Убийца по вызову

– С чего вы взяли? У нас все есть! – Лика выпустила его плечо и вежливо произнесла: – Не смею отвлекать вас больше от работы, но немного попозже мы с вами обязательно продолжим нашу увлекательную беседу. Вы не возражаете?

– Нет! – пискнул главврач и, интеллигентно выражаясь, ушел очень быстрым шагом, а если неинтеллигентно, то просто убежал.

– Бандитка! – только и смог сказать Гуров.

Лика в ответ фыркнула и вышла в коридор, а он остался стоять у стекла и все кивал и кивал смотревшему на него Садовникову, давая понять, что все будет хорошо. Вернувшись, Лика кратко бросила Льву:

– Через час приедут. – Затем повернулась к врачам: – Готовьте документы.

Те посмотрели на нее с бо-о‑ольшим недоверием – чтобы какая-то девчонка (а выглядела Лика возмутительно молодо) одним звонком вызвала спецтранспорт МЧС? Да быть такого не может! Увидев, что они ей не поверили, она мило предупредила:

– Простой – за ваш счет! – и позвала Гурова: – Пойдемте, не будем людям мешать.

Показав Садовникову знаками, что он еще вернется, Лев последовал за ней.

– Давайте перекусим, пока есть время, – предложила Лика. – Я‑то и потерпеть могу, а вот вам это вредно. У меня в машине бутерброды и чай в термосе.

Они спустились вниз, одеваться не стали, а, как были, добежали до машины и сели в нее. Только разлили по пластиковым стаканчикам чай и принялись за бутерброды, как у больницы остановился автобус со шторками на окнах, и из него высыпали омоновцы, а за автобусом остановилась «Волга», из которой вышел говоривший по сотовому телефону мужчина в полицейской шинели и каракулевой ушанке.

– Сейчас нас задерживать будут по подозрению в попытке похищения вас, – безмятежно предположила Лика.

Держа автоматы на изготовку, омоновцы двинулись к входу в больницу, но потом изменили направление и побежали к их машине – ими явно кто-то руководил. Как и положено, окружив ее, они дружно и устрашающе, но вразнобой заорали:

– Выйти из машины! Руки держать на виду! Руки на капот!

Анжелика чуть опустила стекло и ласково посоветовала:

– На номер посмотри, дубина!

Один из омоновцев посмотрел, плюнул в сердцах и махнул рукой.

– А что у тебя с номером? – впал в ступор Лев.

– Машины с номерами этой серии остановке и досмотру не подлежат, – спокойно объяснила Лика и снова откусила свой бутерброд.

– Значит, поэтому и гаишники нас не тормозили, – догадался он.

Между тем омоновцы доложили о произошедшем начальству, и оно соизволило подойти в машине лично. Нагнувшись к стеклу, мужчина заглянул внутрь и оторопел:

– Елы-палы! Лев Иванович, ты?!

Гуров выглянул, узнал начальника местного райотдела полиции и показал ему на заднее сиденье – залезай, мол. Едва тот устроился, как возмущенно воскликнул:

– Ну вы бы хоть меня ставили в известность, когда на моей территории спецоперации проводите! А то я выгляжу дурак-дураком! Мне позвонил главврач и сказал, что тут два подозрительных человека собираются похитить полковника полиции Гурова. Ну, то, что ты… То есть не ты… Но ты понял. Короче, что тебя в понедельник поздно вечером Крячко в эту больницу привез, я утром узнал. Позвонил, и мне сказали, что тебя удачно прооперировали и ты сейчас в реанимации. Я спросил, не нужна ли какая-нибудь помощь, и мне сказали, что нет, все есть. Ну, я попросил, чтобы к тебе отнеслись повнимательнее и сообщили, когда в обычную палату переведут, чтобы навестить можно было. Я так рассудил, раз тебя Крячко привез, то в Главке все знают, где ты и что случилось. Я тебя и в сводку-то чисто для проформы дал. А тут вдруг тебя похитить собираются. Ну, я ОМОН поднял, и сюда! А тут, оказывается, вообще ничего не понятно. Так кто же в больнице под твоим именем лежит?

– Не надо тебе это знать, – мягко ответил ему Лев.

– Ну, не надо так не надо, – обидевшись, согласился полковник и вдруг встрепенулся: – Погоди! А не с делом ли Болотина это связано? – Ответа он не получил, но и сам уже все понял. – Да, тогда мне действительно лучше лишнего не знать. Уж больно дело скандальное.

Пока они разговаривали, омоновцы сели в свой автобус и уехали, но на сцене появилось новое действующее лицо – главврач. Он наблюдал за всем из окна, подсказал полковнику, что подозрительные люди сели в машину, а вот потом перестал что-либо понимать и решил пойти и узнать все лично.

– Вот и виновник торжества, – сказал полковник, вылезая из машины.

Лика тоже решила поучаствовать и, сделав главврачу, как маленькому, «козу», сюсюкающим голосом произнесла:

– А кто это у нас тут ябеда? А кто тут у нас за ложный вызов отвечать будет?

Главврач испугался не столько нагоняя от полицейского, сколько этой жуткой девчонки, развернулся и бросился обратно под защиту родных стен. Тут-то он и понял, что совершил страшную ошибку, когда не переобулся и вышел на улицу в туфлях, подошвы которых теперь скользили на укатанном снегу. Скользил-скользил, да и навернулся во весь рост.

– Кобздец котенку! – с чувством глубокого морального удовлетворения констатировала Лика. – Ничего! У себя же в больнице отлежится!

– Ну, ты совсем уже мужика затерро… – начал Гуров, но, взглянув в глаза Анжелики, тут же замолчал.

– А вы не очень быстро забыли, что кое-кто остался жив только потому, что один чудный мальчик, на свой страх и риск, сделал ему операцию? – произнесла она таким тоном, что уши Гурова сами собой прижались к голове. – А ведь кое-кто мог до утра и не дожить! И мальчик получил бы за это втык от одного крайне озабоченного показателями подлеца! И пусть этот подлец молится на все углы за то, что еще легко отделался! Кстати, что там рекомендуют принимать для улучшения памяти?

«Нет, надо от них съезжать, – решил Лев, наблюдая за тем, как выбежавшие из больницы врачи с медсестрами поднимают и уносят внутрь поверженное начальство. – А то Лика со своим стремлением всегда восстанавливать справедливость доведет меня до того, что я начну заикаться и пугаться собственной тени. Святой человек Степан! Вот пусть он с ней и мучается!» Но вместе с тем он прекрасно понимал, что после всего, что ей пришлось вынести, другой Лика быть просто не могла. Страшно представить себе, что чувствовала пятнадцатилетняя «домашняя» девочка, когда ее родителей арестовали, а ее саму отправили в самый неблагополучный приют, где ее в первую же ночь изнасиловали и избили так, что она получила черепно-мозговую травму. Потом больница, клиническая смерть, кома, еще одна клиническая смерть, снова кома. Хорошо, что мидовцы держали руку на пульсе и смогли вывезти ее в Россию, где она долечивалась. Тогда-то у нее и заметили паранормальные способности. Стали их развивать, обучать другим вещам и, в конце концов вырастили и воспитали суперагента. И работала она за рубежом не за страх, а за совесть, пока ее не предали в собственной же стране. Вот тогда-то она и пошла вразнос, восстанавливая справедливость так, как считала нужным, пока ее не нашел Гуров. Может быть, Попов потому его и простил, что он помог ему вернуть дочь в семью.

– Ну, ладно, вы тут сами разбирайтесь, – поняв, что он лишний, сказал начальник райотдела, сел в свою машину и уехал.

– Продолжим нашу трапезу, – предложила Анжелика.

– Спасибо, но у меня от твоих фокусов кусок в горло не лезет, – буркнул Гуров.

– Пропихну, – пригрозила она, и Лев понял, что лучше поесть добровольно.

Когда они закончили свой обед, он сказал:

– Надо скопировать записи с камеры наружного видеонаблюдения. Я должен быть твердо уверен в том, что это были Павел и Оксана. Да и вещи Садовникова надо забрать – вдруг бандиты что-то проглядели?

После того чему были свидетелями все работники больницы, малейшее пожелание этой странной парочки выполнялось мгновенно. Не прошло и пяти минут, как у Гурова уже была копия записи вечера понедельника, на которой ясно видно, что это именно Павел привез Садовникова, да и внешность девушки Льву тоже была знакома – это Оксана. Машина, на которой они приехали, тоже была хорошо видна, и номер легко читался.

– Лика, ты сможешь как-то переслать эту запись вашим людям, потому что нужно срочно найти Павла и Оксану. То, что он Садовникова положил в больницу под моим именем, понятно, но то, что он сам назвался чужим, говорит о том, что ему с Оксаной тоже угрожает опасность.

– Лев Иванович, давайте вернемся в машину, я отправлю нашим запись, а потом включу микрофон, чтобы вас слышали все, кому надо, и вы скажете, что нужно сделать, чтобы нам время не терять, – попросила Лика.

Сейчас она больше не хохмила, не балагурила, а была серьезной и собранной – шутки кончились. Устроившись на переднем пассажирском сиденье рядом с ней, Гуров все хорошо обдумал, пока она колдовала над ноутбуком, и кивнул головой – включай, мол.

– Итак, – начал он. – Нужно выяснить номера всех машин, зарегистрированных на семью Болотина и концерн, и объявить их в розыск, включая ту, что на записи. Объясняю почему. Эти так называемые чоповцы сказали, что в гараже не было ни одной машины, а должно было быть как минимум четыре. Раз Петр ехал в одной машине с отцом, то его, еще машина Ольги, «Газель» для хозяйственных нужд и вторая машина охраны, потому что Болотин обычно ездил с двумя. В отсутствии матери Павел и Оксана должны были находиться рядом с детьми. Когда Павел нес Садовникова в больницу, Оксана была рядом с ним. Зачем? Она же ничем ему не помогала. Значит, просто за компанию и для моральной поддержки. Если бы они увезли детей, то она осталась бы с ними в машине, потому что им ее моральная поддержка была гораздо нужнее. Вывод, они уехали из дома, потому что детей там уже не было. Далее. Они привезли Садовникова, значит, он приезжал в дом Болотина, где с ним и случилось несчастье, следовательно, еще и его машина. Итого пять. Куда они делись? Кто мог на них уехать? Необходимо срочно поговорить с охранниками на въезде – они должны регистрировать все въезжающие и выезжающие машины. Пусть напрягут память и скажут, кто на какой уезжал. Следующее, мне нужна вся прислуга из дома Болотина. Ее там было немало, а сейчас никого. И мне нужны все, подчеркиваю, все бывшие сотрудники службы безопасности концерна. Особенно меня интересуют те, кто работал в охране дома. Судя по следам крови, на дом было совершено нападение, избитую или раненую охрану и прислугу заперли в кладовке. Как они выбрались, выясним потом, но уехать из поселка они могли только на машинах Болотина. Сейчас эти люди могут находиться в больнице или обращались за медицинской помощью. У меня пока все. Действуйте.

Лика выключила микрофон, и некоторое время они сидели молча, а потом она спросила:

– Лев Иванович, а по поводу чего вы закричали «Я понял!».

– Понимаешь, мы зовем Садовникова Ильичем. А кого он нам изображал?

Она на секунду задумалась, а потом воскликнула:

– Ленина в Мавзолее!

– Правильно! Значит, есть некая подсказка, зацепка, намек… найдя которую, мы поймем, что происходит и это как-то связано с Лениным. Что это, пока не знаю. Портрет, бюст, собрание сочинений… Но тут есть одна сложность. Еще летом Садовников ушел из дома, и где он живет, я не знаю, нам предстоит это выяснить. Кто-то из охранников наверняка знает новый адрес, но их еще тоже нужно найти. Ну а рабочий кабинет…

– Будет пустой, – неожиданно сказала Лика. – Болотина говорила о нем с испепеляющей ненавистью, так что, не сомневайтесь, она распорядилась выбросить из его кабинета все, до последней скрепки.

– Да-а‑а, она могла, – вынужден был согласиться Гуров и вдруг взорвался: – Черт! Мы тут с тобой сидим без дела, а надо на всех парах нестись в офис Болотина – может, еще можно что-то найти. Где твой чертов спецтранспорт?

– Да вон они едут, – никак не прореагировав на его крик, спокойно ответила она.

– Это еще что за фургон? – удивился Лев.

– ММК, – кратко ответила Лика и, видя его недоумение, расшифровала: – Мобильный медицинский комплекс, там даже операции на ходу проводить можно.

– И куда вы Ильича отвезете?

– К нам, конечно, он же особо ценный свидетель. Не волнуйтесь, там и не таких на ноги ставят.

– А меня к вам на обычной вашей «Скорой» везли, – заметил Гуров. – Неценный я, выходит.

– Вы – бесценный, Лев Иванович. Только тогда у нас этого комплекса еще не было. Я сама все организую, а вы сидите и отдыхайте – силы вам еще потребуются.

Огромная машина подъехала, и Лика пошла к вышедшим из нее врачам, которые выкатили нестандартную каталку с куполом. Они о чем-то поговорили на ходу и скрылись в здании. А Гуров тем временем позвонил Степану, чтобы узнать, как там дела.

– По воле Аллаха, милостивого и милосердного, все хорошо, – заверил его парень.

– Не играй с огнем, отрок, у меня и так нервы взвинченные, – недобрым голосом предупредил его Лев.

– Ой, боюсь-боюсь! – рассмеялся Савельев и перешел на серьезный тон: – Докладываю. Задержанные отправлены в ИВС.

– Не сбегут по дороге? Они профи серьезные, сам говорил.

– От моих? – даже обиделся Степан. – Я бы им даже рыпаться не советовал.

– При чем тут твои? Это же ОМОН, – удивился Гуров.

– Это мои в форме ОМОНа. Неужели вы думаете, что я такое деликатное дело кому-нибудь доверил бы? – объяснил Савельев и перешел к делу: – Крячко Орлова предупредил, так что на месте их уже ждут. Кровушку в кладовке мы нашли. А еще на полу в зале. Чья она – будем разбираться. И знаете, что самое интересное? Болотина заявила, что весь дом просматривался и прослушивался. Так вот, мои спецы и, заметим, ваши тоже, в один голос заявляют, что никаких следов прослушки, видеокамер и всего прочего в доме нет, а обшмонали мы его серьезно. Комната охраны оборудована для наблюдения за дорогой, то есть въездом во двор, и четыре камеры по углам ограды, но для наблюдения за территорией внутри, а не снаружи. Жесткий диск с компьютера снят. Но! Никакое дополнительное оборудование к аппаратуре не подключалось. Если же трансляция с видеокамер осуществлялась на ноутбуки, например, то сколько же их надо было, чтобы весь дом под контролем держать? Если принять за версию, что все это демонтировали избитые прислуга и охранники, прежде чем сбежать, то провозились бы они долгонько. А им не до того было – ноги бы унести. Так что это явно не они. Я поговорил с охраной на въезде в поселок, они клянутся бабушкой, что чоповцы как въехали в него, так больше и не выезжали, то есть тоже увезти ничего не могли. Похоже, что…

– Мадам Болотина врала как сивая кобыла, поскольку определение «мерин» к ней не подходит, – закончил Гуров. – Что еще?

– Самое интересное. Когда я пошел со Станиславом Васильевичем к своим перекусить, то узнал, что племянники мои в понедельник вечером на чердаке играли. А Ларс громко залаял…

– Не понял! Откуда там собака? Твой отец же их с детства боится?

– Ради любимых внуков еще и не такое вытерпишь. Так вот, Ларс залаял, и племянники в чердачное окно выглянули – пес надрывался возле ограды, что с Болотиными граничит. Они присмотрелись и увидели какие-то черные фигуры, которые по двору Болотиных бежали в сторону соседей справа. Сколько их было, точно сказать не могут, но говорят, что человек шесть-семь.

– Во сколько это было?

– После ужина, а ужинают у отца, когда он из Москвы возвращается, то есть не раньше восьми. Считайте, где-то в половине девятого плюс-минус. А сосед Болотиных справа уже несколько лет переделывает свой дом. Взялся бодро, да кризис его подкосил. Так что стройка законсервирована, и в доме никого нет. Ну, я это тут же проверил и выяснил, что Рябов, тот самый сосед, днем позвонил охране на въезде и предупредил, что должны приехать рабочие и привезти стройматериалы. Точно, приезжали те вечером на двух машинах с какими-то коробками и мешками. Потом одна машина уехала, а через некоторое время – вторая. Если надо, есть точное время.

– Пока не надо, дальше!

– Ну, мне с Рябовым связаться несложно. И выяснил я, что он никому не звонил и ни о каких рабочих – ни сном ни духом. Сказал, что вечером сам заедет посмотреть, что и как, а пока попросил меня сходить и глянуть. Ну, мы и сходили. Короче, дело было так. Открыть замок на воротах, а он у Рябова электронный, для знающего человека – не проблема. Дом стоит нетронутый – по снегу возле дверей видно. Машины загнали во двор. На снегу следы стандартных армейским берцев. Покрышки на машинах без отличительных особенностей. Натоптано так, что невозможно определить, сколько человек было. Но детских следов нет. Следы идут от машин к общей с Болотиными ограде и обратно. Улик никаких, работали явно профессионалы.

– Да уж, наводка была серьезная, – озадаченно произнес Лев. – Кто-то очень подробно рассказал этим якобы рабочим о том, что творится в поселке, да и в доме Болотиных они тоже хорошо ориентировались. Ольга этого сделать не могла – она оставалась в больнице. А раз Павел с Оксаной…

– Я знаю, я все слышал, – перебил его Степан.

– Тем лучше. Значит, можно предположить, что девочек забрали те, кто проник в дом, и вывезли их с первой машиной, а несколько человек зачем-то остались. Но как Ольга могла доверить судьбу своих детей чужим людям? – спросил Гуров, хотя кое-какие мысли на этот счет у него в голове уже появились, но как же он хотел ошибиться!

– Значит, не чужим, а кому-то очень близкому, кому полностью доверяла, – возразил парень. – Но и это еще не все. В девять часов – мать с бабушкой как раз очередной сериал на втором канале сели смотреть – они слышали, как из двора Болотиных несколько автомобилей выехало. И на воротах поселка охрана подтвердила, что все машины уехали в это время. Мужики еще поинтересовались, чего это они всем скопом, а им объяснили, что Ольга Леонидовна приказала всем в городскую квартиру перебираться – так ей, мол, удобнее. Вот теперь у меня действительно все. Мы тут все закончили, двери заперли, ворота тоже и все опечатали. Ключи я своим на всякий случай оставил. Наши дальнейшие действия?

Разговаривая со Степаном, Лев постоянно посматривал на двери приемного покоя, откуда должен был появиться Садовников. И тут он увидел, что фура разворачивается и задом подъезжает туда.

– Возвращайтесь в город. Пусть Крячко вплотную займется этим ЧОПом и его сотрудниками. А тебе я потом перезвоню, – быстро сказал он Степану и, выскочив из машины, бросился к дверям.

А там из лифта уже выкатили каталку с прозрачным куполом, на которой лежал Садовников. Первый вопрос Гурова врачам был:

– Он меня слышит? – Занятые своим делом, они только кинули в ответ, а Лев наклонился к Садовникову: – Ильич! Ничего не бойся! Тебя отвезут в прекрасную больницу. Я сам там лежал. Только там порядки очень строгие, так что навестить тебя не получится, но, как только тебе получше станет, мы тебя в наш госпиталь заберем.

– Лев Иванович, я ему все это уже объяснила, – тихо сказала Лика. – Вот ваши куртка с шапкой, пойдемте.

– Да подожди ты! – отмахнулся Гуров. – Вдруг он сможет мне знак подать, что именно искать нужно?

– Пошли! – уже сердито повторила она. – Все, что надо, я уже выяснила.

– Но как? – опешил Лев.

Она только укоризненно посмотрела на него и молча пошла к машине. «Я идиот! – самокритично подумал Гуров. – Для нее же это на раз-два!»

– Поправляйся, Ильич! – пожелал он другу, которого уже почти завезли в фургон, и поплелся за Анжеликой.

Уже сидя в машине, резко повернулся к ней и спросил:

– Ну и что же ты выяснила?

– Ну, Садовников так пристально смотрел на мою грудь, что даже слабоумный догадался бы, что речь идет о бюсте Ленина.

– Ты знаешь, сколько их у него? – воскликнул Лев. – Он убежденный коммунист. И они у него и на работе, и дома, и везде, где только возможно!

– Тогда я попросила его мысленно произнести, где нам искать этот бюст, – невозмутимо продолжила Лика. – И он сказал: «Там, где мы с Гуровым сожгли рыбу». Вам это что-то говорит?

– Мне это все говорит, – виновато ответил Лев. – Прости меня, Лика. Видимо, я заработался, раз очевидных вещей не понимаю.

– Видимо, да, причем сильно, – отозвалась она и заметила: – Ваш друг – большой хитрец!

– Он не хитрец, Лика, он опер от бога! Профессионал! Если бы не ранения, он генералом был бы. А так, дали ему перед пенсией полковника, и все! За все его заслуги! – с горечью произнес Лев.

– Так где же нам искать то место, где вы рыбу сожгли? – Лика вернула его к прозе жизни.

– Это дом в деревне его двоюродного брата Константина, относительно недалеко от Москвы. Костян – человек одинокий, и уже тогда был очень болен. Жив или нет, не знаю, но если умер, то дом по наследству Ильичу перешел – не было у Кости больше родственников. Сейчас туда ехать уже поздно, завтра с утра надо. Кстати, а что ваши врачи о состоянии здоровья Ильича сказали? Когда с ним поговорить можно будет?