Вечер в Муристане

Утром Фелишиа рассказывала Катерине, как Лицо никак не могло сообразить, кого ему привезли, какие гримасы строил Лицу Степан, как Лицо разозлилось, что ему подсунули недоступное по политическим соображениям тело, и как при этом ему пришлось разыгрывать гостеприимного хозяина и развлекать девушку.

— А кто это? Что за лицо–то? — допытывалась Катерина.

— Не могу тебе сказать. Я им по собственной инициативе дала подписку о неразглашении, чтобы нам с тобой легче жилось.

— И правильно. Но не думаю, что это поможет. Орлов меня теперь убъет.

— Не убъет. Во–первых, не ты отказалась, а я перехватила у тебя заработок. Во–вторых, в глазах этого, так сказать, лица, Орлов просто слегка перестарался. Вот, кстати, держи гонорар. Хоть зубы себе отбелишь. — Фелишия выложила на стол тугую пачку.

В последний вечер опять пили, но не шампанское, а коктейли. Фелишиа не хотела расставаться с Москвой и со своим отражением. Захмелев, она утрясла свои юридические отношения с миром, протянула Катерине листок:

Я, Фурдак Фелишиа, разрешаю Пороховой Екатерине пользоваться моим лицом, ногами, бедрами, талией и грудью по ее усмотрению

Ф. Фурдак.

Утром приехал Орлов. Никого не убил. Со смехом рассказал, что Влиятельное Лицо и на самом деле решило, что Семен перестарался. Даже выразило благодарность. Предложило обращаться в любое время.

Фурдак внезапно затормошила Катерину:

— У тебя есть заграничный паспорт? Я тебя заберу с собой в Милан. Сделаем портфолио, найдешь себе работу! Может, даже снимемся вместе!

— Не имеет смысла вам вместе сниматься. Подумают, что на компьютере сделано. — заметил Семен. А мысль, однако, хорошая. Я сам этим займусь. Отстегнете за услуги.

Паспорт с итальянской визой был готов к вечеру. Завтракали девушки в самолете, а обедали в одном из ресторанов в галерее Виктора — Эммануила. Наутро Катерине устроили фотосессию в одном из престижных модельных агентств. Жизнь ушла в ирреальное измерение.

Апрель 1992 года

Посмотрел в свой дневник — последняя запись датирована прошлым годом. И правильно — жить надо, а не дневники писать. Я и живу. Рисую заставки и мультики. Учусь. Люблю Талилу. Побывал в армии — прошел четырехмесячный курс молодого бойца, а потом вернулся к учебе. Ломброзо свозил меня в Италию, на фестиваль мультипликационных фильмов. На фестивале я получил вторую премию, и на радостях босс увез меня отдыхать в их родовое гнездо. Это не замок и не усадьба, а дом с участком в захолустном городишке. Больше всего поразила меня местная церквушка. Она относительно новая, ее расписывал сосед семейства Ломброзо, художник. Мадонна писана с матери Якопо, а Младенец — с него самого в соответствующем возрасте. Среди ангелочков встречаются его братья и сестры.

Что еще случилось за это время? Полотов женился на Соньке, после свадьбы они съехали с квартиры, и со мной поселился Бумчик–алкоголист. Он устал мотаться после работы в Иерусалим, и в будние дни ночует у меня. Мы друг на друга положительно влияем — он мне рассказывает о Иерусалиме и культах карго. Я мешаю ему пить. Когда ему становится совсем невмоготу, мы идем на бульвар Ротшильда пить пиво. Изредка к нам присоединяется и Талила.

У нас на работе началась предвыборная лихорадка. Контора выиграла конкурс на телевизионную предвыборную кампанию одной партии. Как раз той партии, которая мне не нравится. Что поделаешь — работа есть работа. Отсняли стандартный ролик: самолеты–пароходы–трактора–дети–коровы–флажки. Лидер партии на их фоне. Потом еще серию красно–черных пасквилей на противоположную партию. Которая как раз сейчас правит. Типа, экономику просрали, безопасность просрали. Конкуренты сняли точь–в–точь то же самое про «нашу» партию. Надо было срочно чем–то выделяться.

Ломброзо вызвал меня в свой кабинет и заявил, что партия очень рассчитывает на максимум голосов с русской улицы. Поэтому на меня вся надежда. Он велел мне договориться с очень известным актером и режиссером из Союза, который эмигрировал в Израиль с женой–еврейкой, чтобы тот снялся в ролике на русском языке. Деньги ему сулят большие. Я вообще не умею ходить по домам, уговаривать. Да еще к такому Режиссеру, от упоминания имени которого у меня поджилки трясутся.

Бумчик меня успокаивает — мол, хороший человек, наш парень, пивали с ним в Москве в одной компашке.

Ломброзо взял меня пальцами за обе щеки, приблизил свое лицо к моему, и выдавил сквозь зубы:

— Миша, считай, что я взял тебя на работу именно для этого ролика. От него зависит многое, если не все. Если ты его запорешь, пеняй на себя.

Он напоминал крестного отца из фильма про мафию.

Я позвонил Натику, чтобы выяснить, насколько серьезны угрозы его отчима.

— За щеки брал? — спрашивает Натик.

— Брал, — говорю.

— Меня он брал за щеки единственный раз, когда я сломал подвеску его джипа. Нет, он не шутит.

Самое страшное, что я не знаю, в курсе ли Ломброзо моих разработок — ведь самый первый псевдофильм я ему сдуру показал! Не исключаю, что у него есть доступ ко всем моим файлам. И он знает, что я теряю, кроме работы.

Письмо народного артиста СССР Поляковского Александра Александровича народному артисту СССР, главному режиссеру одного московского театра, Левинштейну Игорю Израилевичу.

Гарик, друг дорогой!

Ты себе не представляешь, как я радовался, что твое письмо написано по–русски! В театре приходится говорить на чистом древнееврейском языке. Я уже освоил две роли на нем, прекрасном, но незнакомом. Публика валит валом, не подозревая, что я просто шпарю на автопилоте заученные интонации, иногда не помня дословного перевода текста. Впрочем, такое бывает и на родном языке. Помнишь, как однажды я сбился с одной производственной пьесы на другую на ключевом слове «шарикоподшипник»?

Кроме того, начал репетировать новый спектакль, который ставят специально на меня. Называется это «Сатана против большевиков». Автор пьесы сделал вытяжку московских глав из «Мастера и Маргариты». Ершалаимские главы остались за кадром. Мы с моей мефистофельской внешностью каких только чертей не переиграли — от «Фауста» до «Диканьки». Вот, дошли и до Воланда.

Я тут купаюсь в лучах славы и зрительского интереса. Любви же зрительской пока не добился.

Любовь бьет ключом со стороны бывших соотечественников, читай: соотечественниц. Видишь ли, жила какая–нибудь Сара Абрамовна или там Ида Львовна у себя в украинском городке, актера Поляковского видела только по телевизору, мечтала втайне. Приехала в Израиль, пошла в супермаркет купить хумуса и гефильте–фиш, а тут и он, как мимолетное виденье, как гений чистой красоты, в шортах и майке за фалафелем вышел.

Моя Инесса Четвертая обрюхатилась наследником. Я не сопротилялся. Ей тридцать четыре и рожать надо. Четвертая жена, шестой ребенок.

Вот, собственно, и все новости. Хотя нет, погоди! Случилось со мною одно странное происшествиие. У нас, если не знаешь, в самом разгаре предвыборная кампания. Меня уже просили прорекламировать одну из партий, но я отказался. Я в израильской политике пока не разобрался, даже не знаю, за кого голосовать. А тут такая ответственность — с экрана предлагать одного из конкурентов. Я вообще считаю, что новоприбывшие должны получать право голоса года через два после приезда.

И вот, на прошлой неделе, приходит ко мне обаяшка–молокосос с глазами цвета весенней листвы. А с ним оператор Чистопольский, помнишь его? Ты с ним работал, а я с вами выпивал. Я подумал было, что Абраша нашел мой адрес и явился с сыном, которого вполне мог успеть за период эмиграции родить. Оказалось, однако, что обаяшка с глазами — это креативный директор рекламного агентства, обслуживающего одну из партий. А Чистопольский — его подчиненный. Пытались они снять меня в партийном рекламном ролике. Еле отбоярился. Обаяшка сбегал за пивом. Посидели. Поговорили. Абраша рассказал, что с женой давно разошелся, и больше не женился. Подумалось, а не пара ли они с молокососом?

Твой Саня.

Газета «Вести Израиля», июль 1992 года.

«Не верь глазам своим»

Еще года четыре назад мы не могли бы поверить во многие вещи, которые происходят на наших глазах. Разваливаются империи, рушатся стены, народные артисты СССР служат другим народам, а члены КПСС служат другим партиям.

После того, как отшумели политические бои, показаны все предвыборные ролики, и выбран тот, кто выбран, в нашу редакцию пришло письмо от всеми любимого актера, народного артиста СССР, соотечественника по новой и старой родинам, А. А. Поляковского. Все мы любим Поляковского, как актера и режиссера, однако, некоторые из нас были неприятно удивлены, увидев уважаемого Александра Александровича в рекламе одной из партий. Другие были удивлены приятно, и бросили в избирательную урну именно то, на чем настаивал мэтр.

Небезызвестный институт политических исследований, подводя итоги последних выборов, сделал вывод, что именно наши, «русские», голоса привели к их результату. Аналитики масс–медиа склоняются к тому, что решающим фактором были именно несколько фраз, брошенных Поляковским в камеру. Многие, независимо от политических взглядов, считают, что А. А. Поляковский не должен был ни за какие деньги сниматься в политических роликах. Велико было наше удивление, когда мы прочли его письмо. Публикуем его без купюр.

Открытое письмо артиста А. А. Поляковского в редакцию газеты «Вести Израиля»

Копия: Государственному контролеру

Копия: В министерство средств массовой информации

Копия: В министерство юстиции

Копия: В бюро главы правительства

Приложения:

1) Справка о вменяемости и дееспособности г-на Поляковского А. А., выданная врачом–психиатром, профессором И. Лихтенштейном.

2) Справка об отсутствии у г-на Поляковского А. А. алкогольной и наркотической зависимости, выданная врачом–наркологом, доктором Я. Захави.

3) Выписка о движениях средств на лицевом счету г-на Поляковского А. А., предоставленная Национальным Банком Израиля.

4) Заключение фоноскопической экспертизы о неидентичности голоса, использованного в ролике с участием А. А Поляковского голосу А. А. Поляковского

Уважаемые господа!

Во–первых, я человек вменяемый и дееспособный (см. приложение 1). Во–вторых, я не наркоман и не алкоголик (см. приложение 2).

В прошлом, признаюсь, приходилось мне допиваться до зеленых чертей. Однажды я даже допился до Леонида Ильича Брежнева, предлагающего сесть за руль своего правительственного автомобиля. Но чтобы допиться до самого себя, по телевизору провозглашающего бесспорное преимущество одной партии над

другой?!

Я подумал, что схожу с ума. Но и жена видела то же самое. И вся страна видела.

Я‑то точно знал, что не снимался ни в каких роликах, и начал свое расследование, с результатами которого хочу ознакомить широкие круги израильской общественности, а особенно — моих русскоязычных соотечественников.

Итак, голос в видеоролике мне не принадлежит, о чем дал заключение авторитетный эксперт (см. приложение 4).

Видеоряд очень сильно меня напоминает.

Я подумал, что на какое–то старинное интервью наложили озвученный имитатором текст. Кто занимался озвучанием и дубляжом фильмов, тот знает, что в шевелящиеся уста артиста можно без труда вложить текст любого содержания. Однако, в этом ролике я предстал перед зрителями в домашней одежде, в которой не давал никаких интервью, в интерьере своей тель–авивской квартиры, порог которой не пересекала нога ни одного телеоператора.

Впрочем, это не совсем так. Один телеоператор ко мне все же приходил, и фотографировал меня именно в этой одежде, и даже предлагал сниматься, и именно в рекламном ролике данной партии, но я отказал ему и его коллеге. Узнав в операторе своего старого знакомого по Мосфильму, пригласил его с коллегой в дом и даже угощал пивом. Никакого письменного согласия на съемку и никакого договора я, естественно, не подписывал.

Как злоумышленникам удалось заполучить картинку, я, к сожалению, понять не могу. Знаю только, что моим актерским образом воспользовались незаконно. Воспользовались им владелец рекламного агентства, креативный директор и оператор. (имена хранятся в редакции — прим. ред.) Обманут не только я — обмануты зрители, они же — избиратели, они же — читатели этой газеты. Обманута, в конечном итоге, вся страна. Друзья в шутку укоряют меня в том, что я поменял в стране власть. А я ничего не менял и менять не собирался. Пока я не получил заключения фоноскопической экспертизы, все, к кому бы я ни обращался по этому вопросу, считали меня сумасшедшим или наглым лгуном.

Наконец, хочу внести ясность по поводу гонорара. Действительно, некоторая сумма денег поступила мне на счет (см. приложение 3). Я письменно потребовал от банка вернуть деньги обратно, но исходный счет оказался закрытым. Принадлежал он какому–то подставному лицу, некоему итальянцу, и открыт был в Вероне. Деньги вернуть не удалось, их я использую для расследования и судебной тяжбы, если таковая воспоследует.

Дорогие мои зрители! Прошу, верьте мне. Подобной чертовщины со мной в жизни никогда не происходило. А еще говорят, что на Святой Земле нечистая сила не селится.

Артист Поляковский.

Воистину, после драки кулаками не машут! Почему же размахался ими народный артист СССР? Почему раскаялся в своих действиях? Неизвестно. Я смотрел перед выборами телевизор на трезвую голову. Зрение у меня хорошее, слух стопроцентный. Я видел и слышал Александра Александровича Поляковского. А ты, читатель, кого видел?

Июль 1992 года

Бедный, бедный Поляковский! Читал крик его души — сердце кровью обливалось. Но сделать ничего не могу, своя–то рубашка ближе к телу. И поздно уже, не назначат же из–за актера перевыборы. Он сам виноват, надо было соглашаться на съемку, да и дело с концом.

Когда мы с Бумчиком пошли к нему. Бумчик был без телекамеры, только с фотоаппаратом. Сниматься Поляковский отказался наотрез. Бумчика, правда, вспомнил по Москве. Пригласил нас в дом. Я сбегал за пивом. Сидим, пьем. Бумчик с Поляковским треплются про свою творческую юность, про каких–то баб, которые постарели и располнели, а были ого–го! Бумчик понимающе кивает, но упорно направляет разговор в русло израильской политики. Поляковский гнет про баб. Бумчик про партию, и упоминает имя Ломброзо для пущей убедительности. Поляковский, отпив из кружки и заев соленой фисташкой, заверяет, что идеи Чезаре Ломброзо всегда осуждал. Бумчик спрашивает, что Поляковский думает об оппозиции. Тот честно признается, что клал и на оппозицию, и на коалицию.

Дома Бумчик говорит:

— Все, босс нас уволит. Ни хера не договорились, все испортили.

— Да, я не ожидал, что он откажется. — говорю. — Я попробую исправить ситуацию.

— Каким образом? Сан Саныч упрям, как черт, и принципиален, как архангел.