Никогда не играй в пятнашки

— Куда-куда?! В Ромов?! Ну, профессор, вы — нечто. А что же, есть ещё вторая точка?…

Тот снова пожал плечами.

— В Святом Питере. Оттуда получены отличные данные по активности.

Смотрящие загалдели, кто-то громко захохотал, несколько смотрящих нестройным хором затянули громкое «у-у», послышались возгласы типа «а чего не в Америку?» и «жить стало лучше, жить стало веселее».

— Я в самом деле ещё не говорил? Странно. Прошу прощения, моя оплошность. Лаборант отправил мне данные в задачник минуту назад, и я сразу стал корректировать модель. Пока не могу сказать точный район в каждом из этих городов…

Сокол неопределённо хмыкнул в своём углу и снова стал разглядывать ботинки.

— И прошу принять к сведению, что на данный момент Святой Питер — это самая оптимальная точка для исследования. Остальные, кроме, пожалуй, Ромова, даже более близкие географически, не проявляют подобной феноменальной активности, к тому же маршрут в указанную точку возможно проложить минуя севернее цепь радиоактивных пустошей центральной полосы, включая Московскую. Но как туда добраться, и, главное, потом выбраться… И в отношении других центров активности всё не так просто. Так что остаётся только Ромов — достаточно близок и очень впечатляющие данные.

— «Не так просто», — снова подал голос седовласый Сокол и сплюнул на пол. — А в проклятом Ромове, кишащем розовой заразой, конечно, будет легко.

Бригадир неодобрительно посмотрел на него, но промолчал.

В помещении снова поднялся гул голосов. Ирбис взглянул на Надю. Та сосредоточенно изучала кончики волос на челке, теребя их пальцами.

— Что ты обо всём этом думаешь?

— Ну, не всё же нам только убегать.

— Нам? Даже думать забудь об этом, — Ир отвернулся и посмотрел на Волка, сидевшего справа от него. — Пойдешь со мной? Всё равно кроме нас здесь никто Ромов не знает, как свои пять.

Волк, ещё не до конца придя в себя после вчерашней веселой пирушки на сотню человек по случаю его свадьбы и не менее бурной брачной ночи, устало посмотрел на него, потом на Лару, которая сидела рядом и тоже выглядела довольно уставшей. Девушка молчала.

— Как это никто, — возмутилась Надя, — а я? Ты что, без меня там полтора месяца по трубам ползал?

— Я же сказал, о тебе речи нет, малышка, — Ир потёр переносицу. — Дело слишком рискованное. Слишком, понимаешь?

— А я, пока ты там будешь, здесь с ума сойду! С катушек сдвинусь! — раскрасневшись, выпалила Надя и возмущённо отвернулась.

— С катушек спрыгивают, — с серьёзным видом поправил Волк, погружённый в размышления. — Раньше, в двадцатом веке, были такие катушки, плоские дощечки на колесиках, так вот, на них катались по кругу, а накатавшись — спрыгивали. А обратно потом очень трудно было забраться. Как-то так.

Надя посмотрела на него и, не найдя что ответить на это, резко отвернулась.

— Ну что, Волк? Что думаешь? — Ир снова взглянул на приятеля.

— А что, мнения жен нынче уже совсем не спрашивают? — Лара посмотрела сначала на Ирбиса, потом на Волка. — А, муж?

— Спрашивают, — печально вздохнул великан. — Интересуются.

Собрание тем временем несколько стихийно продолжалось.

— Это как же эти «добрые вольцы» туда попадут? — спросил вдруг кто-то из смотрящих. — Топлива-то нет. Ребята домой на бензиновых парах добираются…

Бригадир пожал могучими плечами.

— Что-нибудь придумаем. С вояками у нас сами знаете какие отношения сейчас, так что вряд ли мы сможем рассчитывать на авиацию. Но варианты кое-какие намечаются. Ради такого дела…

Крайнов замолчал и по привычке широко развёл руками. Волк посмотрел на него с надеждой, что тот ещё что-нибудь скажет, чтобы не пришлось сейчас отвечать на девичий вопрос. Но Бригадир, к его сожалению, на этот раз оказался чересчур краток.

— В общем, думайте, бойцы, размышляйте. Жду добровольцев с нетерпением и трепетом в любое время у себя. Всё, поговорили, — Крайнов встал. — Все свободны.

Профессор оторвался от своих расчётов, внимательно посмотрел на него сквозь линзы очков, словно давно не видел, и тоже засобирался к выходу. Смотрящие стали потихоньку разбредаться, кто молча, кто вполголоса обсуждая услышанное.

Лара всё так же выжидающе смотрела на Волка. Ир с Надей тоже остались сидеть и не смотрели друг на друга. Волк вздохнул.

— Ладно. Предлагаю пойти ужинать и отдыхать. Обсудим все наши проблемы завтра, хорошо? — он посмотрел на друзей. — А то у меня голова от всего этого распухла, на шее не держится уже.

Словно в доказательство сказанного он с оглушительным хрустом в шейных позвонках покрутил головой и тяжело поднялся. Лучших предложений не последовало, и все молча согласились. Друзья, погружённые в свои тяжёлые мысли, неспешно встали и направились к выходу. Скоро зал для собраний опустел. В нём остался только Соболь, который продолжал сидеть в углу в той же позе, вытянув ноги и скрестив руки на груди. Взглядом светло-жёлтых глаз от сверлил бесконечные дырки в носках своих ботинок и лишь изредка почти беззвучно вздыхал.

* * *

— Заходи, Ирбис, располагайся.

Крайнов широким жестом из-за бескрайнего стола пригласил Ирбиса сесть напротив. Сбоку, с торца, упершись локтями в столешницу и положив на ладони голову, сидел профессор, в своём вечном иссиня-белом халате, рассеянно блуждая взглядом по кабинету. В ответ на приветствие смотрящего он только довольно комично приподнял космы бровей.

Бригадир подождал, пока Ирбис сядет и внимательно посмотрит на него, и продолжил:

— Тут вот какое дело… Я рад, что ты сразу вызвался, — он посуровел и сделал паузу. — Но нужно кое-что обсудить.

Ирбис согласно кивнул. Крайнов продолжил.

— Наш уважаемый Семён Альбертович сообщил мне новые данные о способностях серых. Раньше мы полагали, что они определяют друг друга по запаху или чему-то подобному. И даже попросили учёных разработать средство, имитирующее, м-м, как это вы называете, профессор?…

— Одорологический рисунок феноморфа, — Незаурядов привычно подёргал бровями. — Это некий комплекс запахов, идентифицирующий их друг перед другом, чёткий сигнал «свой-чужой». В общем-то, это на самом деле имеет место, и наша разработка — экспериментальный биогель — вам, конечно, пригодится при не слишком тесном контакте, но… — Незаурядов нетипично для себя замялся, посмотрел на Крайнова, потом на Ирбиса. — Видите ли, уважаемый Ирбис… Возникла неожиданная трудность, и весьма существенная. Один из моих лаборантов в соответствии с планом исследований поведения феноморфов провел замеры волновых излучений различной природы и диапазонов. Как я и предполагал, выяснилось следующее. При определённых условиях, назовем их сеансами, феноморфы, и, как я предвижу, в большей степени прокураторы и амиттоморфы, испускают, пока не знаю за счёт какого типа энергий, некие импульсы, чем-то похожие на радиоволны, а также способны принимать эти импульсы от своих, э-э, собратьев. Нельзя с полной уверенностью сказать, что это является аналогом языкового общения, для этого данные импульсы слишком примитивны, это безусловно. Но как простейшее средство коммуникации и распознавания такое явление имеет место быть. И может быть это даже важнее запахов, а в случае с прокураторами — наверняка мы имеем дело с определённым механизмом воздействия с целью управления. И даже с целью подачи команд уничтожения и самоуничтожения, судя по сообщениям некоторых ваших коллег.

— Говоря по существу, Ирбис, — решительно вмешался в очередной бесконечный монолог профессора бригадир, — у нас большие проблемы. Я даже думал об отмене операции, так как намазать гелем мы тебя ещё можем, а научить импульсы эти в эфир посылать — кишка пока тонковата. Но профессор меня отговорил. Есть ещё один вариант, правда вряд ли он тебе понравится. Поэтому я и позвал тебя, всё обговорить и вместе решить, как нам быть дальше.

— Что же это за вариант такой? — настороженно спросил Ирбис, косясь на учёного.

Крайнов в свою очередь замялся и тоже посмотрел на Незаурядова, но всё же продолжил:

— Мы говорили с твоей женой, и она согласилась. Точнее — она согласна, если ты не будешь против.

Ир ничего не понимал и от этого, а ещё больше из-за того, что они вмешивали сюда его Надю, начал горячиться.

— Да в чём, наконец, дело? На что она согласна?

Мужчины молчали и смотрели на него, видимо, ожидая, что он сам придет к нужным выводам. Ир быстро переводил взгляд с профессора на бригадира и обратно и тоже молчал. Наконец, профессор произнёс:

— Понимаете, юноша, у вашей жены — уникальные способности. Я бы даже сказал — выдающиеся. Необыкновенный талант, к тому же очень разносторонний.

— Я в курсе, — мрачно сказал Ир, начиная понемногу догадываться, куда клонят эти двое. — И вы совершенно правы, мне это уже совсем не нравится. Надя не может участвовать в операции, это слишком рискованно!

— Да пойми ты, смотрящий!.. — Бригадир сцепил могучие ладони перед собой и потряс ими над столом. — А если завтра эти чудища по поверхности решат перемещаться или ещё что похлеще! Каюк нам окончательный настанет, и очень быстро. Они и так через нашу оборону проходят как нож сквозь машинное масло…

— Одну минуту, — прервал их обоих профессор, — я не закончил, друзья мои. Дело в том, что, очевидно, ваша супруга способна не только воспринимать эти импульсы, но правильно распознавать и отвечать, что мы уже подтвердили в лаборатории на обследуемых. Причём, фактически на подсознательном уровне, как будто бы рефлекторно. Те два феноморфа, которых мы имеем в лаборатории, даже начали выполнять её простые команды. Здесь, конечно, есть ещё над чем работать, но…

— Нет!..

— …Боюсь, без Надежды не стоит и пытаться. Даже если вам с напарником удастся проникнуть в район концентрации, вы не сможете там долго находиться незамеченными, и никакой биогель здесь не поможет.

— Значит, не будет операции, — отрезал Ир. — Продолжим по-прежнему давить слизь по каналам.

— И отступать, — припечатал ладонью к столу невидимую муху Крайнов. — А скоро будет некуда отступать. Упрёмся в океан — и привет. В Америке нас не ждут, там своих проблем хватает. Слышал их последнюю длинноволновую передачу? Произвели подрыв сплошной цепи подземных ядерных зарядов по сороковой параллели. Отрезают субтропический пояс, значит. Только вряд ли поможет. С их переразвитой сетью каналов, думаю, припоздали хомо американос с таким мужским решением, минимум, этак, на годик. Там такие метастазы разрослись, одна распределённая служба доставки до частных домов чего стоит — такой подарок пятнашкам! Прямо радость в каждый дом, двадцать три стандартных дюйма в окружности, в самый раз для типичной розовой твари. Чёртовы любители комфорта…

— А мы? — С вызовом спросил Ир. — Ещё можем попробовать рвануть свой пояс?

— Ты в своём уме? — постучал деревянным пальцем по жёсткому лбу бригадир. Получилось довольно громко. — С нашей-то протяженностью, даже по меридиану, и с таким раздраем в армии, как, впрочем, и везде? Пока мы закладывать будем, по сусекам собирая, противник до Северного океана доскребётся. Или в мерзлоту упрётся, а мы на ней благополучно сдохнем. Три мультика осталось из двадцати… Не пойдет, старина, напробовались уже. Забыл Москву, что ли?

— Не забыл, — хмуро протянул Ир. — У нас, как я вижу, всё не так. Труба поуже — дым похуже, или как там… И без геройства тоже никак, — он помолчал, ещё больше мрачнея, — но мой ответ — нет.

Крайнов с шумом выдохнул, но пять секунд спустя продолжил спокойно:

— Ты не торопись, подумай, парень. Конечно, дело добровольное, как на такое пошлёшь с чистой совестью. Хотя… посылали ведь и раньше людей на верную смерть… Однако, то дело прошлое, так ведь? — спросил он и покосился на профессора.

— Скоро любое дело будет «прошлое», — ответил Ирбис. — И человечество тоже будет дело прошлое.

— Ну-у, зачем так мрачно, боец? — ободряюще улыбнулся бригадир. — Есть ведь надежда, о чём и толкую… Хм, извини, прямо каламбур получается…

— Я пойду, — не то спрашивая, не то утверждая, сказал смотрящий, поднимаясь со стула.

— Иди, — неожиданно кротко согласился бригадир. Профессор молча проводил его всё тем же блуждающим взглядом. Не прощаясь, Ир вышел из кабинета.

— Как думаешь, Серёжа, он согласится? — задумчиво-отрешённо спросил Незаурядов, когда за Ирбисом закрылась дверь.

— Как тебе сказать. Помучается парень, конечно. И жену сильно любит, и тварей ненавидит, и, насколько я его… о нём знаю, добрый он очень. Даже серых со слезами убивает, переживает потом долго.

— А как он оказался в числе смотрящих? — спросил профессор. — Всё-таки он фигура несколько нетипичная для вашего племени, а уж его подруга…

Крайнов пожал плечами.

— Да в общем-то обычно, как многие наши. Когда правительство и вояки ещё даже и не чесались о возможной угрозе для границ и граждан, Николай Солоницын, отец наш родной, потеряв связь с кучей родственников и друзей за границей, в поте лица собирал на периферии, вдоль необъявленного фронта, любую информацию среди беженцев о выживших после атак пятнашек. Он и меня так нашёл в Киеве, а потом и Волка. Без таких как Николай, кто знает, где бы сейчас мы были, и всё человечество…

— А Ирбис?

— А его он встретил зимой в двадцать третьем где-то под Таллином, быстро поглощённым розовыми. В том году всё происходило быстро, слишком быстро… Ирбис там оказался из-за своего увлечения, он автогонщик, помимо своей основной профессии.

— Это какой?

— Автомеханик дорогих машин, автослесарь, дока по двигателям, мастер по доводке и всему остальному, в общем, фанат своего дела. В Таллине как раз проходил весенний турнир по гибридам, а в городе началось. Видишь ли, вся трудность поиска нашего брата в том, что новых бойцов можно найти лишь вдоль линии фронта. По факту, так сказать… Потом они вместе с парой-тройкой ребят на каком-то катере по штормовой Балтике добрались до Святого Питера, и там уже Коля сформировал свою первую тайную боевую группу во главе с Ирбисом, а сам подался в Москву, наивно надеясь достучаться до небес. Ребята были молодцы, держали город как могли, и это когда ещё нашего брата чуть ли не расстреливали на месте за странное и агрессивное, на взгляд милиции, поведение. Ребята тоже, конечно, местами перегибали, доходяг за серых частенько принимали и прочий криминальный элемент не жаловали. И с «палычами», как только появились они у нас, опять же через Николая, тогда ещё много проблем было: ожоги, пожары, недоразумения… В общем, Ирбис — не зелёный пацан в нашем деле.

— Хороший, значит, он человек, и подруга у него чудесная, — профессор вздохнул и встал. — Ну, ладно, я буду у себя, в лаборатории. Сообщи мне, Серёжа, когда будут новости. Всё это будет весьма интересно, если получится провести мероприятие как задумано.

— А если ещё от вояк сюрпризов не будет, — добавил в тон ему бригадир, — так и вовсе красота настанет.

— Да, вот ещё что, Серёжа, — профессор остановился на полпути к двери. — Почему ты не сказал ему про нашу находку? Аргумент весомый, я полагаю.

— Приберегу пока туза за пазухой, — Крайнов нахмурился. — Я всё ж таки хочу, чтобы ребята сами решили для себя — да или нет. А когда согласятся, а я уверен в них, не будь я, сукин сын, Бригадир смотрящих, будет им ещё и подарочек… Должны справиться ребята. И вот тогда, глядишь, свет в конце тоннеля не окажется вечерним экспрессом, и мы выберемся из этого дерьма.

Незаурядов поморщился на последнем слове приятеля.

— Слушай, Альбертыч, — вдруг спросил его Крайнов, — а ты не боишься? Драпать, в общем-то, уже некуда, достанут нас эти твари жидкотелесные — и хана. А?

Учёный потёр подбородок ладонью и слегка унял трепет бровей.

— Понимаешь, Сергей, тут такое дело… Пока не началась эта загадочная экспансия и не настали времена коренных сдвигов в структуре человеческого бытия…

— Ох, ну не умничай ты, довольно у тебя этого добра! — в сердцах прервал его Бригадир. — Ты по-простому, по-человечески ответь. А то смотрю порой на тебя, и оторопь берет — ты словно робот какой-то, прямо железный дровосек из сказки.

— По-человечески? — с каким-то удивлением в голосе повторил Незаурядов и замолк на секунду. — А если по-человечески, то до всей этой заварушки я был никем, малоизвестным доктором наук, середнячком без имени и чрезмерных регалий, и чем помочь человечеству в своей жизни не имел ни малейшего понятия. Нет-нет, пойми меня правильно — конечно, присутствовала масса возможностей реализоваться в одном из направлений, мои уровни в антропологии и в смежных областях биохимии обязательно пригодились бы в каком-либо из институтов или любой фабричной лаборатории. И пригождались, разумеется. Я как раз последние три года перед войной по приглашению Академии занимался исследованием влияния на организм человека экспериментальной группы асимметричных волокон ускоренного роста. Но… Моя страсть — палеонтология — давно стала никому не нужна, никто не желал в наше время фантастических возможностей копаться в прошлом, тем более доисторическом. И… Однажды, в отпуске, стоя на вершине К-2, я осознал невероятно простую истину, и наука вместо двигателя прогресса и всеобщего процветания вдруг явилась мне во всей своей подлинной «красе» — как инструмент по манипулированию и одурачиванию одной, большей, части населения другой, меньшей и могущественной. Вся эта искусственная еда, огромные налоги на жизнь, отличную от разрешённой, иллюзия свободы передвижения по многочисленным проложенным путям… Я ведь был альпинистом когда-то, до всех этих запретов и принуждений.

— А-а, ты был из тех чудаков, которые добровольно, долго и упорно залезали туда, где нечего жрать, нечем срать и почти нечем дышать, зато «такие виды!»?

— Что это было за счастье!.. — профессор так восторженно закатил глаза, что даже не заметил очередной грубости в словах приятеля. Крайнов с интересом посмотрел на него. Таким — преобразившимся и с просветлённым лицом — он учёного давно не видел, если видел вообще. — Покорить очередную «крышу мира», недоступную миллионам и миллионам, не подозревающим о том, что есть и другая жизнь кроме предложенной, другие удовольствия кроме плотских… Ах, Серёжа, там, наверху, человек становится честнее с собой и другими, вольно или невольно. А теперь… Нет, ты только не подумай, что я рад всей этой жуткой трагедии, хотя, не скрою, мне отчасти повезло — не пришлось терять близких и друзей, я их потерял давным-давно, в другой жизни, пожалуй, — профессор нахмурился и снова нервно почесал подбородок. — Конечно, было бы гораздо лучше, если бы всё, творящееся вокруг, оказалось лишь ночным кошмаром неврастеника, страдающего от хронического недосыпания, который принял слишком большую дозу нейролептика. Но, по крайней мере, теперь у меня есть конкретная цель, своя команда, особые средства и даже кое-какие серьёзные наработки, чтобы если не всё человечество, то хотя бы малый остаток его спасти от страшной пандемии. И порой мне кажется, что кроме меня и вас, смотрящих, никто людскому племени уже не поможет. И ещё нужно работать, работать, работать. Н-да. А бояться… сейчас просто некогда, Серёжа. Вот так.

Профессор прощально махнул хмурому Крайнову двумя пальцами у седеющего виска и вышел.

* * *

— Вызывал?

Волк без стука открыл дверь и широкими шагами вошёл в кабинет Бригадира.

— Заходи, Волк, присаживайся.

Крайнов откинулся на спинку кресла и, разведя локти в стороны, обхватил затылок большими ладонями. Он проследил взглядом, пока смотрящий сядет, и продолжил.

— Не даёт мне покоя ЧП в Строево, Володя.

Волк нахмурился.

— Все, что могли сообщить, я и ребята изложили в рапортах. — он взглянул на Крайнова. — Или нет?

Бригадир покачался в кресле.

— Да, конечно. И про ваши приключения в Ромовской подземке, и про то, что целый отряд смотрящих пропал бесследно, и про то, как вы поначалу считали, что они спешно отступили, и про секундный сигнал от Николая Солина. Всё это я уже раз двадцать прочитал и сотню раз перечитал, пытаясь найти причину. Ведь погибла вся группа, Волче! Целиком! Вдумайся! То есть, к примеру, прибудь вы пораньше, и вас в ту мясорубку завертело бы? А?

Крайнов сощурился на Волка. Тот вздохнул и уперся локтями сцепленных рук в колени.

— Мы и так еле выбрались. Если бы не Надя… и Лара… Но я тоже думал об этом, Серёжа, — Волк сделал глубокий пятилитровый вдох и с реактивным шумом выпустил набранное. — У самого в голове не укладывается. Двадцать пять бойцов, и каких бойцов! Один Бес четверых стоит!

— Да и Соль не зелёный пацан был. Витязь, Громила, Сева Штопор — десятки вылазок, у всех рукоятки «палычей» от зарубок шершавые! — Крайнов обрушил кулак на гулкий стол. Волк молча посмотрел на глубокую вмятину на гладком пластиковом поле столешницы. Он знал, о чём говорил Крайнов — за каждую уничтоженную тысячу пятнашек смотрящий имел право поставить на своём основном оружии отметку. Внезапно Волк замер, силясь вспомнить что-то, и быстро взглянул на Бригадира.

— Подожди… — он потёр виски пальцами, упершись локтями в стол. — Когда мы последний раз связывались с базой, Бес, ликуя — по голосу было слышно, как он весь был на подъёме, — сообщил мне, что ребята из ячейки Бешеного принесли что-то очень важное…