Никогда не играй в пятнашки

— Но я пришёл поговорить с тобой о моей надежде. И её зовут Лара.

— Володя…

— Я знаю кодекс, Бригадир. Я сам к нему руку приложил когда-то. — Волк сделал секундную паузу, словно решаясь. — Мы хотим пожениться, Серёжа.

* * *

Капитан Виктор Нечаев, командир отряда особого назначения СБОР, так крепко сжал челюсти и жилистые кулаки, что вспухли виски и ногти впились в ладони. Ему было страшно, и таким способом он отчасти пересиливал свой страх.

Перед самым рассветом он повел на задание доблестный взвод из девяти лучших бойцов, специально им отобранных из самых проверенных и подготовленных в подчиненной Нечаеву роте. Когда они десантировались из транспортного «ила» над Ромовым в точно заданном районе, он не боялся. Тридцать восемь боевых вылетов и операций за спиной, от диверсионных заданий до освобождения заложников. Ребята, которым он доверяет как себе и каждый стоит троих, есть чёткий приказ, полное обеспечение. Что ещё нужно для успешного выполнения задачи?

Когда бойцы после образцового десантирования великолепно и почти синхронно заняли широченную крышу намеченной этажки оллмарка, Нечаев с гордостью отметил, что были побиты все рекорды дивизии. Видя, как слаженно и уверенно действует группа, он ловил себя на мысли, что задание всё больше походит на тренировочную прогулку.

Единственное, что во время десанта вызвало его досаду — это неожиданно резкий и сильный порыв ветра, который протащил парашют Нечаева вместе с ним на сотню метров к востоку от точки высадки. Капитан десантировался последним по причине самого легкого веса в команде, и злосчастный порыв заставил его оторваться от группы и приземлиться на крышу соседней этажки.

Что в итоге и спасло ему жизнь.

Боевой взвод под его, Нечаева, чутким руководством по радиосвязи, очень технично спустился с крыши мегамарка по трем вскрытым проходам и начал бодро занимать этажи один за другим. Развед-тройка задорно рапортовала о местах дислокации и передвижениях противника. Сонные мутанты, феноморфы по-научному, не могли оказать достойного сопротивления обученным бойцам элитного подразделения. Орлы положили не меньше сотни единиц противника и спустились до середины этажки. А потом вдруг в наушниках раздалось какое-то хлюпанье, шипение и вдруг жуткий вопль одного из модифицированных взорвал мембраны, да так, что Нечаеву заложило уши, и он даже сорвал с головы десантный шлем-рацию. Или, может, это кричал один из ребят?

Капитан ещё слышал короткие автоматные очереди и крики парней, снова поднося шлем к голове. А когда надел его, в «ушах» уже стояла жуткая, шипящая тишина. Ни хлёстких позывных, ни сухого треска «калашей» с глушителем, ничего… Ни один из бойцов больше не вышел на связь. Ни один! А он, командир, пославший их на смерть, — живой.

Нечаев горько усмехнулся: надолго ли ветерок оттянул его конец? Какой-то майор, из научного отдела, перед стартом долго втирал ему что-то там про убийственную скорость прозрачных и коварство кажущейся медлительности мутантов, и что они меняются, становятся всё быстрее при каждой новой встрече. Но чтобы так, в одну секунду расправиться с целым взводом матерых вооруженных спецов! Капитан со злостью стиснул зубы, вспомнив напутственную речь генерала Кравченко, внушавшего ему и бойцам мысль о необычайной важности операции для спасения человечества и о том, как важно вернуть партию образцов и документацию, в преступной спешке брошенные персоналом института при эвакуации. Важно, вашу мать! Кто теперь вернёт его парней, бесследно сгинувших в сумраке бесконечных коридоров огромного мрачного небоскрёба напротив? И проклятый НИИ — вот он, как на ладони, внизу, в какой-то сотне метров, скромно ужался между исполинов со своими пятью этажами, допотопной потрескавшейся кирпичной кладкой и ажурной вязью решётки вокруг кучки голых клёнов и десятка пыльных машин. А он сидит на балконе тридцатого этажа — и ни туда, ни сюда. Спусковой трос заклинило, да и не хватило бы его всё равно. Этажка вся забита прыгучими серыми монстрами, как будто те только его и ждали здесь, расставив западню. Патроны в «калаше» на исходе, и хлипкая балконная дверь скоро не выдержит ударов, особенно когда стемнеет. Эвакуации не будет, ни одна вертушка не доберётся в такую даль, чтобы снять его со стены. Группа должна была взять груз в рюкзаки, уйти своим ходом, потом добраться до двух броневиков, десантированных в пределах километра от НИИ, на север по проспекту, пилот по рации доложил, что один сел в районе городского сквера, а второй — немного дальше, но тоже благополучно, не на крышу. И тогда группа спокойно могла, — с боем или без боя, смотря по ситуации, — убраться из города. А теперь… Не «илом» же на лету цеплять его с этого проклятого балкона! Вот тебе и полное обеспечение! До заката пара часов, не больше. И тогда придут они.

Капитан не боялся смерти. Всё таки он солдат, и всю жизнь готовился к ней, не то чтобы ждал, и всё же… был готов. Но у него вызывала панический ужас перспектива странного и страшного рабства, в которое вгоняли людей призрачные пришельцы. Его снова передёрнуло. Ну уж нет, лучше пулю в лоб! Нечаев нервно хихикнул и вытащил ещё полную обойму из пистолета. Один патрон себе он прибережет, тут главное успеть до процедуры. Жаль, не увидит он больше Настюшку. Одна у него осталась радость после развода с женой и смерти родителей — любимая дочурка. Она сейчас в эвакуации, где-то на севере, с матерью. Это хорошо, главное, чтоб подальше от всей этой липкой гадости. Он резко вогнал обойму обратно в рукоятку и посмотрел сквозь стекло в темноту комнаты. Там, в глубине, подальше от дневного света, копошились монстры, бывшие люди. Лишь изредка, чуя его присутствие, один из них, превозмогая себя, подкрадывался к двери и бился о неё то ли руками, то ли головой. Упорно. Но, в очередной раз не выдержав лучей слишком яркого солнца на западе, бьющих через тонкое стекло, отползал с гневным мычанием.

Нечаев прищурился и посмотрел на такое уютное закатное солнце, опускавшееся между двух соседних этажек. Не торопись! Побудь ещё немного. Вот оно заползло за дальние строения, и весёлые «зайчики» убежали куда-то вверх, плавно скрываясь из виду.

Капитан глядел на розовые облака, плывущие высоко в жёлтом вечернем небе в свете ласкового, невидимого, навсегда уходящего светила.

Он плакал.

* * *

— Я понимаю, Володя, немногие смотрящие решаются на такое. И уважаю твое… ваше решение связать себя особыми узами. Но если каждый смотрящий после свадьбы побежит ко мне с криком «возьмём мою жену в смотрящие!», тут такое начнётся!

— Значит ты меня, бригадир, в проходные уже записал. Спасибо, друг, уважил…

— Да пойми ты! — Крайнов переплел пальцы рук и потряс сцепленными ладонями в воздухе. — Я считаю тебя выдающимся смотрящим, ценю твои заслуги. И никогда не забуду того, что ты для меня сделал. Но подобные вещи делаются только в исключительных обстоятельствах. Кодекс ведь не прыщавые пацаны придумали! И не ради высоких слов, а и для защиты Ордена! В том числе. Извини, я помню про твоё в нём участие, просто вырвалось. — Он примирительно поднял ладони, но тут же сложил их вместе. — Представь, не дай Бог, конечно, что она вляпается в розовый студень и… потеряешь ты её. И не просто потеряешь, а ещё и, по сути ведь, убийцей станешь самого дорогого тебе человека. Каково будет, а? О тебе, в конечном остатке, радею.

Волк молча смотрел на бригадира и почти уже готов был согласиться, придавленный его такими весомыми, просто неподъёмными, доводами. Но он сейчас же представил Лару, её чудесную насмешливую улыбку и эти фантастически, бесконечно, как тоннели подземки, глубокие глаза…

— Так ты поможешь? Проведешь церемонию? Чтобы всё было достойно.

— О чём речь! Конечно, Володя! Для старого друга всё организуем в лучшем виде. Тем более что сейчас всё равно затишье. Всё, что можно, мы уже профукали. Ждём прорывов нескоро, подготовились, это мы теперь умеем. А насчёт посвящения… — Крайнов развёл длинными руками, — извини, на это пойти не могу.

— Ладно, — коротко бросил Волк. Мы ещё вернёмся к этой теме, подумал он, а вслух добавил: — Спасибо и на этом.

— Да, и не забудь, что завтра общее собрание. Тема — серьёзнее некуда, ты предупреди своих. Ну, а сегодня — гуляем, веселимся. Так?

Волк кивнул и вышел из кабинета Бригадира. Без Лары я теперь никуда не сунусь, — подумал он. Эта девушка — для меня. И я, надеюсь, — тот, кто нужен ей. Да что там надеюсь — уверен! И я смогу её защитить. Волк шёл по коридору завода, погрузившись в сокровенное сердца. Он не знал, как заставить бригадира принять Лару в их ряды, но то, что она будет его лучшим напарником, нет, напарницей, — улыбнулся Волк своим мыслям, — это наверняка…

* * *

— Прости, Тон, — Сорс убрал пистолет в кобуру на поясе и поудобнее перехватил «пепи», — я знал, что ты присядешь.

Зулус поднялся с пола и посмотрел назад. В двух метрах от него на липком линолеуме валялась мёртвая, не успевшая размякнуть пятнашка с развороченной выстрелом головой.

— Присосалась к потолку. Ещё секунда, и тварь превратилась бы, не хотелось потом оттирать тебя с мылом в туалете. Чего-чего, а мыла здесь, в офисах, навалом, грязная, видать, здесь была работа, — усмехнулся Сорс, потом посерьёзнел и указал на пятнашку. — У них меняется цвет глаз перед превращением в пудинг.

— Я знаю, тоже замечал. Спасибо, маленький Джей.

— Обращайся. — Сорс посмотрел на искорёженные остатки мебели в лестничном пролете. — Вроде как у нас пятиминутное перемирие. Серые что-то притихли.

— Я думаю, слюнявая пробралась с верхних этажей. Там где-то открыто окно.

— Ага. Пока внизу тихо, давай запрём все двери на этаже. У нас ведь нет глаз на затылке. — Сорс посмотрел на задачник. — Эх, ещё три часа продержаться!

Он весело посмотрел на приятеля-великана.

— Слушай, Тон, я всё хотел спросить, да не было времени.

— Слушаю тебя, Джей.

— Та фраза на твоем диалекте, что-то там про «убунту»… Ну, просветление от твоего деда. Что она означает? Ты говорил, он вроде как весьма мудр не по годам.

— Уквиндла убунту.

— Вот-вот. И что это?

— Осень человечности.

— Ух ты, как звучит! И что он под этим…

— Джей, — вдруг прошептал в секунду окаменевший Нтонга и выкаченными глазами указал на лестницу, ведущую наверх. Сорс тоже замер и медленно перевёл взгляд в указанном направлении. Весь проём по краям, вдоль стен и по потолку, светился красными угольками, внимательно изучавшими смотрящих.

— Вижу, — прошептал в ответ Сорс и еле заметным движением перевёл «пепи» в тепловой режим. Нтонга сделал то же самое. — На всякий случай: прощай, друг. Эх, не спалить бы тут все!

Одновременно с их синхронно поднятым оружием раздался многоголосый свист, и угольки дружно ринулись на смотрящих.

* * *

— В общем, ситуация следующая. С одной стороны — мы приближаемся к полной заднице, и довольно быстро. Путь для отступления у нас — считай только на северо-северо-восток. Из городов — один мультик Российск, и тот скорее мономультик геологов, не считая нашего, и, естественно, ни одного гипера, потому как окраина мира и сплошная вечная мерзлота. Кому там охота жить, кроме нефтяников? Официально заявляю: последний стратегически значимый российский мультик, — Катин, — потерян, эвакуируемых — около пяти миллионов, жрать скоро будет нечего — почти все основные фабрики в ближайшее время окажутся в зоне отчуждения. Уже сейчас три наших комбината работают на пределе, и доставлять еду не на чем. В городах, не оккупированных врагом, — это наш Ликамск и соседний Чингирск, — за деньги уже ничего полезного не купишь. Главные ценности — продукты, оружие, топливо. Одно из двух действующих месторождений, и самое крупное, находится в тридцати кэмэ отсюда. Нефтяники уже сейчас боятся там оставаться и работать. На днях был потерян Ромов, что вызывает серьёзную озабоченность. Мы их так скоро там не ждали… Если сдаём Ликамск, то автоматически теряем и месторождение, там все коммуникации завязаны на город. Не говоря уж о нашей лучшей по оснащённости Базе. Тогда начнётся хаос, голод, потом не заставят себя ждать паника, бунты и анархия. А там — хоть в тундру беги.

— Это всё и так, вообще-то, началось, Петрович, — сказал кто-то из смотрящих.

— Пока только на территориях между городами, быстро оказавшихся в тылу врага — на Западе, Юге, Востоке, в основном среди застрявших на удалённых курортах и вахтовых смен в степных пищевых промзонах. Людям попросту некуда и не на чем податься. А будет ещё хуже. Если в ближайшее время мы не найдём панацею от нашей болячки… Всё — хана человечеству. По крайней мере — в наших широтах. С людскими остатками меж городов, я думаю, пятнашки со временем быстро разделаются. С другой стороны… Дело ещё вот в чём…

Крайнов неожиданно замялся и посмотрел на профессора.

— По расчётам у нас в запасе от трёх месяцев до полугода, но есть одно очень важное дельце…

— Это ж откуда у нас такая уйма времени? — неожиданно перебил его Сокол, очень крепкий на вид, пожилой седовласый смотрящий, который сидел на старом деревянном письменном столе, придвинутом к стене. Он две недели назад, как и большинство смотрящих на базе, прибыл из Катина, последнего из пяти крупнейших российских мультиполисов с населением больше десяти миллионов. Сокол был там одним из подрывающих, подобно группе Волка, и, прикрывая тяжелейшую эвакуацию, потерял напарника. Может быть, поэтому, а может, по природе своей, сидел он мрачный, наклонив косматую белую голову, скрестив на груди руки и уставившись на носки огромных ботинок, венчавших его вытянутые длинные ноги. С самого начала встречи он изредка искоса поглядывал в сторону Нанда, на днях получившего отставку по довольно необычной причине — женитьбе Волка на какой-то не в меру боевой девице. Сокол словно на глаз прикидывал, стоит ли связываться с молодым. Прежний его напарник лишь на «десятку» был моложе его самого.

— Сергей Петрович, я отвечу, вы не против? — попросил Незаурядов бригадира. Тот устало кивнул и сел, а учёный поднялся и, по привычке оглядев аудиторию, продолжил:

— Мы исходили из того факта, что фронт экспансии амиттоморфов продвинулся к так называемой нежилой полосе, наискосок разделяющей нашу страну поясом шириной примерно в полторы тысячи километров. Все основные каналы подземки, о которых мы имеем сведения, в ближайшее время будут перерезаны многократными подрывами протяженностью в несколько десятков километров и обработаны экспериментальным химическим оружием. Как вы знаете, обычное на врага действует слабо. Жаль, что этого не начали делать раньше, столько городов потеряно… Некоторыми членами Чрезвычайного Военного Совета вновь предлагалось ядерное воздействие, но к счастью, наши доводы против такого варварства были учтены…

— Семён Альбертович, давайте поближе к делу, — недовольно сказал Крайнов.

— Да, да, конечно, — согласился профессор, поправил оправу очков и продолжил.

— Так вот, благодаря поясу Зауралья и такому замечательному природному явлению как горные системы Гималаи и Каракорум, не говоря уже о Тибетской возвышенности… — профессор блаженно улыбнулся, словно вспомнив что-то очень приятное. — Эти высочайшие в мире горные массивы сформировались в третичном периоде олигоцена, во время альпийского орогенеза… — Незаурядов поймал гневный взгляд бригадира и тут же исправился. — Впрочем, это не важно сейчас. В двух словах — все эти факторы оказываются нам очень на руку в данный непростой момент истории человечества в данном регионе. Продвижение врага будет сдержано на неопределённое время, по причине большой протяженности и сравнительно малого числа каналов, проложенных в данном районе, а также принятых мер по м-м… разрушению этих каналов. Хотя здесь с прискорбием следует отметить, что мы не знаем сколько точно тоннелей существует в данном районе. Дело в том что китайские и индийские строители использовали э-э… заимствованный метод Картани-Модлера весьма варварски и, что для них вполне естественно, без всякого согласования с мировой общественностью или, хотя бы, с международным комитетом по Подземке, который, кстати, до войны находился в Берлине. Поэтому мы отталкиваемся от сроков от трёх месяцев до полугода. Понимаете, это только оценочное суждение. У меня есть физико-математическая модель поведения, учитывающая геологическую неоднородность пластов… Кхм…

Учёный снова поймал горящие лучи гнева Крайнова.

— К сожалению более точные расчёты произвести невозможно в виду отсутствия у нас на данный момент необходимых вычислительных мощностей для проработки смешанной модели… Поэтому за основу брался нижний предел времени.

— Семён Альбертович, суть где-то рядом, — Бригадир уже пожалел, что дал слово Незаурядову. Несколько смотрящих загоготали во весь голос, но Крайнов строго посмотрел на смеющихся, и те притихли.

— В общем так, — Крайнов встал и обвёл присутствующих тяжёлым взглядом из-под чёрных бровей. — Судя по последним данным, появилась надежда покончить с этими гадами раз и навсегда. Ну или хотя бы… Короче, мы должны попробовать. Итак, к делу. Модель профессора на основе последних данных указывает на наличие локальных подвижных центров распространения заразы. Другими словами, у пятнашек есть некие места, откуда они распространяются, или, по предположению профессора, где они производятся. Эта мысль не новая. По одной из существующих теорий, рассматриваемых как правдоподобные, некие центры-источники были определены как предполагаемые места приземления инопланетных кораблей или чего-то подобного, что принесло заразу на Землю. Другая теория, от которой всячески открещиваются вояки — захватчики есть продукт тайной разработки, вышедший из-под контроля. Сути, в общем, не меняет. Эти точки выхода гадов изначально были вычислены путем простого экстра… как там его… полирования. Или как это у вас называется, а, профессор? — Крайнов взглянул на учёного, и тот кивнул, не отрываясь от своего планшетика. — Так вот, как вы уже знаете, попытки ядерных ударов по предполагаемым центрам скопления не дали результатов. Более того, теперь в те районы нет смысла соваться вообще — это мёртвая радиоактивная пустыня. Модель Семёна Альбертовича указывает на несколько иное положение вещей. После прибытия последней сборной группы из Ромова и анализа полученных ими данных, были сделаны выводы о том, что на скорость распространения пятнашек, кроме географии, влияют какие-то трёхлетние периоды особой активности. Профессор вычислил, что первый пик такой активности случился примерно через шесть месяцев после начала войны. После него мы потеряли по всему миру большую часть гиперов в течение года. Потом, как вы помните, был период относительного затишья, благодаря коему мы, смотрящие, смогли собраться и организоваться. Прочим людским союзам и группам понадобилось гораздо больше времени и напряжения мозгов, чтобы осознать угрозу и начать бороться. Спасибо некоторым, что хоть стали меньше мешать. — Крайнов на секунду смолк и посуровел. — Так вот, примерно две недели назад, судя по всему, начался второй чёртов всплеск. Именно поэтому мы берём нижний, меньший предел времени, которое есть у нас на поиск глобального решения. Дальше, простите меня нежные уши, — полная жопа. К тому же, как многие уже знают, три дня назад, во время боя в Строево впервые была зафиксирована способность серых быстро передвигаться, иными словами — бегать. А это, сами понимаете… Я даже боюсь предположить, что они выкинут в следующий раз. Надеюсь, не то, чего я больше всего опасаюсь…

Крайнов остановился, взял, не глядя, со стола стакан, стоявший перед Незаурядовым, и глотнул воды.

— Что-то я тоже размазываю. В общем, хрен с ней, с моделью, уж извините, профессор. Эти локальные центры возможно вычислить только в периоды этой самой активности, по поведению и увеличению численности пятнашек и, соответственно, серых, если это периферия. Но лупить по ним бомбами смысла всё равно нет. Скорее всего не поможет, а вреда точно будет больше. Если мы всё ещё хотим пожить на этой планетке. Во-от. Но есть мыслишка, что если проникнуть в эти центры как раз сейчас, во время этой особой активности и выяснить, что там происходит, а ещё лучше — найти способ уничтожения врага, то… К сожалению, других идей, лучше этой, нет.

Бригадир замолчал и снова обвёл взглядом зал. Мужчины молча смотрели на него и ждали.

— Нужны добровольцы. Минимум две двойки, потому как, что там ждёт, не знает никто. Даже предположений не можем сделать. Послал бы и три, но много потерь у нас в последнее время — недосчитались многих ребят из Катина, почти вся ромовская группа… Теперь Чингирск на подходе, и что там будет и когда — неизвестно… Приказывать не могу, сами видите, что задание — верная смерть. Но попробовать надо. Ради человечества. Ради наших погибших жён, детей, матерей. И чтобы те, которые погибли или безвозвратно потеряли свою личность, не напрасно отдали жизни и…

Крайнов оборвал себя на полуслове, сел, отрывистым движением долил себе воды в стакан и выпил всё залпом. В зале стало по-особенному тихо, и все услышали, как где-то вяло бьётся о стекло окна невесть откуда взявшаяся в конце октября большая сонная муха. Наконец, она грузно шмякнулась на подоконник, пару раз, лёжа на спине, пожужжала крыльями и затихла. Пискнул планшет профессора, принимая сообщение.

— А что, — подал голос один из смотрящих, которого все звали Узбек за характерный разрез глаз и смуглую кожу. Сам он почему-то называл себя Водой, с ударением на первый слог. — У военных разве нет этих… микросистем слежения? Ни за что не поверю, что нет. Узнали бы, что там такое.

Крайнов нахмурился, но ответил:

— Есть, то есть были. В связи с хаотичным отступлением много оборудования было утрачено, вместе с базами, спешно оставленными на территории противника. К тому же, у этих штуковин, кстати, военные их называют «мухи», всё равно радиус действия — не сотни или тысячи километров, и даже не десятки. Я, конечно, узнаю, у вояк на северных базах должно быть оборудование, если удастся выбить, раздобудем, а может, здесь на складах что найдём, всё равно будет польза, если вдруг пригодится для обороны. Но когда это будет? Время не ждёт, и идти всё-равно придётся, никуда не денешься.

Бригадир ещё больше помрачнел, хотя казалось бы, глубже рубить высокий лоб морщинами уже было невозможно. Ещё помолчав, он добавил:

— К тому же, на носу зима. И по долгосрочным прогнозам метеорологов — суровая. У нас и без того проблем хватает, а если затянем, на дикой территории выжить будет очень непросто. Так что надо поторопиться.

Незаурядов оторвался от своей книжки, вскинул брови на притихший зал, на умолкшего бригадира, потом поднялся, откашлялся и сказал:

— Как вы знаете, на территории завода были обнаружена подстанция, а в ней — скрытая система спутникового взаимодействия военных. Не знаю, чем занимался этот завод в мирное время, с таким специфическим оборудованием. Как оказалось — не только производством продуктов питания. Военным мы пока сообщать не стали, зачем нам лишние трения… Моим лаборантам, не без значительных трудностей, конечно, удалось подключиться к нескольким автономным спутникам слежения вооруженных сил для получения более детальной информации о центрах активности. К счастью, на спутниках оказалось возможным активировать сверхчувствительные датчики слабых излучений диапазона, который мы рассчитали, применимого для обнаружения скоплений противника. В частности, интересующих нас объектов. Так что в скорейшем времени я смогу определить точное месторасположение ближайшего центра. Со своей стороны, добавлю к словам уважаемого Сергея Петровича, что особой ценностью среди результатов этой экспедиции окажутся, если их удастся добыть, образцы ткани прокуратора амиттоморфов, так сказать, для извлечения чистого генома. Это также сможет оказать существенную помощь в исследованиях. К сожалению, ткани амиттоморфов слишком быстро и практически полностью разрушаются после гибели. А живых образцов ещё ни разу не удавалось заполучить. Н-да.

Среди онемевших было смотрящих снова возникло лёгкое движение и поднялся взволнованный гомон.

— Это верховода притащить?

— Чего захотел!

— Эй, у кого котелок плохо варит? Прокуратор поможет, поддаст пару, если что.

— И ещё одна маленькая, но очень важная деталь, — слегка повысив голос, добавил профессор.

Всё ропотники разом притихли и с интересом стали ждать, что же ещё скажет Незаурядов. Бригадир тоже с удивлением посмотрел на профессора.

— Мы ещё что-то упустили, Семён Альбертович?

Учёный стрельнул бровями вверх, потом нахмурился, и брови резко упали вниз.

— К сожалению, да. Только что мой ассистент сообщил о завершении очередных расчётов по динамике движения противника. Мы постоянно уточняем и совершенствуем модель, вы же понимаете. Так вот, новые данные, — он снова взглянул на экран планшета, — в том числе, полученные от последней группы, говорят о том, что захватчики значительно ускорили своё продвижение за последние две недели. Эти цифры значительно превосходят расчётные. Что-то их гонит прямо на нас… Так что сроки, очевидно, придётся корректировать в сторону значительного уменьшения.

— На сколько?

Профессор пожал плечами.

— Если мы всё верно прикинули, а это вполне вероятно, то счёт может идти на недели, а то и дни. Если мы не попытаемся в ближайшее время глобально решить проблему экспансии, боюсь, что потом у нас такого шанса не будет. И до Австралии нам с вами добраться не получится. И к тому же Австралия… — профессор снова о чём-то задумался, посмотрел на свою электронную книжку и добавил тихо, словно самому себе: — это будет лишь растягивание агонии. Н-да.

По рядам пробежало волнение, и шум в зале усилился. Незаурядов сел и начал что-то быстро записывать стилом в книжке. Бригадир предостерегающе поднял руку, и в зале снова повисла тишина. Крайнов развёл руками и оглядел присутствующих, но, так и не найдя, что сказать, свел ручищи обратно и молча уперся локтями в стол.

— Так куда героям двигать придётся? — вдруг опять громко спросил из своего сумрачного угла Сокол и поднял голову. — Хотя бы примерно?

Все смотрящие замерли, глядя на учёного, тоже ожидая ответа. Профессор в сотый раз поднял густые шоколадные брови над очками, пошевелил ими, как майский жук усами, и пожал плечами, словно ответ был очевиден:

— В Ромов, конечно… это ближайшая точка. Я разве ещё не говорил?

* * *

— Что, до сих пор заседают?

Егорыч выглянул из комнаты в коридор. Бригадир смотрящих выделил им с Фёдором для обитания маленькую комнатку, «уж не серчайте, без окон, зато с шикарной мебелью». Под шикарной мебелью он, как выяснилось, подразумевал старую пыльную тахту, занимавшую собой весь дальний от двери торец узкого помещения, диван, приютившийся сбоку и такой же свежий в летах, и, вдобавок, странный обшарпанный круглый стол на трёх ногах. Пётр усмехнулся, вспомнив, как Крайнов в очередной раз энергично раскинул ручищи, с жаром описывая достоинства жилища, прочимого «уважаемым» старикам, и оставил солидные вмятины своими деревянными пальцами на серых штукатуренных стенах похожей на большой чемодан комнатушки. Но старики, с их опытом ночевки в условиях различной степени паршивости, не жаловались. Комнатка, больше похожая на кладовку уборщицы, была даже в чём-то уютной.

На этаже было пусто и тихо, никто, как это обычно бывало в такой вечерний час, не ходил по коридору, не рассказывал громко анекдотов, перемежавшихся резкими взрывами хохота, не доносился звон посуды, долетавший сюда через лестничный проём с нижнего этажа, где в столовой и на кухне дежурные обычно в это время наводили порядок после ужина. Зато слышался оживлённый гомон голосов со стороны большого актового зала.

— Сидят. Похоже, нескоро разойдутся. Видать, ребятки что-то совсем уж важное обсуждают, если даже про ужин забыли.

Складка шумно почесался и лег поудобнее на скрипучей тахте, занимавшей весь дальний торец узкого помещения.

— Ты вот, Егорыч, что думаешь об смотрящих? — спросил он Петра.

— В смысле? Что о них думать?

— Ну, есть ли смысл в их деятельности? Или всё это лишь борьба с симптомами, так сказать?

Пётр старчески покряхтел, садясь на продавленный, обтянутый дерматином диван, и похлопал его по боковине.

— Люблю старые вещи, — он взглянул на приятеля и, помолчав, добавил: — это ты хорошо сказал про борьбу с симптомами. Сразу видно профи в своём деле.