Никогда не играй в пятнашки

Крайнов весь подался вперёд.

— Что именно?

— Не сказал. Не до того, вообще-то, было. Мы и так еле ноги унесли из тоннеля, потом от этих мерзавцев.

— Помню, читал. Володя, напрягись, дорогой, вспомни, что дословно сказал Бес об этом важном грузе. Может в этом разгадка катастрофы?

Волк снова помассировал виски.

— Сейчас. М-м… «Волчара, ты не представляешь… В Центре будут пищать как птенцы в гнезде, завидев наш подарочек… Безумно ценная посылочка намечается…» Вот, вроде, и всё. Ну, там, на месте всё узнаем и так далее, — Волк снова взглянул на Крайнова. — Полагаешь, это может быть как-то связано с нападением на отряд?

Крайнов с минуту помолчал, потом задумчиво произнёс:

— Имеет, не имеет, но в тесной связи как минимум состоит. Эх, что же там Бесовы орлы такое раскопали?

— Не знаю, — сказал Волк, — но ты меня сейчас натолкнул на мысль, что невероятный наплыв серых и пятнашек на нас и на базу не случаен. Им, похоже, сильно не понравилась находка ребят. Вернее, то, что они эту находку прихватили с собой. Таких прорывов я не помню, Бригадир. Что-то по-настоящему ценное ребята нашли и принесли на базу. За это и поплатились жизнью.

Он сжал кулаки до красноты.

— Что же за враг у нас такой?! Ничего о нём не знаем, только ребят теряем почём зря!

Крайнов посмотрел на него, потом поводил пальцами по колючему от жёсткой щетины подбородку.

— А что может быть таким ценным для противника, как думаешь?

— Не знаю!

— А ты подумай, не торопись.

— Да уж подумал.

— Вот-вот. Иди и ещё подумай, ты же у нас голова. С твоей подачи мы про трёхгодичные циклы догадались. И Незаурядов даже научную базу под это дело красиво и обстоятельно подвел. Так что подумать ещё придётся…

— Верховод… — вдруг произнёс Волк и осёкся, ужаснувшись собственным мыслям.

— Что? — Крайнов почти лег на стол, ринувшись вперёд. — Что ты сказал?

— Они каким-то чудом захватили верховода, вот что! — смотрящий схватился за голову руками и уперся локтями в колени.

— Нет. Не может быть. Приди в себя, Володя.

— Ну, значит, мёртвого притащили!

Крайнов на этот раз промолчал, и неожиданно Волк понял, что попал в самую точку.

— Что, угадал? — Тут он задохнулся от новой догадки. — Посылали бойцов? То-то я думал, чего Бешеный всегда только со своими ангелами на юго-запад Ромова и в район марка ходит? Они ведь и нас, получается, подставили, — тихо добавил он, — и с дрезиной…

— Уймись, смотрящий.

— Что, секреты секретишь? Что же ты наделал, Бригадир? Город сдали, каналы чуть не проворонили! Ребят под удар подставил, они даже не подготовились толком… И нас… Ну и гад же ты, Крайнов! Да ты знаешь, что это такое — с верховодом встретиться? Когда он на тебя смотрит, а ты чувствуешь, как рассудок теряешь и ничего с этим поделать не можешь?… Ещё ведь никто ни разу с этой тварью не справился!

Волк резко встал и тут же сел обратно, стиснув зубы от сильнейшей боли в ноге. Крайнов, к его удивлению, сидел спокойно и не пытался отпираться. Помолчав ещё с минуту, он всё-таки заговорил, словно с усилием, делая долгие паузы между фразами.

— Похоже, они как раз и справились… Да, задание было. И ребята знали, на что шли, никого я не заставлял. Кто ж знал, как оно всё обернётся. А дело того всё же стоило. И ребят очень жаль, до слёз жалко парней, Володя! — Он как-то странно заглянул в глаза Волку. — Но такова жизнь, дрянь она паскудная. И вдвойне обидно, что вы не добрались до образцов. — Он тяжко вздохнул. — Выходит, зря погибли бойцы.

— Да если б ты не секретничал, зараза! Может и добрались бы. Хотя… — Волк вспомнил события на базе, и его передёрнуло.

— Так я уже и не секретничаю, смысл? Ты сам всё слышал на сходке. Пожалуйста: узнаешь что там происходит, принесёшь контейнер хоть с башкой, хоть с хвостом этой твари — окажешь неоценимую услугу, получишь все почести и почёт. А если притащишь живого, тогда вообще…

— В гробу я видал твои почести! — Волк снова поднялся, но уже осторожно, прислушиваясь к ноге. — Мне за людей обидно. — Он помолчал, потом добавил: — Ты когда последний раз в рейд ходил, Молот? Окопался тут как крот на морковной грядке. Не узнаю я тебя, Сергей…

— Да ты знаешь, сколько тут дел? Я бы с радостью всё бросил и с тобой в подземку нырнул… Кручусь тут сам как между молотом и наковальней. Сущий ад! Вояки, к слову, так просто достали! Провиант выбить для бойцов — та ещё проблемка. Кругом паника, неразбериха. Вот ещё пытаюсь с профессором — он разработал хитрый экспресс-тест — наладить пункты ранней диагностики этой, как там чёрт её, резистивности. Или, нет, резист… короче, чтобы нашего брата ещё до эвакуации или хотя бы в её процессе обнаруживать, а не по факту. От Павлова, отца родного, пришёл новый образец — испытывать нужно. А где? Полигон у нас тут, что ли? Вот, хотел отправить вам, ребятам, в Ромов. Да где уж… И теперь ещё сверху до кучи Строево это несчастное…

Волк встал и, не говоря ни слова, пошёл к выходу. Придётся снова идти в лазарет, — подумал он, прихрамывая, — с такой ногой ну какой из меня диверсант?

— Достань его, Володя. Ты лучший! — вдогонку крикнул Крайнов. Волк отмахнулся от него как от назойливого гнуса. Внезапно он резко остановился в проёме двери и посмотрел на Крайнова.

— Так зачем ты меня вызывал, Бригадир? Совесть мучает? Поддержки ищешь?

— Ну зачем ты так, Володя? — примирительно развёл руками Крайнов. — Столько лет друг друга знаем и…

— Зови меня Волком, Бригадир.

Волк быстро вышел и громко хлопнул дверью.

* * *

— Нам надо поговорить, Лара.

Волк спустил голые ноги с кровати, аккуратно поправил сползшую повязку на голени, сдвинул брови и принял позу мыслителя.

— О чём, милый?

Лара завернулась в одеяло, подвинулась к нему и обняла сзади.

— Я не хочу с тобой расставаться. Но и смотрящим ты стать не можешь. Ведь не можешь, так ведь? — он посмотрел на жену с какой-то слабой надеждой во взгляде.

Лара прекрасно знала, о чём он говорит, но не торопилась показывать это.

— А как становятся смотрящими, любовь моя? — она положила голову ему на плечо.

— Через боевое крещение, — его передёрнуло от чёрных воспоминаний, Лара почувствовала это и обняла его крепче. — Как у христиан, — он горько усмехнулся. — Здесь как в подлинном, раннем, Пути. Мне Коля, наш вожак, как-то про это дело рассказывал, в деталях, образованный он был… Только полное погружение. — Он снова нахмурился. — Правда, к сожалению, не в воду.

Он замолчал, Лара тоже молча ждала, что он скажет дальше, и с нежностью смотрела на строгий профиль его мужественного лица. Волк мельком взглянул на неё, заметил это и, немного смутившись, улыбнулся.

— Не смотри так.

— Почему?

— Я забываю, что хотел сказать.

Лара тоже улыбнулась.

— Не могу по-другому. Я люблю тебя.

Волк вздохнул и продолжил.

— И как после того крещения жизнь должна была полностью измениться, перевернуться, сменить цели, человек должен был взять свой столб мучений и нести, служа другим, так и здесь…

Он вдруг заглянул ей прямо в глаза, в эти сокровища, найденные в гиблом месте, и сердце его сжалось от безысходности.

— Но только, если выживешь после крещения. И не станешь рабом… крестителя.

— Но ведь не все, кто пережил это, становятся такими как ты?

Волк нахмурился.

— Не все. Потому каждый, кто понял, что может бороться, и знает про нас, — а про нас нельзя теперь не знать, — становится перед выбором. Искать смотрящих или искать куда бежать. Правда, одного крещения всё же мало.

— А что ещё нужно?

— Если ты просто способен пережить кисель, то можешь быть полезен в любом подсобном деле. Ты видела базу, забот у нас много, хотя мы и стремимся максимально упростить жизнь. Но чтобы быть на периферии, чтобы сражаться и, что самое главное, побеждать, пусть хотя бы и лишь в схватках, смотрящий должен быть быстр. Его реакция должна быть на порядок лучше, чем у обычного человека. Иначе он устанет вылезать из киселя. А это всё равно не проходит бесследно. После десяти-пятнадцати контактов начинаются необратимые изменения в клетках. Это что-то типа рака, только гораздо быстрее и мучительнее. Так что «хочешь жить — умей вертеться» — это точно про смотрящих.

Они снова помолчали вместе.

— И поэтому мы чаще всего одиноки.

— Одинокие волки…

Он обнял жену, да так сильно, что её суставы хрустнули, и она ойкнула от боли.

— Прости, милая, — он тут же ослабил объятия и погладил её. — Я так хочу, чтобы ты всегда теперь была рядом. Не могу отпустить тебя.

— Так и не надо, Волчик.

— Надо. Я не могу потерять тебя, едва найдя. А там, куда я собираюсь, крестителей этих проклятых, пожалуй, больше, чем я видел за всю войну. И я боюсь, что хоть один из них да доберётся до тебя, как я ни бейся и ни старайся. И тогда…

— Что тогда?

— Боюсь даже представить.

Лара нахмурилась и прижалась к Волку.

— Я всё равно буду с тобой. Я не боюсь.

Волк зажмурился, чтобы сдержать навернувшиеся на глаза слёзы.

— А я боюсь. До ужаса боюсь за тебя. Давай пока не будем об этом. Сначала я думал, как это будет здорово: ты станешь моей напарницей, и мы всегда будем вместе, но потом… — Он замолчал и стал вдруг мрачнее тучи, вспомнив что-то. Лара сразу почувствовала это и погладила его по руке.

— Что с тобой, Володя? Что-то случилось?

Волк ответил не сразу и как-то через силу.

— Я уже терял слишком много в этой войне.

Лара молчала, не желая насильно выдавливать из него прошлое. Она понимала, что если захочет, он сам расскажет.

— Жена. И дочка. — Он вздохнул. — В самом начале, когда у нас про смотрящих ещё и не слыхивали. Я тогда машинистом Киевской подземки работал. Мы после работы в кино хотели пойти все вместе, потом в кафе и всё такое, Мария всё жаловалась, что Ленусик отца живьем и не видит, я всё на работе да на работе. А у нас тогда аврал случился, новые линии междугородки открыли, и поезда — новье, «ЭГС-600», только с завода, а водить некому. С этими агрегатами, на силовой подушке, только я да ещё с десяток парней во всём Киеве умели управляться, допуск имели. Зашивались, в общем. Вот они и пришли в тот день к прибытию моему встречать поезд, вечером, в семь. Я через лобовое смотрю, они стоят в конце платформы на Харьковской, где вокзал, Ленусик ручонками машет, неслышно так «папа, папа!» кричит. А Маша рядом стоит, в красивом голубом платье, том, что я больше всего любил, дочку за плечи придерживает, чтобы с платформы от радости не сиганула, и улыбается. — Волк снова замолчал, как-то ссутулился и словно стал меньше в размерах. — И тут вдруг, как в каком-то кошмаре, без предупреждения, объявлений, со всех сторон замелькали эти куски слизи, люди стали кричать, падать, бежать, толкаться, сплошное месиво какое-то началось, а поезд катится, вяло тормозя, и я поделать ничего не могу, автоматика проклятая всё сама делает, только в окно бьюсь и ору как конченый псих. Маша как увидела, что вокруг творится, Ленку на руки подхватила и, умница, ко мне, к кабине побежала. Я уж и дверцу свою распахнул, чтобы их затащить и захлопнуть, может и отсиделись бы, кабина прочная у этих «эгээсов»…

Он снова замолк и опустил голову ещё ниже, уткнувшись подбородком в мощную грудь. Лара погладила его по могучей голове, потеребила жёсткий ежик волос.

— Не успел, — буркнул Волк куда-то себе в волосатую грудь. — Каких-то три метра оставалось, я уже тянулся, чтобы за руку её схватить. Уж я бы удержал! — он с силой сжал огромный кулак. — Проклятый розовый сгусток облепил их обеих вместе, девочек моих, и это нежно-голубое Машино платьице… И утянул, гад, вниз, на рельсы, прямо под кабину. А поезд ещё двигался! Я дёрнул стоп, выскочил на платформу… но уже всё. А потом меня сразу трое плевков этих поганых одновременно залепили и отключили меня. Как потом выяснилось.

Они долго сидели молча. Лара сильно сжала его ладонь обеими руками и не отпускала. Потом Волк вдруг спросил её:

— Ты знаешь, сколько женщин среди смотрящих?

Лара пожала плечами, своими тонкими обнажёнными плечиками с нежной шелковой кожей. Волк зажмурился от ужаса, представив их в жутком розовом киселе, разъедающем эту чудесную кожу, останавливающем дыхание и сердце его единственной, превращая её в… Он резко мотнул головой, прогоняя мерзкое видение.

— Две. Может, три. Одну из них ты знаешь.

— Надя?

— Да.

— Она тоже прошла через это?

Волк ответил не сразу, он задумался, как объяснить Ларе уникальность единственной женщины-смотрящей, которую он знал. Пауза затянулась, и Лара внимательно посмотрела на мужа.

— Что-нибудь случилось, Володя? Ты что-то вспомнил?

— Нет-нет, милая моя, всё в порядке. Понимаешь, с Надей случай особый. У неё очень необычные способности. Она засекает этих гадов ползучих на расстоянии, что в нашем деле очень полезно. К тому же, как выяснилось, она даже способна короткое время управлять ими. Перехватывать бразды, так сказать, у верховодов. В общем, сущий подарок, а не женщина, у приятеля нашего, Ирбиса. И только сейчас я начал понимать, каково ему жить с этим страхом…

— А почему «Ирбис»?

— Не знаю, любит больших кошек, должно быть.

Лара сморщилась. Волк удивлённо вскинул брови.

— Ты не любишь кошек? Так не бывает. Все девушки любят кошек.

— Бывает, — усмехнулась она. — А я люблю собачек разных. Волков, например, особенно. — Лара снова обняла его. С минуту они молчали.

— А как его зовут? — спросила она вдруг, чуть отстранившись и посмотрев в глаза мужу. — Ну, как у вас говорят — звали раньше?

— Мы говорим о прежнем — «нулевое имя». А Ир… Не знаю. Всё как-то не было случая спросить. Да и не принято это у нас.

— Хм, нулевое имя, — повторила Лара и наморщила лоб. Волк залюбовался любимой. — Странное звучание. Но со смыслом. Вроде как — ничего теперь не значащее. Да?