Блуждающий по вселенным

Наш конечный пункт прибытия, яркую светящуюся точку в конце тоннеля, я заметил с пятнадцати километров. С пяти уже сумел отлично и саму станцию рассмотреть с разворотным кругом. Люлек – излишне много, до сорока. Но ни в них, ни рядом – никакого шевеления. А вот за кругом, в полумраке, просматривалась громадная каверна, даже бо льшая, чем та, где мы покалечили и вывели из строя местных векрасов. И в ней виднелся еще больший паноптикум Железных Дровосеков. Пока не шевелящихся.

На расстоянии примерно в два километра поехали на самом малом ходу, это те самые десять километров в час. А на расстоянии в один километр – вообще остановились и вышли. Но только мы это сделали, как свет потух над нами окончательно, а само транспортное средство на скорости три километра в час двинулось к станции.

Ага! Значит некая автоматизированная система безопасности есть! И теперь бесхозную люльку притягивает к месту разворота. С того момента я мысленно только молился, чтобы в диспетчерской никого не оказалось. Иначе проникновение лазутчиков с данного направления уже замечено и соответствующие меры приняты.

На такой случай мы вновь сменили свое фантомные обманки на образы зроаков. И я даже придумал фразу для своего спутника, которую тот должен будет выкрикнуть, если нам понадобится выиграть несколько секунд для атаки первыми.

Шли по другой стороне, чуть от люльки приотстав и ожидая реакции со стороны ярко освещенной станции. И на отметке в пятьсот метров обнаружили в выемке первую стальную дверь. Подобными запасными ходами в метро пользуются технические службы.

Уже отлично! Дверь оказалась заперта, но кто нам запретит к ней вернуться и вскрыть, если что? Далее еще три двери, через каждую сотню метров, а средняя так вообще открыта, заходи, бери что хочешь. Брать, правда, было нечего, за этой дверью – лишь короткий коридорчик, а за ним настоящий перекресток: коридор поперек и винтовая лестниц вниз и вверх. Темно-то – ладно, а вот пыльно, грязно и паутины столько, словно тут тысячи лет никого не было. Вот и мы туда не полезли.

И потопали догонять медленно ползущую люльку. А та вызвала резкие изменения на станции: ткнулась в хвост последней товарки, замерла, и тут же свет сменился с яркого на минимальный. Точнее говоря – на аварийный.

«Вот это и вся автоматика? – обрадовался я. – И диспетчер нас не бежит встречать с шампанским? Хм, интересно они тут живут…»

С обеих сторон станции и на разворотном круге просматривалась низенькая платформа. По сторонам же виднелись и солидные ворота раздвижного типа, сейчас закрытые. Интересно, они заперты на замки или нет? Астральный след пронзал металлическую твердь слева от нас. Но прежде чем пройти и попробовать, я послал вперед все ту же иллюзию людоеда. Тот походил, походил да и вернулся, не вызвав никакой реакции своим появлением.

Тогда и я отправился проверять гостеприимство хозяев. Увы, оказались они несколько недоверчивы к случайным прохожим. Что одни ворота, что вторые изнутри накрепко заклинены запорами и стопорами. С этой стороны без громкого и страшного «бум» не выломаешь. И сколько мы уже с Кабаном ни прилагали наши общие усилия, равнодушная преграда даже не поморщилась.

– Что делаем? – спросил запыхавшийся магистр и мотнул головой в сторону каверны: – Пробираемся мимо этих векрасов? Или…

– Именно что «или»! – скривился я. – Потому что если и есть в конце каверны нормальный выход, то он наверняка будет закупорен наглухо. А уж по техническим переходам мы куда угодно проберемся. Надеюсь…

Собирать на себя пыль веков страшно не хотелось, ведь потом и почиститься нечем. Собираемые крошки энергии тратить на магическую «пошку» мне казалось слишком расточительным в здешних условиях. Благо, хоть обманка останется чистой и цельной.

Так и пошли под видом парочки зроаков, прущих напролом в полной темноте. И двинулись мы вначале направо. Ведь по логике где-то там находилось нам нужное пространство за раздвижными воротами. Увы! Коридор сразу сдал влево, потом нырнул вниз и окончился возле страшно глубокого колодца. Внизу виднелась вода, но что нам с этого сборника всех подземных стоков?

Вернулись обратно к перекрестку и стали подниматься по лестнице вверх. Там нам повезло больше. Пошла целая сеть запутанных технических коридоров, лестниц вниз и вверх, заброшенных навеки каморок и подсобных помещений. Везде груды не слишком ржавого железа, труб, уголков цепей и кабелей. Если разобраться – целое богатство для любого города здешнего мира. Что не раз подтверждало бормотание артефакторщика.

Но мы мечтали разобраться в знаках и символике. Везде были нужные для передвижения обозначения со стрелками и диковинными значками. При наших знаниях мы понимали смысл только стрелок, а вот понять, куда они ведут, не могли – наши алфавиты с этим не справлялись. Так что не знаю даже, каким чудом нам удалось выдержать общее направление: подниматься вверх и как можно правее. И минут через сорок, когда уже показалось, что мы заблудились напрочь и здесь умрем, присыпанные пылью, нам удалось вырваться на оперативный простор. Для этого я догадался осторожно открыть одну особо крепкую дверь, задраенную изнутри на кремальеры.

Зачем же закрывать наглухо? Да чтобы посторонние ротозеи не проникли в лабиринт и не затерялись! Ищи их потом… А когда мы высунули головы наружу да осмотрелись, то минут пять переговаривались только шепотом, словно потрясенные величием увиденного:

– Еловая жизнь! Да тут целый город!

– И люди, на людей посмотри!

– Ага, больше половины вполне нормальные и ничего уродливого под своими плащами или накидками не прячут.

– А что это за самобеглые повозки? – поражался магистр.

– В иных мирах машинами называются… Но меня больше дома поражают. Такое впечатление, что они из пластика.

– Что такое пластик?

– Долго рассказывать. Но, как правило, – производное нефти. Той самой, из которой керосин делают.

– Но нефть и керосин жидкие. А здесь дома в три, в четыре этажа.

– Пластик армируют внутри металлом, наверное. Я в этом сильно не разбираюсь.

– И почему здесь все растения больше красного цвета?

– Солнечных лучей нет, вот и вывели новые виды для очистки воздуха.

Чем-то мне этот город отдаленно напоминал подземные города в мире Набатной Любви. Наверное, именно своей чуждостью, отдаленностью от раздольных просторов иных, привычных мне людских поселений. Хотя отдаленность здесь была несколько условной. Потому что высоко вверху, за переплетениями труб, мостиков, акведуков и крытых тоннелей, просматривались маленькие клочки предзакатного неба. Иначе говоря, мы находились на дне гигантского, чуть ли не километровой глубины ущелья, плотно застроенного жилыми домами и переплетениями дорог.

Мы смотрели на город с небольшого балкончика с перилами, от которого не вело наружу и вниз ни одной лестницы. Уровень пятого, шестого этажа. Дверь этого балкона находилась на одной из вертикальных плоскостей идущей ступенями стены. Ну и сколько я ни пытался осмотреть все видимое мне пространство, нужного мне астрального следа не наблюдалось. Нам следовало спускаться вниз и спрашивать у прохожих, как пройти к станции… чего? Метро? Аттракциона? Склада с железными големами?

Но в любом случае не стоять, раскрыв рты!

Кабан указал мне на подобную дверь в сотне метров левее по стене, на уровне второго этажа:

– Там лестница вниз. И люди…

– Ага, наверное, работники, – озвучил я очевидное. – Слишком яркие у них жилеты; слесаря, что ли? Но пока мы эти сто метров по лабиринтам пройдем, годы пролетят! А мы даже не обедали. Так что надо здесь спускаться.

– Прыгать будем? – прозвучало от видимой мне иллюзии людоеда, нагнувшейся над перилами. И я еле сдержался, чтобы не помочь ему свалиться вниз. Инстинкт, чтоб его!

Поэтому, когда мы подались в ближайшую каморку за цепями, я не только наши обманки сменил, а придал нам вид тех самых работников-слесарей. Только мой спутник выглядел крепеньким дедушкой «а-ля дед Назар» семидесяти лет, а я его тридцатилетним напарником. Будем опускаться по цепям, и плевать, что таким несуразным способом. Раз мы слесаря, значит, никто из горожан на нас особо внимания не обратит.

Цепи нашлись, тонкие и прочные. Мы их протянули через скобу над дверью да и довольно простенько спустились на крышу какого-то сарая. Затем стянули вниз цепи, чтобы они не бросались в глаза и не провоцировали малолетних горожан. Потому что успели рассмотреть вполне достаточно детей самого разного возраста. Это от таких сорванцов в первую очередь и запирались двери в иные подземные лабиринты.

Оставили цепи на крыше, сами спустились вниз и деловито поспешили к ближайшему довольно людному перекрестку. Следовало подумать, присмотреться, возможно, и пообщаться с кем-то. А уже потом решать, куда двигаться дальше.

Глава двадцать шестая

Мир внутри иного мира

Но нас вдруг окликнула пожилая женщина из окна второго этажа. Причем строго так окрикнула, повелительно, с явным недовольством. У меня даже сжалось что-то внутри от предчувствия неприятностей. Естественно, что обратились к нам на местном подобии «иранского», в котором я успел выучить лишь три десятка слов.

Мой спутник-то понял. Но вначале пожал плечами, потом стал переспрашивать и уточнять и наконец расслабленно рассмеялся:

– Нет, у нас другая работа! И мы спешим! – Уже потом он мне перевел все, в том числе и претензии дамы: – У нее какие-то проблемы с водой в доме, и она ждет наших «коллег». Те запаздывают, и нас приняли за них.

– Понятно. – На мое лицо наползла непроизвольная ухмылка. – Есть сходство с моим миром. Там тоже слесаря не сильно торопятся на вызов. Но примерный уровень жизни становится понятен. Есть телефоны – для связи. Полная система водоснабжения и канализации. Централизованные поставки. Теперь бы еще строй выяснить да в системе политической разобраться… Ну и попутно поесть, попить, устроиться на ночь и отыскать след моего друга.

– Приоритеты ты правильно расставил, – негромко согласился со мной магистр. Мы уже стояли на перекрестке, рассматривали во все глаза прохожих и выбирали место для ужина. – Но что ты имел в виду, упоминая строй? Здесь явно не феодально-общинный и тем более не рабовладельческий.

– О! Не думай, что на монархии все развитие цивилизаций заканчивается. Бывает: оголтелый капитализм, военная диктатура, социализм, коммунистическая диктатура, теократия, демократия, толерастия… и многое, многое другое. А уж всяких революций, сотрясающих общество, и не перечислить. Но уже радует, что здесь не ходят строем, нет единой формы, и на каждом углу не стоит жандарм или городовой. Ну и нет на стенах портретов царей, вождей или диктаторов. И засилья рекламных баннеров нет. Значит, нечто в виде умеренного капитализма или стадия застойного социализма.

Кабан Свонх косил на меня уважительно глазами, хмыкал, но в дискуссию не вступал. Видимо, пытался переварить новые для себя термины и понятия. Я же больше увлекся разглядыванием выставленного прямо на улицу прилавка. И продавали на нем очень яркие для подземелья фрукты, овощи и все им сопутствующее. Повнимательнее я присматривался к деньгам и благодаря своему зрению четко зафиксировал: в ходу здесь монеты самого разного достоинства и производства. Такие, как у нас имелись с собой, тоже были в ходу, и я решил испытать наши покупательские способности, не отходя, так сказать, от кассы.

– Давай купим фруктов, – потянул я задумавшегося спутника за рукав. – Что это и с чем его едят?

Сам узнал только картофель, лук, в том числе и репчатый, красный болгарский перец и симпатичные на вид красные яблоки. Магистр узнал большинство. Но и он немало удивился, шепча мне краем губ:

– Эти груши еще и в южных королевствах не поспели. Как и эти яблоки с райской алычой. А вот те зеленые полумесяцы и оранжевые оладьи сам первый раз вижу.

– Бери что знаешь, иначе палимся! – последовал от меня совет. – И пусть помоют! – Я заметил, что по желанию клиента помощница продавца тут же моет, что попросят.

Получалось, здесь отлично развито парниковое садоводство и огородничество, производство вощеной бумаги и полиэтиленовых пакетов. Если честно, сталкиваться с местными властями мне хотелось все меньше и меньше. Но, раз они тесно сотрудничают с такими, как маркиз Вайно, проблемы ждут нас впереди очень большие. Точнее, могут ждать.

Кабан тем временем рассмотрел еще одну диковинку на прилавке, прямо под рукой продавца, и спросил, сколько стоит. Услышал ответ, чуть смутился и шепнул мне с явной досадой:

– И здесь шулячи чуть ли не на вес золота!

– И чем же они так знамениты? – поразился я, разглядывая этакие кукурузины среднего формата, покрытые тонкой коричневой кожицей.

– Шулячи – магический плод. Излечивает многие внутренние болячки, в первую очередь болезни желудочно-кишечного тракта. Его соки и мякоть выводят камни и песок из почек, сильно повышают потенцию. Побочное действие – вызывают непомерный аппетит и повышают либидо. Но самое главное – вкус: божественный и незабываемый. Мне три раза довелось попробовать по дольке на больших пирах, и раз сам гульнул, купив целую себе и по половинке племянникам.

– Хочу, хочу, хочу! – зачастил я. – Бери по две, наверняка здесь дешевле, раз на улице прямо продают. Гулять так гулять!

Облизывающийся магистр не решился спорить, взял четыре штуки, попросил помыть и заплатил две с половиной золотые монеты. Я так быстренько прикинул соотношение цен и золота: получалось, что мы приобрели по две баночки высокосортной черной икры. Ну да ладно, деньги не последние, да и все равно не дороже они тех самых денег.

И отошли-то мы недалеко, как начали есть. Прямо с корочкой. Благо поступило пояснение, что и она полезна. Стояли, ели… Ели!.. Ну что сказать… Воистину блаженство! Минут на десять я выпал из жизни, поглощая удивительный фрукт со вкусом резко горчащего шоколада, смеси манго со сливочным мороженым и привкусом черемойи с бананами Канарских островов. И еще много чего там было, не поддающегося классификации.

На нас оборачивались. На нас откровенно пялились. Даже посмеивались. И я только потом понял, как мы выглядели со стороны: словно два слесаря-водопроводчика, прямо на улице уминающие черную икру, причем достающие ее из баночек алюминиевыми ложками. То ли украли, то ли… Но за воров нас не приняли по причине близко расположенного прилавка и пораженно пялящегося на нас продавца. Наверное, он впервые в своей трудовой деятельности видел таких покупателей.

Еще минут десять мы после еды стояли с блаженными улыбками, облизывались и мысленно прикидывали: осилим мы еще по одной шулячи или брать сразу две? По крайней мере, у меня так шел мысленный процесс. А вот мой попутчик, видимо, уже знал о грозящих нам последствиях. Потому что резко выдохнул, волевым усилием мотнул головой и ткнул рукой в уже заранее нами замеченный трактир:

– Пошли туда! Пахло вроде аппетитно, так что в самый раз.

– А может…

– Нельзя! – резко и даже сердито оборвал меня Кабан. – Позже сам поймешь – почему. Половинка плода – уже перебор. А мы с тобой словно перед последней битвой налопались.

И устремился к точке местного общепита. Я тащился с некоторым удивлением, пока за собой ничего не чувствуя. Обещанное побочное действие, наоборот, почти угасло, не желая какой-то банальной пищей портить божественное послевкусие. Заинтересовало меня другое:

– Ты про битву раньше ничего не говорил. А получается, что эти шулячи доводят воина в сражении до бешенства?

– Это просто неудачное сравнение. Хотя посмеиваются иногда: если угостить героя таким плодом, а потом его час к еде не подпускать, то он врагов начнет рвать голыми руками и пить горячую кровь. На самом деле – аппетит зверский. И лучше себе ни в чем не отказывать. Ну… разве что шулячи не магические и нам подсунули их искусную имитацию. Но нет! Вкус идентичный, я его ни с чем не спутаю!

Прямо с порога он стал выкрикивать здешним официантам, чтобы те несли на стол все, что есть готового, а потом еще и подавали все, что будет поспевать в печи и на плите, по мере готовности.

Только присев за стол и осмотревшись, я пожалел, что мы не сменили свои обманки. Скорей не корчма или таверна, а вполне приличный, домашний ресторан. На небольшом возвышении – местный аналог пианино. Столов немного. Посетителей человек пятнадцать, но все одеты более чем прилично, скорей даже изысканно. На наши жилеты смотрят не с презрением, а скорей с нескрываемым недоумением. Даже здешний метрдотель – а может, и хозяин заведения? – поспешил к нам не платежеспособность проверять, а выяснить причины такого непомерного заказа.

– Господа сегодня празднуют день рождения? – Похоже, это был повод оправдать любые безумства. И мой помощник этим воспользовался:

– Да, мой племянник сегодня не только это празднует. Совпала еще одна знаменательная дата, и мы по этому поводу не удержались и съели по шулячи.

Брови метрдотеля встали домиком, и он, уже разворачиваясь, на ходу обронил:

– Понял! Приятного аппетита! – объяснения ему хватило с лихвой.

После чего стал подгонять официантов, сам чуть ли не подавая на стол и зорко следя, чтобы наши тарелки ни в коей мере не стали пустыми. А это оказалось ой как сложно.

Хотя вначале я посмеивался над потирающим ладони Кабаном. Еще смешней он выглядел, когда подхватил бокал вина с подноса и успел посоветовать:

– Пей! Это здорово собьет аппетит! – Выпил, крякнул и уже тише добавил: – И это… как приспичит в туалет, в себе не держи. Иначе мочевой пузырь лопнет. Какое-то время будем через каждые пять минут гонять.

– И об этом ты не говорил, – все еще веселился я, только принюхиваясь к вину.

– Ну уж про скачущую потенцию говорил точно! – повысил голос мой проводник по местным чудесам. – Так что три часа отводим на ужин, а потом – по бабам!

И с рычанием набросился на первую же поданную тарелку с мясной нарезкой. Глядя на него, и я вдруг ощутил просыпающегося во мне зверя. Причем очень знакомого зверя. Со мной уже было нечто подобное, когда я выздоравливал на Дне после смертельной болезни. Тогда я съел все, что наша повариха приготовила на пятнадцать человек на завтрак и на обед.

Также несколько запоздало я вспомнил о живущих во мне симбионтах. Три Первых Щита и груан – это не какие-то протезы или вставленные внутрь моего тела нейрокардиостимуляторы. Это отдельные, почти разумные личности, невероятным чудом ужившиеся вместе. Они могут только косвенным своим недовольством убить меня жуткой болью. Конечно, шулячи – это не симбионты, но они все-таки магические. И нельзя было так резко набивать свои внутренности этой экзотической, пусть и божественной на вкус пищей. Надо было половинку съесть, а то и четверть всего лишь, подождать, вникнуть в ощущения…

Согласно здравому смыслу, мне вообще не стоило усердствовать с плодами. У меня что, болен кишечно-желудочный тракт? Или тяготят камни в почках? Или, может, у меня проблемы с потенцией? Конечно, они могут возникнуть, если Машка узнает про мои остальные грехи (тут я даже обрадовался на момент, вспомнив о состоявшемся разводе). Но во всем остальном мои симбионты – лучшие врачи, лучшее лекарство и лучшие настройщики моего идеально здорового организма.

«А что будет сейчас? – это я уже думал со страхом, поглощая третью салатницу с… эх, да без разницы, с чем! Главное, чтобы много. – Как бы не лопнуть… Или все-таки выпить вина?»

Честно говоря, я старался изо всех сил вести себя достойно и красиво. Удерживал в себе зверя, не давал ему затмить навыки интеллигентного, приличного человека. И был рад, что у меня это пусть и частично, но получалось. Чувствую, что меня в этом вопросе весьма и весьма выручили мои симбионты. Все-таки они у меня молодцы. Как-то особенно, совсем нетрадиционно подошли к переработке местной знаменитости.

А вот дядя Кабан, будучи в образе престарелого, опытного и прожженного слесаря, шокировал всех присутствующих. Бегал в туалет, раза в четыре чаще, чем я. Ел – раза в два больше. Пил – втройне. Ну и уже на втором часу нашей исторической трапезы стал масленым взглядом обводить присутствующих дам. А так как на самом деле ему было не семьдесят лет, как Назару Аверьяновичу, а сорок восемь, то и поглядывал осанистый дедок лишь на тех, кому за двадцать, но не более тридцати.

И в данном случае я забыл о пословице: «Хорошо смеется тот, кто смеется последним». Каюсь, хихикал над напарником по слесарному цеху:

– Ты что, в самом деле не сможешь удержаться от фривольных отношений? Ха-ха! Я вот насколько тебя моложе, а держу себя в стальном кулаке.

– Ладно, ладно, – прозвучало одно из редких нравоучений за сегодняшний ужин. – Лучше сразу признаться в своих слабостях, чем потом раскаиваться в своих глупостях! Эй, дружище! – Это он уже подскочившему метрдотелю. – А что у вас тут с отдельными комнатами?

– У нас такого нет, к огромному сожалению. Но сзади нашего здания есть иной вход, ведущий на второй этаж. Хозяйка, вдова Нюша, сдает по часам квартирку на любое время. Две комнаты, все удобства, две ванные комнаты. Договориться?

– Да. До утра. Вот деньги, хватит?

– Конечно! Что-нибудь еще?

– Ну, как тут у вас?.. – Дедуля воинственно обвел бородкой зал ресторана. – С доступными женщинами?

– Никак. Все наши посетительницы – дамы семейные, почтенные…

– Это вам за содействие! – и золотая монета незаметно легла на край стола.

Так же незаметно она исчезла.

– Попытаюсь переговорить, с кем надо. Сколько вам и какого возраста?

– Четверо. Две – не старше тридцати. Две – не старше двадцати. На всю ночь.

– Хорошо. Они вас будут ждать уже в квартире. Но рассчитываться с дамами будете сами.

– Несомненно! – расцвел старикашка в улыбке и тут же набросился на поданного запеченного в духовке гуся.

Переводить он мне ничего не стал, но я, как та наша люлька на монорельсе, уже стал улавливать чужой язык на эмоциональном фоне. И о многом догадался:

– Ты что, говорил о женщинах? И кто такая Нюша? – Ведь истинно русское имя!

– Не, она не по тем делам! – успокоил меня напарник, рискуя подавиться кусищем истекающего соком мяса. И ошарашил: – Мы у нее квартирку с другой стороны дома сняли, дабы переночевать было где.