Помоги проекту - поделись книгой:
Еще перебежка. И тут он увидел, как террорист поднимается из перехода – на нем было что-то вроде каски, и в руках у него был ребенок.
– Пройти! Пройти! – орал он, а может и еще что-то, только он не слышал…
Он встретился взглядом с братухой, показал на пальцах – отвлеки. Тот согласно кивнул.
Перебежал дальше. Еще дальше… только бы этот черт не психанул, и только бы не сдали нервы у кого-то, кто сейчас держит его на прицеле. Сегодня убили очень много людей – но хотя бы вот этого ребенка они должны спасти. Иначе, они не мужики, и мужские штаны носить будет стыдно…
У Ярославского – в несколько стволов барабанной дробью застучали автоматы и ружья, рванула граната, потом еще одна. Крючок упал на асфальт прежде, чем террорист увидел его, обернувшись. Пополз…
Пополз – по грязному асфальту, мимо дорогих машин, матерясь про себя. Твари, скоты… Как же мы живем!? Жрем в три глотки, машины дорогие покупаем – а потом нас пластают вот так вот, на площадях – в мясо. Глотку режут – как баранам.
Угадав момент – поднялся – и понял, что немного не угадал. Террорист смотрел вперед, и он был почти под идеальным углом в девяносто градусов. Если это салага – но по почерку не похоже – он пристрелит его только так. Но если это профи – тоннельного зрения, бича начинающих бойцов у него не будет, наоборот – будет периферическое зрение, а им смотреть даже лучше, чем направленным. Значит, у него секунда, максимум две, прежде чем террорист что-то сделает…
Крючок вскинул автомат и прицелился… Так, как никогда в жизни не целился. «Для жизни» – у него дома лежала снайперская винтовка ОРСИС-5000, из которой он шутя вышибал монету с семисот – восьмисот метров… но сейчас все, что у него было – это короткий, совсем не подходящий для таких дел автомат и один шанс. Только один…
Автомат бабахнул – и он увидел, как пули ударили террориста, одна выше уха, другая ниже. В этот момент братуха десантник – рванулся вперед, с низкого старта проскочил несколько метров, схватил упавшего на асфальт ребенка и упал на землю, создав между ребенком и грохнувшейся на землю, выпавшей из руки террориста осколочной гранатой заслон из своего тела. Упал на землю и Крючок, сердце колотилось как бешеное, тело сжалось в ожидании взрыва, привычного удара по всему телу, ослабленного тем, что он успел залечь, визга осколков и пороховой гари. Но ничего этого не случилось – только у Ярославского грохотали ружья и автоматы.
Граната лежала на асфальте – рубчатое, смертельно опасное яйцо, сгусток ненависти, предназначенный для того, чтобы рвать человеческие тела осколками. Сбоку, наполовину выдернутое, торчало кольцо чеки…
Матери девочки – так и не нашли, может – убили в переходе, может еще что. Двое полицейских – спустились в переход – и тут же выскочили. Одного из них вырвало прямо тут, на ступеньках, второй – добежал до стоянки, согнулся пополам, и его вывернуло…
Еще несколько – бросились через дорогу на ту сторону…
– Тебя как звать то, зема… – спросил Крючок. На него вдруг навалилась усталость – до зевоты…
– Николай я… – десантник так и держал девочку на руках – слушай, зема, не в падлу… сигареты справа… штаны… достать не могу…
– Бросай… – мрачно усмехнулся Крючок – ты дурак, чо, с дитем на руках дымить собрался?
– Б…
– И материться хоре…
Николай посмотрел вправо и тут его лицо исказилось.
– Снайпер!
Москва, Россия. Ярославский вокзал. 25 августа 20… года
Оперативное время 14 часов ровно
– Гражданин… гражданин…
Этот полицейский – новенький, потому ему и не было все до дверцы – как то сразу выделил эту группу людей. Какие-то странные… пришло в голову, что ряженые. Одеты как то странно и двигаются как то не так. У него возникла ассоциация с тем, что произошло позавчера – выезжали на задержание, там баба, психичка какая-то, воровала одежду из магазина самообслуживания, тупо надевая ее на себя. Охранники торгового центра задержали ее, а так как их экипаж был ближе – их попросили заехать, забрать. Пока наручники одевали, она и их исцарапала… точно психичка какая-то. Вот потому он и приметил этих странных… и группой идут. Еще привлекло то, что один русский, один нерусский, а один – не пойми кто, якут что ли? Странно, обычно нерусские между собой группируются. И рюкзаки несут за спиной, да еще и сумки. В поход что ли собрались….
А так они пожрать сюда заехали. У Борисюка, его напарника – краля тут работала, торговала всякой снедью для отъезжающих… ну и возможности имела, что подешевле, что и вовсе – списать и бесплатно. Все не покупать, так они тут и харчились.
Он увидел Борисюка, спешащего с пакетом, отвернулся от ларька – хотел какую-нибудь книженцию купить себе почитать. И просто из интереса – пошел наперерез этим странным, проверить у них документы.
– Граждане… документики.
Тот, которого он определил как русского – посмотрел на него ошалевшими от анаши глазами – и молодой полицейский все понял. Отшатнулся, хватаясь за кобуру образца сорок лохматого года – а в живот ему уже смотрел обрез помпового ружья, выхваченный из сумки вторым.
– Аллах Акбар!
Ружье грянуло картечью – и он полетел на асфальт. Спиной вперед. Закричали люди.
– Аллах Акбар!
Трое террористов, которые не дошли до цели совсем немного – они хотели подняться на платформу и открыть огонь по ожидающим поездов людям – открыли шквальный огонь во все стороны. Целей хватало – целая площадь, за спиной оживленная улица, впереди лестница на платформу, тут же – ряд киосков, около которых постоянно полно народу, дальше дом – и к дому пристрой, тоже торгуют снедью, какими-то товарами, игральные автоматы… тьфу, лотерейные. За спиной – книги продают. И что самое страшное – даже услышав грохот, люди будут продолжать идти по улице к вокзалу, они не поймут, что тут убивают. Не укладывается это в постсоветском нашем сознании – что прямо посреди улицы кто-то может взять и начать убивать.
Ружья отработали по магазину – и асфальт окрасился кровью, около киосков лежали убитые и раненые люди. Один из террористов – развернулся на сто восемьдесят градусов и открыл огонь по людям, идущим по улице, покупающим книги, второй открыл огонь по магазинчикам – пристроям. Третий – перезарядив, рванулся к платформе и нарвался на выстрел…
Борисюк – как и все обычные люди, попав в перестрелку – только через несколько секунд понял, что происходит. Две секунды у него ушло, чтобы бросить пакет со снедью, еще пять – на то чтобы открыть кобуру, три на то, чтобы достать пистолет и передернуть затвор. Прицелившись, он бахнул в того, кто показался ему наиболее опасным – того, кто бежал вперед, на него. Ответный сноп дроби попал в верхнюю часть бронежилета, в шею, в подбородок – и полицейский упал, истекая кровью. Но еще – трижды выстрелил, и тем самым – отпугнул террориста от платформы.
Трое сотрудников полиции – выскочили из машины, услышав выстрелы, побежали вокруг вокзала. Увидели тела на площади у вокзала, стрелков с рюкзаками – но открыть огонь сразу не решились. Потому что – рядом с террористами были мечущиеся люди, за спиной ларьки, можно было попасть в гражданского. Террористы же такой проблемы не испытывали – они могли стрелять куда угодно и в кого угодно. Один повернулся, увидел людей в форме, открыл по ним огонь – и только тогда они открыли огонь в ответ. Через пару секунд – у полицейских один убитый и один тяжело раненый, у террористов – один легко раненый. Третий полицейский – бросился к машине вызывать помощь, но на деле – просто струсил…
Пятеро полицейских – пробивались через панически мечущуюся на перроне толпу. Крики, грохот… все смешалось. Как и в Хромой лошади[43] – все было предельно жестко, люди топтали вещи, других людей, отшвыривали с пути тех, кто мешал, пинали и топтали слабых. Под напором толпы – лопнула часть остекления вокзала – и осколки стекла полетели на людей…
Двое пробились через толпу, вскинули автоматы. Стреляли на поражение, сразу – и это принесло результат – раненый террорист был убит наповал, получив в голову целую очередь, второй террорист так же получил ранение…
В следующее мгновение – сотрудник полиции, укрывавшийся за высокой стеклянной колбой ларька «Пресса» увидел, как его коллега, стрелявший из автомата – падает и из головы его – летят какие-то куски. И услышал приглушенный, но четкий и хлесткий как удар кнута винтовочный выстрел. А через секунду – под ударом пули лопнуло стекло и он полетел вниз сам, зажимая брызгающее кровью лицо…
Из полуавтоматического Вепря с оптическим прицелом и глушителем, заказанным и привезенным за 12 тысяч рублей[44] – прячущийся в кузове фургона террорист выстрелил и с радостью увидел, как плеснуло красным из головы полицейского, и как он упал – через 9-кратный оптический прицел это было отлично видно. Он перевел прицел на другого полицейского – тот прятался за ларьком с прессой, но забыл, что ларек, тем более с таким большим остеклением – это укрытие от обнаружения, а не от огня. Он увидел, как стекло – брызнуло полицейскому в лицо, и он упал.
Двести десятый. Двести одиннадцатый.
Это был еще один опытный боевик, настоящий воин джихада. Он прибыл вместе с Амиром из Сирии – но другим путем. Двести одиннадцать человек – вот сколько он убил на пути Аллаха, и это при том, что он считал только тех, относительно которых он мог быть точно уверенным в том, что он убил их. Наверное, их было больше…
Как и любой опытный снайпер – он вел счет и отлично, до мельчайших деталей помнил всех, кого он убил, и как он это сделал. Ерунда, когда говорят, что снайпер не помнит тех, кого он убил… обычно снайперы все прекрасно помнят. И все глупые слова про раскаяние – все это ерунда. Раскаяние – касается только тех, в ком нет веры. Снайпер же твердо верил в то, что он делал, ислам как религия давал ему необходимое оправдание тому, что он делал. Джихад. Священная война на пути Аллаха. Война, которая прекратится только тогда, когда будет убит последний неверный.
Он стрелял в грузинов в Абхазии, потом в русистов в Чечне, потом в неверных в Афганистане, потом в американцев и иракцев в Ираке, потом в неверных в Сирии – и вот снова он стрелял в русских ментов. Еще с девяносто второго года, когда он примкнул к отряду Шамиля Басаева он, сван, горный охотник, отрекшийся потом от веры отцов и принявший ислам – предпочитал использовать оружие калибра 7.62-39. Он привык к этому калибру с детства, отец учил стрелять его из старенького СКС, потому что другого не было – и он научился справляться с этим убойным, хотя и с крутой траекторией патроном. Его коньком было – подобраться поближе, сделать серию быстрых выстрелов, а потом уносить ноги. Еще – он часто делал два выстрела, чтобы положить цель наверняка. Это уже высший пилотаж – быстро восстановить положение оружия после выстрела и произвести повторный. Он предпочитал оружие стандартного армейского калибра еще и потому, что выстрел из винтовки более крупного калибра выделяется, и все кто есть в поле зрения прицела – начинают либо прятаться, либо охотиться на него.
В Сирии – он использовал румынский карабин РОМАК с оптическим прицелом, прикладом как у СВД и самодельным глушителем и винтовку М16, тоже с оптикой. Там – он окончательно отшлифовал свое искусство городского стрелка – снайпера, научился перемещаться по развалинам, стрелять под крутым углом вверх и вниз, использовать проломы в стенах. Сейчас – братья снабдили его хорошим, очень качественным, пристрелянным карабином Вепрь под его любимый автоматный патрон и с глушителем. Приемник магазина Вепря был переделан так, чтобы принимать стандартный магазин автомата или ручного пулемета. Партию таких карабинов – братья как раз сумели достать и готовились отправить в горы, там они были куда лучше стандартных АК – и автомат, и почти снайперская винтовка в одном лице.
Сейчас – он работал через приоткрытое окно их Форда, который служил им и транспортом и укрытием. Он снял двоих ментов так просто, что даже было оскорблением его как профессионала – ни один из них не знал, как вести себя в уличном бою, стреляли со стабильной позиции вместо того, чтобы перемещаться, не знали, как правильно занимать и использовать укрытия. Он же, примкнув магазин на сорок патронов – мог положить столько же людей – пассажиров, встречающих, провожающих – но пока он этого не сделал. Не хотел раскрывать позицию – да и его гордость как профессионала не позволяла ему стрелять по совсем простым целям. Это все равно, что убить сидящую на цепи собаку.
Он видел, что один из стрелков убит наповал, второй ранен. Третий, кажется, невредим, пытается помочь второму…
Две полицейские машины остановились прямо посреди дороги, полицейские, вооруженные автоматами, начали занимать позиции – за машинами, спиной к нему, полностью открытой спиной, беззащитной…
Нет, это просто подарок Аллаха…
Шестеро полицейских умерли, прежде чем хоть один из них успел понять, что происходит. Упали как сбитые ударом ловко подкрученного шара кегли.
Стреляли теперь со всех сторон, со стороны здания УВД на транспорте, со стороны Ленинградского, Казанского вокзалов, со стороны входа на станцию Комсомольская…
Он увидел, как со стороны Ленинградского вокзала бежит один из братьев. Ружье колотится по груди, белое лицо и совершенно безумные глаза. Отвоевался – никто его не преследовал…
И бежал он – прямо к машине…
Укрытие раскрыто. И им – надо сматываться, уже достаточно нашумели. Для многих русистов площадь трех вокзалов – это все равно, что Кремль, потому что приезжая в Москву – они оказываются именно здесь. Значит, сделать джихад здесь это все равно, что сделать его на Красной площади, каждый, кто посмотрит сегодня новости – подумает, что то же самое могло произойти и с ним, когда он в последний раз был с ним. Каждый, кто увидит трупы под простынями, через которые проступают кровавые пятна – представят себя на месте убитых. И познают страх… страх перед неотвратимым возмездием за страдания мусульман.
Он рванул ручку двери, ввалился на переднее сидение. Снайпер схватил его сзади.
– Заводи… – спокойно сказал он.
– Аллах…
– Заводи, сказал. Ключ. Слева.
Заработал двигатель…
– Теперь разворачивайся…
– Но где!?
– Прямо здесь, давай!
Со всех сторон – к площади трех вокзалов стекались полицейские патрули. Времени не было совсем…
– Жми! – снайпер взял две гранаты, сменил магазин и взял еще один запасной, тоже пулеметный.
Большой, разлапистый Форд – начал разворачиваться, боднув по пути одну машину, вторую. В нужный момент – снайпер толкнул в сторону удобную боковую дверь, похожую на вертолетный люк, спрыгнул, пробежал несколько шагов по инерции. Дернул кольца гранат, кинул обеими руками – правой и левой…
Бух! Бух!
Два столба разрывов, дым, пламя, полностью перегородили тротуар, узкую полоску асфальта, с одной стороны заставленную витринами, а с другой – автомобилями. Хлопнули, разлетаясь под воздействием ударной волны витрины кафе и банка, осыпалось стекло, синхронно взвыли сирены автомобильных сигнализаций припаркованных «тачек» многие из которых весили сотку баксов. На тротуаре – распластались раненые и убитые люди, помощь им оказывать было некому и некогда…
Снайпер подбежал к только что убитым им полицейским, подхватил автомат – короткий, кургузый, полный смерти. Развернулся в сторону идущих со стороны третьего транспортного полицейских машин – полицейским передали сообщение о перестрелке, но не передали, насколько все серьезно. Кроме того – сообщение было, что стреляют на вокзале, и не было информации о том, сколько всего стрелков.
Автомат застрочил непрерывной очередью – и лобовое стекло идущего первым Форд Фокуса покрылось белым кружевом трещин и дыр, он вильную в сторону и врезался в стоящие машины у Транскредитбанка. Вторая машина попыталась свернуть, но неудачно. Снайпер подхватил второй автомат и стрелял, пока не кончились патроны. Остался ли после этого кто-то жив – неважно, главное, что опасности больше они не представляют…
Он перехватил винтовку, целясь в бегущих от здания УВД на транспорте вооруженных людей.
Первый – словно поскользнулся и упал на тротуар на бегу, через секунду то же самое произошло со вторым. Остальные – бросились по сторонам, укрываясь за колонками Ярославского и в проходах. Он успел подстрелить еще одного – но его затащили в укрытие, быстро.
Снайпер глянул в сторону братьев – один из них помогал идти другому, они то ли бежали, то ли ковыляли к автобусу…
Он сделал несколько выстрелов в сторону платформы, чтобы прикрыть их, нарочно целясь в то, попадание во что будет хорошо видно со стороны и заставит тех, кто находится на платформе поопасаться. Затем – развернулся в сторону Казанского вокзала – чтобы притормозить возможную погоню и оттуда.
– Снайпер!
Крючок оказался на асфальте прежде, чем понял, что происходит. А на него мягко, брызгая кровью из простреленной шеи – опустился Николай. Так получилось, что он держал ребенка, и на его лилась кровь.
Через секунду – на асфальте, с пулей в затылке оказался так и не успевший докурит сигарету пожилой полицейский, он упал Крючку на ноги…
– Братуха… – Крючок попытался зажать брызгающую кровью рану – держись, б… не подыхай! Держаться, десантура!
– Поздно – очень отчетливо сказал Николай.
Вздохнул и умер.
Крючок огляделся. Упав, пожилой полицейский выронил автомат, он так и лежал рядом, второй был у Николая. Наверное, если бы даже снайпер попал в него сейчас – он не смог бы его остановить – столько в нем сейчас было ненависти. Он выдернул магазин из одного автомата, сдернул и забросил за спину второй. Волчий взгляд метнулся по ряду машин, моментально выделив стоящий с открытой дверью приземистый, спортивный Лексус. Пригибаясь, он метнулся к нему… так и есть! Ключ в замке зажигания, водила просто убежал! Он ввалился в салон машины, окровавленный, страшный, кровь сохла на лице, на руках, стягивала кожу. Повернул ключ, стрелки дернулись с места, зажглись какие-то лампочки – но двигатель молчал. Матерясь, он начал тыкать по кнопкам, потом изо всех сил ударил по рулю – и тут заметил красную кнопку.
Ткнул – и за спиной взвыли десять цилиндров двигателя, представляющего собой адаптированную для обычных условий эксплуатации версию мотора Формулы-1.
До этого – у него была «Приора». Ему просто не нужна была машина с его разъездно-кочевым образом жизни. Хорошо, что здесь, как и в Приоре была механическая коробка передач.
Рычаг – поддался неожиданно легко, он нажал на газ – и машина вдруг дернулась назад, да так, что чего-то задела. Вот это силища. Передвинул рычаг туда, где должна была быть первая передача, нажал на газ – и машина пошла вперед. У Каланчёвской – была беспощадная пробка, впереди было относительно свободно…
И телефон тут! О как круто.
Москва, Россия. 25 августа 20… года
Оперативное время 14 часов 19 минут.
– … Оперативная обстановка в бывшей Сирийской Арабской республике характеризуется… успеваете?
Вредный, пожилой дедок, когда то бывший советником сирийских коммандос – ласково смотрел от старой, еще советских времен доски на нескольких близких к озверению командиров, младшим из которых по званию был подполковник.
– … резким размежеванием бандитско-повстанческих групп, произошедшим… произошедшим после свержения законной власти президента Асада… президента Асада, на почве диаметрально противоположных взглядов на будущее…
После крайнего тура в Дагестан – подполковника Данила Викторовича Детинцева из Краснодара перевели в Москву. Назначение то же самое – управление А ФСБ РФ, бывшая знаменитая Альфа. Хотя Альфа – это название придумали группе журналисты, в документах так группу никогда не называли – даже в приказе о создании, подписанном лично Андроповым, значилось безликое «А». При создании – выделили штат тридцать человек на весь Союз. Перед развалом СССР – было уже за сотню в Москве, плюс только начали создавать региональные подразделения – Киев, Краснодар, Алма-Ата. Потом – Карпухин отказался штурмовать Белый дом… точнее не совсем отказался – а технично слился, саботировал приказ – да и приказ то явно никто не отдавал, все зассали, были только неофициальные разговоры. Ждали, кто возьмет на себя ответственность – а не взял никто, так все и просрали. Ельцин – едва не разогнал группу А, после того как она «не поняла» приказ о штурме Белого Дома… кстати, вот кто бы что не говорил про Ельцина – но яйца у него были. В девяносто первом – все руководство страны вкупе с министром обороны, начальником Генштаба, председателем КГБ – зассало стрелять – а в девяносто третьем Ельцин из танков садить приказал, и добился выполнения приказа. Но Альфа попала в опалу – при штурме не был убит ни Руцкой, ни Хасбулатов, на что активно намекали приближенные. Но потом отошел… Альфу перевели в президентскую охрану, там тогда зарплата в пять раз больше была.
Но группу угробили. Конкретно угробили. И Альфу и знаменитый Вымпел – просто угробили. Сейчас, глядя на старое штатное, которое в закрытом музее висит – тридцать человек – смеяться охота. Около пяти сотен оперов только в центральном аппарате управления А сейчас, плюс регионалы. А толку нет. Вот что-то в Сирии назревает… хотя чего назревает, там чирей лопнул уже, с гноем и с дерьмом – а их вот сюда дернули, на командирскую переподготовку. Потому что ГРУ, которое и должно заниматься подобными проблемами – Табуреткин погромил, с..а. Сейчас восстанавливают, но уже не то получится. Да и время надо. А времени нет. Вот и пишем, за неимением гербовой… в тетрадочке на двадцать четыре листа ученической.
Твою мать!
Квартиру дали сразу, что есть, то есть, по меркам предыдущим дело даже неслыханное, даже альфовцам первого набора не сразу дали. Но тем, кто эту квартиру строил… рожей бы повозить по тому, что они настроили, козлы руко…ые. Все приходится переделывать…
– … при этом, в происходящем на территории бывшей Сирийской Арабской Республики четко выделяются две тенденции… Первая – нацелена на построение нового государства примерно по образцу старого – но без партии… записываете? Без партии БААС и с более полным представительством… полным представительством всех… этнических и религиозных групп… Данный курс олицетворяет… бывшая…
Нервы на взводе. Страна незнакомая ни хрена. Судя по оперативным данным – душья до хрена, включая афганских моджахедов и чеченская община сильная. Переводчиков придадут… должны, по крайней мере, но что переводчики, в идеале – язык должен знать, хоть примитивненько, но знать один боец из трех. Самое главное – через эту трахомудрую Сирию столько нашего офицерья прошло, столько советников… и где все?
Поделиться книгой: