Украина скаче. Том II

Все знали: лейтенант Мурло безжалостный человек и сигает он этой резиновой дубинкой прямо по морде. Боль страшная и шрамы остаются.

Не прошло и десяти минут, все полки стояли в строю. У кого автомат, у кого пулемет. Уже стало светать. Генерал Сивун дал приказ выступать в город. Каратели двинулись вперед, опустив стволы, словно отправились на прогулку.

Не доходя черты города, как гром среди ясного неба, послышались крики ура под град путь. Пули походили на струи дождя во время грозы, а каратели падали как подкошенные.

Прошло не так много времени и казалось, что стреляют уже со стороны тыла.

Первая волна бандеровцев была перебита полностью. Вторая уложена пулями, но среди тех, кто лежал на земле, было много живых, получивших ранения в различные части тела и нуждался в медицинской помощи. Третья волна вовремя остановилась и отступила назад.

Жуткую картину представляло собой поле брани. Здесь люди не только выли от нестерпимой боли и издавали последние вздохи, но и перерождались, стали мыслить иначе, задавать себе вопросы, зачем я так глупо и безответственно поступил, что я должен был искать на этой земле, куда девать те тысячи, которые получены за головы защитников своего края? И тут же возникала идея о помощи, о прощении. И эти слова тут же произносились: помогите, братцы, спасите и простите, оставьте нам жизнь, мы больше никогда не возьмем оружие в руки, чтобы вас убивать невинных.

Все вдруг протрезвели. И даже стыд стал заглушать боль.

В стане ополченцев тоже возник спор: что с ними, поверженными делать. Убитых надо хоронить. Это однозначно. Тело убитого начинает быстро разлагаться, оно становится опасно для окружающей среды, особенно в жару.

Одни предлагали выкопать канаву, сбросить туда мертвых и засыпать землей, другие настаивали на том, что надо связаться с карателями, предложить им похоронить своих, а в отношении раненых по возможности оказать медицинскую помощь, вызвать жен из Галичины, пусть их забирают по домам. Бандеровцев, которые вызывают подозрение, задержать, заключить в тюрьму, а потом, в будущем обменять на ополченцев.

Это решение было принято окончательно и стало претворяться в жизнь. Правда, произошла одна осечка: каратели отказались хоронить своих убитых. Пришлось хоронить ополченцам.

Ополченцы воспрянули духом, но недолго пришлось им пожинать плоды победы. Каратели стали палить по городу из крупнокалиберных пушек и пулеметов по жилым кварталам города.

Противостоять этим ударам ополченцы еще не могли: у них не хватало оружия такого типа.

Кроме этого численность карателей снова возросла за счет добровольцев из Америки, Канады, Франции, Германии и даже Австралии. Теперь численность карателей пополнилась убийцами профессионалами, воевавшими ранее в других странах.

Когда Вальцману доложили о маленьком Славянском котле, он стал кричать:

– Не было такого котла, вашу мать! – и повесил трубку. Но тут же позвонил Бардаку и, рыдая, стал просить о помощи, поскольку революция гидности (достоинства) может погибнуть; и белозубый африканец дал команду руководителям других стран собрать побольше головорезов и отправить на Донбасс.

Когда армия карателей практически полностью разрушила Славянск, руководство ополченцев приняло решение отступить, не ввязываться в бой, дабы сохранить жизнь бойцам. Это было разумное и стратегически правильное решение.

Средства массовой информации нэньки круглые сутки трубили о выдающейся победе над сепаратистами, над армией России. Около ста тысяч убито, более пятьсот тысяч ранено, сопротивление сломлено, Донбасс и Луганск, в ближайшие же дни, будут освобождены от российских агрессоров, а нэньке Украине надо готовиться к освобождению Крыма.

Эту туфту, но не столь восторженно, подхватили и зарубежные средства массовой информации, что тут-же дошло до Бардака. Он вызвал Нудельман и трижды поцеловал ее в лоб.

– После взятия Крыма ты будешь награждена…премией в размере ста долларов и получишь звания лучшего стратега Америки в юбке. Ты молодец, Нудельманн. Евреи, как и африканцы, – мудрый народ, работящий народ. Если бы я не женился на девушке из родственного мне племени Токамбо Мотомбо, я бы женился на тебе, Виктория.

– Я счастлива, Бардак. Давай по этому случаю посетим сауну. Улетим, на какой-нибудь остров, окруженный морем, и там предадимся страсти. У меня муж уже ни на что негож: он толстый и классически ленивый.

– Я не могу никуда отлучиться. ФБР следит за мной очень тщательно и даже нахально. В нужник не могу сходить без их ведома. Давай после президентских выборов.

– Тогда я пойду, – как бы обиженно сказала Нудельман, а сама подумала: а зачем ты мне тогда будешь нужен, чернозадый.

32

Тяжелый исход борьбы за Славянск, за несостоявшееся освобождение города от карателей, показали, что в стане ополченцев, способных содержать боеспособную армию, не все так хорошо, как должно было бы быть у семимиллионного народа, решившего противостоять киевской хунте.

Толпы ничем не занятого населения, те, кто не воевал, кто отсиживался в подвалах, а так же женщины и дети покидали города и уезжали в Россию. И только часть жителей оставалась. Многие мужи Донбасса трудились в шахтах, значительная часть расположилась в подвалах в ожидании, что будет дальше. И «освободители», а точнее каратели, пришли. Вооруженные до зубов галичане сразу стали спускаться в подвалы, даже в ночное время.

– Всем встать и выходить на улицу! – обычно поступала команда головорезов Швонди и Дискалюка.

– Дети спят, вы что, не видите? – отвечала Аня, супруга Ахрименко, здорового тридцатилетнего мужика, ютившегося у нее под бочком. Он услышал тревожный голос супруги, почувствовал недоброе, и спустил ноги на холодный пол.

– Не так громко, ребята, – произнес он неуверенно.

– Шо? Зробить ему санобработку по первой категории.

Бандер тут же подошел и стукнул его по голове прикладом. Кровь брызнула на супругу и на ребенка, а Иван Ахрименко повалился на старый матрас, на котором он дотоле спал.

Уразумев такую дисциплину, все, кто находился в подвале, приняли стоячее положение, руки по швам, за исключением женщин, держащих маленьких детей на руках, которые так же проснулись и пищали.

– Супруга Ахрименко, тащи своего амбала на горбу, он еще не все получил. Во дворе его ждет столб, на котором он будет повешен.

Аня стиснула зубы, чувствуя, что она виновата, и молча, взяла мужа под руку, а в другой руке держала трехлетнего сына Володю.

– Идем, будь терпелив и мужествен. Это очень важно.

Иван с трудом передвигал ноги. Поплелся к ступенькам, шатаясь.

– Давайте москали, поднимайтесь наверх. Долго мы вас терпели, а теперь, матка боска, пришел вам конец.

Наверху, на площади было много мужчин, оцепленных бандеровцами.

– У кого паспорт с собой, стать на ту сторону.

Таких нашлось с десятка не больше. Остальные уже получали кулаком в зубы.

– Кому помогал, кого кормил, кому воду подносил, с кем связь держал, падло?

Особенно любил допрашивать пленных депутат Верховной Рады Ляшка-Букашка. Поскольку он сам был невысокого роста, тщедушным, он предпочитал допрашивать крупных мужчин в присутствии своих головорезов, которых он финансировал на наворованные деньги.

– Сымай штаны, куртку, головной убор, все сымай, шоб попа сверкала.

Допрашиваемый вынужден был подчиняться. Ляшка-Букашка подходил ближе, брал за волосы и задавал вопросы:

– И де ты находишься?

– В Донецкой народной республике, – отвечал Игорь Гуськов в возрасте лет пятидесяти.

– Кака тебе народна республика? Ваня, дай ему битой по ребрам. Пять ударов.

Гуськов получил пять ударов по хребту и опустил голову.

– И де ты находишься? – снова задавал вопрос Ляшка-Букашка.

Гуськов молчал.

– И де ты находишься? А то получишь десять ударов битой по хребту. А я возьму, да отрежу тебе пальцы на руках. Говори, падло! А, ты не знаешь. Тогда повторяй за мной: слава Украине!

– Слава Украине.

– Слава Степану Бандере!

– Слава Бандере.

– Смерть москалям!

– Смерть бандеровцам!

– Повесить на площади, – приказал Ляшка – Букашка своим бандитам.

Гуськова поволокли на площадь. Там другие бандиты сортировали людей. Матерей, чьи сыновья с оружием в руках защищали свой край от бандеровцев, в одну сторону, оставшихся жен с малышами на руках – в другую сторону, а стариков уже лупили битами и заставляли произносить нацистские лозунги как можно громче.

Здесь так же орудовала банда Правого сектора во главе с Ярушем. Яруш не давал никаких команд, не произносил речей, он предпочитал статус наблюдателя. Если жертве отрубили пальцы на ногах, его глаза светлели, наполняясь радостью и благодарностью истязателю.

Все матери стояли лицом к тыльной стороне здания и молча, слушали приказ о том, что они народным судом приговариваются к смерти за то, что родили и воспитали таких сыновей, которые взяли в руки оружие против нэньки Украины, в которой родились и выросли. Несколько автоматчиков тут же взяли на прицел, нажали на курки и матери в молчании падали на землю, как снопы. Их расстреливали первыми в назидание остальным.

На очереди были жены бойцов с малышами на руках. Их не истязали, их обязали исполнять роль проституток, так как головорезы уже третий месяц не имели контакта с женским полом.

Два амбала из команды Яруша и один из банды Ляшки-Букашки, отбирали малышей и, держа за ножки, отрубали им головы, а трупы складывали в мусорный бак. Были матери, которые держались, но большинство не отпускали детей.

– Убивайте вместе!

Пять женщин погибли вместе со своими чадами.

Все оставшиеся в живых взяли в руки лопаты, кирки и кайла и вышли на каторжные работы по уборке улиц, на которых валялись кирпичи, куски металла и искореженные каменные плиты от бомбардировок. На Славянск было выпущено около ста тысяч снарядов.

– Ишшо одна казнь, – закричал один из бандитов. – Подождите, сюда ведут народ, весь народ Славянска. Пусть все видят.

Чудом спасшаяся Галина Пышняк рассказывает: «Центр города. Площадь Ленина. Наш Горисполком – это единственная площадь, куда можно согнать всех людей. На площади собрали женщин, потому что мужиков больше нет. Женщины, девочки, старики. И это называется показательная казнь. Взяли ребенка трех лет мальчика маленького в трусиках, в футболке, как Иисуса, распяли на доске объявлений. Вогнали гвозди в ладошки ручек и ножек. Один прибивал, двое держали. И это все на маминых глазах. Маму держали, чтоб она видела. И мама смотрела, как ребенок истекает кровью. Крики. Визг. И еще надрезы сделали, чтоб ребенок мучился. Мать потеряла сознание. Люди в ужасе замерли. А потом, после того как полтора часа ребенок мучился и умер, взяли маму, привязали к танку и провели три круга по площади. А круг площади – километр. У меня две расстрельные статьи. Я за себя не боюсь, – продолжала рассказ Галина Пышняк. – Мне жалко детей. Если бы не дети, я бы взяла сама оружие и пошла в ополчение. Это не украинская армия, это не освободители, это твари. Они, когда вошли в город, там ни одного ополченца не было. Они стреляли по городу. Мародерством занимались. У нас рассказывали бабушки: фашисты так не делали. Это группа СС «Галичина». Они местные. Они над местными издевались. Жен насиловали и детей убивали. И все это восстановили их правнуки. Возродились обратно».

33

Спустя два или три дня после того, как бойцы сопротивления оставили Славянск, президент Вальцманенко собрался посетить выжженную дотла землю, но его удерживал страх. А вдруг провалится в какую-нибудь яму, наполненную пеплом, а ему тут же надо доложить Бардаку, что с сепаратизмом покончено, – как же он будет выглядеть весь в саже? Что делать, где министр обороны? Подать Полдурака, такую его мать!

– Я у ваших ног, ваш бродь и сиятельство, Слава Украине! – запричитал министр.

– Ты вот что, реши, как быть? Я не знаю, как быть, я пока осваиваю стратегию. Стратегия в военном искусстве – это все. А там, кажись, земля выжжена дотла, одна пыль осталась. Испачкаться можно и провалиться можно…в яму. А я золы боюсь.

– Верховный не должен бояться.

– Я не то, что боюсь, просто мне Бардаку надо доложить: с Россией покончено. Пусть Бардак присылает Байдена, вернее, сына для добывания сланцевого газа.

– Если…того провалимся, я возьму запасной комплект солдатского оммундирования.

– Ты с ума сошел! Мне генеральскую форму, чтоб пуговицы сверкали как у кота, чтоб звезды сияли на всю Вамерику. Это же будет трансляция, автоматизация, вариация, сигнализация и прочая мордификация, понимаешь, Полный дурак?

– Ладно, шеф, выделю. Новенькую с иголочки. Только я не полный дурак, как вы изволили выразиться, а Полдурак.

– Разработанный мною план осуществляется без задержек. Умерщвленные россияне, они этого заслужили, не смогут препятствовать добывать сланцевый газ, на который возлагает большие надежды сам Бардак, отец всех угнетенных, всех обладателей темной кожи, покровитель белых, любимец дам, которые, конечно же, когда белые сами себя уничтожат, займут их место. Часть русских, называемых беженцами, пришлось приютить в казармах на западе Украины, так как они сами этого захотели. А на западе Украины всегда будет действовать политика сокращения русскоязычного населения путем психологической травли, тюрем, голодом и даже ночными убийствами и, конечно же, запретом балакать на руськой мове, враждебной галичанскому диалекту, который в будущем станет основой настоящего украинского языка.

– Вы правильно сказали. Теперь едем. Только как, на тачке, или самолетом?

– Самолета я боюсь, он может упасть, загореться. Давай тачку с запасными колесами. И чтоб там были подушки, чтоб подремать можно было по дороге. Знай: во время полудремотного состояния рождаются всякие гениальные мысли в голове.

Только машина вышла на трассу и еще не набрала скорость, как впереди показался бывший министр обороны Киваль. Он кивал не только головой, но и руками.

– Ладно, возьмем этого старого дурака с собой, он опытный вояка. Притормози.

Машина юзом прошла метров тридцать. Киваль прибежал, запыхавшись.

– Ой, спасибо, уважили, иначе пришлось бы вызывать «скорую». Я так переживаю, так переживаю, ужасть!

– Все? – спросил Верховный.

– А Хвощ? Он же начальник Генерального штаба, как без него?

– Поехали, – приказал Верховный. – Как вы не понимаете, ведь все мы едем в зону риска, где нас ждет та, с косой и с одним кривым глазом, но этот кривой глаз – самый опасный глаз. А вдруг мы того, погибнем все, кто будет руководить страной, скажите? Нэнька Украина снова попадет в лапы северного медведя. Пусть остается Хвощ. Ежели мы все погибнем, пущай он руководит страной. Ну, как, мудро я выразился?

– Гивноально, – сказал министр Полдурак.

– Гениально, балда, – поправил генерал Киваль.

– Ну, обшибся, ну и что ж!? Зато парад победы в Севастополе обещаю на сто процентов. А опосля…у…у…у Моське, на Красной площади. Сука буду.

Вальцманенко, радуясь в душе этой фразе, захлопал в ладоши и расщедрился на лошадиный хохот. Его поддержал генерал Киваль и даже водитель Висячая Сосиска.

– Надо переодеться в форму военного.

– Только в генеральскую, никак иначе, Верховный, – тут же произнес Полдурак. – Эй, генерал Сосиська, доставай форму!

– Не могу, я держусь за руль.

– Ладно, сам достану красавчику нашему, – сказал министр обороны и воскликнул, – Слава Украине!

Вальцманенко поднесли миниатюрное зеркало для осмотра своей физиономии. Верховный, как глянул на себя в военной форме, сразу не узнал себя.

– Генерал Киваль! Кто ето есть? А то они не узнают себя. Доложи.

– Слава Украине, – произнес генерал Киваль, прикладывая руку к головному убору.

– Вот это другое дело! Так что, Верховный, не сумлевайтесь, это вы Вальцманенко, бузосмен, да еще президент, кому назначено судьбой, доставить всю Украину в Евросоюз прямо завтра же. К тому же это гроза всех москалей, ядовитая змея всех сепаратистов, террористов, коммунистов и всяких прочих истов, которые на нашей земле без разрешения расположились.

– Приготовиться к высадке…прямо на передовой.

– Да, да? Ой, не стоит, тут столько генералов, это цвет нашей армии, я как Верховный Главнокомандующий не могу рисковать…, остановитесь за двадцать километров от линии фронта.

– Я тоже так считаю, – произнес министр обороны. – Лучше подготовиться к параду в Севастополе. Ну-ка водитель, покажь дорогу!