Убийца по вызову

– Ну, для начала они после разговора с Юрием очень удивились, что Садовников вообще выжил, потому что по всем показаниям не должен был. А потом предложили мальчику перейти в МЧС – с таким талантом ему там самое место. Глаза у мальчишки загорелись, и он тут же согласился. Насчет «поговорить» они ничего не прогнозируют, но обещают сделать все возможное, чтобы это произошло поскорее – я объяснила им ситуацию. Так что нам остается только ждать. Ну, куда теперь?

– В центр, а я пока выясню, готовы ли уже распечатки с телефона Любимова, что там с больницей, кто приходил к Болотиной и так далее. И очень тебя прошу, пожалуйста, не гони, пощади мои нервы!

– Вас, городских, не поймешь, – хмыкнула Лика. – То гони, то не гони, – но с места взяла плавно, на основную дорогу выехала аккуратно и дальше вела себя как пай-девочка.

Успокоенный Гуров достал сотовый, собрался перезвонить, как и обещал Степану, но телефон сам зазвонил в его руке.

– Гуров? – услышал он. – Тебе привет от Ивана Федоровича.

– Я понял, кто вы, – ответил Лев. – Я сейчас почти за городом, поэтому давайте договоримся так. Ваш номер у меня высветился. Как только я буду поближе к центру, позвоню вам, и мы договоримся о месте и времени. У вас все с собой?

– Нам два раза повторять не надо, – хмыкнул его неизвестный собеседник.

– Это те, от уголовника? – спросила Лика, когда Гуров отключил телефон, и он кивнул. – Может, поторопимся?

– Ох, как ты, оказывается, любишь гонки, – усмехнулся Лев.

– Гонки я люблю, но еще больше хочу узнать, какая сволочь себя за моего отца выдавала, – жестко ответила она.

– А чтобы это узнать, нам нужно как минимум добраться в центр живыми.

Она обиженно замолчала, а Гуров уставился в окно и, кажется, даже задремал, но тут снова зазвонил сотовый – это был Орлов.

– Лева, ты где? – напористо спросил он.

– А черт его знает, не видно же ничего. Лика, мы где?

– «Пражскую» проехали, а что?

– Ты слышал? – спросил Лев у Орлова.

– Слышал! Долго! Быстрее бы надо! Понимаешь, у меня в кабинете Павел и Оксана. Не хотят разговаривать ни с кем, кроме тебя.

– Что?! – взвился Гуров. – Лика! Высади меня на «Южной», дальше я на метро – быстрее будет! – В ответ она только кивнула, а он набрал номер Степана: – У меня для тебя дело. Мне позвонили люди от Коня, я собирался сегодня с ними встретиться, но обстоятельства изменились, так что придется тебе. Я им сейчас сообщу, что вместо меня будет Шурган, думаю, вы найдете общий язык. Позвонишь им и назначишь встречу, желательно побыстрее, чтобы мы сегодня вечером все обсудить могли. Их номер телефона я тебе эсэмэской пришлю.

– Понял. Сделаю, – коротко ответил Степан.

Отправив ему сообщение, Лев позвонил уголовникам:

– Так, у меня жесточайшая запарка. С вами созвонится Шурган…

– Кто?! – перебив его, воскликнул мужчина. – Какой Шурган?

– Да не Зимин! – воскликнул Гуров. – А его воспитанник, который в память о нем себе такое же прозвище взял.

– Фу ты, черт! – с облегчением выдохнул тот. – А мы уж подумали, что покойники воскресать начали. Ну, пусть звонит. Посмотрим, кого Шурган себе на смену вырастил.

– Я съезжу к нашим, узнаю последние новости, возьму документы и поеду домой, а вас потом Степан заберет, – остановив машину возле станции метро, сказала Лика.

– Сам доберусь! – отмахнулся Лев.

Еще никогда Гурову не казалось, что поезд метро идет так медленно. Выйдя наконец на «Тверской», он почти бегом бросился к Главку. По лестнице поднимался через ступеньку и куртку с шапкой снял на ходу. Остановившись возле двери приемной Орлова, перевел дух – негоже все-таки врываться в кабинет начальства запыхавшимся и раскрасневшимся, особенно при посторонних. Войдя к Орлову, он бросил одежду на стул и подошел к поднявшемуся при его появлении Павлу, да и сидевшая рядом с ним Оксана тоже встала.

– Спасибо тебе за Ильича, – сказал Лев, протягивая ему руку, которую тот крепко пожал. – Можно сказать, он в понедельник второй раз на свет родился. Чудом выжил!

– Ну и слава богу! – с облегчением произнес Павел. – Я был уверен, что вы все правильно поймете.

– А теперь садись и рассказывай, откуда у этой поганой истории ноги растут, – потребовал Лев. – Вы же наверняка вчерашнюю пресс-конференцию Ольги Леонидовны видели, так что понимаете, что меня интересует.

– Черт, даже не знаю, с чего начать! – задумался Павел. – Ладно, начну, как получится, а вы, если что-нибудь узнать захотите, спрашивайте. В общем, все было нормально. Ильич, когда у Болотина работать начал, всех, как в армии, построил. Кое-кто ушел, потому что к более вольной жизни привык, а на их место ваши, то есть милицейско-полицейские пришли. А для них Ильич – бог и царь. Когда та проверка началась, Игорь Петрович и Ильич, можно сказать, в воздухе жили: не успели из одного города прилететь, как в другой надо. И ведь не нашли же ничего криминального, только Болотину все нервы вымотали. Он Ильичу постоянно говорил, что без него не выдержал бы. Опять нормальная жизнь началась. Летом Петр Игоревич с сыном к отцу переехали.

– Почему? – тут же спросил Гуров. – Насколько я помню, у него с женой своя квартира есть. Что случилось?

Павел повернулся к Оксане, и та робко заговорила:

– Понимаете, я у Болотиных давно работаю. Игорь Петрович при мне на Ольге Леонидовне женился, и девочки при мне родились, поэтому я все про эту семью знаю. Болотин был против, когда его сын на Галине жениться решил. Она, конечно, красивая очень, но такая… – Она чуть было не выругалась, но вовремя нашлась: – Легкомысленная. В общем, он говорил сыну, что ей от него только деньги нужны, а тот влюбился без памяти и ничего слышать не хотел. Это Ольга Леонидовна уговорила мужа на их брак согласиться, сказала, что она ему тоже не была ровней, а ведь хорошо живут. И некоторое время все шло нормально, Гоша у них родился. А этим летом Петр Игоревич Галину с любовником застал прямо в постели. Он сказал, что с ней разведется и Гошу себе заберет, а она заявила, что Гоша не его сын. Только Петр Игоревич все равно Гошу забрал и к отцу переехал. Сделали анализ ДНК, и оказалось, что Гоша все-таки сын Петра Игоревича. Болотин настоял, чтобы его сын с Галиной развелся и Гошу у нее отсудили. Так они и остались жить у них. Галина приезжала, с Гошей встречалась, никто ей этого не запрещал. А тут выяснилось, что она опять беременна, и она заявила, что это сын Петра. Болотин сказал, что они будут выяснять, чей это ребенок, после того как он родится.

– Почему Гоша в машине оказался?

– Так каникулы же. А он очень любит… – Она осеклась и поправилась: – Любил у папы и дедушки на работе бывать. Вот они его с собой и взяли.

– А почему Петр Игоревич не поехал на своей машине?

Оксана смутилась так, что залилась краской, и тихо сказала, глядя в сторону:

– Он после этой истории сломался, пить начал. Сильно. Его даже лечили втайне ото всех. Вроде бы помогло, а в сентябре… он после той истории сорвался. Вот Игорь Петрович с тех пор его далеко от себя и не отпускал. На работу вместе и домой вместе. И в офисе приказал за ним следить, а то он мог уйти с работы в бар или ресторан.

– Да-а‑а! Дела! – вздохнул Гуров. – Ладно, с этим понятно. Что это за история по поводу того, что охрана обнаглела и в открытую хозяевам хамила? Мне очевидец рассказал, как парни из охраны, рискуя жизнью, Болотина с сыном и внуком и водителя с охранником из горящей машины доставали.

– История непонятная, – развел руками Павел. – Когда это началось… Ну, после похищения девочек… Я парней стыдил, как мог, а потом мне Ильич тихо сказал: «Не лезь! Так надо!»

– И ведь, самое главное, я случайно услышала, как Игорь Петрович и Садовников наедине между собой разговаривали, причем совершенно нормально, – встряла уже немного освоившаяся Оксана. – Василий Ильич спросил: «Ну, и долго мне еще сволочь из себя изображать?», а Игорь Петрович ему в ответ просительно так: «Ильич! Потерпи еще немного! Ты же знаешь, мне совсем чуть-чуть осталось!» А о чем шла речь, я не знаю.

– А когда это было?

– Да где-то в начале декабря.

– Ничего, вот поправится Садовников настолько, чтобы с ним можно было поговорить, тогда и узнаем, – успокоил ее Лев. – Насчет того, что весь дом прослушивался и просматривался, что-нибудь сказать можете?

Павел с Оксаной переглянулись, пожали плечами, и она недоуменно произнесла:

– Не знаю я, с чего Ольга Леонидовна это взяла. Девочки-горничные везде ведь лазают, пыль вытирают, и все в этом духе, но они никогда ничего подозрительного не видели, они бы мне точно сказали.

– Но ведь она объяснила, что поняла это после того, как Садовников проболтался, повторил то, что она ночью мужу в постели говорила, – объяснил Гуров, но, подумав, добавил: – Хотя, если они зачем-то разыграли этот спектакль, Болотин мог ему сам подсказать нужные слова. Ладно, пойдем дальше. Что случилось в понедельник?

– Ну, Игорь Петрович с сыном и внуком уехали, Ольга Леонидовна села с девочками позаниматься – они же дома учатся. А потом пришел один из охранников и сказал, что ей из школы звонят, и Ольга Леонидовна пошла поговорить, – начала рассказывать Оксана.

– Это все было при тебе? – уточнил Гуров.

– Нет! – покачала она головой. – Я сейчас объясню. Моя комната примыкает к детской, и между ними есть дверь. Когда они были маленькие, я ее всегда держала открытой, чтобы постоянно слышать, как они там. Потом девочки выросли, дверь закрыли, но не заложили, а просто с их стороны поставили большое зеркало – они любят перед ним вертеться, а с моей – ковром завесили. Поэтому я просто слышу все, что происходит у них. Вот и в этот раз слышала.

– Понятно, давай дальше! – кивнул ей Гуров.

– Поговорить-то она поговорила, но пришла потом ко мне. Да такая бледная – я думала, в обморок сейчас упадет. Но она посидела, воды попила, успокоилась и шепотом мне сказала: «Игоря Петровича пытались убить. Он один выжил, остальные погибли. Он сейчас в больнице. Я еду к нему. Когда вернусь, не знаю. Я здесь верю только тебе и Павлу. Оставляю девочек на вас. Если с ними что-нибудь случится, на другом краю света, под землей, под водой найду и своими руками убью». Знаете, я ее такой никогда не видела, мне даже страшно стало. Я ее хотела проводить, но она отказалась, велела мне к девочкам идти. Ну, я пошла, сказала им, что мама по срочному делу уехала, и стала с ними играть… Потом Павел заглянул, я хотела ему все рассказать, а он, оказывается, уже все знал – те ребята, что с Игорем Петровичем уехали, позвонили и в дом, и Садовникову. Ну, дальше все было спокойно, девочки пообедали, потом позвонила… – Она замялась, покраснела и посмотрела на Павла, словно советуясь: говорить или не говорить.

– Да говори все, как есть! – решительно заявил он. – Лев Иванович все правильно поймет.

– В общем, Мария Строева позвонила, – отведя взгляд в сторону, продолжила девушка. – Велела мне собрать для Ольги Леонидовны вещи, которые ей в больнице могут потребоваться, потому что она там на две недели одноместную палату сняла, чтобы рядом с мужем быть. А еще несколько платьев и костюмов. Я очень удивилась, зачем они ей в больнице, но ничего не сказала. И Строева пообещала приехать к восьми часам, чтобы забрать сумку.

Едва прозвучало имя его жены, у Льва дыхание перехватило, и он испытал настолько жгучее, неистовое желание убить Марию собственными руками, что едва не застонал от невозможности сделать это немедленно. Да, он очень обоснованно подозревал, что без нее в этой истории не обошлось, но чтобы она была замешана настолько! Это была очень неприятная новость. Орлов, который до этого в разговор не вмешивался, а избрал для себя позицию стороннего наблюдателя, мигом понял его состояние и, чтобы отвлечь внимание на себя, спросил:

– Как же она могла тебе позвонить? Болотина на пресс-конференции сказала, что сотовый отобрали не только у нее, но и у тебя с Павлом и у девочек.

– Так на домашний, – объяснила Оксана. – В доме несколько аппаратов стояло, а сейчас остался только один – в комнате охраны. Туда меня и позвали. Ну, я сумку, конечно, собрала, все приготовила. Потом опять к девочкам пошла, а там и Павел к нам присоединился, стали вчетвером играть. Где-то около семи шум внизу раздался. Паша пошел посмотреть, а через несколько минут прибежал, ничего не объяснил, просто дверь в детскую изнутри запер и велел нам вести себя тихо как мыши. А девочки ничего понять не могут, с расспросами ко мне пристают.

– То есть они не испугались? – уточнил Лев. – Но ведь Ольга Леонидовна сказала, что дети начиная с сентября жили в постоянном страхе.

– Мы с Пашей сначала по телевизору отрывок этой пресс-конференции видели, а потом и всю ее в Интернете посмотрели. И я вам так скажу: она много чего наговорила, только правды там немного, – сердито ответила девушка.

– Ну, мы, в общем-то, уже и сами это поняли, – вздохнул Гуров. – Павел, так что же там было?

– Ну, вы, Лев Иванович, в этом доме были и знаете, что с площадки лестницы на втором этаже видно все, что в холле происходит. Посмотрел я оттуда, а дежурная смена охраны, все три парня, на полу лежит, руки за голову, ноги врозь, а вокруг бандиты стоят. Восемь человек я насчитал. Все в черном спецназовском камуфляже и балаклавах. А девчонки из обслуги, которые, наверное, на шум прибежали, в углу стояли и перепуганы были насмерть. Видимо, главный из бандитов у парней спокойно так спросил: «Кто приказал Болотиных гнобить?» Ребята молчали, и тут эти бандюки стали их ногами по ребрам бить, а на ногах-то у них армейские берцы, ими ребра сломать как нечего делать. Кто-то не выдержал и сказал, что Садовников. А главный на это – что с ним, мол, попозже отдельный разговор будет, и велел у ребят наших сотовые и рации отобрать и телефоны у девчонок, и всех в подвале запереть, в кладовке. Бандюки ребят подняли и увели. Ну, я обратно побежал.

В это время дверь резко открылась, и в кабинет вошел Крячко. Увидев, что Орлов не один, он на цыпочках дошел до стула и бесшумно присел. А Павел, кивнув Станиславу Васильевичу, продолжил:

– Через некоторое время кто-то стал дверь детской со стороны коридора дергать, а потом, судя по голосу, главный приказал обыскать дом и найти детей и добавил, что с ними могут быть какие-то Павел и Оксана, так вот их трогать не надо, если сами нарываться не будут. Стал я думать, как нам из дома сбежать, да ничего не придумал. А тут бандиты вернулись и доложили, что детей нигде в доме нет и нас с Оксаной тоже, только какая-то старуха на кухне возится.

– Это Полина Андреевна Афанасьева, экономка, очень отважная женщина, никого не боится, – объяснила Оксана. – Они с Садовниковым симпатизируют друг другу, часто вместе чай пьют, разговаривают.

– Ксана, не об этом сейчас речь, – оборвал ее Павел. – В общем, поняли они, что мы в детской, и в дверь постучали, а главный их сказал, чтобы мы лучше сами дверь открыли, потому что если они ее выбьют, то церемониться не будут. Что нам оставалось? Открыл я дверь. Вошли трое. Главный – я его голос уже знал – велел нам выйти, потому что ему с девочками поговорить надо.

– Вышли мы с Пашей и теми двумя, а этот человек с девочками остался, – продолжила Оксана. – Ну, я у тех двух и спросила, можно ли мне к себе пойти, раз я здесь не нужна? Они кивнули, и я быстренько в свою комнату заскочила. Тут же к двери, конечно, чтобы послушать, что в детской творится. И очень удивилась, потому что там женский голос говорил, что, мол, этому человеку нужно верить, как ей, слушаться его и что он их, девочек то есть, к ней привезет.

– Это был голос Ольги Леонидовны? – спросил Гуров.

Спросил, а сам в ожидании ответа молился: «Господи! Ну, сделай же ты так, чтобы это был голос Болотиной!» Но Бог его не услышал, потому что Оксана тихо сказала:

– Нет! Это был голос Марии Строевой.

Нельзя сказать, чтобы Гуров не был внутренне готов к такому ответу, но дух все равно перехватило.

– Лев Иванович! Мы потому и не пришли еще вчера, что весь день ругались, – объяснила девушка. – И сегодня тоже. Я говорила, что без толку идти к вам, а Паша настаивал, что вы во всем разберетесь. Ну, мы и пришли.

– И правильно сделали, – изо всех сил стараясь выглядеть спокойным, произнес Гуров. – О чем еще там шла речь?

– Ну, девочки спросили, кто он, а он сказал, что Робин Гуд, который пришел спасти из плена двух маленьких принцесс. Маришка сказала, что Робин Гуд маску не носил, это Зорро ее носил. Мужчина ответил, что, значит, он Зорро. Иринка спросила, почему сама Тема за ними не пришла? Они Темой Марию Строеву зовут. А он ответил, что есть очень нехорошие люди, которые желают и ей, и им много плохого. Их мама и папа сейчас очень заняты, вот они и попросили Тему пожить некоторое время с ними. А когда мама с папой все свои дела закончат, они вернутся к ним. А потом велел своим бандитам позвать меня, чтобы я одела девочек и принесла сумку с вещами Ольги Леонидовны. Тут я, конечно, от ковра отскочила, схватила воду и стала цветы поливать. Ну а потом сделала все, как он велел.

– Они нас в детской заперли, сказали, что туалет там есть, так что до утра мы как-нибудь перебьемся, – продолжил Павел. – А если есть захотим, так воды из-под крана попьем, этого достаточно. И предупредили, что если мы о них кому-нибудь проболтаемся, то лучше нам самим повеситься. Как только они ушли, мы зеркало от двери отодвинули и в комнату Оксаны выбрались. Она начала вещи собирать – ясно же, что в доме оставаться нельзя, а я потихоньку пошел посмотреть, что внизу делается. Времени было где-то полвосьмого, бандитов уже поменьше стало, но главный был среди них. Они сидели на диванах и о чем-то тихо разговаривали. Я тогда подумал, что они Строеву ждут – она же обещала в восемь за вещами Ольги Леонидовны приехать, только как бы она во двор попала, если ворота открыть некому. И тут вдруг я голос Ильича слышу: «Что за безобразие? Где все?» У него свой электронный ключ от ворот, вот он и въехал. Главный со своего места поднялся и говорит, что, мол, наконец-то они дождались виновника торжества. То есть они, оказывается, Садовникова ждали.

– Вы извините, я выйду, – неожиданно поднялась Оксана. – Хватит с меня того, что я один раз это пережила. Второй раз об этом даже слышать не хочу. И так до сих пор трясет. – И она вышла.

– Ну, вы ее тоже поймите, – извиняющимся тоном проговорил Павел. – Зрелище было действительно тягостное. Ильич увидел посторонних, но совсем не испугался, а только спросил: «Это еще что за явление?» А главный его в ответ спросил: «Ты – Садовников?» А Ильич ему: «Для начала, вы – Садовников». Тут один из бандитов воскликнул: «Ты, сука, еще и выделываешься!» – и ударил Ильича в живот, даже со стороны было видно, что очень сильно. Ильич как-то так глухо вскрикнул и упал. Бандиты его подняли, посадили на диван, и главный приказал одному из них: «Док, приступай!» И тут вдруг слышу голос Полины Андреевны: «Уроды! Вы же его убили!» А потом и она сама появилась, бежит к Садовникову и кричит: «Его же на войне в живот ранили! У него там внутри места живого нет!» Один из бандитов ее сзади схватил, чтобы остановить, а она его укусила, причем, видимо, сильно, потому что он ее выпустил, а потом сильно оттолкнул. И сказал при этом: «Еще кусается, сука старая!»

Гуров жестом остановил Павла и повернулся к Крячко, который тут же заявил:

– Уже в пути! Мухой туда и обратно!

– Сюда не надо. Поезжай сразу к Степану. Мы, как освободимся, тоже приедем, чтобы все обсудить. Там новостей тоже должно быть много.

Стас ушел, а Лев обратился к Павлу:

– Извини, что перебил, продолжай, пожалуйста.

– Полина Андреевна на ногах не удержалась, упала и больше не шевелилась. Главный велел ее к остальным в подвал отнести, и, когда они ее подняли, я увидел, что на полу кровь осталась. А главный все никак успокоиться не мог и спросил Дока: «Ты можешь его в чувство привести? Мне с ним поговорить надо». Это он о Садовникове. А тот головой покачал: «Голяк, шеф. Видимо, разрыв внутренних органов. Он, считай, уже труп». Главный повернулся к тому, кто Ильича ударил, и сказал: «В этом месяце без премии. Будешь знать, как без команды кулаками размахивать. Ты мне все дело завалил». Тот только вздохнул: «Понял, шеф». Главный приказал обыскать Ильича и все, что при нем будет, с собой забрать – он позже посмотрит. А потом они ушли. Я подождал немного и спустился вниз. Ильич был без сознания, бледный, пульс еле прощупывался. Я крикнул Ксане, чтобы она с сумками вниз шла, и пошел в подвал наших освобождать. Я надеялся, что бандиты ключи в замочной скважине оставят, а они их с собой унесли. Но я знал, где запасные лежат, так что открыл. А кладовка-то маленькая, они там набиты были, как сельди в бочке. Полина Андреевна, слава богу, в себя пришла, они ей там голову какой-то тряпкой перевязали – там же много всякого старья лежит. Успокоил я ее, что Ильич жив, но о том, что ему очень плохо, говорить не стал, чтобы она за нами не увязалась, потому что, пока я за бандитами наблюдал, план выработать успел.

– План отличный! И на тот момент единственно верный! – признал Гуров.

– Ну, дальше все собрались в авральном порядке. Дом мы запирать не стали, прикрыли только. И разъехались все на разных машинах.

– Ты, как я понимаю, на машине Садовникова? – спросил Лев, и Павел кивнул. – Где она сейчас?

– На стоянке возле офиса – она же у него служебная была. Я ее туда вчера вечером поставил. Зачем же ко всей той грязи, что Ольга Леонидовна на него вылила, еще и обвинение в угоне машины добавлять. Где остальные – не знаю. Наверное, там же. Ключа у меня не было, заводил напрямую. – Павел поднялся, подошел к двери и выглянул в приемную: – Ксана, заходи. Все уже.

Девушка зашла, села рядом с ним, и он обнял ее за плечи. Гуров с Орловым переглянулись, и Лев сказал:

– Ну что, ребята, пишите заявления. Каждый от своего имени и только то, что он или она слышал и видел сам. Надо детей в розыск подавать.

– Но там же будет имя вашей жены, – удивилась Оксана.

– А перед законом все равны, – ответил ей Лев.

Он продиктовал им шапку, а потом, пока они старательно писали, отошел к окну и стал смотреть на улицу. Мыслей в голове не было никаких. Совсем. Только пустота, тоска и смертельная усталость. Когда заявления были написаны, он и Петр Николаевич их прочитали, прикрепили к ним фотографии девочек, которые нашлись в телефоне Ксаны, а распечатать их на компьютере – дело пары минут

– Где вы сейчас живете? – спросил Гуров.

– Пока у друга моего армейского. А завтра собираемся к моим уехать. Пора Ксану с родителями познакомить, да и работу нам поискать. Диплом, хоть и заочного юридического, у меня есть, так что не пропадем.

– Да и хватит уже с чужими детьми нянчиться, пора своих заводить, – добавила Ксана.

– Ребята, это ваше будущее – вам и решать, но я попросил бы вас задержаться, – сказал Орлов. – Заявления заявлениями, но нужны будут еще свидетельские показания под протокол, опознание…

– Как же мы их опознавать-то будем? Мы же их лиц не видели.

– А по голосу?

– Ну, этот голос я в толпе из тысячи человек узнаю, – хрипло и угрожающе произнес Павел. – Мне бы еще в глаза ему посмотреть! Сволочи такой!