А. С. Ахиезер

Социокультурный словарь

АБСТРАКТНОСТЬ — характеристика культуры, социальных отношений, воспроизводственной деятельности, составляющая наряду с конкретностью дуальную оппозицию, полюса которой находятся в состоянии амбивалентности. Культура и т. д., рассмотренные во всемирно-историческом масштабе, развиваются от абстрактного к конкретному, т. е. формируются как результат, предпосылка и проявление все более глубоких и широких обобщений, смыслов и их систем, знаний, создавая все более совершенную всеобщность; всеобщее основание конкретной деятельности, движения мысли, творчества, рефлексии. Тем самым человек реализует свою исторически сложившуюся возможность воспроизводить себя, общество, очеловеченную реальность в их все более сложном, динамичном, сущностном единстве. Вместе с тем всемирно-исторический процесс развития культуры и т. д. есть движение от конкретного к А., т. е. новые явления поначалу осваиваются абстрактно, в значительной степени вне и независимо от исторически сложившегося культурного богатства, вне ранее освоенного сущностного единства, антиномичного по отношению к новому. Для процесса конкретизации абстрактного нужно время. Отсюда каждый акт развития есть поиск меры А. и конкретного. Мера А. и конкретного меняется с изменением времени и пространства, она различна на разных уровнях общества, в разных типах воспроизводства. Поиск меры не исключает возможности в соответствии с логикой инверсии сведения осмысляемого явления к односторонне понятому ранее сложившемуся конкретному или односторонне понятому абстрактному, что открывает путь расколу в культурном основании деятельности, в социальных отношениях, в воспроизводстве. Недостаточная по отношению к сложности возникающих проблем способность людей искать эту меру приводит к дезорганизации процесса осмысления, принятия решений, к утопизму, манихейскому разведению нераздельного, к биению, т. е. подмене поиска меры быстрым многократным переходом от ранее сложившегося абстрактного к случайному новому явлению не ставшему предметом обобщения и обратно. Под А., следовательно, можно понимать; а) обязательное культурное методологическое основание движения к конкретному любого акта осмысления, решения, действия. Оно всегда начинается с абстрактного противопоставления исторически сложившейся культуры (абстрактного богатства) и некоторого подлежащего осмыслению, интерпретации явления; б) культурное основание значимо отстающее от сложности мира, с которым имеет дело субъект, т. е. недостаточно «втянувшее» в себя конкретное, что создает условия для односторонних, абстрактных, недостаточно эффективных решений. Каждый акт человеческого развития может быть определен через способность человека преодолеть оппозицию: абстрактное — конкретное, через выдвигаемую им меру, или наоборот через возможное стремление избежать ее поиска, склоняясь к повторению абстрактных результатов прошлого. Эта недостаточная способность поиска меры, принявшая массовые масштабы, при решении сложных проблем становится национальны» бедствием. Практически все нравственные идеалы России, за исключением утилитаризма, страдают в этом смысле А., т. е. не дают достаточных культурных оснований для доведения абстрактного идеала до конкретной меры, соответствующей сложности общества. Это одно из важных свидетельств отставания культуры от реального усложнения проблем. Сегодня особенно опасна А. в либерализме, который, исходя из оправдавшего себя прошлого опыта, связанного с иными историческими условиями, с иной самобытностью, игнорируя мощь массового традиционализма, может предложить в качестве решений абстракции, которые не открывают обществу достаточно ясный путь для эффективных значимых решений, для следования социокультурному закону, превращению А. в реальные социальные отношения, не дают меры, соответствующей сложности общества. Важной формой абстрактного отношения к реальности является использование неадекватных сложившихся в иной социальной ситуации художественных и научных методов. Например, использование традиционного русского реализма для описания реальности после 1917 года приводило к господству в литературе абстрактной идеи над реальностью. Экстраполяция западной политической экономии на доэкономическое общество с господством псевдоэкономики, западной политической науки на синкретическое государство, на личность, с преобладанием вечевого менталитета и т. д. не дает возможности ориентироваться в реальности, ее прогнозировать, Это создает крайне недоброкачественную иллюзорную основу как для объяснения и понимания общества, так и для уловления им. В качестве абстрактного можно рассматривать, например, культурные предпосылки решений, которые получены в результате односторонней экстраполяции (без должной корректировки интерпретаций), элементов сложной культуры на осмысляемый объект. А. - результат использования элементов некритически вырванных из контекста культуры других эпох и других народов. А. возникает в результате попыток решать общественные проблемы на основе аналогии с машиной, на основе ограниченных догм, любой формы фетишизма. Всякое устойчивое абстрактное, т. е. отставшее от сложности решаемых проблем, основание воспроизводства неизбежно стимулирует абстрактное воспроизводство, воспроизводство абстрактных социальных отношений, отличающихся относительно низкой эффективностью функции, не отвечающих реальной сложности общества, глубине сложившихся противоречий, масштабам энтропийных процессов, дезорганизации, реальному вызову истории. Это систематически имеет место в условиях раскола, составляет элемент его воспроизводства, формирует систему интеграции общества, которая приобретает характер псевдо…, т. е. нацеленность на интеграцию общества ценой упрощения, гигантских жертв, подавления рефлексии, профессионализма, разнообразия, экономики, полноты жизни, возрастающего множества явлений творчества, свободы и т. д. В таком обществе при решении сложных проблем преобладают хромающие решения, постоянно себя отрицающие. Подобное общество неизбежно управляется бюрократией, которая по самой своей сути обладает ограниченными каналами информации, т. е. является абстрактной системой управления. Например, в сфере хозяйства она неизбежно сползает к ограниченной совокупности показателей, которые в расколотом обществе минимальным образом эклектично обеспечивают хозяйственную интеграцию. Абстрактные показатели — компромисс между возрастающим усложнением хозяйственной жизни и ограниченной пропускной способностью каналов информации системы управления. В связи с тем, что она растет значительно медленнее сложности общества, А. управления возрастает. Это приводит к нарастающему росту социокультурных противоречий между культурой и социальными отношениями, снижению эффективности управления. Неспособность в достаточной степени конкретизировать знания реальности порождает мучительное противоречие между абстрактностью культуры и сложностью проблем, что может породить попытки их упростить, разрушающие высшую культуру, социальные отношения и т. д. Однако этот крайний вариант может иметь место лишь после неудач попыток критики исторически сложившейся А. посредством его конкретизации. Возможны попытки возврата к какому-то старому варианту А., который может быть воплощен в массовом нравственном идеале. Этапы исторических циклов отличаются друг от друга господством разных абстрактных обобщений прошлого опыта, связанных с разными нравственными идеалами. Выход лежит на пути повышения массовой способности общества постоянно находить меру между ранее сложившейся А. и накапливаемыми за ее границами новшествами, т. е. в массовой конкретизации культуры, воспроизводства и т. д. Диалог- важнейшее средство этого процесса. АВТАРКИЯ- способ противостояния развитию большого общества, сохранения мощи локализма, традиционализма; одно из проявлений неорганичности общества, в частности, псевдоэкономики в промежуточной цивилизации. А. выражает стремление локальных миров сохранить максимальную независимость хозяйственную, информационную и т. д. в условиях 'сложившегося разделения труда. А стимулируется господством культуры, которая в той или иной степени реагирует на большое общество ростом дискомфортного состояния, что активизирует попытки сохранить комфортное представление и образ жизни локального мира. Консервативная ориентация, лежащая в основе А., тормозит интенсификацию связей для решения новых творческих задач, поиска новых целей производства, повышения результативности своей деятельности, перераспределения функций с другими сообществами и людьми с целью общего подъема в обществе. А. является объективной основой сопротивления развитию рынка, экономических отношений, характеризуется стремлением повсеместно установить преграду организационной революции, остается стимулом натурализации народного хозяйства, идеологии антитоварников.

АВТОРИТАРНО-ЛИБЕРАЛЬНЫЙ ИДЕАЛ — одна из форм гибридного вечевого либерального идеала; находится в состоянии амбивалентности с соборно-либеральным идеалом. А.-л. и. характеризуется стремлением соединить в единое целое авторитарные ориентации массового сознания с либерализмом, либеральными реформами» использовать веру народа в высшее руководство для реформ.

АВТОРИТАРНЫЙ НРАВСТВЕННЫЙ ИДЕАЛ — один из основных нравственных идеалов общества, составляющий с соборным нравственным идеалом дуальную оппозицию, полюса которой находятся в состоянии амбивалентности. Оба полюса возникают в результате расчленения вечевого нравственного идеала, распада синкретизма. А.н.и., как и любой господствующий идеал, становится культурной нравственной основой для воспроизводства интеграции общества, для решения медиационной задачи, т. е. соединения массового сознания (возможно со слабо и односторонне развитыми ценностями государства) и социальных интеграторов, прежде всего государства. Истоки А.н.и. заключаются в потребности традиционного общества, традиционной цивилизации сохранить статичный тип воспроизводства, оградить оправдавшее себя накопленное богатство культуры от опасных разрушительных инноваций. Это обеспечивалось в традиционном обществе всеобщей верой, что истинный субъект находится вне личности. А.н.и. возникает как абсолютизация монолога на основе древних традиционных представлений об авторитарном главе патриархальной семьи, о тотеме. Подобные представления экстраполировались на все общество, на его первое лицо, т. е. князя, царя, генерального секретаря и т. д., на руководителя организации, сообщества, ведомства, вотчины (см. феодализм). Первое лицо по этим представлениям способно непосредственно или опосредованно наставлять своих «детей», провести их подчас через мучительную инициацию, обеспечить партиципацию, спасти от мирового зла, а также предотвратить отпадение от высшей Правды. А.н.и. характеризуется страхом перед неконтролируемым ростом разнообразия, стремлением подавить, максимально ограничить диалог, усилить централизацию решений, упорядочить «жидкий элемент» вплоть до крепостничества, до воплощения принципа, чтобы «никто без дела не шатался», чтобы каждый был «крепок» своему месту. А.н.и. требует ликвидации всех форм неконтролируемой деятельности, не взирая на риск появления мертвых зон в обществе, бесхозных функций, на последствия подавления источников творчества, очагов развития, на опасность «заморозить» общество, на рост серого творчества. Движущей силой А.н.и. в большом обществе является массовая вера в него как гаранта от разрушения уравнительности, сохранения «справедливости». В условиях циклического развития России А.н.и. превращается в господствующий в результате кризиса, краха господствующего нравственного идеала предшествующего этапа. А.н.и. становится господствующим как оппозиция соборному идеалу, как результат его амбивалентного превращения. «Прежние государи искали творить не свою власть, но выражать соборную совесть народа» (Солженицын А. Соб. соч. Париж, 1983, т.13, с.84). А.н.и. превращается в господствующий как массовый ответ общества на разрушительные последствия локализма, на опасность катастрофы, вызванной общей дезорганизацией, банкротством попытки общества обеспечить свою целостность, интеграцию на основе альтернативного идеала, в результате крушения надежд широких масс, возникновения массового дискомфортного состояния. А.н.и. захватывает ведущее положение, достигает апогея могущества, но затем постепенно подрывает основы общественного существования, снижает эффективность труда, всех форм конструктивной деятельности, доводит страну до истощения жизненно важных, в частности, человеческих ресурсов, снижает поток социальной энергии ниже нижнего порога жизненного пространства общества, включая, 'возможно, подавление товарно-денежных отношений. А.н.и. уменьшает способность решать медиационную задачу, так как. слабеет нравственная связь людей с властью, люди ослабляют воспроизводство авторитарных институтов, перестают снабжать их ресурсами. Жизнь в этой ситуации уходит из официальной системы. В конечном итоге А.н.и. выявляет утопичность своих ценностей в той степени, в какой общество использует его как рычаг прогресса; раскрывается его тайна, состоящая в том, что за древним тотемическим идеалом существует сословность, хотя, возможно, и слабая, раскрывается основное заблуждение массового сознания, т. е. вера, что начальство в принципе все может, может решить все проблемы, если захочет, если не отпадет от Правды. А.н.и. может быть крайним и умеренным. Первый в соответствии с логикой инверсии в максимальной степени доводит до логического конца сосредоточение всех сил общества в едином центре, воплощенном в первом лице; открывает путь деспотизму, террору в массовом масштабе. В России господство этого идеала имело место дважды, т. е. на четвертом этапе обоих глобальных периодов, как фокус каждого из них. Это господство охватывало в первом случае в основном царствование Петра 1, во втором — совпало с господством сталинизма, который принял характер тоталитаризма. Умеренный А.н.и. возникает в результате вялой инверсии, тормозимой медиацией. Для него характерно стремление сочетать авторитаризм с элементами права, попытки сохранить относительную возможность для функционирования источников творчества. Умеренный А.н.и. опирался на представление о власти отца, осуществляемой в рамках обычая, традиций, основе ной в конечном итоге на согласии семьи, рода, соответствующих институтов («Царь решил, а бояре приговорили»). Умеренный А.н.и. может быть ранним, т. е. реакцией на крах господства соборного нравственного идеала и составлять этап на восходящей ветви глобального периода. В России господство А.н.и. имело место на втором этапе каждого глобального периода, т. е. от правления Ивана Калиты до реформы 1555 года, на этапе военного коммунизма. А.н. и может быть поздним, т. е. реакцией на крах господствующего нравственного идеала всеобщего согласия. Поздний А.н.и. — этап на нисходящей ветви глобальных периодов. В России его господство им ело место в первом глобальном периоде — от 1825 по 1856 год, во втором — этап застоя.

АМБИВАЛЕНТНОСТЬ — фундаментальная логическая характеристика мышления, культуры, нравственного идеала, всей человеческой жизнедеятельности, способность человека идеально и материально осваивать, осмыслять любое интересующее субъекта явление через дуальную оппозицию, постоянно искать пути формирования смысла через полюса этой оппозиции, находить смысл как фокус преодоления оппозиции, как меру снятия противоречия, соотнося их друг через друга между полюсами. А, — диалектический процесс, диалектика и есть логика А. А. - механизм единства исключающих друг друга полюсов дуальной оппозиции, механизм их взаимного изменения, взаимодополнения, взаимопроникновения, механизм постоянного «переваривания-смысла через каждый из полюсом Осмысление — переход между ними. А. выступает в формах инверсии и медиации. Инверсия характеризуется абсолютизацией различных полюсов. Снятие противоположности полюсов возможно в этих условиях лишь как абсолютизация истинности одного полюса при нивелировке другого, отождествлении смысла с одним из полюсов. Для инверсии характерно стремление решать проблемы молниеносно (логически вне времени), т. е. не задерживаясь между полюсами оппозиции, а перескакивая с одного на другой. Например, отожествление любого явления, вещи, нравственного общ1ка соседа, механизма и т. д. с добром, с прекрасным, полезным и т. д. может инверсионно перейти к противоположным оценкам, т. е. как зла, уродства, вреда и т. д. В основе этой оборотнической логики лежит представление, что отказ от одного полюса тождествен переходу к другому полюсу извечно существующих оппозиций. Инверсия склонна сводить диалог полюсов к смене одного монолога другим и обратно, например, в оценке, осмыслении того или иного явления монолог «начальства» может смениться осмыслением «работяги», но невозможен их синтез. А, здесь выступает в примитивной форме смены полюсов оппозиций, в форме биения. Медиация переносит центр тяжести за рамки перехода от одного полюса сложившейся оппозиции к другому, на поиск нового сложного и противоречивого смысла, где оппозиции постоянно изменяются, создаются новые, где противоположность полюсов превращается в противоречие, которое в результате его преодоления дает качественно новый результат, новый смысл, новые дуальные оппозиции.

АМОРТИЗАТОРЫ СОЦИАЛЬНЫЕ — социокультурные институты, способные воспринимать сигналы о развитии СОЦИОКУЛЬТУРНЫХ противоречий и принимать меры по их преодолению, стимулировать способность общества следовать социокультурному закону. А. с. фиксируют рост скрытого или явного недовольства, рост массового дискомфортного состояния, актуализируют программы соответствующих мер. В либеральной цивилизации такими А. с. являются свобода печати, парламент, включающий оппозицию, демонстрации, выборы и т. д. А. с. переводят, реально или потенциально, опасные процессы в предмет повседневной озабоченности общества, уменьшая надежду, что все сладится как-нибудь само собой заботой тотема, действием объективных законов истории, бюрократией и т. д. Отсутствие соответствующих А.с. приводит к явлению, которое можно назвать уходом болезни вглубь. В обществе промежуточной цивилизации, отягощенной расколом, либеральные интеграторы необходимы, так как они могут быть центрами борьбы за повышение нравственного уровня общества, личной ответственности за большое общество. Но они и опасны (см. Заколдованный круг). так как могут породить самим своим существованием дискомфортное состояние, стать реальным возбудителем активизации архаичных сил, локализма, вечевого идеала. Отсюда гневные слова по поводу «парламентской говорильни» слуг буржуазии, обманывающих народ «видимостью борьбы», лжевыборов, где все кандидаты куплены, пресса лжива проявление страха перед соответствующими институтами и т. д. Каждый нравственный идеал несет в себе определенный тип интерпретации А.с. Вечевой идеал связан со способностью веча, сельского мира обеспечивать порядок, авторитарный идеал — с первым лицом, тотемом как высшей ценностью. Утилитарный идеал открывает возможность формирования сложных А. с, на основе гибридных идеалов, включающих элементы либеральных и традиционных А.с.

АНТИМЕДИАЦИЯ — стремление личности, больших масс людей в кризисной ситуации в результате роста дискомфортного состояния искать выход не в углублении срединной культуры, медиации, но в повороте назад, т. е. в попытках вернуться к более древним пластам культуры, уничтожить очаги прогресса, сломать наиболее развитые формы конструктивной напряженности, смести государство, возможно, отойти от медиации вообще, опереться на ограниченную инверсионную логику, на серое творчество, не взирая на возможность разрушительных последствий подобных действий, приводящих к социальной катастрофе, к схлопыванию. В основе А. лежит традиционализм, возможно, с определенным добавлением утилитаризма. Слом конструктивной напряженности может привести к восстановлению чисто традиционных форм его, которые, однако, не избегнут влияния утилитаризма. Это можно наблюдать в индивидуальном поведении, когда личность в стрессовой ситуации забывает о наработанных в культуре правилах поведения, переходит к насилию, к хулиганским действиям А. можно видеть в ответе крестьянства на наступление товарно-денежных отношений, т. е. в возврате к общине, к уравнительности, натурализации отношений, локализму, к власти, которая должна «всех равнять». Этот ответ можно видеть в стремлении общества в определенной ситуации растоптать опыт собственного прогресса, опыт критики истории, вернуться к господству инерции истории, циклов истории. Вспышку А. можно объяснить тем, что масштабы сложности ситуации превысили возможность накопленного исторического опыта, шаг новизны приемлемой в данной культуре, значительно меньше шага, необходимого для решения проблемы. А. - банкротство недостаточно богатого культурного опыта перед лицом сложности социальной жизни. А. может выступать в разных идеологических формах: в форме пугачевщины, в форме национализма, возврата к древним утраченным ценностям, под маской либерализма, в различных гибридных идеалах и т. д. Блестящее описание результата А. можно найти у А.Платонова. Он показывает «крах цивилизации. Падение с вершин тысячелетнего развития на самую примитивную ступень….способность человеческого разума, потерявшего опору в культурных ценностях, накопленных всей цивилизацией» «провалиться» до инстинктивного, пещерного мироощущения… все постижение мира происходит только в эмоциональной сфере (Шиндель А. Знамя. 1989, N9, с.211, 214).

АНТИСЕМИТИЗМ — одна из попыток конкретизации мирового зла, поиска антитотема, представление о том, что зло воплощается в евреях, которые преднамеренно и злобно разрушают, дезорганизуют жизнь. А. - одна из форм синкретического зародыша самокритики. История А. есть история дискомфортных состояний соответствующего субъекта А. Для А. характерно языческое отождествление зла с его носителем. А. - яркий пример антимедиации, архаизации культуры, стремления разрушить социокультурные инновации. Внутри А. всегда идет борьба между разными его версиями, что является одним из аспектов борьбы нравственных идеалов за утверждение своего господства в обществе. Евреи обычно отождествляются с тем полюсом нравственной оппозиции, нравственным идеалом, который подвергается удару инверсионной волны, противостоит ей. Евреи могут отождествляться с буржуазией, если удар направлен против утилитаризма, либо с бюрократией, если удар направлен против авторитаризма с его подавлением инициативы, творческого труда и т. д. А. постоянно принимает формы дуальных оппозиций. Один из полюсов оценивает евреев как буржуа, готовых эксплуатировать весь мир, алчных торговцев и т. д. Другой, наоборот, рассматривает еврея как коммунистического комиссара, который стремится экспроприировать трудовую собственность, загнать всех несогласных за решетку и т. д. Еврей оценивается и как Троцкий, и как Ротшильд. В А. постоянно борются оценки еврея, как лишенного почвы безродного космополита и как крайнего националиста, стремящегося подчинить все иные народы. Евреи могут рассматриваться как враги христианства и одновременно само христианство — как иудейская секта, а принятие христианства на Руси как результат козней евреев, разрушающих языческую чистоту русской культуры, и т. д. Сталин может расцениваться позитивно как борец против евреев и одновременно как пешка в руках «кагановичей». Евреи в А. постоянно сливаются с распространенным в данной субкультуре представлением о зле, например, с Западом, начальством, кооператором, мафией и т. д. А. является формой противостояния проникновению внешних культурных влияний в жизнь «Мы». Идет постоянная работа по истолкованию любых негативных явлений как результата деятельности евреев от СПИДа и аварий до насаждения лысенковщины и разорения русской культуры; от оценки капитализма, советской системы как дела рук евреев до обвинения в тайном или явном распространении евреями своих знаковых систем, например, шестиугольников и т. д. Этот перечень всегда открыт для новых идей, т. е. он включает не только старые архаические представления о загубленных христианских младенцах, но и модернизированные идеи о виновности евреев в научно-техническом прогрессе и его негативных последствиях, в существовании либеральной цивилизации вообще. Одновременно доказывается еврейское происхождение всех негативно оцениваемых в соответствующей системе представлений людей. Сюда могут попасть хан Батый, Гитлер, Сахаров, Берия, Ельцин, все советское руководство и вообще кто угодно, вплоть до того, что вся советская официальная система объявляется объевреенной. В этой связи А. проводит различие, идущее еще от Достоевского, между евреем как отдельной личностью, который вполне может быть оценен как «хороший человек», и еврейством, т. е. некоторой субстанцией зла, которая возникает лишь в процессе общения евреев между собой. А. выступает как определенный язык, который может использоваться в обществе для «разоблачения» социокультурного, политического «противника», снижения враждебного идеала, отождествления его с позорным и понятным народу самоочевидным носителем зла. Понятно, что если еврей может в каком-то смысле не быть евреем, т. е. носителем зла, то и любой не еврей может становиться евреем, если он попадает в сферу влияния этой субстанции. Здесь в принципе нет ограничений, вплоть до того, что каждый, кто не примкнет к А., к соответствующей его версии может быть объявлен ожидовевшим. Сюда входят все, на кого якобы распространяется влияние евреев, — подкупленные, исполняющие их приказы, поддающиеся на провокации, подпавшие под влияние зарубежного радио и т. д., а также люди, имеющие евреев в любой степени родства, т. е. могущие заразиться мировым злом через «натуру», через вещи, через слово и т. д. Отсюда, кстати, такой исключительный массовый интерес к национальности предков, жены и т. д. Зло обладают абсолютной текучестью, т. е. способностью просачиваться везде и всюду. Это открывает безграничные возможности зачислять евреев в любую социальную группу — от правящей элиты, интеллигенции, до части русского народа, ссылаясь на то, что их предками были евреи-кантонисты и т. д. Тем не менее в разных социокультурных ситуациях акцент может делаться на разных аспектах, например, преимущественно на религиозном, этническом, социальном и т. д. А. выступает как попытка эмоционально окрасить носителя зла, выявить его повседневное присутствие, которое в той или иной форме позволяет, как некогда во времена борьбы с ведьмами, колдунами, в каждом, даже в самом близком человеке, подозревать оборотня, в данном случае — еврея. А. противостоит медиации при взаимопроникновении локальных миров, этнических групп, народов и т. д. выступает как форма борьбы с опасными для традиционализма инновациями. Он нацелен на возврат к идеалам локализма на племенной основе, который можно использовать для его экстраполяции на большое общество, для формирования, воспроизводства синкретического государства. А. является результатом соединения локальных племенных идеалов и абстрактного — манихейского типа противопоставления «Мы» как субъекта добра и «Они» как носителя зла. Механизм А. следует рассматривать на основе персонификации, национализма. теории заговора. А. - проявление тотемического стремления обнаружить эмоциональную, эмпирическую форму носителя зла. Для тотемического мышления — зло активный враждебный субъект, оборотень, который служит фокусом тайных и явных сил, вызывающих дезорганизацию. От нерасчлененного тотемизма идет представление о естественности зла для его носителей, как естественен, например, хвост у бобра или форма носа у птицы. Вопрос, почему именно евреи обладают таким качеством в тотемическом мировоззрении столь же бессмысленен, как и вопрос, почему именно медведь, собака, ворон и т. д. являются тотемом или антитотемом в том или ином племени. Социально-культурное значение А. заключается в том, что он постоянно соблазняет различные политические группы опереться на него, с тем, чтобы соответствующая группа могла стать для соответствующей части населения своей, выступить в качестве гаранта от зла, стать некоторым тотемом носителем добра. Революционная организация «Народная воля» не гнушалась призывов к еврейским погромам, пытаясь вписаться в систему мифологических представлений. Особый соблазн представляет массовый А. для правящей партии, нуждающейся в массовой поддержке для решения медиационной задачи. На А. может опереться, однако, лишь государство традиционного типа, ориентированное на статичное воспроизводство, на племенные ценности, противостоящие гражданскому обществу, правовому государству. А. связан со стремлением укрепить, восстановить синкретическое государство, тогда как борьба против А. связана со стремлением к гражданскому обществу. В определенной исторической ситуации, например, в гитлеровской Германии, А. может стать важнейшим фактором решения медиационной задачи. Высокий уровень массового А., может проявиться в обвинении правящей элиты в попустительстве, в потворстве, пособничестве евреям, а также в том, что она фактически представляет собой проводника еврейского влияния в стране. Тем самым создается основа для стремления власти очистить себя от евреев, чтобы доказать свою к ним непричастность. Власть, следуя массовому А., тем самым пытается найти важный энергетический источник для решения медиационной задачи, действовать в соответствии о ожиданием массовой референтной группы, пытается таким образом преодолеть раскол между народом и властью. Однако подобные попытки всегда ограничены опасностью национальных конфликтов, превращением практики А. в модель межнациональных отношений. В господствующей идеологии первого глобального периода евреи рассматривались как «враги христовы». Этому противодействовала попытка заменить эту версию манихейства на противоположную, т. е. на антагонизм бедных: и богатых. В ней принадлежность к евреям теряла свою значимость нравственной оценки. Этот вариант манихейства победил при переходе от первого ко второму глобальному периоду. Однако новая власть в результате оказалась уязвимой для нападок массового А. Тем самым А. превратился в идеологическую форму истолкования бюрократии как этнически чуждой, что является, кстати, продолжением стремления отождествить царскую бюрократию с немцами. Идея жидомасонского заговора является культурной мутацией нравственных предпосылок косы инверсии манихейского типа. Ее возможность опирается на рост русского национализма, на симптомы приближающейся обратной инверсии от господства классовой формы манихейства к национальной. В качестве идеологически переходной формы можно рассматривать проповедь идеи существования «контрреволюционных» наций (Андреева Н. Не могу поступиться принципами //Сов. Россия, 1988. 13 марта). В этой ситуации правящая элита второго глобального периода при переходе от одного этапа к последующему постоянно колеблется в отношении к А. от борьбы с ним как с преступлением до попыток максимально использовать его на определенном контролируемом уровне, переходящем подчас в массовые гонения (какой была, например, кампания против космополитов). Крах манихейской идеологии на седьмом этапе второго глобального периода (перестройка) подорвал идеологические основы официального А. Это открыло путь для определенной части интеллигенции, стремящейся к восстановлению синкретического государства, открыто поднять знамя А. как средства массовой мобилизации социальной энергии. При этом синкретическим образом отождествляются евреи и начальство. Эмпирическая абсурдность этой мысли синкретическим сознанием не улавливается, точно так же, как для племенного тотемического сознания для веры в абсолютное тождество медведя-тотема и человека не играло значимой роли их эмпирическое отличие. Существование противоположных, съедающих друг друга и одновременно сосуществующих форм А. означает, что само реальное поведение в обществе тех, кто себя считает евреями, для А. не являлось реально значимым, как не являлось реально значимым реальное поведение «врагов народа», поведение «ведьм», обвиняемых в наведении порчи, в сожительстве с дьяволом и т. д. Более того, полная эмиграция или истребление евреев не имели бы значимого воздействия на теорию и практику А. Был бы антисемит, а еврей всегда найдется. Отрыв А. от конкретных этнических евреев проявляется и в отрицании частью борцов с жидо-масонским заговором своей причастности к А. Однако при этом следует учесть, что, во-первых, невозможно отрицать антисемитский характер борьбы с идеологией, которая этими борцами отождествляется с национальной культурой евреев. Во-вторых, массовый почвенный А. не подымается до отличия евреев от сионистов, масонов и т. д. И, наконец, возможно, самое главное, есть серьезная опасность, что сегодня рост русского национального самосознания приобретает в значимых масштабах архаичные формы, тяготея к локалистским, племенным ценностям и А. может оказаться крайне удобной формой этого процесса. Тайна А. известна лишь некоторым антисемитам, становящимся тем самым на почву демагогии. Она заключается в том, что А. служит лишь своеобразным запалом, возбудителем массового сознания для совершенно иных целей (эффект парусника). Например, «дело врачей» имело целью обратить гнев народа в социальную энергию волны массового террора, предназначенного для того, чтобы остановить падение крайнего авторитаризма. Тайна заключается в том, что социокультурная функция А. состоит в консолидации архаических, языческих сил на основе борьбы с общим врагом (реальным или мнимым безразлично), в стремлении людей объединиться вокруг идеи избиения врага посредством погрома, геноцида, изгнания. А. является инструментом, частным случаем инверсионной ловушки, иллюзорной веры в то, что избиение врага тождественно утверждению победы добра, восстановлению комфортного состояния. В многонациональной стране А. может претендовать на превращение в модель межнациональных отношений. Он может стать главной идеологической формой сил, ведущих к новому, третьему глобальному периоду в истории страны. Однако в конечном итоге А, неизбежно выявляет свою утопичность как принцип построения большого общества, так как он возводит этнический конфликт в принцип государственности. Это еще более опасно, чем возведение в основу государственности классового конфликта.

АНТИТЕТИЧЕСКАЯ ЛОГИКА — основана на признании двух взаимоисключающих идей, парадоксальном согласии с расколотостью мышления, с хромающими решениями. Тем самым не создается достаточной основы для формирования эффективных решений в сложных, изменяющихся условиях, что требует максимального сведения всего разнообразия значимых факторов к единству. Расколотое общество промежуточной цивилизации находит в А. л. свое логическое основание. А. л. в скрытой форме лежит в основе гибридного идеала. Для А. л. характерна абсолютизация различных полюсов дуальной оппозиции, непонимание их взаимного проникновения, невозможности существования одного полюса без другого и через другой. А.л. решает проблемы по принципу «с одной стороны» и «с другой стороны», будучи не способной выйти на качественно новый уровень развития. В отличие от логики инверсии здесь признаются одновременно два взаимоисключающих принципа, два не слышащих друг друга монолога; здесь мышление рождает парадоксы, но не преодолевает их. Для этого нужна логика медиации. Для А. л. характерно стремление игнорировать амбивалентность необходимость взаимопроникновения полюсов дуальной оппозиции, постоянного поиска меры противоположностей. Для нее характерны куцая рассудочность, которая часто неосознанно, инверсионным образом заменяется на куцую рассудочность с противоположными ценностями. Она создает предпосылки для инфантильности в сложной динамичной ситуации, для решений, продиктованных случайными и преходящими обстоятельствами, но не логикой развития конкретного исторического процесса.

АТОМИЗАЦИЯ ОБЩЕСТВА — распад традиционных связей в большом обществе в результате слабости социальных интеграторов, культурных и организационных, в частности экономических, особенно усиливается в условиях крайнего авторитаризма (тоталитаризма), а также при активизации локализма. Распад горизонтальных связей при А. о. стимулирует развитие вертикальных, что превращает ее в мощный стимул активизации авторитарного нравственного идеала в его крайних формах. Последний может выступать как сила, направленная против самого существования локальных миров, круговой поруки на местах, коррупции, автаркии и т. д., препятствующих модернизации, формированию большого общества. Государственный террор может в борьбе за А. о. стремиться любыми средствами отделить людей друг от друга, прежде всего сея ужас перед человеческим общением, перед доносом, насаждая культ секретности, усиливая страх перед отпадением от вождя-тотема с целью оставить каждого наедине с вождем. Террор нацелен на превращение каждого в «чистую доску», что должно обеспечить возможность для бюрократа-просветителя формировать новые отношения, нового человека. А. о., если она одновременно не сопровождается изменением содержания факторов, определяющих комфортное состояние, усиливает деградацию человека, разрывая его исторически сложившиеся связи. Однако этот же процесс может стимулировать рост самосознания личности, что рано или поздно может, остановить А. о., парализовать разрушительное действие авторитаризма. Ослабление авторитарного идеала происходит в условиях роста сопротивления процессу А. о. Поражение террора в борьбе за А. о. означало, что в обществе идет спонтанный процесс неуклонного формирования внутренних связей, который не может остановить никакая сила. В конце второго глобального периода нарастает стремление восстановить социальные отношения, которые имеют тенденцию начаться с наиболее архаичных структур, с наиболее простых древних, чуть ли не дочеловеческих форм отношений, соответствующих форм культуры. «Там же, где сложная социальная организация начинает по каким-то причинам распадаться, там и возникает обратное движение — к стаям, бандам. Стая — это архаическая окостеневшая форма социальной организации». Этим объясняется, например, возникновение молодежных группировок, где власть «идет только сверху вниз» (Мяло К. Литературная газета. 1988. 12 окт. С.3). Этим объясняется рост преступных организаций, работающих с рыхлой деморализованной социальной средой. Преодоление А. о. происходит через развитие так называемых неформальных движений, в которых люди соединились между собой на основе нравственных, политических и т. д. ценностей. Усилились процессы, связанные с частной инициативой, с развитием низших форм экономики, с консолидацией на национальной почве. А. о. имеет место через укрепление локальных сообществ. Локализм получает развитие подчас в самых уродливых формах, включая формирование таких «атомов» как мафий, групп, склонных к коррупции, связанных круговой порукой, монополией на дефицит и т. д.

БИЕНИЕ — быстрый инверсионного типа многократный чередующийся переход от одного полюса дуальной оппозиции к противоположному. Логически может представлять собой элемент сканирования, поиска в сложной ситуации ответа на некоторый вопрос. В социальной жизни Б. может выступать как шараханье от одного нравственного принципа к противоположному, что является примитивной формой поиска выхода в критической ситуации, Б. в конечном итоге порождает нарастание дезорганизации, социальной энтропии. Быстрые следующие друг за другом циклы истории можно рассматривать как пример Б. в обществе.

БОЛЬШОЕ ОБЩЕСТВО — совместно с локальным миром составляет дуальную оппозицию. Б. о. характеризуется масштабами, выходящими за рамки возможностей положить в основу общения эмоциональные. и личные отношения, кровнородственные связи. Возникновение Б. о. требует принципиально иных форм отношений и иных форм социальных интеграторов, носящий абстрактный характер и, следовательно, требующих коренного изменения массовых представлений о комфортной и дискомфортной среде. Оно возможно лишь на основе развития государства, права, стоимостных и денежных отношений, особого содержания культур и мышления, всеобщей коммуникации, всеобщих нравственных принципов, культуры, способной объединить огромные массы людей и т. д. Исторически Б. о., возникшее в традиционной цивилизации, развилось на основе неадекватной ему культурной базы, т. е. на основе экстраполяции на Б. о. культуры локального мира, что создает сложнейшие проблемы. Развитие либеральной цивилизации привело к изменению культурной основы интеграции Б. о. На первый план вышел постоянный диалог личности и общества, развитие гражданского общества. В условиях промежуточной цивилизации, отягощенной расколом. Б.о. пытается отказаться от социальных интеграторов традиционного типа, так как они тормозят развитие, прогресс, модернизацию, но одновременно Б. о. может оказаться не способным в силу общей отсталости сформировать интеграторы либерального типа. Эта неорганичность стимулирует раскол, возможно мощный поток дезорганизации, переходящий за порог необратимости. Предотвращение этого процесса требует исключительного напряжения живых сил общества. Конечной мерой развития Б. о. является мера ответственности личности за него.

БУНТ — результат обычно скрытого накопления дискомфортного состояния, возникающего в локальных традиционного типа субкультурах, возможно., охватывающих один или множество локальных миро] Б. - одно из проявлений инверсии, вызванной модернизацией, развитием большого общества, нарушением уравнительности, действиями местных властей и т. д. Б. выступает как возмущение масс, перерастающее в беспорядки, неповиновение властям, погромы, направленные против тех, кто в данном случае рассматривается как носитель зла. Природа Б. коренится в стремлении традиционного сознания сохранить монолог» распространить его на окружающий вызывающий дискомфортное состояние мир. Это требование, заложенное в вечевом нравственном идеале, не признает права на существование мнений, которые противоречат принятым в данной субкультуре. Б. - специфическая реакция на раскол, на разрыв коммуникаций народа с властью. Нравственные мотивы его носят древний догосударственный характер, и власть подчас не может понять требования бунтарей из-за их иррациональности, утопического характера, специфического языка. Б. носит характер резкого отпадения от внешней силы, например, от власти помещика, местной администрации, и в конечном итоге может стремиться к партиципации, например, к приобщению к другой внешней силе, к самозванцу, к замене первого лица-тотема и т. д. Бунт его участниками может рассматриваться как воплощение высшей Правды, тождественной Правде первого лица в обществе. Инверсионная основа Б. приводит к тому, что он превращается в источник распада Б., к собственному банкротству, что порождает обратную инверсию, возможное раскаяние (например, признания декабристов после их ареста или крестьянское «прости, батюшка, бес попутал»). Б. может выступать как элемент революции, государственного переворота, как движущая сила совершенно чуждых ему сил, которые в случае победы первым делом уничтожают тех, кто принимает их победу за победу Б.

БУРЖУАЗИЯ — в манихейском мифе псевдосинкретизма некоторый антитотем, одно из живых воплощений мирового зла, прежде всего корысти, эксплуатации, стремления превратить человека, его силу, кровь и пот, самую жизнь в мертвый капитал. Б. должна в силу нравственного императива, объективных законов истории погибнуть в процессе победоносной революции (инверсии), в результате которой будет построен мир «Правды» и справедливости, где сама возможность появления Б. исключена. Миф о Б. можно рассматривать как проявление борьбы традиционализма против выхода личности из-под власти древних сообществ, против развития личной инициативы, которая создает новые формы жизни, в конечном итоге основанные на динамизме организационных отношений (см. организационная революция), на поиске более высокой эффективности, на плюрализме, диалоге, на личной ответственности и т. д. как проявление борьбы традиционализма с нарушением уравнительности, с наступлением утилитаризма и либерализма, возникающих еще в рамках традиционного общества на развитой городской почве, в борьбе догородской культуры с городской, с городскими формами жизни.

БЮРОКРАТИЯ — специфическая социальная группа, близкая к особому сословию, социальный слой профессионалов в области управления обществом, важный интегратор большого общества, живое воплощение государственности, медиатора. В условиях синкретической государственности Б. воплощает единство власти, собственности, жреческо-идеологических функций. Б. выступает как непосредственный истолкователь потребности общества, организующий фактор воплощения этой версии 9- реальность, например, через государственный план. Б. - инструмент сложного общества, направленный на обеспечение его интеграции, на решение медиационной задачи, на постоянное обеспечение необходимой социальной энергией, ресурсами. Б. возникает прежде всего в связи с тем, что различия в уровне государственного сознания создают предпосылки для формирования определенной группы, не млеющей четких границ, способной брать на себя функции управления обществом, что может быть фактически властью над обществом, давящая элита непосредственно опирается на Б., сливается с ее высшим слоем. Степень необходимости бюрократии — величина, обратная культурной, организованной зрелости общества. Существование Б. связано с недостаточной квалификацией в деле государственного управления, государственного строительства, недостаточной ответственностью рядового' человека, «кухарки», которая должна управлять государством, но отдает эту неподъемную для нее обязанность чиновнику. Чем ниже потребность личности брать на себя ответственность, чем меньше в стране элементов гражданского общества, тем выше потребность в Б., в слое людей, замещающих своими функциями вакуум, мертвое пространство управления. Атомизация общества, разрушение горизонтальных связей, падение ответственности ежесекундно рождают потребность в укреплении вертикальных связей, что при общем низком уровне ответственности, неспособности формулировать потребности большого общества постоянно рождает Б. Отношение народа к Б. характеризуется двойственностью. С одной стороны, она рассматривается в единстве с первым лицом, как всемогущая сила, которая делает все, что хочет, и может ни с чем не считаться. При этом она расценивается как гарант 'от еще более худшего зла, как защита от полного хаоса, как обладающая умением и знанием, которое полезно и которое можно использовать. Б. можно доверять в той степени, в какой она защищает «нашу Правду» и противостоит кривде. В этом, кстати, секрет доверия к судебным «приговорам» как во времена террора, так и в последующее время. Одновременно культивируется негативное отношение народа к Б., так как она не вписывается в двухэлементную модель. Б. рассматривается как воплощение зла, насилия, мертвечины, способность утопить любое дело, украсть, разрушить и т. д. Эта тенденция доведена до крайности у М.Салтыкова-Щедрина в его «Истории одного города». В массовом сознании Б. рассматривается как начальство, воплощение мирового зла, носитель всех пороков общества (рыба с головы гниет), источник всех бед общества, что порождает постоянное стремление ее дискредитировать, сократить и в конечном счете уничтожить. «Чиновников всех выводить, как тараканов, а то ведь до чего страну чуть не довели». Служащих надо «ругать, бить и сокращать до бесконечности!» (Литературная газета. 1988, 18 мая). Подобные стремления коренятся в архаическом манихейском стремлении видеть причины зла во внешней силе, а не в себе. Это отношение имеет длительную историю, идет от способности древнего человека избивать не оправдавшего себя тотема, от периодических попыток низов истребить правящий слой в стране, «всех уравнять». Б. в такой культурной атмосфере самим фактом своего существования стимулирует дискомфортное состояние, обвинения в ее адрес, что именно она своей нерадивостью, а, возможно, и враждебностью не обеспечивает реализацию утопии общества-машины, общинного социализма, царства Правды на Земле. Сама Б. периодически поддается вере, что ее сокращение, «слияние с народом», переход на «производство» спасет страну. По сути, эта идея идет от иллюзии русской интеллигенции прошлого века, которая, страшись своего отпадения от тотема-народа, стремилась слиться с ним в некотором самопожертвенном мучительном акте партиципации и инициации. Негативное отношение к Б. культивируется о разной степенью последовательности во всех основных нравственных идеалах страны. Избиение Б. является одним из немногих пунктов, где разные слои расколотого общества могут найти общий язык. Недаром в истории народного сознания самыми популярными первыми лицами были те, кто больше всего отличился не обилием дарованных народу благ, а масштабами истребления Б., т. е. Иван IV и Сталин. Соборный идеал с его стремлением поднять ценности почвы, с его локализмом органически противостоит всякому чиновнику, который живет вне локального мира. Авторитарный идеал создает культ первого лица, периодически проводя громкие наступления на Б. -от прямого истребления до массовых сокращений. Либеральный идеал с его стремлением к демократии, власти выбранных и постоянно переизбираемых населением депутатов непосредственно противостоит Б. Утилитаризм — единственный идеал, где можно констатировать известную нейтральность к Б., зависимость ее от оценки конъюнктуры. Развитие и углубление этого идеала стимулирует понимание ценности Б. для обеспечения порядка и законности, для обеспечения возможности нормально жить и работать, несмотря на ее глубокие недостатки. Между тем, все без исключения враждебные Б. силы, как только они обращались к решению задачи стерилизации, строительства государства, модернизации, вынуждены были опираться на квалифицированную Б., вплоть до собирания ее из тюрем и ссылок. Здесь не было исключений от Ивана 1У до Сталина, от вечевых сил до либерализма. Эта нравственная всеобщая враждебность к Б. и одновременно ее необходимость заставляет правящую элиту формировать Б., вступая тем самым в конфликт с массовым сознанием. Пути развития этого противоречия порождают тайну реальной сути общества, прикрываемую комфортной антибюрократической идеологией. Незрелая Б., поддающаяся то основному заблуждению массового сознания, то основному заблуждению интеллигенции, на разных этапах пытается преодолеть раскол, шарахается от стремления буквально превратить все общество в Б., до ее полного уничтожения, до высшего идеала самоуправления. Каждый раз эти попытки оказываются в конечном итоге утопичными. Ненависть к Б. культурологически близка к антисемитизму. В обоих случаях зло предстает как нечто вроде ущербности естества: «Бюрократ особым талантом и высокой нравственностью не обладает» (Белов В. Возродить в крестьянстве крестьянское //Правда. 1988. 15 апреля). Общество не осознало, что Б.- это не специфически плохие люди с отметиной зла, но отношение, которое мы все постоянно воспроизводим своей безответственностью и неквалифицированностью. Б. в представлении массового сознания виновна буквально во всем, так как она является реальным творцом истории: «Многие десятилетия наше общество двигалось (когда вперед, когда назад) только по указке сверху» (Нуйкин А. Идеалы как интересы //Новый мир. 1988. N2. С.211). Б. - это, следовательно, злой демон истории. Эта вера в Б. как субъекта истории не только массовый предрассудок, но она подчас превращается в общий объяснительный принцип исторических событий в трудах ученых. При этом не исследуется сама конкретно-историческая возможность Б. воздействовать на реальные события, динамика меры этой возможности. В различных ситуациях массовое отношение к Б. может колебаться между полным подчинением деспотической авторитарной власти, включая самооговор на судебном процессе, до вечевого насилия над ней. Обе эти тенденции могут существовать вместе, например, в случае, если первое лицо укрепляет власть Б., одновременно используя общую вражду к ней, организуя ее отстрел. Причина столь поразительного для расколотой страны единства в отношении к Б. - результат низкого уровня государственного сознания, негативного отношения к государственности, к тем, кто ее олицетворяет. Здесь одна из причин слабости Б. Она вынуждена решать все более сложные задачи во все менее благоприятных условия? при постоянно деморализующих воздействиях как снизу, так и сверху, что в конечном итоге дезорганизует механизм интеграции общества. Б. действует в условиях преобладания архаических форм локального сознания и слабых форм утилитаризма, примитивного, по сути зачатка экономического рынка, нравственного упадка, еле теплящегося технического прогресса и т. д. Она постоянно вынуждена. направлять свои главные усилия на сохранение достигнутого, на обеспечение порядка, на сбалансирование всех элементов все более сложной системы. Но одновременно недостаточный для решения сложных проблем уровень творчества в обществе, который питает медиатор, заставляет Б. стремиться к прогрессу, что вынуждает ее тяготеть к либеральным ценностям. Это стимулирует постоянное метание между исключающими друг друга принципами, следование мощным инверсионным волнам, идущим из почвы. Б. периодически стремится развивать институты, которые как бы должны обеспечить прогресс, экономический рост, плюрализм. При этом Б. на разных этапах пытается внедрить некоторые образцы посредством террора, приказов-планов-законов, стимулированием, призывами и т. д. Однако в результате этой деятельности возникают псевдоинститугы, лишенные некоторых сущностных параметров, творческой основы, опоры на адекватную поставленной задаче личностную культуру. Сложность функций Б. заключается в том, что она, с одной стороны, должна обладать стабильностью для нормальной работы, но, с другой стороны, служит проводником постоянных периодических инверсий, которые ее дезорганизуют. Б. функции внутренне противоречивы. Б., с одной стороны, авторитарна, но, с другой стороны, выступает как фактор, стимулирующий экономическую и социальную активность снизу. Следовательно, ее приказы парадоксальным образом требуют развития, т. е. свободы, но эта спонтанная свобода должна быть несвободна, т. е. следовать директивам. В этой абсурдной ситуации, являющейся результатом раскола, Б. постоянно вынуждена менять свои методы управления, принимать постоянно отрицающие себя «хромающие» решения. Это происходит, в частности, в форме реорганизации, т. е. изменений инверсионного типа, где позитивный эффект постоянно спорит с ростом дезорганизации. Б. страдает всеми болезнями общества. Из-за общей нищеты на нее всегда не хватает средств. Например, Петр I отказался из-за этого от копирования западной системы управления. Сегодня оплата Б., государственных служащих вообще не соответствует их реальному значению в обществе, например, работников юстиции. Б., проникая вовсе поры общества, берет на себя его функции, неизбежно поддается коррупции. При этом особенно важно, что в условиях монополии на дефицит граница нарушения закона, дозволенного и недозволенного, оказывается совершенно неуловимой. Б. постоянно распадается на местнические и ведомственные группы, тем самым пассивно следуя силам локализма, впрочем, как и силам авторитаризма на соответствующих этапах. Сползание к локализму ведет к формированию клик, мафии, включая смыкание с уголовным миром. Элементы родоплеменных отношений, феодализма создают для этого благоприятные условия. Борьба с этими процессами требует развития гражданского общества, способности людей принимать на себя функции Б., т. е. выступать в качестве собственников, ставить власть в зависимость от демократических процедур, отделить духовную деятельность от власти, идти по пути разделения властей. Это возводит создать более благоприятные условия для формирования сил, способных, с одной стороны, бороться с распадом общества, с другой стороны, постоянно формировать в обществе очаги борьбы с разложением, дезорганизацией. Б. склонна замкнуться в сословие, в касту, что имеет в расколотом обществе как позитивные, так и негативные последствия. Этот процесс создает благоприятные условия для культивации профессионализма в управлении и руководстве, отхода от инфантилизма, для формирования зрелого правящего слоя, способного эффективно управлять, оградить себя от проникновения циркулирующего в массовом сознании антигосударственного сознания, локализма, особенно опасного тогда, когда эти идеи овладевают также правящим слоем. Негативная сторона этого процесса заключается в росте возможности сопротивляться прогрессивным инновациям, демократизации и т. д., всем элементам гражданского общества в росте возможности коррупции, в возможности усиления раскола. Б. может исчезнуть лишь тогда, когда личность победит ее в самой себе, перестанет постоянно рождать ее, создавая дефицит ответственности и квалификации в масштабе большого общества.

ВЕКТОР КОНСТРУКТИВНОЙ НАПРЯЖЕННОСТИ — необходимый элемент конструктивной напряженности, определяющий ориентацию, направленность воспроизводства, личностной культуры, личности, ее деятельности, сообществ на всех этапах общественного целого; бригады, предприятия, ведомства и т. д., воспроизводство соответствующих сообществам субкультур. В.к.н. является необходимым элементом любой дуальной оппозиции как указатель ценностной ориентации, встроенный в любую воспроизводственную деятельность субъекта. Тем самым не только имеет место членение реальности на добро и зло, но и необходимость для субъекта стремиться к добру и избегать зла. Дуальная оппозиция несет в себе позитивный и негативный, прямой и обратный В.к.н. Осваивая соответствующие (суб)культуры, личность тем самым приобретает определенную направленность в борьбе против дезорганизации. Каждой из ячеек общества присуща определенная конкретная направленность, противостоящая энтропии, дезорганизации. В связи с этим важнейшей проблемой существовал любого общества является степень совпадения векторов на разных этажах общества, степень совпадения В.к.н. личности и организации, бригады и предприятия и т. д. Любое сообщество может нормально работать, если присущий ему В.к.н. совпадает, значимо не расходится с В.к.н. ее членов, воссоздающих ее людей. В противном случае возникает социокультурное противоречие, порождающее дезорганизацию, которая угрожает как ростом новшеств выше приемлемого в данной субкультуре шага новизны, так и уменьшением социальной энергии ниже нижнего порога.

ВЕЧЕВОЙ-ЛИБЕРАЛЬНЫЙ ИДЕАЛ — псевдолиберальный идеал, форма гибридного идеала, возникает в результате активизации догосударственного вечевого нравственного идеала. До возникновения либерализма он выступал в своих непосредственных догосударственных формах, как это имело место в восстании Пугачева, крестьянских бунтах и т. д. Однако ситуация изменилась, когда либеральные идеалы получили развитие в той или иной форме и степени в определенных слоях общества, прежде всего в духовной элите, в правящей элите, а также среди части интеллигенции. В этой ситуации В.л.и. является формой реализации и одновременно ответом склонной к либерализму части общества на мощную инверсионную волну вечевого идеала. Вечевой идеал маскируется под либеральный. В этом случае делается попытка превратить либеральный идеал в ведущий, который опирается на массовую базу вечевого идеала. При этом игнорируются принципиальные различия, противоположность между этими типами идеалов. Победа В.л.и. равноценна его катастрофическому поражению, так как вечевой идеал немедленно освобождается от своих либеральных одежд, от представителей либерализма и направляется на утверждение своих антилиберальных целей. В.л.и. включает ряд разновидностей. Важнейшие из них — соборно-либеральный, а также авторитарно-либеральный идеалы.

ВЕЧЕВОЙ НРАВСТВЕННЫЙ ОДЕАЛ — синкретический нравственный идеал традиционной цивилизации, лежащий в основе жизни славян до появления большого общества и государства и одновременно исходная культурная точка их развития. В.н.и. ориентирован на сохранение локальных замкнутых небольших социальных сообществ, локальных миров: патриархальной семьи, общин разных видов, рода, племени и т. д. Для него характерно господство личностных отношений, т. е. основанных на непосредственной эмоциональной связи» на знании каждым человеком всех других членов сообщества, культурная ориентация на господство целостности над личностью, инверсионной логики и монологичности в социальных отношениях (Инверсия. Монолог). Вектор конструктивной напряженности идеала направлен на воспроизводство исторически сложившихся локальных сообществ в неизменном состоянии, на подчинение отношений некоторому статичному идеалу, коренящемуся в прошлом. Синкретизм идеала выражался прежде всего в том, что возможности расчленения не были реализованы, а если и были, то система ценностей нацеливала людей на воплощение принципа все во всем, где, например, не различались целое и часть, личность и сообщество, не разделялись власть, собственность и жреческоидеологические функции. Синкретически не различалось мнение личности и сама личность, что открывало возможность опровергать насилием чужое мнение. Монологичность открывала возможность устранения несогласных и упорствующих, исключала право меньшинства на особое мнение, что порождало постоянную возможность конфликта монологов, эмоционального взрыва, превращения веча в побоище. Каждый член веча синкретически отождествлялся со своим локальным миром, например с семьей. Вече выступало как собрание авторитарных глав локальных миров. На нем не было людей, не представляющих миров, например бобылей. Монологический характер синкретического сознания придавал авторитарный смысл принимаемым решениям. Вече считало себя правомочной властью над всеми локальными мирами, которые могли находиться в зоне его влияния и которые во все не обязательно были в нем представлены. Для В.н.и. характере) принцип: «то, что не разрешено, — запрещено», представление, что борьба за ресурсы одет на основе игры с нулевой суммой. Вечевой идеал включал потенциальную возможность выделения своих особых аспектов, которые впоследствии создали основу для дуальной оппозиции: соборный нравственный идеал — авторитарный нравственный идеал, а также идеала всеобщего согласия, который возникает в результате преодоления ограниченности этой оппозиции и инверсионной логики, в результате нарастания медиации. В вечевом идеале можно вычленить как авторитарную ориентация на власть первого лица, т. е. старейшины, батюшки и т. д., который носил характер тотема, а также в противоположность этой ориентации на власть земли, почвы, на власть в форме веча, собрания членов мира и т. д., которое также выступало как тотем. В.н.и. существенно отличен, прямо противоположен либеральному идеалу, идеалу демократии. Его синкретический характер означает, что ценности диалога, плюрализма, прогресса, повышения эффективности воспроизводства не выделились из целого. В.н.и. создает предпосылки для авторитаризма, для экстраполяции своих жестких структур, господства структуры над функциями на все общество, что послужило основой крепостничества.

ВЛАСТЬ — специализированная форма деятельности (а также аспект многих других форм деятельности), направленная на организацию воспроизводства интеграции общества прежде всего через поддержание, укрепление организационных связей, через соединение части и целого. В., воплощаемая в разных культурных формах (в преклонении тотему, харизматическому вождю, в партиципации, в личной ответственности за целое и т. д.), осуществляется в процессе преодоления дуальной оппозиции между полным подчинением общества авторитаризму, возможно, в его крайних формах и максимально развитой высокой ответственностью личности, ее способностью принимать решения за целое. В принципе сила и возможности В. содержатся не в ней самой (основное заблуждение массового сознания), а в возможности решить медиационную задачу, т. е. в способности постоянно быть «своей» для массового сознания, совершать поступки, которые от нее ожидают (или убедить массы посредством идеологического манипулирования, что В. - именно то, за что ее принимают) и одновременно обеспечивать интеграцию общества. В. в большом обществе традиционной цивилизации осуществляется поддержкой древних ценностей, обеспечивающих господство структуры над функцией. Господство либерального идеала требует опоры В. на ответственную и квалифицированную личность. В этом случае структура В. подчиняется ее функциям. Общество промежуточной цивилизации, отягощенное расколом, пытается сочетать противоположные принципы формирования В., делая на разных этапах ударение на том или ином варианте. В пользу В. действует рост утилитарных представлений о ее полезности как источнике благ и как гаранте порядка, возможности нормального существования. Существование раскола в обществе выражается, в частности, массовом негативном отношении к В., в рассмотрении ее как воплощения зла, как собраний всех пороков. Например, Пикуль (первый после Пушкина и Толстого автор, составляющий гордость домашних библиотек советского человека — Кн. обозрение. 1987. N17, с.4) в книге «У последней черты» (1979) изображает власть как настоящий шабаш, разрушающий все живое, как вакханалию зла всех мыслимых типов, собрание корыстолюбцев, жуликов, развратников, дураков, алкоголиков, иностранцев. Все они лишены государственного сознания и используют В. для своих гнусных целей. В. занята распродажей России, а Распутин — игрушка закулисных сил, в первую очередь сионистов. Эту книгу ввиду ее исключительной популярности можно рассматривать как отражающую ценности массового сознания. Она как бы говорит, что нельзя серьезно рассматривать действия власти как достойную уважения ответственную деятельность, необходимую для общества, и от нее следует держаться подальше, замыкаться в локальных сообществах. При переходе от одного этапа к последующему имеет место перемещение центра власти по оси между первым лицом и локальными мирами, а также по оси между синкретическим государством и элементами правового государства. Проблема этих переходов заключается не только в способности одних отказаться полностью или частично от власти, но и в способности других поднять это бремя.

ВОСПРОИЗВОДСТВО — основное определение человеческой деятельности, ее направленности на сохранение, воссозданы, восстановление, развитие сложившихся условий жизни, социальных отношений, культуры, ее смыслов, самой воспроизводственной деятельности, организованных сообществ, шага новизны, окружающей среды. В. всегда выступает как деятельность, ориентированная вектором конструктивной напряженности, который определяет тип В, Разрушение конструктивной напряженности приводит к дезорганизации В., снижению его способности преодолевать энтропийные процессы в обществе, что угрожает в конечном итоге катастрофой. Логическая структура В. определяется преодолением полюсов дуальной оппозиции во всех их формах, прежде всего личности-общества, условий-средств, средств-целей, социальных отношений — культуры и т. д. Существуют два основных типа В. Статичный, простой тип нацелен на сохранение исторически сложившейся культур, социальных отношений, уровня эффективности воспроизводственной деятельности. Интенсивное В. нацелено на развитие и прогресс всех значимых параметров общества; культуры, социальных отношений, эффективности и т. д. Можно выделить также деструктивный тип В., который характеризуется неспособностью преодолеть социальную энтропию, нарастающую дезорганизацию, сползание к катастрофе. Важнейшей задачей первых типов В. является стремление предотвратить свое превращение в деструктивное В.

ВСЕ ВО ВСЕМ — основной принцип синкретизма, для которого характерна логика инверсии, оборотничества, возможность рассмотрения каждого явления как оборотня, как предателя, т. е. не тем, чем оно казалось только что. Принцип В. во в. опирается на возможность отождествления явлений на основе общности их эмоциональной оценки, например, возможности считать, что медведь и люди моего племени — одно и то же, единое нерасчлененное целое. Подобное существует и в современных культурах, оттесненное в игры, искусство, в мир детей и т. д. Собака для многих — тот же человек, предмет любви и заботы, подчас даже выше человека. Эмоциональный механизм позволяет игнорировать кажущиеся в современных культурах существенными различия между явлениями. Для подобного мышления характерен нерасчлененный, ситуационный подход, неразделенность единичного и общего, инверсионная логика, возможность моментально изменить эмоциональную оценку любого явления, т. е. исключить его из сферы добра и перевести в сферу зла, или наоборот. Социальный смысл этого принципа — в отсутствии разделения властей и обеспечения прав человека. Древние общества не испытывали потребности вычленять особые функции, имеющие свою предметную ценность, не зависимую от эмоций. Налицо неразделимость труда, управления, мысли, действия. Историческое господство принципа В. во в. возможно в условиях ограниченной сложности и динамизма человеческой деятельности, господства в жизни повторяющихся циклов, когда эмоциональные ритмы вписываются в ритмы окружающего мира. Принципа, во в. может существовать в результате распада синкретизма в качестве ценности как идеал культуры, быть желанной, но недостижимой целью, которая может, однако, стимулировать антимедиацию, силы, противостоящие гражданскому обществу.

ВСЕОБЩЕГО СОГЛАСИЯ НРАВСТВЕНЫЙ ИДЕАЛ — один из основных нравственных идеалов, лежащих в, основе сменяющих друг друга этапов изменения общества, государственности, специфических форм решения медиационной задачи. Он носит промежуточный характер между соборным и авторитарным идеалом и является результатом значимого торможения инверсии, результатом развития срединной культуры, возникновения вялой инверсии. Рост внутреннего разнообразия в обществе, развитие сословий, разномыслие — факторы, которые, хотя и в слабой степени, но противостояли инверсионным поворотам. Отсюда возможность принципиально нового идеала, который связал Правду непосредственно не с почвенными силами веча, как это имеет место при господстве соборного идеала, непосредственно не с первым лицом, как это имеет место при господстве авторитарного идеала, но с ценностями институтов их взаимопроникновения. Факт различий в этом случае должен перейти из разряда факторов, вызывающих дискомфортное состояние, в разряд факторов комфортного состояния. Однако социальные силы, стоящие за этим идеалом, оказались слабы, т. е. не способны удержаться на его основе. Постоянные конфликты служили экзаменом способности людей преодолевать их на основе диалога. В обществе не возникала активность, направленная на защиту и развитие соответствующих институтов (земских соборов, конституционных форм, коопераций, различных форм коллективной ответственности и т. д.), на усиление их влияния в обществе. В конечном итоге идеал распадался на противоборствующие силы, т. е. на авторитарный и вечевой идеалы, вызывающие друг у друга дискомфортное состояние. Существует ранний идеал В. с., который возникает как ответ общества на дискомфортное состояние, вызванное общей дезорганизацией в результате банкротства раннего умеренного авторитаризма. Ранний идеал В. с. имел место в первом глобальном периоде с собора 1549 года до царствования Алексея; во втором глобальном периоде господство этого идеала совпадало с НЭПом (третий этап обоих глобальных периодов). Поздний идеал В. с. возникает как ответ общества на дискомфортное состояние, вызванное дезорганизацией в результате банкротства крайнего авторитаризма. Этот идеал господствовал в первом глобальном периоде с царствования Елизаветы по 1825 год. Во втором глобальном периоде господство этого идеала совпало с периодом правления Хрущева (пятый этап обоих глобальных периодов). Возможно, что идеал В. с. в наибольшей степени создает предпосылку для преодоления инверсионных циклов истории.

ВСЕОБЩНОСТЬ (в обществе) — воспроизводство, культура, взятые как динамика целого, как конкретный исторический процесс углубления уровня возможностей и способностей соответствующего субъекта, уровень потребностей, уровень освоения общественных отношений, рефлексии. Жизнедеятельность каждого элемента общества реализуется через целое, т. е. прежде всего через освоение и воссоздание культуры, концентрирующей в себе всеобщий опыт человечества, включая опыт формирования и функционирования конструктивной напряженности. В. как и субъект общественного развития, всегда выступает как диалог между личностью и обществом, т. е. всеобщее концентрируется в личностной культуре каждого человека и на уровне общества в целом, где от имени этого всеобщего выступает первое лицо, правящая элита, духовная элита, оппозиция, писатели, ученые, журналисты и вообще любой человек; иначе говоря В. всегда выступает не как законченное сформированное, но как постоянный предмет спора, где ни один голос не носит абсолютный характер. В. всегда открытая проблема. В истории прослеживается процесс роста, потребностей людей решать свои проблемы через всеобщее, а не замыкаться в масштабах своего огорода, преодолевать в себе страх перед В. Диспропорции в развитии всеобщности, например, развитие большого общества при отставании единства векторов конструктивной напряженности, слабости рынка, господстве обычая над всеобщим законом и т. д. стимулирует развитие псевдовсеобщности, т. е. попытки выдать за всеобщее устойчивое институционально закрепленное случайное локальное содержание. В. формируется через медиацию, через гигантскую работу по формированию срединной культуры. Возникновение раскола означает распад В., возможность конкуренции двух различных форм В., разных форм конструктивной напряженности и, следовательно, раскол культурного основания воспроизводственной деятельности людей. Раскол происходит не только между элементами общества, но и внутри личности. Развитие В. включает углубление воспроизводства некоторого содержательного знания общего во всем возрастающем многообразии явлений, попадает в сферу жизнедеятельности, например, их общей предметной сущности, их культурной значимости, системы социальных отношений, обеспечивающих возможность жизни человека в мире, достигшем соответствующего этапа его конкретно-исторического развития. Всеобщность развития выступает в форме мысли, установленных в обществе законов, нравственных систем, науки, охватывающей общими принципами возрастающее многообразие явлений, в развитии экономики, которая через цены, рынок, связывает все явления, через человеческую деятельность, развитие государства, которое является фокусом интеграции социального многообразия, создавая предпосылки для его бесконфликтного роста на общем основании, в меняющихся условиях консенсуса и т. д. Однако развитие разных форм В. может не находить меры соотношения между собой. В. в одной сфере может вступить в конфликт с развитием в другой, что может при недостаточном развитии диалога породить конфликты между государством и экономикой, наукой и культурой, личностной культурой и обществом, абстрактным и конкретным и т. д.

ВЫЗОВ ИСТОРИИ — понятие, введенное Тойнби. В.и. — факторы, ставящие жизнь общества под угрозу в результате различного рода конфликтов, появления новых дискомфортных идей, новой технологии, роста экологических проблем, конфликта культур и т. д. Угроза дезорганизации, роста дискомфортного состояния, кризисов, катастроф заставляет людей искать принципиально новые решения. В.и. в наиболее простом случае вызывает инверсию, т. е. поиск выхода в рамках, апробированных опытом прошлого, исторически сложившейся дуальной оппозиции. Однако недостаточность этого опыта всегда ощущается в изменившихся условиях, ставит общество перед альтернативой; медиация антимедиация. Иначе говоря, либо наработка срединной культуры, повышающей творческий потенциал для поиска новы решений в новых более сложных условиях, либо стремление искать выход в более древних пластах культуры, в капитуляции перед сложностью мира. Этот фундаментальный выбор определяется содержанием соответствующей культуры, ее нацеленностью на культурные новшества, уровнем медиации. Слабый В. и. стимулирует инверсию, т. е. обращение к пластам уже накопленного опыта. Чрезмерно сильный В.и., т. е. требующий в ограниченный промежуток времени значительного, чрезмерного для данной культур» прогресса, может вызвать деградацию как культурную, так и социальную, капитуляцию перед сложностью мира. В.и. лишь в определенных для каждой культуры рамках соответствует присущему ей шагу новизны, способу вызвать медиацию, прогрессивное развитие, дающее за соответствующее время должный ответ. В. конкретно исторических условиях ответ на В.и. может носить смешанный характер, содержать в себе различные элементы при преобладании в конечном итоге одного из них. Например, переход от одного этапа к последующему в рамках модифицированного инверсионного цикла всегда является ответом на В.и., на банкротство господствующего нравственного идеала, вызывающего рост дискомфортного состояния. В большинстве случаев этот ответ на В.и. в форме перехода наследующий этап происходит в рамках инверсии, т. е. в соответствии с опытом модифицированного инверсионного цикла, воплощая инерцию истории. Одновременно возрастает медиация, нарастает культура, которая в какой-то момент стимулирует попытки преодолеть инерцию истории, инверсионные колебания от одного предкатастрофического состояния к другому. Особенно ясно эта тенденция выступает на этапах господства идеала всеобщего согласия и на седьмом этапе глобальных периода, т. е. в условиях господства соборного (соборно-либерального) идеала. Недостаточная способность ответить на В.и. может угрожать катастрофой, которых в истории России было три. Они связаны с антимедиацией, с утратой определенного культурного опыта, подчас невосполнимого, что разрушает прежде всего механизм медиации, источники прогресса.

ВЯЛАЯ ИНВЕРСИЯ — особый тип инверсии» возникающий в результате развития медиации, роста срединной культуры, медленно возводящих препятствия для чисто эмоциональной оборотнической логики принятия решения, стремительного перехода от одного полюса дуальной оппозиции к другому, например, от оценки явления как добра к его оценке как зла, и наоборот, от приверженности властям — к бунту и наоборот, от мира — к войне и наоборот и т. д. до бесконечности. Рост В.и. — важный показатель прогресса общества, способности принимать нестереотипные решения на основе анализа реальной ситуации. Возникновение В.и. означает рост масштабов и значимости массовой медиации, торможения в нарастании социальных взрывов. В.и., как и любая инверсия, снимает дискомфортное состояние. Однако она может оставлять известную неудовлетворенность половинчатостью результата, что может накапливать на протяжении ряда вялых инверсий остаточное дискомфортное состояние и в конечном итоге привести к инверсионному взрыву, который по своим масштабам и последствиям компенсирует задержки предшествующих инверсий и доходит до чудовищных крайностей в процессе своей реализации. В. и. играет определяющую роль при переходе глобального периода в глобальный модифицированный инверсионный цикл. В.и. имеет место при переходе от первого этапа ко второму, а затем происходит обратная В. и. от второго к третьему этапу. При переходе от третьего этапа к четвертому этапу задержки В. и. преодолеваются и возникает крайний авторитаризм, перечеркивающий достижения В.и. Дальнейшее движение продолжается по аналогичной, но зеркальной схеме. Переход от четвертого к пятому этапу происходил как прямая В.и., а от пятого к шестому — как обратная В.и. В первом глобальном периоде переход от шестого этапа к седьмому произошел как взрыв, как результат накопившегося остаточного дискомфортного состояния. Эта коса инверсии привела общество к крайним формам соборного (соборнолиберального) идеала, анархии, уничтожению реальных центров власти в стране, накопленной срединной культуры. Это послужило началом второго глобального периода, повторяющего последовательность, закономерности первого. Исторический опыт существования В. и. возможно показывает, что через нее лежит единственный путь преодоления господства инверсии вообще, оттеснения ее на второй план как логики принятия решений, как структуры исторических событий. Отношение каждого человека к инверсии и медиации к степени вялости инверсии служит важным показателем культурного уровня личности. Существование В.и., ситуации, которая всегда некоторым образом промежуточна, может у одних вызвать стремление углубить силы, оттесняющие инверсию, т. е. обеспечить развитие и прогресс. У других это состояние может усилить стремление вернуться к статичным древним нравственным идеалам, например, к ясному в своей односторонности авторитарному или вечевому идеалу. Медиация может вызвать дискомфортное состояние, ведущее к активизации сил, направленных на полное господство инверсионной логики. Это служит мощным фактором консервации общества, его разрушения» роста дезорганизации. Коварство подобной ситуации заключается в том, что всякий прогресс медиации, если он не достиг некоторой критической точки, может в силу расстановки социальных сил оказаться возбудителем уравнительных архаичных сил.

ГИБРИДНЫЙ ИДЕАЛ — особая форма нравственного идеала, характеризуемая отождествлением существенно отличающихся идеалов, связанных с различными, даже конфликтующими социальными силами. Г.и. включает максимальное стремление скрыть свою гибридность, обеспечить ее тайну, иллюзию синкретизма. Г.и. возникает при необходимости объединить единой идеологией разнородные слои, например» интеллектуалов и широкие массы в рамках единой религии. Г.и. необходим для решения медиационной задачи, для предотвращения опасных конфликтов в результате существенных культурных различий между социальными слоями. Особенно остро эта задача возникает при переходе от традиционной к либеральной цивилизации в условиях промежуточной цивилизации. Г.и. может существовать только тогда, когда различия двух сторон этого идеала не достигают некоторого порогового состояния, Г.и. носит непоследовательный, эклектический характер и возможен лишь на определенной стадии развития культуры, прежде всего лишь тогда, когда хотя бы у одной части людей, разделяющих Г.и., формируется метафорическое мышление. Г.и. включает ипостаси, что открывает возможность для более культурных слоев метафорически рассматривать изображения, к примеру, западных капиталистов как банды грабителей, немцев во время войны 1941–1945 годов — как псов и т. д., что не мешает другим группам, не овладевшим в должной степени метафорическим мышлением, понимать эти изображения как буквальные, тождественные предметы. Слияние ипостасей при всем своем явном различии (например, вечевой и либеральный) возможно лишь на основе определенных элементов синкретизма, принципа все во воем, открывающих путь к отождествлению явлений эмпирически явно различных, но растворенных в некотором целом. Принципиальное расхождение между ипостасями может носить скрытый характер, что позволяет культивировать единомыслие, которое, однако, постоянно чревато распадом. Гибридный идеал постоянно находится под угрозой разоблачения того, что реальность не такова, какой ее трактует идеал. Например, царь-батюшка — миф, скрывающий под собой царя — главу ненавистной бюрократии, вершину презираемого начальства. Разоблачение этого мифа привело к краху идеал и вместе с ним государственность. Перед подобным разоблачением стоит любой Г. и. Г. и. в конечном итоге утопичен, неизбежно вступает в противоречие с социокультурным законом, так как строит социальные отношения, входящие в противоречие с культурой, например, формирование бюрократии, государственности в условиях господства догосударственной культуры. Г. и. в условиях раскола возможен лишь при определенном развитии утилитаризма, так как только на его основе возможна манипуляция исходными идеалами, способность искусственно строить Г. и. пригодный для решения медиационной задачи, т. е. формирование некоторой искусственной культуры, псевдокультуры (см. псевдо…), теологии, которая, по крайней мере временно, должна быть принята некоторой критической массой людей, необходимой для решения медиационной задачи. Наиболее важными гибридными идеалами являются вечевой-либеральный и его формы, идеал псевдосинкретизма.

ГЛОБАЛЬНЫЙ МОДИФИЦИРОВАННЫЙ ИНВЕРСИОННЫЙ ЦИКЛ — модифицированный глобальный период возникает в истории под влиянием медиации, ослабления господства инверсии, ее оттеснения в результате накопления срединной культуры, роста исторического опыта людей, стремящихся преодолеть возможные крайности, эксцессы, движение от одного предкризисного состояния к другому при усложнении социальных систем. Он имеет характер сложного исторического процесса, сочетающего как логику инверсии, так и медиации. Результирующая этого процесса может приобрести достаточно сложный характер. Глобальный период переходит в Г.м.и.ц. в результате возникновения вялой инверсии, в результате того, что прямая инверсия расчленяется на этапы» сменяющие друг друга в определенной последовательности. В истории России обнаруживается два глобальных периода, приобретших форму Г.м.и.ц., и в перспективе вырисовывается возможность третьего; первый — с момента возникновения государственности до ее краха в 1917 году, второй начавшийся с момента возникновения нового общества и приближающийся к концу в связи с его вступлением в последний седьмой этап. Возникновение Г.м.и.ц. возможно через преобразование древних циклов истории, через превращение инверсии в замедленный процесс, в вялую инверсию, потенции которого могут не позволить ему достигнуть по крайней мере с первой попытки противоположного полюса, т. е. единым махом перескочить из соборного идеала в авторитарный. Завершение инверсии в этом случае происходит посредством некоторой «раскачки» через второй удар. Оба глобальных периода развивались по аналогичной модифицированной инверсионной схеме, явившейся модификацией первичной инверсии. Государственность возникла на основе вечевого идеала. Его расчленение положило начало инверсионному движению от господства соборного идеала (этап Киевской Руси; аналогичный этап второго глобального периода — с ноября 1917 года до введения военного коммунизма) к господству авторитарного идеала. Этот инверсионный переход привел к господству ослабленного варианта авторитаризма, к господству его умеренной версии (этап Московского государства, включая царствование Ивана IV; военный коммунизм). Господство раннего умеренного авторитаризма, однако, постепенно выявляет его неспособность обеспечить на своей основе интеграцию общества. Усиление дезорганизации, рост дискомфортного состояния неизбежно рождает обратную инверсию, где исходной точкой служит умеренный авторитаризм. Она также носит ослабленный, относительно вялый характер, т. е. опять не приводит общество к исходной точке, к господству соборного идеала. Ослабленный поворот назад приводит к господству промежуточного раннего идеала всеобщего согласия (этап от воцарения новой династии, хотя истоки можно видеть в соборе 1549 года, до вступления Петра I; нэп). Выявившаяся в конечном итоге неспособность этого идеала обеспечить интеграцию общества вновь породила массовое дискомфортное состояние, которое вновь дало инверсионный импульс движению в противоположном направлении, т. е. теперь как вторая попытка, второй удар, заключающий прямую инверсию. На этот раз заключительное движение получило неизмеримо более мощный импульс, связанный с накопившимся остаточным дискомфортным состоянием, разочарованием в половинчатых решениях, в неполноте инверсии. Теперь инверсия преодолела попытки ее смягчить и отбросила общество к крайней противоположной точке исходного государственного развития, т. е. к крайнему авторитаризму (этап правления Петра I; правление Сталина). Здесь силы инверсии, дважды не дошедшие до крайнего предела, берут реванш и взламывают все преграды, построенные медиационными изменениями. Высшая точка господства этого идеала завершает восходящее движение глобального периода, завершает его первый полупериод. Постепенно несостоятельность крайнего авторитарного идеала, его неспособность создать нравственную основу для устойчивой длительной интеграции общества приводит к росту массового дискомфортного состояния, что порождает обратную инверсию, уход жизни из системы. Однако она оказалась ослабленной медиационными процессами, накоплением срединной культуры. В процессе обратной инверсии от крайнего авторитаризма к противоположной точке возник поздний идеал всеобщего согласия — попытка после ужасов крайнего авторитаризма найти почву согласия расколотого общества (начиная от Елизаветы до Александра I; правление Н.Хрущева). Постепенно выявилась несостоятельность и. этого идеала, что вновь породило дискомфортное состояние. Это в конечном итоге дало инверсионный импульс обратному движению, приведшему к господству позднего идеале умеренного авторитаризма (царствование Николая 1; так называемый период «застоя»). Однако постепенно выявившаяся несостоятельность его господства породила массовое дискомфортное состояние, которое выражало разочарование не только господством последнего идеала, но и всем глобальным периодом. Это порождает возможность движения к господству соборного идеала, который, однако, в результате накопленного багажа медиации приобретает, по крайней мере на первых шагах, характер соборно-либерального идеала (период, начиная с великих реформ до 1917 года; «перестройка»). Тем самым завершается соответствующий Г.м.и.ц. Конец каждого Г. м. и. ц. несет в себе определенную возможность прекращения господства циклов, перехода к эволюционному развитию, оттеснения инверсионных форм изменений на задний план» а также возможность господства медиации с ее способностью обеспечить прогресс. Именно к этому стремились и стремятся реформы, тяга к которым возрастает в предчувствии конца соответствующего глобального периода, необходимости преодоления инерции истории. Существует и другая возможность, т. е. вступление в новый, третий Г.м.и.ц., этапы которого могут совпасть со всеми этапами прошлых глобальных периодов. Возможен промежуточный вариант, т. е. дальнейшая модификация инверсионного цикла под давлением медиации. Первый и второй глобальный периоды отличались друг от друга чрезвычайно важным параметром. Второй из них является в целом инверсионной реакцией на первый, что позволяет предполагать, что третий может оказаться инверсионной реакцией на второй. Это открывает путь для прогноза не только этапов, но и целостных специфических особенностей третьего Г.м.и.ц. Переход от одного этапа к другому, а также в особенности переход от одного периода к другому чреват опасностью катастрофы. Самоокончание этапа связано с ростом дезорганизации, дискредитации господствующего нравственного идеала, опасностью дестабилизации всей системы. При переходе от одного этапа к другому инверсионным колебаниям подвергаются буквально все стороны социокультурной жизни общества. Эти колебания выступали в форме дуальных оппозиций. Среди них: авторитарный нравственный идеал — соборный; основное заблуждение массового сознания — основное заблуждение интеллигенции; ведущее значение города — деревни; будущее как высшая ценность — прошлое; натуральные отношения — товарноденежные отношения; всемирное как высшая ценность — национальное; инверсия — медиация; творчество — рутина; титанизм — приобщение к внешнему началу (тотемизм); структура как высшая ценность — функция; повышение эффективности стабильная эффективность; централизация — децентрализация и т. д. На каждом этапе один из полюсов дуальных оппозиций, возможно, приобретает ведущий характер, тогда как на последующем этапе он оттесняется на задний план.

ГЛОБАЛЬНЫЙ ПЕРИОД — отрезок истории общества, связанный с полным завершенным циклом истории. Возникает в результате подчинения жизни общества (человеческой истории) инверсионной логике изменений, включающей прямую и обратную инверсию, Г.п. может принять характер глобального модифицированного инверсионного цикла в связи с возможностью медленных, скрытых изменений, с ростом медиации, накопления срединной культуры. В этом случае циклы истории могут в той иди иной степени оттесняться прогрессивной эволюцией. Г.п., в котором господствует инверсионный тип изменений, делится на первый полупериод, соответствующий прямой инверсии, и второй полупериод, соответствующий обратной. В России имели место два Г.п.: первый — от возникновения государственности до 1917 года, второй Г.п. — начавшийся в 1917 году и приближающийся к завершению. Сходство между ними определяется прежде всего совпадением последовательности этапов, что является доказательством однородности обоих глобальных периодов. Это сходство раскрывает механизм общественных изменений в стране, дает существенный материал для прогнозирования развития общества. Не менее важны существенные различия между обоими Г.п. Они представляют собой два полюса дуальной оппозиции; национальное (выступающее в форме православия, которое в свою очередь рассматривалось как почвенная национальная религия) — всемирное (выступающее в форме народной Правды и одновременно как воплощение науки). В первом Г.п. бал выдвинут тезис: «Москва — третий Рим». В качестве противников, носителей зла рассматривались нехристи, басурмане, паписты, лютеране, еретики и т. д. Переход к новому Г.п. был инверсионным поворотом к противоположной идее, т. е. идее всемирного братства бедняков, важнейшей формой ее выражения был тезис: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» В качестве ее противников рассматривались богачи, кулаки, буржуи, кадеты, эксплуататоры и т. д., те, кто во имя корыстных целей разрушает всеобщее братство. Внутри страны на первый план вышла идея единого советского народа. Преобладание инверсионного характера развития заставляет рассматривать наиболее вероятным возникновение третьего глобального периода как результата инверсионного поворота от второго Г.п. к его противоположности, т. е. от господства классовой формы к господству национальной. 'Этой возможности противостоит развитие антиманихейства, которое заняло господствующее положение в обществе на седьмом этапе глобального периода (перестройка). Будущее страны зависит от уровня медиации, от ее способности оттеснить инверсионную логику, окончательно отойти от манихейства, а, возможно, занять господствующее положение, что обеспечит прогрессивный путь развития. Анализ тождества и отличий глобальных периодов требует обратить внимание на следующие существенные пункты: 1. Изменения в характере почвы, превращение ее из деревенской в городскую открывают как будто существенные возможности для смены господствующих нравственных идеалов, для массового освоения элитарных форм культуры. Однако гигантский рост городского населения не привел к развитию массовой городской культуры, к изживанию ценностей уравнительности. Города не превратились в центры предпринимательства, в очаги творчества, массового развития антиманихейского менталитета. 2. Рост грамотности, новой техники, более сложные, динамичные задачи, стремление к более высокой эффективности требовали роста способности подчинять структуру функциям. Однако в массовом сознании попрежнему преобладает стремление «выяснить отношения», а не повышать качество собственной деятельности посредством совершенствования социальных отношений. 3. Существенное различие связано с попыткой общества опереться на более высокую техническую базу, овладеть массовой индустриализацией, постиндустриальными видами труда более высокой сложности, производством, опирающимся на науку. Однако этот процесс, сам по себе существенный, не достиг порога, который мог бы быть стимулом решающего поворота к массовому господству медиационной логики. Общество оказывается не в состоянии поднять производительные силы до современного уровня, освоить соответствующую техническую базу, в частности завозимую западную технику, быть на уровне ее сложности. Об отставании работников от сложности техники говорят, например, серьезные аварии. 4. Общее состояние массового сознания не свидетельствует о том, что широкие массы отходят или стремятся отойти от попыток решать сложные проблемы, прибегая к крайним решениям, манихейским представлениям. Это выявляется, например, в таком важном показателе, как удельный вес сторонников смертной казни, которые требуют увеличения сферы ее применения. 5. Важнейшим показателем перспектив медиации является рост утилитаризма в стране. Развитие городов в конечном итоге способствует росту умеренного и восстановлению утраченных позиций развитого утилитаризма. Хотя процесс этот ощутим» тем не менее до преобладания развитого утилитаризма над умеренным еще далеко» 6. Существенное значение имеет общий нравственный упадок, что было характерно как для конца первого, так и второго Г.п. Однако во втором Г.п. положение ухудшилось не только из-за уничтожения духовной элиты, высшей культуры, но и носителей более сложных, эффективных форм деятельности во всех группах, что дезорганизовало формы конструктивной напряженности, обеспечивающей не только повышение, но и сохранение сложной эффективной деятельности. В глубине почвы ощущается стремление стабилизировать социальные отношения на архаичной основе, например, на основе натуральные отношений локальных, склонных к инверсии групп, например, молодежных, на основе крайне примитивных отношений. 7. Разрушение многочисленных замкнутых традиционных локальных сообществ, перемещение и скопление громадных масс населения в процессе индустриализации и урбанизации, развитие массовых коммуникаций и т. д., привело во втором Г.п. к уменьшению стабильности социальной структуры, что лежит в основе быстрого развития второго Г.п. по сравнению с первым. 8. Общим для обоих Г.п. является синкретическое государство и определенное стремление его перестроить на правовой основе на последнем этапе. Однако можно отметить определенные отличия в соотношении структур высшего уровня, ответственного за интеграцию всего общества, структур, связанных с мирами среднего уровня, и локальных миров. Для первого Г.п. была характерна мощь нижнего уровня, связанного с существованием общин. Во втором Г.п. была сделана попытка переместить эту мощь вверх, по силе превосходящей аналогичные попытки в прошлом. В результате был создан неслыханный в истории тоталитарный режим (четвертый, т. е. сталинский этап). Постепенно, однако, усилились локальные миры среднего уровня. Особый интерес представляет собой тождество и различия между первым и вторым полупериодом второго Г.п. Первый начинается с соборного нравственного идеала и завершается крайним авторитаризмом (тоталитаризм). Второй полупериод является отрицанием первого и характеризуется движением от господства крайнего авторитаризма к соборному идеалу. Движущей силой прямой инверсии является стремление к социальному воплощению уравнительности, осложненное влиянием умеренного утилитаризма, что воплощалось в синкретической государственности, способной «всех равнять». Второй полупериод характеризуется стремлением воплотить те же идеалы через утверждение организационных форм локализма. В обоих полупериодах реальное воплощение идеала не протекает последовательно и равномерно, но имеют место определенные циклы, которые приобретают различные модифицированные формы, испытывают задержки, колебания. Хотя деятельность правящей элиты на седьмом этапе второго Г.п. вышла на уровень антиманихейства и резко уменьшилось расхождение между правящей и духовной элитами, тем не менее эта победа не сокрушила твердынь уравнительности, массовой нетерпимости и дотоварных архаических ценностей. Следовательно, рост медиации может оказаться недостаточно глубоким и широким при переходе к третьему глобальному периоду для существенного смещения инерции истории, для отхода от инверсионного противопоставления ценность третьего Г.п. ценностям второго.

ГОСУДАРСТВО — специализированная организация большого общества. Его вектор конструктивной напряженности направлен на интеграцию, преодоление угрозы целостности большого общества, противоречий, конфликтов, грозящих дезорганизацией, катастрофическим распадом. Потребность в Г. возникает как побочный результат стремления людей к объединению, существенно выходящему за рамки локальных миров. Г. необходимо связано с тем, что личность. ее культура в большом обществе в значительной степени продолжает сохранять идеалы древнего локального мира, т. е. она оказывается, по крайней мере частично, неспособной воспроизводить большое общество. Отсюда необходимость специализированного аппарата, профессиональной деятельности бюрократии, пытающейся разными методами компенсировать ограниченность массовых ценностей большого общества, государственности. Г. возникает как экстраполяция ценностей, менталитета локальных миров на большое общество. Воспроизводство Г. на этой основе позволяет говорить о «внутреннем, более или менее одинаковом устройстве общественной жизни на всех ступенях общества» (Беляев И.Д. Судьба земщины и выборного начала на Руси. — Н., 1905. - C. 13), вплоть до осмысления общества как больной локальной общины. Потомy государственность возможно, если она рассматривается на массовом уровне как модификация древних форм жизни, на основе соответствующих культурных форм. Например, первое лицо должно оцениваться как тотем или его потомок. Князья на Руси назывались «даждьбожьими внуками», т. е. потомками божества-солнца. Первое лицо могло быть батюшкой, например, «царь-батюшка», Сталина называли «отцом народа» и т. д. Это касалось и всех иных сторон жизни государства, хотя некоторых с отрицательным знаком, например, начальство. Эта ограниченная культурная база государственности неизбежно ведет к росту социокультурных противоречий, так как в действительности реальная государственность отлична от социальных отношений локального мира. Для уменьшения этой опасности развивается интерпретация, преодолевающая ограниченность экстраполяции, которая выявляет и легализует специфику и ценность большого общества и государственности. Эта способность является результатом развития медиации, без определенного уровня которой невозможна государственность. Интерпретация государственности — длительный процесс, который может периодически, циклически поворачивать вспять, теряя через антимедиацию позитивное значение, более сложные и современные институты. Кроме того, интерпретация протекает неравномерно в разных социальных группах. Она относительно более быстро идет в правящей элите и медленнее на уровне массового сознания, которое часто пытается удержать древние представления. Государственность невозможно понять, игнорируя развитие культурной основы, противоречивое единство экстраполяции и интерпретации. Государственность, возникшую на культурной основе древних синкретических локальных представлений, связывают с идеей Маркса о существовании «азиатского способа производства», или «государственного способа производства» (Л.С.Васильев), а также и «политарного» общества. Можно говорить о синкретической государственности, так как на нее экстраполируется синкретизм локальных сообществ. Такая Г. несет в себе постоянное стремление к синкретизму как к идеалу, т. е. к слиянию всех функций общества, к идеалу все во всем. Оно не отличает себя от общества, своих функций от функций общества. Это наиболее ярко воплощается в стремлении первого лица воплощать в себе нерасчлененное единство власти, собственности и жреческоидеологических функций, в общем стремлении не расчленять общество, государство, личность, растворять личность в целом, что проявляется в крепостничестве. Отношение народа и власти в условиях синкретической государственности не сводится к упрощенной формуле «угнетения». Такая государственность может полностью господствовать в хозяйственной жизни, например, в Древнем Египте, преобладать при существовании и другого сектора (Вавилон, Элам) и т. д. Могущественные древние империи обеспечивали принудительную циркуляцию как продуктов труда, так и рабочей силы, что естественно при отсутствии рынка. Воспроизводство Г. на основе древней массовой культуры выступает в трех основных формах. Во-первых, на основе экстраполяции авторитарного аспекта культуры древних локальных миров, т. е. власти, авторитета первого лица, отца-батюшки-тотема и т. д. Это создает культурную основу для государственности, основанной на авторитарном нравственном идеале. Во-вторых, противоположная интерпретация абсолютизирует локальные миры в их противостоянии авторитаризму, что дает соборный нравственный идеал, на основе которого формируется государственность по аналогии с сельским сходом, т. е. собранием глав крестьянских семей, съездом князей, представителей всех локальных миров, возможно, вотчинного типа, съездом советов и т. д. Здесь в качестве тотема выступает (псевдо) синкретическое сообщество. Третья форма интерпретации связана с попыткой довести государственность до среднего уровня, замкнуть ее на вотчины, ведомства, на среднее между государственностью и локальными мирами звено (см. феодализм). Эти три варианта при всех своих различиях культурно однородны и составляют разновидности синкретической Г..Историк Н.П.Павлов-Сильванский (Феодализм в России. М., 1988. С.149) считал, что с ХП до XIX в. в России последовательно сменяли друг друга «в качестве основных, преобладающих над другими, элементов порядка три учреждения: 1) мир, 2) боярщина, 3) государство». Сложные коллизии, которые возникают между этими тремя формами сообществ, соответствующих субкультур, составляют важнейшую скрытую основу истории синкретической государственности. Развитие общества, существование глобальных периодов, смена этапов показывают, что история страны представляет собой сложный процесс перехода одной формы интерпретации нравственных оснований государственности в другую. Положение еще больше осложняется в связи с развитием в обществе утилитаризма, а затем и либерализма, которые в конечном итоге противостоят всем формам синкретической государственности, соответствующим нравственным идеалам, постепенно формируют основу для иного типа большого общества и государственности, основанных на отрицании синкретизма, разделении властей, господстве права, свободы личности, рынка, товарно-денежных отношений, науки, менталитета, ориентированного на прогресс и т. д., т. е. для гражданского общества и правового государства. Все три версии синкретической государственности по своей сути совместно противостоят этой государственности, основанной на качественно иных нравственных принципах, ином менталитете. Господство синкретической государственности, стремящейся к синкретической нерасчлененности общества и государства, может характеризоваться политическим фетишизмом, стремлением быть субъектом вместо общества вплоть до имитации рынка, всех форм социальной активности, включая народные волеизъявления и т. д. Истоки любой идеологии, на которую опирается синкретическое Г., уходят корнями в тотемизм, синкретизм. Она включает представление о носителях зла, антитотеме, который постоянно разлагает синкретизм, стимулирует отпадение, расчленение, распад, что должно убедить всех, что невозможно существовать без государства-тотема, гарантирующего от зла.

ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО — социальная база развития, господства либерального идеала, формируется на основе развитой городской жизни, культуры, абстрактного мышления, товарно-денежных отношений, права, рынка, глубины и широты экономических отношений, осознания ценностей личности, личной инициативы, частной собственности и т. д. Г.о. характеризуется прежде всего ростом ответственности личности за общество в целом, способностью формировать и поддерживать специализированные институты, организации, ассоциации, направленные на защиту и изменение общества в целом, например, парламент, партии, 'свободу слова и т. д. Г.о. — воплощение всеобщности, важнейший шаг в ее развитии в социальной жизни, деятельности личности, развитие локального сообщества через целое при одновременном росте свободы. Недоразвитость Г.о. создает условия для гибридных идеалов, где либерализм может быть подавлен вечевым идеалом.

ДВИЖУЩИЕ СИЛЫ ИСТОРИИ лежат в творческой способности личности, субъекта, способности преодолевать ограниченность исторически сложившихся форм жизни, своих представлений о комфортном мире, социальных отношений, культуры, отношений личность — общество, преодолевать противоречия между полюсами дуальной оппозиции в процессе осмысления, практического разрешения любой проблемы, преодолевать социокультурное противоречие, постоянно воспроизводить вектор конструктивной напряженности, нацеленный на сохранение и рост творчества, соответствующего нравственного идеала. Д.с.и. проявляются в способности отвечать на вызов истории, вызов окружающего мира, борясь с внешними опасностями, энтропийными, дезорганизующими процессами, с противоречиями между частью и целым, между потребностью и реальными возможностями их удовлетворения и т. д. Д.с.и. не сводятся к труду, так как труд сам по себе не в состоянии превратить те или иные формы организации в предмет человеческой деятельности, расширить сферу человеческой деятельности до возможности создавать ассоциации, совершенствовать социальные отношения в зависимости от подлежащих разрешению проблем. Они не сводятся к развитию нравственной идеи, человеческого духа, так как реальные процессы истории постоянно выскальзывают из-под их влияния, стимулируя возникновение новой нравственности. Д.с.и. не остаются неизменными и представляют собой кумулятивный процесс, носящий творческий характер, включающий медиацию и оттесняющий на задний план инверсию. Этот процесс, однако, не несет в себе абсолютной исторической необходимости, предзаданности. Человеческая история включает колебания людей по поводу своих целей и возможностей, возможность капитуляции перед сложностями, отступления, циклы, колебания, которые могут привести не только к великим достижениям прогресса, но и к катастрофам в результате неспособности людей идти и решать проблемы в соответствии с уровнем сложности общества. Для традиционной цивилизации характерен страх перед историей как ведущей к отпадению от высших ценностей. Поэтому Д.с.и. здесь не отделены от повседневной деятельности людей, так как история здесь является побочным и нежелательным ее результатом. В либеральной цивилизации, где прогресс, развитие, повышение эффективности становятся ценностями, сама история — предмет озабоченности человека, особый предмет его деятельности. В промежуточной цивилизации противоборствуют обе тенденции, дезорганизуя друг друга.

ДВОЕВЛАСТИЕ — одно из важнейших проявлений раскола общества, народа и власти, правящей элиты и локальных сообществ, выражающееся в стремлении расколотых частей сформировать свои центры власти в той или иной форме и степени, противостоящие центрам власти противоположной стороны. Эта тенденция развивается на основе возникновения заколдованного круга, т. е. оценки значимых действий каждой из сторон как дискомфортных противоположным полюсом расколотого общества. В условиях раскола, где в принципе невозможна любая значимая последовательность, оказалось невозможным построить устойчивое, внутренне последовательное государство как на основе тех или иных вариантов синкретизма, так и права. Только большевизм, не связанный внутренне последовательной идеей, кроме утилитарного стремления захвата и удержания власти для борьбы с мировым злом, смог решить задачу построения новой государственности на дуалистической основе, сочетания партии нового типа и государственного аппарата, руководящей роли партии и народовластия, т. е. создания идеологии и организационных форм для хромающих решений. Это не было предусмотрено теоретически, но было находкой утилитарного сознания. Д. в скрытом виде оказалась включенной в механизм принятия решений. Опасность развала страховалась стихийно выдвинутым принципом шаха, перерастающего в мат, который всегда оставлял последнее слово за партией на всех уровнях. Тем не менее Д. стало реальным кошмаром нового общества. Оно проявлялось в разных формах, например, в форме параллельного существования государственной власти и власти советов, воплощающих локальные ценности; власти чиновников и сельского мира; псевдоэкономической власти ведомств и растущих снизу кооперативов, неформалов, инициативных групп самого разного характера. Д. может выступать. как власть бастующих рабочих, местных сил, воодушевленных ростом национального самосознания и т. д., как власть, связанная с монополией на дефицит, и одновременно власть экономического рынка там, где он легально или нелегально существует. Налицо Д. сил, тянущихся к прогрессу и развитию, и сил, нацеленных на обеспечение некоторого статичного состояния. Развитие кооперативной и индивидуальной трудовой деятельности лишь раскрывает существование в обществе скрытых центров власти, в частности, бесхозных функций, которые общество на этапе перестройки пытается легализировать, т. е. включить, интегрировать в систему, управляемую медиатором. Переход общества от одного этапа к другому связан с попыткой преодоления Д., однако каждый раз с противоположных позиций. Авторитарный идеал пытается ликвидировать Д. посредством подавления локальных миров, атомизации общества, замораживания его, тогда как вечевой идеал пытается в своих крайних формах уничтожить центральные очаги власти. И то и другое утопия. Реальное решение проблемы Д. возможно лишь на основе ликвидации раскола, оттеснения инверсии, неуклонного развития медиации. В условиях перестройки проблема Д. резко обострилась. Общее падение престижа реальной власти партии привело к перемещению центра власти к собственно государству, которое, однако, лишившись организационных форм принятия хромающих решений, оказалось в условиях расколотого синкретического общества, осложненного модернизацией, не способным к управлению. Кроме того, возникли мощные, хотя и неустойчивые попытки восстановить соборные институты, противостоящие сложившейся власти.

ДВОЙСТВЕННОЕ ОТНОШЕНИЕ НАРОДА К ВЛАСТИ — возникает в результате существования социокультурного противоречия, раскола внутрикультурного образа власти, сформировавшегося в формах древних догосударственных представлений, которые, с одной стороны, рассматривали первое лицо, т. е. главу патриархальной семьи, вождя и по аналогии с ними — князя, царя и т. д. как высшую ценность, воплощение Правды. Но, с другой стороны, его слуги, чиновники, государственный аппарат и т. д. оцениваются негативно, как воплощение зла, так как они не вписывались в двухэлементную модель, отсутствовали в древних представлениях. Власть в массовом сознании, следовательно, выступала как амбивалентная, одновременно как позитивное начало, если она истолковывалась как продолжение функций первого лица, и негативное, если рассматривалась как нечто ему противоположное. Бояре, дворяне, чиновники и т. д. считались в народе и слугами и врагами царя. Из этого следовало, что воспроизводство государственного порядка несло в себе неразрешимое, угрожающее существованию государства противоречие, так как народ постоянно отказывал аппарату в праве на существование, подрывал его бесконечным количеством способов. Начальство в соответствии с массовыми представлениями несет на себе все общественные пороки: насилие, корыстолюбие, продажность и т. д. Отношение народа к власти движется между полюсами, постоянно опровергая самое себя. В спокойное время усиливается значимость точки зрения, что первое лицо неповинно и ничего не знает о бесчинствах власти, а власть, хотя и порочна, но тем не менее необходима, так как охраняет людей от еще более худшего, от абсолютного внешнего зла империализма, сионизма, от господства бесчеловечных торгашеских отношений и т. д. Представители власти при этом расцениваются как поддавшиеся на соблазны враждебного мира, но еще полностью не отпавшие от Правды, хотя могут в любой момент отпасть. В период острых кризисов это отношение может нарушаться в ту или другую сторону, например, в сторону погрома бюрократии, истребления всех «начальных людей», когда они полностью отождествляются со злом, либо в сторону авторитаризма, когда народ дает свое согласий на насилие со стороны бюрократии, так как она проводит в жизнь идеалы Правды. Постепенно, однако, вырастает иной тип Д.о.н. к в., соответствующий развитию утилитарного к ней отношения. Оценка власти в этом случав может колебаться между ее рассмотрением как воплощения Правды и ее утилитарной полезностью. Развитие последней оценки представляет собой все более важную нравственную основу власти. На основе медиации возрастают либеральные представления о власти, снимающие двойственное представление о ней на основе принципа народовластия, гражданского общества, правового государства. Однако влияние этих идей недостаточно для их утверждения (см.: Соборно-либеральный идеал).

ДЕЗОРГАНИЗАЦИЯ — социальная форма энтропии, существующая в любом обществе, непосредственно снижающая эффективность воспроизводства, человеческой, деятельности в любой ее форме. Д. в своих крайних формах проявляется в превращении интенсивного и простого воспроизводства в деструктивное. Она выступает как Д. нравственного идеала общества, конструктивной напряженности. Д. разрушает связи, социальные отношения, культуру, порождает конфликты между разными формами деятельности, управлением и производством, личностью и обществом, между потребностью и возможностями и т. д. Д. приводит к возникновению роста социокультурных противоречий. В определенных масштабах Д. необходима, так как она служит стимулом активизации творческих сил, предпосылкой формирования, поиска новшеств, социальных мутаций. В том случае, когда люди не могут сдержать рост Д., она ведет к разрухе, к предкатастрофическому состоянию. В традиционной цивилизации рост Д. одерживается способностью поддерживать ее на безопасном уровне, недопущением новшеств свыше принятого в соответствующей культуре шага новизны. В либеральной цивилизации, где имеет место рост потока новшеств, развивается способность их ассимилировать в культуру, в социальные отношения столь же высокими, возможно, опережающими темпами. Это требует развития медиации, постоянного совершенствования самого человека, его способности повышать уровень организации общества. В промежуточной цивилизации, отягощенной расколом, рост Д. вытекает из противоречий между стремлением к развитию и традиционными механизмами. Важнейшим фокусом Д. является постоянная пульсация инверсионного типа, т. е. переход от одного предкатастрофического состояния к противоположному, например, от вечевого разгула к удушающему авторитаризму.

ДЕМОКРАТИЯ — западное понятие, в России приобрело двойственный смысл. В соответствии с западной традицией имеет значение ответственного квалифицированного народовластия, воплощения либерального нравственного идеала на всех уровнях большого общества. Д. - социально-коммуникативная правовая система, предполагающая возможность и необходимость постоянного диалога личностных культур, субкультур в целом с целью возрастающего взаимопонимания, взаимопроникновения, постоянного учета результатов диалога при принятии решений. Д. - возрастающий по важности инструмент массового изменения представлений о комфортном и дискомфортном состояниях через общение, развитие консенсуса. Демократия является интенсивной формой интеграции общества, различных его слоев, культур, субкультур. Д. возможна как метод развития культуры от личностной до культуры в целом, направленный на преодоление социальных противоречий, превращение конфликтов в подлежащие разрешению проблемы. Д. - это по сути дела тяжелая работа по постоянному установлению интеграции общества, прежде всего культурной, через динамичное взаимопроникновение личностных культур. Прогресс в динамичном большом обществе возможен только на основе Д., так как она является механизмом распространения в масштабе общества в массовом сознании новшеств, новых идей, подготовляет принятие обществом определенных социокультурных изменений. Начиная с определенной ступени усложнения общества, в особенности в обществе, где действует основной закон социальных систем большой сложности, развитие Д. и прогресс культуры и социальных отношений неотделимы друг от друга, так как их единство возможно лишь на основе совершенствования способности общества следовать социокультурному закону. Д. включает двуединый процесс, т. е. культивирование центров творчества и распространения культурного богатства этих центров на все общество (Двуединый характер социального развития). Д. деградирует, если она сползает к одному из этих полюсов. Культивирование центров творчества в ущерб приобщению к их результатам всего общества может привести к снижению творчества, к авторитаризму. Культивирование периферии в ущерб ведущим центрам может стимулировать отсталость вплоть до архаики. Д. может стать предпосылкой для господства гибридного соборно-либерального идеала, когда либеральнодемократические лозунги используются для утверждения вечевых локалистских и уравнительных идеалов. Из основного заблуждения интеллигенции вытекает вера, что сама форма Д. (см. Организационный фетишизм) достаточна для обеспечения Д. При этом забывается необходимость развития соответствующего менталитета. Одновременно в соответствии с византийской традицией Д. понимается как анархия, отсутствие законности и порядка, своеволие людей, групп, падение дисциплины. Фактически этот подход приобретает значение синонима вечевого нравственного идеала в условиях неадекватного ему большого общества, движения за господство локализма, роста независимости малых групп от центральной власти на основе традиционализма и т. д. Традиционная цивилизация и культура не знают Д., так как их задача — сохранение сложившегося идеала, подавления новшеств, превышающих некоторый шаг новизны, что свидетельствует о власти прошлого над будущим, традиций над новшествами, сообщества над личностью, отсутствия права меньшинства сохранить свою точку зрения. Реальная Д. по самой своей сути может основываться лишь на медиации, поиске новых форм дисциплины, но медиация занявшая господствующее положение в обществе может утверждать свое господство лишь в процессе расширения Д. Д. должна быть выстрадана в повседневной борьбе за снятие вечевого идеала, его разновидностей, т. е. соборного и авторитарного идеалов. Развитие Д. есть развитие качественно нового менталитета в массовом масштабе. В условиях раскола административное внедрение Д. особенно опасно, так как неизбежно превратит зачатки диалога в конфликт несовместимых монологов, будет способствовать выходу на первый план консервативных архаических сил, стремящихся сокрушить модернизацию. Попытки внедрить Д. административными методами неизбежно нарушат социокультурный закон, так как установление демократической организации может вступить в конфликт с личностной культурой людей. Они могут воспринимать Д. с присущим ей плюрализмом как изощренную форму обмана, как отводящую глаза говорильню, как способ уклониться от труда.

ДЕМОН МАКСВЕЛЛА — способность сообщества в соответствии с известной моделью физика Максвелла открывать возможность для принятия из окружающей среды энергии, ресурсов, ладей, способствующих укреплению медиатора, сообщества, и одновременно препятствовать отливу этих сил. Практически уход людей из сообществ можно предотвратить, если каким-то образом помешать людям вступать в организационные связи вне и независимо от медиатора. Это можно сделать посредством террора, который позволяет Д.М. держать двери закрытыми для выхода.

ДЕНЬГИ — важнейший социальный интегратор, одно из средств превращения локальных, замкнутых отношений между людьми, развития сообществ по пути всеобщего, человеческих отношений из закрытых в открытые, из жестко ограниченных в потенциально охватывающие вое человечество. Д. открывают безграничные возможности роста разнообразия при одновременном развитии единства, интеграции всех разнообразных связей. Д. позволяют быстро перемещать, концентрировать, комбинировать, соединять накопленные прошлым трудом ресурсы, включая трудовые, организуя приток новых ресурсов, использовать их с максимальной эффективностью, распределять полученные результаты в соответствии с затраченными ресурсами, со вкладом в полученный результат через рынок, движение цен, соглашения заинтересованных сторон. Посредством Д. человек стягивает к себе необходимые условия для творчества, для всех форм жизнедеятельности. Глубокая сущность Д. раскрывается лишь в результате организационной революции, т. е. при исчезновении организационных барьеров для свободы формирования комбинаций ресурсов. Д. превращаются в капитал, т. е. во всеобщую возможность создавать и фокусировать творческие усилия многих людей, любую комбинацию ресурсов для достижения более высокого локального и одновременно всеобщего экономического и социального эффекта. Д. - реальная абстракция. Развитие денежных отношений является необходимой предпосылкой, условием преодоления локализма в культуре, формирования нового менталитета, развития абстрактного мышления и в конечном счете — формирования большого общества, государства на своей собственной культурной основе, а не экстраполяции локальных ценностей. В либеральной цивилизации человек нацелен на все более глубокое и широкое развитие денежных отношений, вводя все новые сферы жизни в сферу всеобщего, во всеобщую связь, что является необходимым условием развития. При этом развивается культура, которая постоянно защищает определенные сферы жизни от неограниченного вторжения денежных отношений. Правовые элементы культуры защищают определенные отношения от коррупции, нравственность защищает определенные сферы жизни, связанные с семьей, с интимными отношениями и т. д. Страх перед развитием денежных отношений — свидетельство слабости соответствующих аспектов культуры, которые неспособны держать под контролем границы и возможности денежной системы. В традиционной цивилизации Д. охватывали ограниченную сферу отношений. Попытка ей расширить вплоть до отношений между членами семьи, внутри крестьянского двора встречала сопротивление. В России издавна складывалось негативное отношение к Д. как воплощению мирового зла. «Копейку надо уничтожить», — говорил один из героев Горького. Другой его персонаж говорил, что «деньги неудобно брать и неудобно давать». В русский литературе (Л.Толстой, Кочетов, Распутин) ярко проявляется негативное отношение к Д. Новое общество было попыткой сформировать хозяйство на основе натуральных отношений, что и привело к хозяйству без экономики и рынка. Еще и сегодня определенный слой людей уверен, что все беды от Д. В обществе промежуточной цивилизации, отягощенной расколом, Д. подвержены двойственной оценке, т. е. выступают как одно из воплощений мирового зла, разрушающего жизнь, и как необходимое условие, элемент развития общества, экономики. Конфликт между этими взаимоисключающими оценками — важный фактор дезорганизации. Причем соотношение между ними постоянно меняется на каждом этапе развития общества, начиная от попыток полного запрета Д., господства натуральных отношений до стремления опереться на денежную систему как на инструмент развития, на так называемые «экономические рычаги». Эта постоянная пульсация общества свидетельствует о его неспособности достаточно точно определить реальное состояние денежной системы и ее места в обществе. Д. в условиях псевдоэкономики загоняются в крайне узкую сферу, главным образом оплаты труда и реализации этой оплаты при покупке потребительских благ. Причем сами Д. лишаются, своего всеобщего характера, распадаются фактически на несколько денежных систем, слабо связанных друг с другом. Тем самым Д. превращаются из средств накопления и реализации функций творческой энергии в средство накапливания богатства в натуральной форме, в подсобное средство циркуляции дефицита, в орудие чистого потребительства. В этих условиях накопление Д. становится тараном неудовлетворенного спроса, который постоянно штурмует общество требованием «дай», требованиями всесокрушающего стремления все «тащить в дом». Избыточность Д. проникает во все поры общества, подчиняя все купле-продаже, становится средством коррупции, трибализма, укрепления локализма. Иначе говоря, Д. извращенным образом становятся средством не созидания, а «доставания», надстройкой над экономикой дефицита, средством его укрепления. Налицо крайне неблагоприятная ситуация, когда, с одной стороны, Д. не служат в должной степени средством экономического развития, формирования экономики, а с другой стороны, в результате слабости определенных форм культуры, прежде всего правовых и нравственных, участвуют в формировании опасных для общества бастионов локализма, отсасывающих ресурсы, способствующих непроизводительному потреблению. Если Д. не могут превратиться в капитал,-т. е. стать средством накопления, переброски, организации ресурсов для творческого созидания, они становятся средством разложения существующего порядка. Это в конечном итоге может толкнуть на гибельный путь инверсии, направленной против Д., против экономики, к господству первобытных натуральных отношений в сочетании с авторитарной государственностью в ее самых крайних тоталитарных формах. Это можно рассматривать как негативную реакцию на развитие всеобщего. Она загоняет человеческие отношения в ограничительные рамки жестких локальных уравнительных отношений.

ДЕФИЦИТ — ограниченность ресурса, являющегося значимым для существования, воспроизводственной деятельности общественного субъекта; общества, любого сообщества, личности. В определенном смысле Д. существует в любом обществе и служит стимулом для активности людей, стремящихся его преодолеть в своей повседневной деятельности. В либеральной цивилизации важнейшей формой Д. являются творческие идеи, способные повысить эффективность деятельности. В традиционной цивилизации в качестве Д. могут выступать любые натуральные продукты, средства производства, капитал и т. д. В обществе промежуточной цивилизации в качестве Д. могут выступать любые натуральные продукты, средства производства, капитал и т. д. В обществе промежуточной цивилизации, отягощенной расколом, в качестве Д. может выступать капитал, квалификация, товары и услуги. Он приобретает характер всеобщего принципа, определяющего социально-хозяйственную структуру общества, функции воспроизводственного процесса. Система Д. приобретает структурообразующий характер в том случае, если в обществе складывается система монополии на Д. Каждый социальный субъект в таком обществе, каждое сообщество существует, может себя воспроизводить лишь в том случае, если оно в состоянии защитить, сохранить, воспроизводить свою монополию на Д., например, на производимую продукцию, на распределяемые товары, на капиталовложения, на прописку, на информацию и т. д. Социально-хозяйственное господство Д. возможно лишь при вполне определенных условиях, когда уровень сложности хозяйственных связей опережает рост всеобщности этих связей, т. е. экономических отношений, экономики, когда сохранилось господство натуральных отношений, вступивших в конфликт с высокой сложностью и динамизмом хозяйства. Основа для Д. складывается при усложнении хозяйства, если оно парадоксальным образом происходит экстенсивным путем, т. е. без соответствующего развития всеобщей формы связи: рынка, денег, торговли и т. д. Система монополии на Д. возникает как рента на собственность, которая существовала в СССР как государственная, управляемая первым лицом, правящей элитой. Однако нефункциональность этой формы собственности, ее ослабление неизбежно приводит не только к борьбе за собственность между различными уровнями сообществ, но и к возрастающей способности смещения вниз возможности использовать эту ренту, и следовательно монополию на Д. даже без формального изменения права собственности. Монополия на Д. не может утвердиться, если всякая новая потребность удовлетворяется на рынке, где массовые предложения стимулируют спрос, открывают ему все новые возможности, где уровень массового творчества в сфере производства сливается в море рынка товаров, капиталов, рабочей силы. Отсутствие рынка вынуждает носителя потребности искать удовлетворение потребностей по традиционным каналам личных связей, где играют роль не столько деньги, сколько право на доступ к каналам циркуляции Д. Система монополии на Д. возникает в условиях острого противоречия между растущими утилитарными потребностями в вещах, услугах и отставанием потребностей в соответствующем творческом инициативном труде, который и должен обеспечивать удовлетворение этих потребностей. Этот разрыв и создает картину возрастающего Д., когда возможности удовлетворять потребности если и растут, то с существенным отставанием и в извращенных неадекватных формах. Система Д., следовательно, возникает как результат патологической диспропорции внутри воспроизводственного процесса между потребностями в потреблении и потребностями в производстве. Монополия на Д. не имеет ничего общего с капиталистической монополией, но является формой проявления докапиталистических монополий в условиях роста умеренного утилитаризма. Существование монополии на Д. - важнейшее нарушение социокультурного закона, роста социокультурного противоречия между культурой, ориентированной на статичное, функционирующее в неизменных формах общество и утилитарными ценностями. Рост этого противоречия выражается в противоречии между социальными отношениями, связанными с рынком, возможно, в той или иной степени нелегальными, и отношениями, связанными с традиционными связями, с натуральными отношениями и т. д. Рост этого противоречия во всем его многообразии приводит к формированию псевдовсеобщей связи, которая средствами традиционного общества, статичного воспроизводства, средствами локальных миров пыталась бы решать важнейшие задачи большого общества, задачи, возникающие на таком уровне, которые могут решаться лишь методами и средствами интенсивного воспроизводства. Решение проблемы через псевдовсеобщее означает, если взять чисто экономические аспекты, поиск непосредственных контактов людей, знающих друг друга, находящихся друг с другом в личных отношениях, поддерживающих их посредством представления, о естественности родственных, племенных, групповых связей, через систему обмена подарками и т. д. Отсюда возникает стремление каждого сообщества, каждой группы вступать в отношения с другими группами, обеспечивая себе возможность влиять на них, концентрируя в своих руках монополию на Д., превращая статичный воспроизводственный процесс в воспроизводство монополии на Д. Создается общество, пораженное социальной патологией, которое решает сложнейшие проблемы примитивными средствами. При этом складывается идеология, которая расценивает архаичные средства как высшее достижение человечества, т. е. они возводятся в высшую всеобщую ценность. В обществе, где любой акт хозяйственной деятельности не апробирован адекватным уровнем всеобщего, любая связь, любой акт хозяйственной деятельности, его реальное хозяйственное содержание можно рассматривать как случайное с экономической точки зрения, с точки зрения того, что выгодно или невыгодно обществу, с точки зрения различения экономически эффективной или неэффективной деятельности и т. д. Особенно ярко это видно на ценах, которые приобретают случайный с экономической точки зрения характер, что не может исправить никакое повышение или снижение цен. Экономическая случайность хозяйственных связей, ее доэкономический характер неизбежно приводит к тому, что определяющим для хозяйственных решений может стать некоторый архаичный принцип, например, представление о необходимости подчинить. хозяйственные решения представлениям, что они одно из проявлений космической битвы между Правдой и кривдой, между социализмом и империализмом. В этом случае может возникнуть стремление подчинить хозяйственные решения идее достижения всеобщего блага посредством насыщения общества гигантским количеством натуральных товаров, набор которых диктуется извращенными архаичными потребностями. На хозяйственные решения, не контролируемые экономически, могут воздействовать идеологические идеи псевдонауни, требующие гигантских сооружений, осуществления множества прожектов и т. д. Вокруг монополии на Д. идет ожесточенная явная или скрытая борьба. Силы, в ней участвующие, можно свести к трем, что соответствует основным силам синкретического большого общества. Во-первых, высшая власть. Вовторых, миры среднего уровня (см. феодализм). В-третьих, локальные миры, т. е. предприятия, индивидуальные хозяйства, общины, малые группы и т. д. Смена этапов второго глобального периода включает одновременно перемещение монополии на Д. между этими тремя его субъектами. Например, крайний авторитаризм включает максимально возможное сосредоточение Д. у первого лица. Соборный идеал требует превращения локального сообщества в основного держателя Д. Всем этим трем формам субъектов дефицита противостоит стремление либерализма к преодолению господства монополии на Д., заместить его рыночными отношениями, способностью развивать всеобщность в соответствии с уровнем сложности и динамизма общества. Социальная энтропия, дезорганизация в такой системе нарастает, обгоняя рост сложности системы. В ней все труднее становится избежать катастрофического развала, так как здесь по сути дела никто никому не нужен, все стремятся к самодостаточности, что открывает путь бесчисленным конфликтам за Д. Д. приобретает тем больше разрушительных черт, чем сложнее общество. Тенденция вдет к точке, где развитие приводит к удушению общества катастрофическим недостатком товаров. На этом пути Д. постоянно напряженно втягивает в свою сферу новые виды ресурсов, те товары, которые правящая элита пыталась использовать для стабилизации общества. Система монополии на Д. в большом обществе немыслима без продразверстки. Она несовместима с правовым государством, с гражданским обществом, так как власть сосредоточивается в руках групп держателей Д. Вся социальная жизнь структурируется вокруг борьбы за Д., за превращение Д. в средство доступа к другому Д., в предмет и цель воспроизводства. Советская система возникла как способная, в отличие от предшествующих, обеспечить в условиях разрухи и голода контроль и распределение ресурсов, прежде всего хлеба, что требовало установления монополии на Д. высшей власти. Последующую историю можно в значительной степени рассматривать как ожесточенную борьбу за Д. между разными уровнями иерархии общества, может быть замаскированную лозунгами борьбы за демократию, что имеет место, когда локальные миры пытаются лишить высшую власть монополии на дефицит. Например, этап перестройки характеризуется нарастающим давлением локальных миров на высшие центры. Тем самым резко изменяются каналы циркуляции Д., что может повлечь за собой потерю множеством людей доступа к Д. прежде всего через систему государственного снабжения. В обществе, основанном на Д., все — от уборщиц в овощном магазине до высшего руководства страной, определяющего распределение Д. в масштабах всего общества, занимают определенное место в системе каналов Д. Все в этом обществе стремятся «достать», постоянно включаясь в сложную систему связей, включая бесконечные очереди, дающие доступ к Д. «Д. - великий двигатель общественных отношений» (А.Райкин). Все члены общества участвуют в этом бесконечном обмене. Деньги не больше чем смазка этого процесса, его абстрактный ограничитель, который имеет тем меньше значения, чем больше распространена псевдоинфляция. Борьба против монополии на Д., требует прежде всего постепенного преодоления менталитета, для которого все категории товарно-денежных отношений — воплощение мирового зла. Д. имеет свои иллюзорные формы объяснения как странная аномалия экономической жизни, результат ошибок в планировании, результат того, что мало производится товаров и что для его преодоления надо больше строить, производить. Однако рост Д. в условиях господства системы монополии на Д. постоянно опережает рост производства. Уничтожение монополии на Д. возможно лишь на основе преодоления раскола, на основе перехода к интенсивному, воспроизводству, к либеральной цивилизации. Система монополии на Д. стремится установить обмен Д. с зарубежными предприятиями. Следует обратить внимание, что то, что в условиях господства рынка носило бы безусловно положительный характер в условиях далеко зашедшей атомизации общества может привести не к общему подъему экономики, но к выпадению такого рода сообществ из общей хозяйственной системы страны, к росту дальнейшей атомизации, к превращению подобной связи не в фактор роста эффективных капиталовложений, но в средство извлечения потребительского Д. для его держателей, росту мощных держателей монополии на Д.

ДЕЦЕНТРАЛИЗАЦИЯ — противоположность централизация, составляющая с ней дуальную оппозицию, полюса которой находятся друг с другом в состоянии амбивалентности. Д. - стремление сместить ответственность за принятие решений вниз как в рамках существующих организационных форм, так и посредством их изменения. В основе этого процесса могут лежать совершенно разнородные мотивы. Наука, в частности, говорит о необходимости разгрузить переполненные каналы информации высших уровней управления, перегрузка которых усиливается в процессе усложнения общества. Вместе с тем в основе Д. лежит вера в ценность почвы, в творческие возможности низов решать все задачи общества, в частности, экономического изобилия, эффективности управления, вера, что все зло, все причины роста дискомфортного состояния от централизация (Основное заблуждение интеллигенции). В Д. часто видят преимущество (общинная версия социализма), противостояние разрушительному централизму, который связан с негативной деятельностью начальства. Стремление к Д. связано прежде всего с соборным идеалом, который истолковывает ее как ослабление, уничтожение высших уровней управления. Соборный идеал склонен абсолютизировать управление на уровне локальных миров, что связано с автаркией, натурализацией всех отношений, с разрушением рынка, наиболее творческих фирм. Д. на этой основе приводит к нарастающей дезорганизации общества, к Д. произвола, к усилению конфликтов между локальными мирами и опасности катастрофы. Д. может быть связана с либеральным идеалом, который рассматривает ее возможность как результат возрастающей ответственности личности, локальных миров за целое, как результат возрастающей способности разрешать конфликты как между локальными мирами, так и между ними и обществом через диалог, как способность роста конструктивной критики. В принципе только в этом возможность Д. Однако серьезная опасность либеральной Д. в том, что она фактически может оказаться лишь прикрытием наступления соборнолиберального идеала. При господстве псевдоэкономики Д. может оказаться неизбежной, так как исключительная сложность хозяйства сделает невозможным удовлетворительные централизованные решения. Но и быстрая административная Д. может иметь катастрофические последствия. Смещение вниз монополии на дефицит неизбежно ослабляет, а возможно, и подрывает высшие центры власти, всю социальную структуру, которые эти центры обеспечивали дефицитом. Дефицит перестанет поступать не только к предприятиям, но и подорвет централизованную систему снабжения населения минимумом благ по относительно приемлемым ценам, т. е. за бортом вновь возникшей системы дефицита может оказаться значительная часть населения, которая не сможет найти путей к источникам благ, которые теперь приобретут все более локальный характер. Все это может вызвать в конечном итоге массовый поворот к авторитаризму, который даст надежду множеству людей на восстановление старой централизованной системы распределения дефицита, системы, которая способна «всех равнять».

ДИАЛОГ — имманентная форма существования мышления, движения культуры, противоположность монолога. Он всегда выступает как осмысление предмета мышления в процессе соотнесения с полюсами дуальной оппозиции. Этот процесс совпадает с поиском меры между ними, фокуса преодоления полюсов оппозиции, нахождения меры нового смысла между ними. Эта мера, однако, затем вновь распадается на полюса оппозиции, которые противопоставляются, но, возможно, на качественно новом уровне. Люди по определению всегда — субъекты культуры и, следовательно, любой акт общения выступает как внутреннее соотнесение друг с другом культурных различий, как полюсов единой культуры, так и разных культур. Д. - всегда внутренний процесс самоизменения, переосмысления. Д. есть социальный феномен, прежде всего контакт людей. Его элементом являются Д. их культурного содержания как субъектов личностных культур, несущих в себе специфику культуры в целом. Д. в общении характеризуется восприятием оппонента как комфортного, во всяком случае не как дискомфортного, что свидетельствует о существовании между участниками Д. хотя бы минимального элемента тождества, единства. Это дает основу для взаимопроникновения мыслей и смыслов. Смысл человеческого общения — в установлении некоторого консенсуса, сосуществования, необходимого для некоторой социальной общности. Для этого как минимум нужна некоторая предварительная способность к позитивной эмоциональной реакции по отношению друг к другу. Манихейство, абсолютизирующее различие между важнейшими полюсами культуры, т. е. добром и злом превращает отношения между ними в метафизическую бездну и тем самым противостоит диалогу. Д. - историческая категория. Она развивается в процессе отхода движения мышления от господства инверсии к господству медиации. Логически чистая инверсия по сути не содержит предпосылок Д. Инверсия — это абстрактный Д., т. е. основанный не на взаимопроникновении полярностей дуальной оппозиции, но на замене одного полюса другим, например, добра — злом, и наоборот и т. д. Развитие Д. имеет место в процессе медиации. Д. принимает ограниченный характер, если стороны рассматривают друг друга в разных модальностях, например, если одна сторона рассматривает другую всего лишь как средство для своих целей, а другая как самоцель. В традиционной цивилизации преобладает монологическая форма мышления, тогда как Д. развивается на заднем плане. Это запечатлено в сообществах, ориентированных на сохранение сложившихся отношений, ценностей культуры в неизменном состоянии. Коренной поворот от инверсии к медиации сопровождается переходом от господства традиционных институтов к либеральным, основанным на Д. и плюрализме. Д. приобретает зрелую форму лишь тогда, когда достигает способности подчинять, менять организационные отношения (см. организационная революция), превращать сами отношения в предмет и результат Д. Для промежуточной цивилизации, отягощенной расколом, характерны разные формы эклектического сочетания традиционализма и либерализма, характерна возможность превращения Д. в фактор дискомфортного состояния, вызванная традиционной ненавистью к нему, к «кадетам», к «либеральной говорильне», к свободе, плюрализму мнений, к свободе печати, слова и т. д.

ДИСКОМФОРТНОЕ СОСТОЯНИЕ — противоположное комфортному, составляет с ним дуальную оппозицию, полюса которой находятся друг с другом в состоянии амбивалентности. Д. с. возникает в результате роста значимого разрыва между личностной культурой, складывающейся на протяжении всей жизни личности, содержащими в ней представлениями об условиях, средствах и целях деятельности и потоком инноваций, которые разрушают эти представления. Это приводит к антимедиации, к потере способности снимать социокультурное противоречие, следовать социокультурному закону, к потере реальных ориентиров в обществе, к дезорганизации воспроизводственной деятельности в ставшим чуждым еще недавно привычном мире. «Человека, запрограммированного на черно-белое восприятие мира, любое многоцветье, даже если оно не затрагивает его личных интересов, утомляет и раздражает, оно воспринимается как вызов» (И. Кон). Д. с. можно рассматривать как результат неспособности, нежелания, слабости в культуре соответствующих импульсов, соответствующего вектора конструктивной напряженности обеспечить адекватную сложившейся ситуации, усложнившемуся миру конкретизацию абстрактности унаследованного культурного богатства. Д. с. характеризуется ростом страха, отчаяния от перспективы существования в подобной ситуации. Д. с. вызывает болезненное, стрессовое состояние, создает возможность внутреннего разлада, эмоционального взрыва, нацеленного на уничтожение тех факторов, которые, как кажется, создают это состояние. Последствия могут носить характер пассивных реакций, стремления адаптироваться к негативным условиям, капитулировать перед реальностью содержащейся в ней представлений. Как реакция на Д. с. возможно создание комфортного мифа, либо уход в иллюзорный мир наркотиков, алкоголизма и т. д. Д. с. может стимулировать способность углубления культуры (Медиация), что должно повысить способность осваивать ранее чуждый мир, расширять представления о комфортном состоянии за счет ранее Д. с., изменять мир с целью предотвращения роста Д. с. Д. с. возникает на уровне личности. Но оно может приобрести массовый характер в моменты кризисов, когда становится предметом общей озабоченности множества людей, превращается в предмет массового общения, обсуждения, начиная от анекдота, жалоб на жизнь и кончая митингованием, могущим перерасти в беспорядки. В процессе общения в этом случае может именно силы формируют дискомфортное состояние, что делать, чтобы из парализовать, два основополагающих вопроса русской интеллигенции: «кто виноват?» и «что делать?» В традиционной цивилизации решения, их результаты должны соответствовать некоторому апробированному на протяжении возможно громадных промежутков времени образцу, что делает выход за рамки сложившегося порядка дискомфортным явлением. В либеральной цивилизации массовое сознание нацелено на постоянное острое ощущение возможности Д. с., и это становится движущей силой поиска его реальных причин в возрастающих масштабах, к попыткам восстановить научными методами, через медиацию. Это создает предпосылки постоянной повседневной борьбы с Д. с., которая никогда его не уничтожает полностью, но держит в приемлемых рамках. Сама эта борьба является комфортной деятельностью. В условиях промежуточной цивилизации могут иметь место оба подхода одновременно. Их несовместимость порождает дезорганизацию в обществе, т. е. рост Д. с. Его порождают такие жизненно важные процессы, как развитие и прогресс в разных формах, поток инноваций, рост торговли, высокие доходы в кооперации, либеральное разномыслие и т. д., что создает для этого общества исключительно сложную ситуацию. Переход от одного этапа к другому снимает Д. с. но не полностью, оставляя остаточное Д. с. Оно может накопиться и привести в конечном итоге к особым сильным инверсиям, ко второму удару.

ДИСТРОФИЯ СОЦИАЛЬНАЯ — один из видов социальной патологии, результат хозяйственной деятельности в условиях постоянной монополии на дефицит и органической зависимости от него потребителя, результат того, что в этой ситуации постоянно возникают элементы деструктивного воспроизводства, дезорганизационные процессы. Это выражается в уменьшении затрат труда за счет качества продукции, чему открывает путь полная зависимость потребителя от держателя монополии на дефицит. Массовая Д. возможна лишь при разрушении конструктивной напряженности в результате раскола, террористического избиения наиболее умелых и квалифицированных людей во всех без исключения слоях и группах общества. Д. - результат деструктивного воспроизводства, характеризуется воспроизводством возрастающего дефицита ресурсов, что приводит к ослаблению структур и функций, начиная с менее важных. Путь Д. определяется кривой дефицита, законом системного воспроизводства. Д. может охватить любую форму воспроизводственной деятельности. Например, в производстве упрощается технология, снимаются определенные ее элементы, происходит замена материалов на менее надежные, проблемы решаются по упрощенным схемам, «на живую нитку», что ограничивает контроль сверху. Воспроизводство, следующее абстрактным критериям в условиях раскола, неизбежно рождает Д., так как пропускная способность системы управления существенно ограничена. В этой ситуации и рождается Д., охватывающая все, к чему прикасается человек. Решения и его результаты становятся все менее надежными, эффективными, постоянно приближаясь к порогу, где результат труда теряет способность нормально функционировать. Постоянно не делается все, что можно не делать, постоянно принимаются решения, которые пытаются использовать максимально доступные и дешевые ресурсы, включая людей. Д. подвергаются природные ресурсы, т. е. из них выкачивается все, что можно. Экономится на всем и поэтому все тяготеет к снижению качества, не делаются дублирующие системы, страхующие при авариях. Экономические критерии подменяются технологическими, а они здравым смыслом. Весь потенциал серого творчества мобилизуется на поиск резервов, т. е. новых форм Д. Полученный социокультурный, экономический результаты являются лишь имитацией образца, некоторым псевдо. Сама эта система, где господствующий вектор конструктивной напряженности не нацелен на повышение эффективности результатов деятельности, на снижение издержек производства приводит к чудовищным перекосам в движении ресурсов, прежде всего к гигантской, экономически абсурдной доле накоплений, вытесняющей потребителя и представляющей одну из мощных преград рынку. процветает серое творчество. Д. во всех сферах общества приводит к необратимой деструкции, нарастанию деструктивного воспроизводства. Преодоление социальной Д. не может иметь места путем постоянного «латания дыр», перенесения центра тяжести на ремонт. Оно возможно лишь на путях постоянного уменьшения социокультурных противоречий, в конечном итоге преодоления раскола, формирования механизмов, ориентированных не на абстрактные показатели, не на административную госприемку, а на «приемку» свободного. имеющего выбор потребителя как на рынке товаров, так и в сфере политики и культуры. Развитие локализма неизбежно приводит к созданию благоприятных условий для роста Д. в масштабах общества.

ДИСЦИПЛИНА — возможность и способность производственного персонала, граждан придерживаться установившегося и признанного порядка, обеспечивающего воспроизводство общества. Основная проблема Д. заключается в том, что любое сформированное общество вплоть до государства возникает на основе некоторых исторически сложившихся форм отношений, личностной культуры, привычек, уверенности в естественности сложившегося возможно древнего порядка. Следовательно, проблема Д. выступает всегда как несоответствие новых требований старым, как беспрерывная попытка утвердить новые отношения, например, заводского производства, на основе и одновременно вопреки общинным, артельным. Проблема Д. на предприятии может приобрести форму конфликта требований, конфликта отношений, необходимых для функционирования предприятий, и порядков, требующих постоянных «душевных» контактов, выступающих в формах перекуров, чаепитий, выяснения отношений, бесконечных бесед, перемывания новой информации, связанной и не связанной с отношениями на производстве, и т. д., конфликта требований большого производства и традиций локальных групп. Тем самым сообщество постоянно работает над приспособлением новых явлений к своим исторически сложившимся отношениям, т. е. пытается следовать социокультурному закону на основе сложившегося порядка. Но это может тормозить формирование новых форм. Д. Чем сложнее производство, тем больше проблема Д. смещается в сферу способности достигнуть единой цели и не сводится к односторонней адаптации к внешнему порядку. В этой связи следует говорить о различных типах Д., смешивание которых (например, Д. научного труда и труда станочника) приводит лишь к росту дезорганизации. Проблема самоуправления на производстве и Д. тесно связаны, так как нельзя исключить того, что через самоуправление усиливается влияние типа Д., принципиально отличного от того, на котором основано это производство. Упадок Д. усиливается на седьмом этапе в результате выявления остаточного дискомфортного состояния, роста локализма, что стимулирует развитие определенных элементов общинной и артельной Д. Эта тенденция ярко проявилась в конце первого глобального периода, что привело к развалу государства. Особенно большое значение приобретает проблема гражданской и государственной Д. В обществе, где никогда не было исторических традиций гражданской ответственности за большое общество, попытки быстро внедрить демократию могут превратиться в мощный стимул активизации вечевого идеала, культивирования локального эгоизма в форме противостояния «естественности» локальных миров жизни большого общества. Рост способности постоянно искать меру разных форм Д., соответствующих минимизации дезорганизации — важнейшая задача общества.

ДОНОС — сообщение властям о действиях тех или иных лиц, которые доносчик оценивает как дискомфортные, опасные для общества, Д. Основан на идентификации личности, группы с носителями мирового зла. Д. приобретает массовый характер, когда люди пребывают в страхе в связи с тем, что изменения, имеющие место в обществе, расцениваются в их культуре как нарастание хаоса и, следовательно, ищут виновника этого. Единственный путь к спасению, по их мнению, — в обращении к высшей Правде, к тотему-вождю, который отождествлялся в данном случае с гарантом истребления мирового зла, с квалифицированным механизмом, способным не делать ошибок, т. е. выявлять всех, кто реально принадлежит к оборотням. Либеральный идеал не знает Д. Он знает жалобу, например в суд, на незаконные действия, где возможен спор, который решается через публичность, гласность как диалог, связанный с истолкованием фактов, права, нравственных принципов. В обществе промежуточной цивилизации, отягощенной расколом, создаются важные предпосылки для крайних форм авторитаризма, который использует Д. как средство ликвидации всякого разномыслия, для автоматизации общества, как средство контроля за бюрократией, борьбы с коррупцией, как орудие в борьбе против бюрократии, правящей элиты. В периоды роста недовольства властью Д. используется как средство ее дезорганизации лавиной анонимных доносов. По сути дела это определенная форма терроризма, направленная против аппарата власти. В утилитаризме Д. инструмент превращения всеобщей Правды в средство для решения локальных склок.

ДУАЛЬНАЯ ОППОЗИЦИЯ — первичная клеточка культуры, а также социальной жизни (см.: Золотарев А. Неопубл. часть рукописи), воспроизводственной деятельности, социокультурная основа общества, необходимый принцип объяснения социальных явлений. В развитой логике (см. медиация) Д. о. определяет деятельность как амбивалентное взаимопроникновение полюсов оппозиции, в результате которого возникают новые пласты срединной культуры, новые отношения и т. д. Мысль, как и деятельность, в целом движется через полюса. Абсолютизации разрыва между полюсами порождает опасность раскола. Д. о. является не только культурологической, но и психологической категорией. Д. о. может переживаться через страх человека перед одним из полюсов, страх отпадения от другого полюса и одновременно тоску по партиципации, тоску по другому полюсу. Резкое противоставление полюсов оппозиции приводит к росту социокультурного противоречия. Нахождение меры означает выход за рамки Д. о. в новое измерение. Д. о. как социальная категория воплощает в себе возможность консенсуса при условии взаимопроникновения полюсов оппозиции и неизбежность раскола, конфликта и распада целого при условии отказа от взаимопроникновения. Д. о. несет в себе вектор конструктивной напряженности, т. е. ценностную ориентацию субъекта, стимулирующую предпочтение движения от одного полюса к другому, предпочтение одного полюса, предпочтение Правды по отношению к кривде, любви по отношению к ненависти и т. д. Отношение между полюсами оппозиции подчиняется инверсионной логике и логике медиации. через медиацию с ее выходом на новое содержание Д. о. переходит в триаду, включающую фокус преодоления оппозиции, конкретную меру соотношения полюсов Д. о. Эта оппозиция несет в себе соблазн решать все проблемы на основе крайностей в принятии решений, например, прибегать в сложных случаях к насилию, к заимствованию из прошлого, шаблонным решениям, к инверсии, т. е. разному переходу от одной крайности к другой. Д. о. как элементарная клеточка культуры включает в себя все богатство ее логических форм, а также богатство отклонений от них, односторонних извращений логики. Д. о. выступает как объяснительный принцип исторического процесса не только и не столько в своей развитой логической форме, но прежде всего, как процесс перехода между полюсами, имеющий свою логику. На этом пути постоянно встречаются бесконечное разнообразие ограниченных логических форм, тяготеющих к абсолютизации одних полюсов оппозиции в ущерб другим (см., например, манихейство), к вынесению вовне негативно оцененных аспектов собственного «Я» (см. внешнее и внутреннее), к стремлению к абстрактной оценке реальности через экстраполяцию опыта культуры фиксированного в одном полюсе в ущерб другому. Такие формы как инверсия, антимедиация и т. д. — необходимое условие объяснения важнейших социальных механизмов, важнейших массовых исторических процессов.

ДУХОВНАЯ ЭЛИТА — особый тип социальной элиты, группа лиц, стремящихся, по крайней мере в тенденции, творчески квалифицированно культивировать высшие ценности культуры, обобщение опыта мировой истории, стимулировать взаимопроникновение высших достижений национальной и мировой культуры. Д. э. как носитель самосознания совместно с народом как носителем массового сознания составляет дуальную оппозицию, полюса которой находятся в состоянии амбивалентности. Д. э. прорабатывает ценности массового сознания, народной жизни через пласт высшей культуры и одновременно развивает высшую куьтуру на основе массовой. Важнейшая функция Д. э. — интерпретация массовых инверсий. В отличие от правящей элиты, которая превращает эту интерпретацию в актуальную повседневную политику, в оперативную деятельность, Д. э. пытается нащупать движущие силы этого процесса, делать из него глубокие обобщения, прогнозируя пути развития нравственных идеалов общества, а также указать на слабости этих идеалов, дать им критику с тем, чтобы найти их основания. Отличие ее задач от правящей элиты может послужить причиной конфликта между ними, избиения Д. э. Д. э. включает в себя художественную, нравственную, научную элиты. Она направлена в основном, в отличие от правящей элиты, на решение перспективных основопологающих проблем жизни, поиск высших ценностей. Отношения Д. э. с почвой в условиях раскола оказываются крайне сложными. Она общается с основной частью народа через интеллигенцию, которая интерпретирует идеи Д. э. для массового потребления, вкладывая в них иной, подчас прямо проитивоположный смысл. Инверсионные волны постоянно дают стимул для деятельности Д. э., ставят ее перед двумя смертельными опастностями: 1) Раскол с народом, что массовое сознание может рассматривать как отпадение, как превращение Д. э. в их глазах в носителей мирового зла. Это превращает само существование Д. э. в фактор роста дискомфортного состояния, что грозит ей уничтожением. 2) Слияние Д. э. с народом, т. е. отказ ее от своих специфических ценностей и принятие ценностей массового сознания. Это явление может рассматриваться как партиципация. В этом случае Д. э. опускается до уровня массового сознания и, следовательно, теряет свое лицо, превращается в псевдоэлиту. Важным последствием этого является исчезновение или ослабление конструктивной напряженности, которая имела место в дуальных оппозициях: Д. э. — правящая элита, а также: Д. э. — народ. В обоих случаях это означало исчезновение, крайнее ослабление социокультурного механизма, обеспечивающего напряженное стремление как правящей элиты, так и народа, к высшим ценностям мировой и национальной культуры во всех ее формах. На ее место встало серое творчество, простая граммотность, ценности расхожих банальностей, упрощеннсти, вступающих в возрастающей степени в противоречие с усложняющейся реальностью, что до катасрофических размеров увеличило социокультурные противоречия. тем самым в обществе исчез основной очаг позитивных инноваций, стимул общего подъема. Вместо Д. э. выдвинулись лидеры серого творчества типа Лысенко, псевдоэлита, что означало потерю источника и стимула разума, нравственности, науки и т. д., что обезоружило страну перед вызовом истории.

ЕСТЕСТВЕННОЕ — все то, что расценивается людьми как результат не их собственной деятельности, но как бы задано человеку, даже если речь идет о нем самом, о его воле и действиях, о результатах его деятельности. Из древности идет представление, что Е. - результат космического порядка, тогда как его нарушение — результат действий человека. Эти представления, однако, не знают о существовании энтропии, о воспроизводственной деятельности человека. Абсолютизация, фетишизация Е. приводит к культу естественных ресурсов, природных процессов, которые кормят людей. следствие подобного понимания Е. - разграбление ресурсов, подмена собирательством производительного труда, стремление «достать», а не произвести. В обществе все искусственно, так как является результатом человеческой деятельности, и одновременно все Е., так как задается прошлыми поколениями как нечто уже ставшее последующему развитию общества, последующим поколениям. попытка резкого противопоставления в обществе Е. и искусственного часто является скрытой формой антимедиации, т. е. попыткой смести высшую культуру, государственность, все современные формы жизни, включая производство как неестественное, дополненное выявление тех носителей зла, которые якобы нарушили Е. жизни.

ЖИДКИЙ ЭЛЕМЕНТ — понятие, введенное историком С. Соловьевым; слабая привязанность значительной массы русского населения к определенному месту жительства, что вступало в противоречие с потребностями государственности, развития хозяйства страны. Широкая возможность уходить от власти на новые земли получила отражение в культуре, стимулируя экстенсивные методы решения проблем. Правящая элита боролась с этим процессом, поощряя крепостничество, прикрепляя разными методами работника к его функциям, прежде всего к земледельческому труду. В борьбе соборного и авторитарного идеалов можно видеть те или иные аспекты этой борьбы.

ЖИЗНЕСПОСОБНОСТЬ ОБЩЕСТВА в принципе измеряется степенью, масштабами его способности преодолевать на соответствующем временном этапе возникающие внутренние и внешние проблемы, противоречия, устранять опасности, отвечать на вызов истории, воспроизводить себя. ж. о. — относительная категория, так как зависит не только от абсолютного уровня творчества в обществе, но и от изменившихся обстоятельств. Жизнеспособность повышается вместе с масштабами личностного творчества в обществе. Она снижается в связи с ростом дезорганизации, а также в связи с возникновением раскола. Снижение Ж. о. стимулирует уход от сложности, антимедиацию, отказ от ответственности, что в конечном итоге ведет к росту дезорганизации, к социальной катастрофе. Однако эта опасность может быть и стимулом сосредоточения усилий на повышении Ж. о. В традиционной цивилизации общество нацелено на сохранение достигнутого уровня Ж. о. в некоторых допустимых в данных условиях границах. В либеральной цивилизации господствует способность ее постоянно наращивать, что в конечном итоге является условием жизни в постоянно меняющемся, усложняющемся мире. В обществе промежуточной цивилизации, отягощенной расколом, положение осложняется тем, что рост Ж. о., например, экономической предприимчивости, порождает дискомфортное состояние у одной части общества, тогда как сохранение исторического уровня Ж. о. рассматривается как застой и вызывает дискомфортное состояние у другой части общества. Этот конфликт порождает потоки дезорганизации. Сохранение сложившегося уровня Ж. о. возможно в относительно простых, статических условиях на основе инверсии. Сохранение Ж. о. в сложных условиях, а также ее повышение возможно только на основе медиации.

ЗАГОВОР (концепция заговора) — рассмотрение З. в качестве скрытой движущей силы истории, попытка найти в З. объяснительный принцип событий в обществе, которые обычно оцениваются как негативные. З. рассматриваются как форма появления мирового зла, как механизм космического злодейства, например, З. большевиков, масонов, мирового империализма, всемирный еврейский заговор тайных врагов перестройки и т. д. Концепция З. является модернизированным, комфортным псевдомифом, результатом интерпретации древней веры во власть злых сил, демонов, обладающих скрытым, рационально не объяснимым коварством и могуществом. Распространенность концепции З. пропорциональна массовости осмысления людей себя как объектов истории. Концепция З. может сливаться с той или иной формой фетишизма, например, организационным, идеологическим, фетишизацией денег, т. е. возможности подкупа, и т. д., что позволяет строить модель «успешности» З. Он якобы достигает своих целей, создавая организацию, которой огромные массы людей вынуждены подчиняться, придумывая идеологию, которой народ рабски следует и т. д. Ошибочность этой концепции заключается в том, что З. по самой своей природе включает ограниченное количество людей, связанных некоторой определенной субкультурой. Успех З., если речь идет о крупных событиях, требует выхода З. за первоначально узкие рамки, его цели и средства должны превратиться в содержание личностной культуры большой массы людей. Однако при этом идеи заговорщиков неизбежно переосмысливаются на основе этой культуры. Люди могут следовать навязанной организации, идеологии и т. д., если они ощущают их как комфортные, как свои, если новое соответствует их ценностям. Это неизбежно заставляет заговорщиков пересматривать свои представления соответственно представлению растущей референтной группы. З., следовательно, если он действительно существует, постоянно находится между двумя возможностями. На одном полюсе имеет место возможность сохранить свои идеи, но при ограниченном количестве участников. В этом случае он не способен изменить поведение значительного количества людей. На другом полюсе существует возможность раствориться в массовом сознании, движении, но в этом случае З. исчезает. Следовательно, для реального З. остается крайне узкая сфера возможностей между беспомощностью реально повлиять на ход истории и самоликвидацией. Слабость всех концепций З. заключается в том, что: а) в их основе лежит чистая вера, не обременяющая себя доказательствами. Обычный ее аргумент, что соответствующее явление иначе объяснено быть не может, т. е. фактически имеет место превращение невежества в клевету против истории; б) в основе этой веры лежит вполне определенный архаичный, хотя и внешне модернизированный менталитет, т. е. представление о мире, как скоплении скрытых, в основном злонамеренных субъектов; в) эти концепции уходят от сути проблемы. Существование группы заговорщиков — сам по себе факт для истории малозначимый. Реальное значение имеет другое, т. е. в ответ на вопрос, почему именно за этой группой, если она была, а не за другими, пошла миллионная масса людей, которая в конечном итоге своей повседневной деятельностью и воспроизводит человеческую историю; г) исторический опыт России показывает, что общий уровень способности создавать новые организации делает совершенно немыслимым длительное тайное существование реального эффективного З.; д) социальная функция подобных концепций — не позитивное знание но попытка дать актуальную интерпретацию мирового зла в представлениях комфортных для значимой части общества, с тем чтобы направить ее энергию против «разоблаченных» социальных и национальных групп, вызвать антимедиацию.

ЗАКОЛДОВАННЫЙ КРУГ — принцип воспроизводства социальных систем, вытекающий в конечном итоге из принципа «действие равно противодействию», который означает, что всякая попытка изменений в обществе служит пусковым механизмом, который вводят в действие силы противодействия этим изменениям. 3. к. отчетливо проявляется в социальных системах, где высшие ценности связаны с прошлым, с идеалом тишины и покоя, которые культурно и психологически носят комфортный характер. Отход от этих ценностей носит в соответствующей культуре дискомфортный характер, что может вызвать индивидуальный и массовый протест против инноваций. 3. к. возникает в расколотом обществе в том случае, когда позитивные ценности одной части общества (например» ценности модернизации правящей элиты) становятся негативными ценностями для большинства населения (т. е. выходят за рамки приемлемого для этих людей шага новизны). Одновременно наоборот, массовые ценности вызывают у правящей элиты дискомфортное состояние. Сопротивление изменениям может иметь форму пульсации, перехода от одной крайности в принятии решений к другой, из одного предкризисного состояния к другому. Активизация одной части расколотого общества в условиях 3. к. неизбежно приводит в конечном итоге к активизации другой части общества, которая может быть противоположно направлена. 3.к. периодически выявляется при решении медиационной задачи, которое ведёт то к установлению авторитаризма, то к господству локализма. «Россия погибает от централизма бюрократии, с одной стороны, и темного провинциализма, с другой стороны» (Н.Бердяев. Судьба России. И., 1990). Этот конфликт находит своё выражение в борьбе нравственных идеалов в двоевластии. Выход из этой ситуации не может быть найден ни в выборе одного из этих полюсов в ущерб другому, ни в неоднократном инверсионном переходе от одной альтернативы к другой (что даёт лишь отсрочку), но в поиске третьего варианта, на основе отхода от инерции истории, наработки срединной культуры. В либеральной цивилизации 3. к. оттесняется на задний план более совершенным устройством общества, способного превратить энергию изменений в энергию совершенствования, что возможно при развитии динамизма, приемлемого шага новизны, превращения динамики в комфортное явление.

ЗАКОННОСТЬ — необходимое условие развития большого обществ а, абстрактная форма связи, которая развивается как предпосылка, результат, аспект абстрактного мышления, возникает в результате того, что на непосредственно эмоциональный характер связей наслаиваются абстрактные отношения. Развитие 3. - элемент развития всеобщности. 3. появляется в традиционной цивилизации, где вначале слабо отличима от приказа и обычая. В либеральной цивилизации 3. является предметом постоянного диалога, результатом и предпосылкой дальнейшего развития большого общества, культуры, правового основания общества. В промежуточной цивилизации, отягощенной расколом, 3. постоянно выступает как одна из альтернатив в противоположность сохранению ценностей локализма, основанного на обычае, традиции уравнительности. 3. смешивается с господствующим лозунгом, мнением первого лица. В рамках основанного на утилитаризме гибридного идеала псевдозаконность выступает как средство манипуляции для решения медиационной задачи. При этом правящая элита опирается на принцип шаха, перерастающего в мат, что открывает путь произволу, разрушающему как 3., так и обычай. На разных этапах развития общества, при различных колебаниях инверсионной волны тот или иной принцип может получить ведущее значение. Например, на первом этапе преобладал локализм, противостоящий 3., тогда как на седьмом этапе (перестройке) преобладало стремление утвердить 3.

ЗАКОН СИСТЕМНОГО ВОСПРОИЗВОДСТВА — требует распределения ограниченных ресурсов при воспроизводстве социальной системы в соответствии с некоторой кривой дефицита, в соответствии со степенью функциональной важности каждой подсистемы для существования целого. Здесь существует далеко идущая аналогия с биологическим организмом, в котором в условиях голодания в последнюю очередь истощаются наиболее важные органы, например сердце. 3. с..в. определяет содержание социальной деструкции в условиях господства монополии на дефицит. Сложность и противоречивость этого закона. заключается прежде всего в том, что он действует в каждой подсистеме, которая тем самым выступает как система. Отсюда борьба между разными подсистемами в рамках синкретического общества, государства по крайней мере между тремя его уровнями, т. е. целостным обществом, мирами среднего уровня и локальными мирами, что выявляется при переходе к каждому новому этапу. Происходит перераспределение потоков дефицита. Следование воспроизводственного процесса 3. с. в. обеспечивается как системой социальных отношений, так и (суб)культурой, всегда несущей апробированную прошлым программу воспроизводства, ресурсов. Однако рост социокультурного противоречия, расхождения между социальными отношениями и культурной программой, столкновение программ расколотых частей общества дезорганизует этот процесс. Например, ценности уравнительности, противостоящие концентрации ресурсов на узловых точках, могут вступить в конфликт с системой, требующей прогресса и развития, т. е. постоянного развития очагов прогресса, точек роста и развития, что усиливает общую дезорганизацию.

ЗАКОН СООТНОШЕНИЯ ХОЗЯЙСТВЕННЫХ ОТРАСЛЕЙ — всякая вновь возникающая хозяйственная отрасль, например промышленность, может утвердиться и функционировать на рынке, если издержки производства позволят установить такие цены на её продукцию, которые окажутся приемлемыми для производителей ранее сложившихся отраслей, например сельского хозяйства, если они сочтут для себя приемлемыми ценовые соотношения между своей продукцией и продукцией новой отрасли. Например, летом 1917 года крестьяне не приняли форму связи с промышленностью, для которой стоимость подковы была эквивалентна одному пуду хлеба. В подобной ситуации новая отрасль, например промышленность, отторгается рынком, остается в экономической изоляции. В условиях синкретического общества, когда оно нуждается в новой отрасли по самым разным причинам (для вооружения, для удовлетворения различных идеологических целей, включая нагнетание страха в стране, сооружения гигантских строек, престижных проектов, в результате мощного давления ведомства феодального типа и т. д.) может иметь место систематическое, последовательное нарушение 3. с. х. о. Государство может оградить новую отрасль от рынка, давая ей дотацию за счёт частичной экспроприации продукции старых отраслей, т. е. совершая принудительный оборот ресурсов. В России эта система приобрела значимый характер с момента внедрения крепостной мануфактуры. Это стало возможно лишь в условиях низкого уровня рынка и частной инициативы, массовой враждебности к ним в условиях господства хозяйства доэкономического типа. Этот процесс ведёт к негативным последствиям: 1) деградации, дистрофии ограбляемых отраслей; 2) необратимому разрушению ранее сложившихся элементов рынка и экономики; 3) формированию хозяйства на основе натуральных отношений, псевдоэкономики, возможно, в гигантских масштабах, что неизбежно связано с разрушением механизмов прогресса и развития; 4) превращению цен в случайные с точки зрения их экономического содержания, в средство перекачки ресурсов между основными социальными силами общества: высшей властью, сообществами среднего уровня (ведомствами, региональными центрами) и локальными мирами (колхозами, предприятиями и т. д.), а также между ними и массовым потребителем; 5) формированию социальной структуры, приспособленной к патологическим формам хозяйства; б) приближает хозяйственный крах, так как господство натуральных отношений свыше некоторого порога сложности хозяйства грозит необратимым нарастанием дезорганизации. Чем больше масштабы системы и значительнее нарушения Э.с.х.о., тем меньше возможность реформирования хозяйства. Нарушение этого закона является одной из форм попытки, в условиях господства в обществе доэкономической культуры, уравнительных ценностей избежать роста социокультурных противоречий, отхода от социокультурного закона, что неизбежно должно иметь место в результате развития экономических отношений, ослабления уравнительности в условиях массового господства доэкономической культуры. Эта задача достигается попытками обеспечить хозяйственное развитие, включая его сложные формы, связанные с научнотехническим прогрессом, используя механизм слияния собственности и власти на основе архаичной культуры. Тем самым достигается единство древней доэкономической культуры и доэкономических социальных отношений, т. е. соблюдение социокультурного закона. Однако возможности такого пути крайне ограничены. Постепенно эта система вступает в непримиримое противоречие с основным законом социальных систем большой сложности, требующим опережения роста эффективности функций росту сложности. Это делает систему запретной с точки зрения социокультурного закона, что неуклонно приближает ее к краху. Из серьезных нарушений этого закона неизбежно вырастает необходимость карточной системы и продразвёрстки, возникающих под разными названиями.

ЗАПАД как культурологическая категория — одна из модификаций «Они» в дуальной оппозиции: «Мы — Они», полюса которой находятся в состоянии амбивалентности. Дуальная оппозиция: «Мы — Запад» может выступать по крайней мере в трех интерпретациях: а) 3. - некоторое неизбежное условие нашей жизни и одновременно воплощение мирового зла, средоточие и источник разложения, ложных учений и ложной жизни. Вектор конструктивной напряженности этой оппозиции направлен от зла к нам, что стимулирует активность субъекта по защите наших ценностей, активной партиципации к нашей высшей Правде, стимулирует страх перед отпадением от неё, автоматически ведущего к слиянию со злом. Эта интерпретация может приобрести жесткий манихейский характер, что влечет за собой рассмотрение этой оппозиции как извечной борьбы космических сил; б) Дуальная оппозиция «Мы — 3.» может рассматриваться через интерпретацию 3. как непревзойденного источника реальных и потенциальных средств, образцов для наших целей: техники, науки и т. д., которые могут быть утилитарно использованы буквально во всех сферах напей деятельности. При этом, однако, игнорируется самоценность культуры. Здесь вектор конструктивной напряженности раздваивается, т. е., с одной стороны, в связи с целями сохраняет свою прежнюю направленность, но меняет свою направленность на противоположную; в) 3. может оцениваться и как источник целей, включающих, например, освобождение личности, права человека, достижение изобилия, справедливости, высокого уровня творчества и т. д. 3., с одной стороны, — это наше зеркало, в котором мы видим убожество наших условий, средств, а также целей, но, с другой стороны, это культура, к которой мы постоянно обращаемся за помощью. На разных этапах развития общества 3. как полюс дуальной оппозиции может играть различную роль. Например, в условиях господства сталинизма манихейская модель была единственно возможной, тогда как на следующем этапе получила преобладание вторая из этих форм интерпретации. Либерализм тяготеет к третьей из этих форм. Возникновение либерально-почвенного идеала — свидетельство осознания ограниченности всех рассмотренных форм интерпретации 3., необходимости рассматривать ценности 3. через реальные возможности развития российской почвы.

ЗАПРЕТ НА ИНВЕРСИЮ — необходимое методологическое требование, позволяющее избежать инверсионные ловушки экстраполяции прошлого опыта на новую, совершенно неадекватную ситуацию. 3. на и. требует отхода от инверсионной логики как якобы единственно возможной, от метода принятия решения, заключающегося в автоматическом прыжке от одного полюса дуальной оппозиции к другому, от некритического следования инверсии. З. на И. включает отказ от веры, что всякое отпадение, например, от своего сообщества, от тотема, от господствующей идеологи и т. д. тождественно партиципации, отожествлению отпавшего с противоположным полюсом дуальной оппозиции, например, другим сообществом, тотемом, идеологией, что отпадение от добра обязательно и однозначно перебрасывает человека к злу, как и наоборот; отказ от представлений, что «дух разрушения есть творческий дух». Всегда есть и другой вариант, т. е. переход от зла к ещё большему злу, от одной предкатастрофической ситуации к противоположной, не менее предкатастрофической. 3. на и. необходим как средство, условие избежать разрушительного удара косой инверсии, например, массового поворота к идеалу уравнительности, избиения оборотней, вредителей и т. д. в совершенно неадекватной ситуации. 3. на и. — одно из условий выработки сложных решений, адекватных сложности ситуации. Усложнение, рост динамизма общества приводит к тому, что исторически сложившееся конкретное представление о полярностях дуальной оппозиции: комфортное-дискомфортное состояние постоянно устаревает, изменяется медиацией, что делает недостаточной экстраполяцию. З на и. прежде всего требует отказа суждений типа: «Если «А». реально или потенциально дискомфортно, то оно должно быть устранено любыми средствами». «Я» должно безоговорочно от него отстраниться, отпасть как от носителя зла и искать комфортное состояние в некоторой противоположности, в некотором не-«А», которое автоматически возникает в результате отказа, перечеркивания «А». 3.на и. предполагает отказ от решения судьбы «А» лишь в зависимости от негативной ее оценки. Не говоря уже о том, что оценки могут быть ошибочны, переменчивы и условны, нет такого явления в обществе, которое не несло бы в себе негативного содержания. На этом основании можно уничтожить любое явление, любую вещь. Однако при этом не учитывается, что сами действия и их последствия могут привести к цепи непредусмотренных, возможно, катастрофических последствий для общества в целом. Например, можно сколько угодно ненавидеть бюрократию, но её уничтожение никогда не приводило к народовластию. Лишь реальное длительное выстраданное развитие демократии может привести к постепенному соразмерному уменьшению бюрократии. Необходимость 3. на и. определяется тем, что; а) вера в то, что уничтожение негативного полюса дуальной оппозиции в сложной и динамичной ситуации, например сложившейся системы управления, той или иной социальной или этнической группы и т. д. автоматически гарантирует приобщение к комфортной ситуации, утопична и иллюзорна. При этом во имя иллюзорного мифа может быть разрушена некоторая реальность, например, уничтожены организационные центры власти, те или иные социальные и этнические группы, что влечет за собой лавину непредвиденных и разрушительных событий. 3. на и. приводит по существу к попытке воплотить утопию, что ведёт к последствиям, которые, хотя и могут породить комфортное состояние, например, ликование победителя на развалинах собственного дома, но не помешают загнать общество в инверсионную ловушку: б) решение, основанное на логике инверсии, не предполагает рационального измерения результатов, т. е. не взвешивает его негативные и позитивные последствия. Это неизбежно угрожает саморазрушением, нарушением принципа «не навреди», когда альтернативой, возможно плохой, дискомфортной реальности противополагается утопия. Сложные динамичные проблемы не решаются простыми методами, автоматизмом эмоциональных реакций. Решение, основанное на медиации, включает в себя и самокритику процесса принятия решений, чего не знает инверсия с её уверенностью в автоматизме позитивного результата эмоционального взрыва; в) зло не может быть уничтожено через избиение определенных групп людей, так как его источник — не мир, а наше отношение к миру, наша неспособность ему противостоять, противостоять энтропии. Поэтому попытки решения социальных проблем насилием обращаются в конечном итоге против насильников. Революция пожирает своих детей; г)предыдущее положение является критикой выраженного в скрытом виде представления о тожестве некоторого «А» и его негативной оценки, например, языческого отождествления греха и грешника. Подобное иллюзорное отождествление даёт основу для массового насилия, террора, терроризма и отвлекает человека от борьбы с самим собой, с собственной безответственностью и невежеством, с собственным отставанием от ставшего сложным мира; оно может дать временное эмоциональное удовлетворение, снятие напряжения, но вовлекает в гибельный круговорот реальных самоубийственных событий, так как возвращается к языческому поиску реального зла «вне себя». Опасность нарушения 3. на и. — в его соблазнительной легкости, в том, что «всё просто», не требуется ни ума, ни знаний. Надо лишь силой восстановить попранное злом «естество». 3. на и. открывает путь медиации и сам является её результатом, ориентированным на конструктивный поиск путей выработки решений, а не только на результат. Он основывается на суждении типа: «Если А дискомфортно, то следует искать путь, ведущий к исчезновению дискомфорта на путях целостного освоения А., т. е. превращения его в мою собственную личную проблему, подлежащую разрешению, через совершенствование А в единстве с целостным развитием деятельности субъекта, страдающего (реально или иллюзорно) от А». 3. на и. не имеет абсолютного значения. Он не распространяется на инверсию как психологический импульс, на простые относительно статичные системы, постоянно повторяющиеся апробированные варианты жизни и деятельности, а также на те ситуации, где одна из сторон уже вовлечена в конфликт без всякой возможности его мирного разрешения, когда речь едет о защите существования от непосредственного насилия. Однако и в этих случаях 3. на и. должен постоянно рассматриваться как желаемый идеал, как гарант от превышения права на необходимую оборону. Э. на к. требует постоянного развития медиации.

ЗАТРАТНЫЙ МЕХАНИЗМ — элемент псевдоэкономики, понятие, возникшее в советской экономической науке, констатирующее противоестественную для хозяйственной деятельности ей оценку не по результатам, а по затратам труда, материалов, денег, фондов х т. д. Такой показатель как валовой продукт, вал в искаженной форме является конкретным воплощением такой оценки. Трудности преодоления этого механизма заключается в доэкономическом характере хозяйственный отношений, в самоценности зафиксированного традицией неизменного трудового акта, в равной ценности всех его ритуализированных элементов. Поэтому контроль за неизменным трудовым актом, за выполнением программы воспроизводственной деятельности, заложенной в государственной собственности, легче осуществить через контроль за натуральными затратами, за валом, как абстрактным их совокупным выражением. 3. м. мешает обеспечить рост и развитие, требующие переноса внимания на взаимопроникновение затрат и эффекта. 3.м. может быть преодолен лишь в результате рассмотрения затрат как средства, а не самоценности. Это требует оценки эффекта труда через механизм рынка и торговли. ЗЛО — противоположность добру, составляет с ним дуальную оппозицию, полюса которой находятся друг с другом в состоянии амбивалентности. Оно всегда — гипоцентр. Вектор конструктивной напряженности всегда вдет от 3. 3. - импульс, отталкивает от себя субъекта воспроизводства, придаёт ему активность, направленную на противоположный полюс, т. е. на добро. Истоки оппозиции 3. и добра вдут из самых древних пластов культуры, которая создавала простые ориентиры, формировала повышенный резерв страха, чтобы предохранить человека от значимого уклонения от оправдавшего себя опыта, от опасности существенной новизны («там, где новизна, там и кривизна»), от всего необычного, от опасности необычного в обычном. 3., понятое как персонифицированная внешняя сила, результат фетишизма. 3. - лишь полюс дуальной оппозиции и, следовательно, некоторая иллюзорная характеристика, одно из определений собственного «Я», т. е. некоторая попытка самокритики, точнее попытка её избежать, экстраполируя свои негативно оцениваемые черты на внешнего субъекта, на козла отпущения. 3. по самой сути вызывает дискомфортное состояние; 3., реально или потенциально, существующее или иллюзорное, — угроза существованию. 3. даёт импульс активности, оно движущая сила социальных действий, но, возможно, и паника, капитуляция перед вызовом истории, разрушительная антимедиация. В некоторых культурах оппозиции добра и 3. могут принять форму абсолютного их противопоставления, отрицания их взаимопроникновения, что противоречит сути. дуальной оппозиции. Отсюда манихейство, абсолютизация инверсии. При этом 3. синкретически не отчленяется от его субъекта, источника козней, капризных или даже зловредных сил вне человека, от оборотней. 3. рассматривается как субстанция-субъект, как реальная сила, активно, не на жизнь, а на смерть сражающаяся со светом, с Правдой. 3., например, в понимании Солженицына, комическая сила, принимающая образ идеологии, которая охватывает и поглощает, или по крайней мере может поглотить большую часть человечества. При этом у него особенно ярко видна фольклорная основа З. В этом типе культуры оно подчиняется своеобразному закону абсолютной текучести, т. е. порча, одержимость может охватить любого человека, включая и воплощение высшей Правды, например царя (идея подмененного царя), заразить видимый мир. Манихейская трактовка 3. существенно отлична от христианской, которая отделяет 3. от его носителя и пытается спасти человека от его собственного 3. Манихейское представление о 3. стимулирует озабоченность поисков той видимости, за которой прячется якобы реальное 3. Им могут быть соседние племена, начальство, колдуны, ведьмы, царское самодержавие, революционеры, либералы, вредители в деле строительства царства Правды и справедливости, бюрократы, империалисты, сионисты, евреи, масоны, буржуазия, этнические группы, отождествляемые со спекулянтами, мелиораторы, продавцы, члены партии, интеллигенция, кооператоры и все, кто угодно. Всё реальное 3. результат козней определенных людей-оборотней: плохая экономика — результат деятельности экономистов, дефицит — вина спекулянтов, разложение молодежи результат козней Запада, радиоголосов и т. д. В качестве объекта 3. могут выступать и те или иные вещи, например, водка, узкие брюки, рок, видео и всё, что угодно, всё новое, непривычное, и, следовательно, для традиционного сознания дискомфортное. Сама мысль, её беспокойная суть может рассматриваться как реальное 3. Для языческого сознания 3. «подстерегает человека везде. Эманация зла исходит от упырей, но сама зловредная сила, носимая ветрами, бесформенна, бестелесна и невидима» (Рыбаков Б.А. Язычество древних славян. М., 1961). В этой ситуации принадлежность к тем или иным профессиям, социальным, этническим группам может в моменты массового возбуждения стать опасной. Некоторые персонажи Горького развивают идеи, что «толстенькие человечки — главные греховники и самые ядовитые насекомые, кусающие. Французы удачно называют их буржуа… Они нас жуют и высасывают» (Мать. 1906–1907). Еще Аввакум рассматривал толстых как носителей греха.

В качестве субъектов 3. могут рассматриваться не только ближайшие родственники, но и собственная личность. Отсюда самооговоры на процессах ведьм, на политических процессах времен большого террора. Сам этот постоянный поиск оборотней 3., которые мешают жить в покое и довольстве, выступает как постоянный результат страха перед антитотемом, отпадением от тотема, означающим гибельный инверсионный переход в царство 3. и ошибочное приобщение — партиципацию к антитотему, к оборотню, способному «отводить глаза», маскироваться под друга, под своего и т. д. Чтобы избежать этой смертельной опасности, надо постоянно разоблачать оборотней, срывать с них личину, чем заняты особые профессионалы, например идеологи, некоторые журналисты, а также особо одарённые представители из народа (донос). Формированию представлений об оборотнях присущи определенные закономерности (антисемитизм). Вера в абсолютную текучесть 3., в его способность перетекать в любую видимую реальность несовместима с представлениями о личной вине, о личной ответственности. Она требует от человека не столько точного выявления границ постоянно перетекающего 3., сколько уничтожения всей заряженной области, наподобие того, как уничтожение тараканов требует опрыскивания ядом всей области возможного их пребывания, а не поиска и опознания подозреваемого и тем более установления вины, меры личной ответственности каждого и индивидуального соразмерного приговора. Отсюда погром, терроризм, где выбор жертвы определяется некоторым видовым признаком, который, впрочем, может оказаться мнимым. Например, при избиении кулаков, буржуазии и т. д., «борцы за Правду» никогда четко не следуют за ими же провозглашенными критериями, отличающими носителей 3. от носителей добра. Рост дискомфортного состояния в результате представления о росте 3. может породить косу инверсии с катастрофическими последствиями. Ответом на это может быть массовый террор, где конкретная жертва всего лишь случайность, необходимая для выполнения соответствующих разнарядок жертвенных актов. В культуре, тяготеющей к либерализму, 3. рассматривается не как субстанция-субъект, но как отсутствие добра, как результат недостаточной позитивной активности человека, результат слабого диалога, результат недостаточного развития механизма взаимопроникновения полюсов. По Августину, 3. - недостаток добра. По Эриугену, Григорию Нисскому, 3. ничто. По Ницше, 3. так же необходимо, как и добро. Здесь проблема 3. рассматривается как внутренняя для человека (Внешнее и внутреннее), превращается из разоблачения козней оборотней в проблему личной ответственности и личного саморазвития. По Соловьеву, мир, ледащий во зле, — «недолжное взаимоотношение тех же самых элементов, которые образуют и бытие мира божественного» (Соч. 1969. Т. 2. С. 123), т. е. зло приближалось к представлении о дезорганизации. Эти подходы несовместимы с традиционализмом, с его верой во власть внешних сил над человеком. В обществе, где решение важнейших проблем происходит на основе постоянного поиска массовым сознанием оборотней, которые виновны во всех бедствиях, остаётся справедливой точка зрения, что «дьявол начинается с пены на губах ангела, вступившего в битву за добро, за истину, за справедливость, и так шаг за шагом, до геенны огненной и Колымы… Страшен дух ненависти в борьбе за правое дело» (Г.Померанц). В основе этого явления лежит вера во всесилие 3. в мире, что порождает пренебрежение к нравственным основаниям средств в борьбе за Правду, в пренебрежении в пылу борьбы тем, что, собственно, является альтернативой конкретному злу, например бюрократизму, предпринимательству и т. д., которые рассматриваются как реальные субъекты зла.

ИДЕАЛ — фокус системы ценностей, гиперцентр нравственного идеала (суб)культуры, личностной культуры, эмоционально и интеллектуально нацеливающей личность, общество на его достижение. И. совпадает с одним из полюсов исторически сложившейся дуальной оппозиции, например, с Правдой в ущерб кривде, с социализмом в ущерб капитализму я т. д. Воплощение И. при определенных условиях может стать основой объединения значительных масс людей, социальным интегратором, цементирующим общество. При анализе И. на первый план выступает дуальная оппозиция, постоянно возникающая между И. и представлениями субъекта о реальности. Она воспринимается как нравственная, эмоциональная напряженность, которую необходимо ликвидировать, задача, которую нужно решить, т. е. подтянуть реальность под И., либо изменить И., либо и то и другое одновременно. И. может носить абстрактный характер. Однако люди могут быть мало озабочены этим, и подчас величайшие события мировой истории вдохновлены крайне туманным И. Это открывает возможность инверсионной ловушки, создает возможность для крайностей в принятии решений. И., однако, в той или иной форме всегда конкретизируется, т.e. прорабатывается через все бесконечное поле накопившихся социальных проблем, т. е. власти, собственности, раскола, экономического подъёма и т. д. От степени этой концентрации, глубины интерпретации зависит не только возможность реализации И., но выявление его жизнеспособности, степени его утопичности, а также того, не скрывается ли за И., например либеральным, в действительности другой, например соборный И. и т. д. Социальная значимость И. определяется его массовой социальной базой. Чем ниже уровень багажа накопленной срединной культуры, тем сильнее инверсионный рывок к И. При этом результат может оказаться не только экстраполяцией древних идеалов на неадекватную ситуацию, но и попыткой существенно «перехлестнуть» древние образцы, отдаться не столько ему, например идеалу сельской общины, сколько логике, лежащей в её основе, в данном случае — логике уравнительности. Тем самым могут быть созданы химерические социальные отношения, например формы обобществления имущества, скота и т. д., дезорганизующие общество, рождающие отчуждение, создающие псевдоколлективистские, псевдообщинные формы жизни, где общиной должно стать всё многомиллионное общество, и т. д. Это нарушение социокультурного закона, т. е. реализация нефункциональных отношений, столь не похожих на древние образцы, но, тем не менее, они Являются крайним результатом И. уравнительности. При этом полученный результат отягощен по крайней мере двумя факторами, т. е. инерцией логики уравнительности, не корректированной в должной степени культурным опытом социальных изменений в необычных для этого И. условиях, а также попыткой правящей элиты в той или иной форме истолковывать, скорректировать воплощение И. в соответствии со своими представлениями о решении медиационной задачи.

ИДЕОЛОГИЧЕСКИЙ ФЕТИШИЗМ — представление, что развитие общества определяется господствующей идеологией и что для изменения существующего порядка необходимо сменить идеологию, например, марксизм на православие. И. ф. — вера в возможность изменить массовое сознание посредством навязывания идей пропагандой и насилием вопреки исторически сложившемуся содержанию сознания. Это иллюзорное представление, как и вера в Моисеев жезл, пришло от древних представлений о полной зависимости человека от высших сил, от своеобразной иллюзии народничества, налагающей запрет на предположение, что идеология может сохранить господствующее положение, лишь имея корни в массовом сознании. При этом И.ф. рассматривается как некоторая субстанция-субъект, носитель мирового зла. Различные формы идеологии при господстве И.ф. могут считаться по манихейскому принципу абсолютно противостоящими друг другу воплощениями мирового зла и высшей Правды. Влияние идеологии на менталитет, на массовое сознание эпизодично и ограничено. Его можно проследить в феномене импринтинга, в формировании гибридных идеалов, а также при истолковании сложившихся представлений, например, при переводе представлений традиционного сознания, сельской общины на язык науки. Изменение массового сознания под влиянием идеологии происходит на весьма поверхностном уровне и в той степени, в какой это позволяет менталитет. Идеология пытается убедить человека в том, что его менталитет, представление о мире реализованы, воплощены в жизнь или неизбежно будут воплощены в данной государственности, под руководством определенных групп людей, партии, правящей элиты. На шестом этапе (застойном) второго глобального периода И.ф. пришел в упадок. Это выразилось не только в развитии разномыслия, но и в том, что правящая элита стала требовать от людей лишь внешнего соблюдения идеологического ритуала, позволяя иметь свое мнение. Это подготовило крах И.ф. при переходе к последнему этапу, преобладание иных форм фетишизма.

ИДЕОЛОГИЯ — защищаемая государством псевдокультура, формирующаяся при участии профессионаловидеологов и имеющая целью ответить на распад консенсуса, ставящего под угрозу возможность решения медиационной задачи особыми идеологическими методами. Потребность в И. возникает в ситуации, когда в разных значимых для интеграции большого общества — группах складываются стойкие различия в логике осмысления явлений. Например, в обществе может существовать значимая группа, которая склонна решать проблемы, резко противопоставляя друг другу полюса дуальных оппозиций, Правду и кривду, следовать в существенных случаях инверсионной логике. Одновременно может существовать группа, которая склонна решать проблемы посредством медиации. Группы могут по-разному расценивать суть большого общества, пути решения медиационной задачи. Одни группы могут стремиться к той или иной версии синкретической государственности, тогда как другие — формировать гражданское общество, где на первый план выступает ответственная, инициативная, компетентная личность. Дело может быть осложнено существованием заколдованного круга, т. е. ситуации, когда действия каждой из групп вызывают дискомфортное состояние у другой. В этой ситуации дискомфортное состояние может привести к катастрофической дезинтеграции общества. Потребность в И. возникает при переходе от локальных миров к большому обществу, при, формировании медиатора, при возникновении раскола, т. е. когда, невозможно «напрямую», прямо и непосредственно соединить массовое догосударственное сознание с реальной государственностью, когда государственность требует для своего существования соответствующего комфортного мифа. Для его формирования нужны культурные предпосылки, определенный. уровень утилитаризма, который позволяет отказаться, хотя бы некоторому меньшинству, от представлений о естественной самоценности культуры. Это открывает возможность критического, даже циничного отношения к ценностям культуры, оценки субкультур как объекта манипулирования. Только это позволило сформировать гибридный идеал. парадоксальным образом соединяющий, отождествляющий различные противоречивые, даже враждебные ценности в единое синкретическое псевдоцелое. Такое слияние возникает на основе метафорического мышления, возможности хотя бы одной части общества рассматривать И. как некоторую метафору, тогда как другая часть общества может принимать её за «чистую монету», т. е. за нечто естественное, за то, что создаёт комфортное состояние. Тем самым, например, открывается возможность убедить массовое сознание, что государственность в действительности — лишь преходящее средство формирования идеальной общины, царства Правды, что оно существует лишь постольку, поскольку его делает необходимым борьба с оборотнями. Одновременно производится попытка убедить локальное сознание в том, что большое общество — в действительности — большой локальный мир, некоторое большое братство традиционного типа. И. выступает как способ завуалировать нарушение социокультурного закона, как акт согласия общества на приспособление к существующему социокультурному противоречию, к расколу, как парадоксальная попытка общества, правящей элиты приостановить рост дискомфортного состояния в результате осознания обществом, его частью этого обстоятельства. И. можно рассматривать как одно из ярких проявлений социокультурного закона в крайне сложной ситуации. В И. воплощается способность общества наполнить содержание культуры, определённых её фрагментов любым содержанием, вплоть до химер, соответствующим ценностям массового сознания, при одновременной неспособности изменить социальные отношения, которые, в отличие от содержания культуры, не могут меняться произвольно. Социальная функция И. - скрыть неспособность общества к преодолению несоответствия между утопиями массового сознания и реальными социальными отношениями, избежать краха этих отношений в результате выявления этого несоответствия. Задачи И. заключаются в том, чтобы постоянно обеспечивать приток социальной энергии в распоряжение медиатора, государственности. Это делается, в частности, посредством формирования образа врага, опасностей, спасение от которых гарантируется приверженностью государству, «разоблачением» оборотней, постоянной поддержкой некоторой манихейской картины мира, соответствующей внутренней политике и одновременно существенно не расходящейся с представлениями массового сознания. Тем самым поддерживается партиципация к власти, энергия ненависти народа к врагу. Причем, «чем непонятнее зло, тем ожесточеннее и грубее борются с ним» (Чехов А.П. Верочка). Это достигается посредством различного рода моральных стимулов, апелляцией к ценностям, к необходимости братских отношений со всеми проживающими в этом государстве ради достижения общих целей и т. д. Это делается посредством обращения к идеям общего и личного блага в соответствии с уровнем развития утилитарных ценностей в массовом сознании. Задача И. становится крайне сложной в условиях господства циклических типов социальных изменений, когда массовое сознание периодически переходит от одной крайности к противоположной, что препятствует решению медиационной задачи. Сложнее становится убедить изменившееся массовое сознание, перешедшее от поклонения тотему-вождю, который всех равнял, к ценностям своих локальных миров, что государственность как раз является проводником этих новых и одновременно извечных ценностей. И. при переходе от одного этапа к другому мечется между, с одной стороны, опасностью отпадения государственности от капризного массового сознания, что создает предпосылку стремления к непосредственному административному обеспечению интеграции, с другой стороны, опасностью партиципации, обращения к ценностям массового сознания. И то и другое грозит крахом государственности: первое в результате роста враждебности к государству как фактору дискомфортного состояния, а второе — в результате подчинения государственности массовому сознанию, не прошедшему школу государственного управления. При переходе от этапа к этапу И. постоянно движется между двумя утопиями, т. е. между основным заблуждением интеллигенции и основным заблуждением массового сознания. На седьмом этапе обоих глобальных периодов обычные инверсионные переходы одновременно перекрывались инверсией, связанной с переходом одного глобального периода в последующий, что делало задачу И. особенно трудной (см. Соборно-либеральный идеал). И. должна решать задачу обеспечения некоторой основы для выработки эффективных решений во все более сложных условиях. В противном случае, при достижении обществом определенной сложности, она не сможет обеспечить воспроизводство государственности. Поэтому И. тяготеет к науке, даже вопреки опасности её логики для решения медиационной задачи. (Наука, профессионализм). Наука постепенно превращает И. в предмет своих исследований. В частности, возникает задача анализа разных форм И. как носителей различных систем модальностей. Научный анализ И. ведёт к разоблачению её тайны, что несёт в себе угрозу И., её функционированию. Но и при этом И. не может обойтись без науки как средства достижения своих целей, что делает отношения между ними сложнейшей проблемой. При этом остается открытым вопрос о формировании научной И., т. е. И. на научных основах. В отличие от прошлого, когда подобный тезис выступал как некоторый идеологический «ход», лишенный научного содержания, он может стать реальностью, если наука сделает своим предметом реальное массовое сознание и реальные пути решения медиационной задачи. Инверсионные колебания массовых настроений заставляли И. постоянно следовать за собой. Во втором глобальном периоде удалось избежать двух национальных катастроф, которые имели место при аналогичных переходах к новому этапу в первом глобальном периоде. Несмотря на то, что И. формировала комфортное состояние на каждом этапе, вопреки постоянным колебаниям массового сознания, тем не менее, во втором полупериоде существовало, хотя и колеблющееся, но тем не менее ощутимое осознание тайны И. Этому способствовал рост остаточного дискомфортного состояния, что выражалось прежде всего в обвинениях И. во лжи. Они признаны самой И. на седьмом этапе («перестройка»), что может быть симптомом коренного инверсионного изменения её парадигматических оснований, перехода к третьему глобальному периоду. Если И. второго периода является инверсией, противостоящей господствующему нравственному идеалу первого глобального периода, т. е. торжеством вселенской Правды, инверсионно сменившей Правду национальной идеи, то И. третьего периода может вернуться к господству нового варианта национальной идеи. И. третьего глобального периода формируется сегодня.

ИЕРАРХИЯ — важнейший организационный принцип сложных систем, включая общество. Ее формирование определяется необходимостью обеспечить возможность управления системой в целом и на всех этажах, например большим обществом, при одновременном сохранении нагрузки на каналы информации в допустимых пределах, превышение которых снижает возможности управления. Этот процесс составляет один из аспектов роста разнообразия общества. Каждый из уровней управления представляет собой определенную социальную группу, которые а целом на определенном этапе развития общества могут составить костяк сословного общества. Формирование сословий сталкивается с противодействием, с культурой, тяготеющей к уравнительности, к двухэлементной модели общества. В таком обществе И. стимулирует возникновение дискомфортного состояния, может вызвать вечевой бунт, антимедиацию. И. может быть снята в процессе развития демократии, т. е. способности гражданина нести реальную ответственность на каждом уровне управления, включаться в процесс принятия решений. Уничтожение социальной И. без соответствующего развития ответственности личности равносильно ликвидации разнообразия, точек роста, что означало бы развал общества. ИЗБАВИТЕЛЬ — персонифицированное воплощение Правды; может быть перенесено на реальную личность, которая возводится в статус тотема, его потомка, «природного» царя и т. д. (например, на Пугачева, якобы знающего путь в царство Правды и способного повести туда народ). Человек, способный воплотиться в образ И., может претендовать на роль первого лица в большом обществе и реально стать им. Однако удержать этот образ, играть соответствующую роль, находясь на вершине власти, возможно, лишь ограниченный промежуток времени. Это объясняется тем, что попытка воплотить утопию неизбежно вызывает через некоторое время рост дезорганизации, массовое дискомфортное состояние, возможность инверсионного отпадения от И., что может получить выражение в объявлении, что царь — антихрист и т. д.

ИЛЛЮЗИИ ИСТОРИИ — результат несоответствия реальных социально-исторических процессов, открываемых в конечном итоге наукой, и конкретно-исторических культурных форм, посредством которых эта реальность осваивается большинством. Например, поиски за событиями современного мира демонов, злобных вредителей, могущественных заговорщиков и т. д. являются результатом того, что в современный исторический процесс оказались втянуты также (суб) культуры, которые пытаются истолковать явления на основе древней мифологии как результат умысла некоторого скрытого субъекта, возможно, капризного животного, опасного колдуна, магических действий соседа и т. п. Возврат к подобным представлениям в современном динамичном и сложном мире может быть результатом, как и предпосылкой, антимедиации. Она возникает как ответ на дискомфортное состояние в обществе. При этом древние представления могут переводиться на язык современной науки (псевдонауки), например, такие слова, как классовый враг, буржуазия, империализм, жидомасоны и т. д. являются новой интерпретацией старых представлений о бесах, нечистой силе, колдунах, антихристах, вредителях и т. д. Рассмотрение негативного явления как результата намеренного вредительства, происков мирового зла свидетельствуют, что представители этой субкультуры оказываются не в состоянии дать ответ на вызов истории на адекватном языке, в адекватной системе представлений и понятий. И. и. открывают путь лодям принимать друг друга за демонов, что создаёт ситуацию взаимного страха, превращения исторического творчества в избиение оборотней, т. е. самих себя.

ИМПРИНТИНГ — способность личности эмоционально воспринять новую идею, новый для неё элемент содержания культуры от источников, пользующихся у него авторитетом, например, от тотема, вождя, отца, учителя, радиокомментатора, референтной группы и т. д. И. может иметь место в определенных условиях, т. е. когда новый элемент не вступает в противоречие с уже сложившейся личностной культурой, когда он восполняет некоторый культурный вакуум, отсутствие элемента культуры, отвечающей некоторой потребности, например, знаний, мнений и т. д., касающихся того или иного конкретного предмета. Например, А может убедить Б, что В украл кошелёк. Это возможно при соблюдении ряда условий: если А авторитет для Б, если Б враждебен или равнодушен к В, или он ничего о нём не знает; если Б допускает само существование преступности и, возможно, не исключает, что кошелёк мог действительно существовать; если Б считает приемлемой процедуру объявления человека вором на основе авторитетного мнения, а не, например, судебной процедуры. Очевидно, что несоблюдение хотя бы одного из этих условий не даст И. И. - ключ к пониманию того, что одни идеи могут быть быстро усвоены широкими массами под идеологическим воздействием, например, новая интерпретация носителей зла, а другие — нет, например, требования массового овладения качественно новыми видами труда, перехода к рынку, отказа от местничества и ведомственности и т. д. Причина этого различия в том, что во втором случае попытка внедрить новые идеи сталкивается с исторически сложившимся менталитетом, с его устойчивыми интерпретациями, стойко передающимися из поколения в поколения, что исключает действия И. В первом случае И. действует в рамках менталитета, меняя лишь одну неустойчивую интерпретацию на другую. Распространение либеральных ценностей уменьшает возможности И., так как они требуют диалога, доказательств, интерпретации, соблюдения особых процедур, ориентации на некоторые принципы; например, на презумпцию невиновности. Это существенно ограничивает возможность одним словом объявить человека вредителем, врагом народа, агентом иностранной разведки и т. д. И. используется как важное средство в идеологической деятельности правящей элиты, где в максимальной степени учитывается специфика культуры различных групп населения.

ИНВЕРСИОННАЯ ЛОВУШКА — результат стремления человека утвердить через инверсию исторически сложившийся нравственный идеал, не замечая, что социальные условия существенно изменились, что приводит к резкому возрастанию социокультурного противоречия, к неожиданным, подчас трагическим результатам и к быстрому нарастанию дискомфортного состояния. И.л. основана на абсолютизации инверсии, т. е. на вере, что отказ от зла, заблуждения и т. д. автоматически приводит к добру, истине и т. д., а не скажем, к ещё худшему злу, к иному заблуждению. Эта логика нашла свой отражение и развитие в идеях революционеров, в словах М.Бакунина: «Страсть к разрушению есть творческая страсть». Отзвуки этой идеи можно видеть в словах Наполеона, которые любил Ленин: «Сначала надо ввязаться в дело, а там посмотрим». Иначе говоря, разрушение старого строя автоматически или почти автоматически, при условии захвата власти соответствующими людьми, приводит к торжеству общества Правды. И.л. смертельно опасна в сложном изменяющемся обществе, что требует запрета на инверсию. И. л. имеет место и на обыденном уровне, когда поиск разумных решений подменяется бездумной архаичной схемой (штурмовщина, повседневность).

ИНВЕРСИЯ — элементарная логическая клеточка мышления, смыслообразования, деятельности, социальных изменений. И. совместно с медиацией составляет дуальную оппозицию, полюса которой находятся в состоянии амбивалентности. И. характеризуется абсолютизацией полярностей и минимизацией интереса к их взаимопроникновению друг через друга. По логике И. каждое явление оборотень. т. е. способно, прикоснувшись к противоположному полюсу, стать своей противоположностью, превратиться из добра в зло, из человека в животное и т. д., подменяя один полюс другим. И. может выступать как господствующая форма, содержащая медиацию «под собой» в скрытом, неразвитом виде, что свидетельствует о господстве эмоциональных механизмов принятия решений. Но И. может быть оттеснена на задний плен, выступать как подчиненный момент медиации. Она никогда полностью не исчезает, всегда присутствует хотя бы как психологический импульс. Мышление, следующее инверсионной логике, осмысляет самого субъекта мышления и его действия через переход от его отождествления с одним из полюсов соответствующей дуальной оппозиции (оппозиций: добро — зло, красивый — уродливый, полезный — вредный и так до бесконечности) к отождествлению с противоположным полюсом. Например, И. является переходом от оценки данного человека как друга, воплощения добра к его оценке как врага. И. выступает как отпадение от одного полюса оппозиции и одновременно партиципации к другому. И. тождество этих понятий. Она существует как инверсионный цикл в единстве прямой и обратной И. Обратная И. возникает в результате роста внутренних противоречий, конфликтов в процессе прямой И. Разница между прямой и обратной И. носит относительный характер. Инверсионный переход от полюса к противоположному, т. е. оборачивание явления одним полюсом, чтобы затем обратиться другим, носит быстрый, логически моментальный, вневременной характер. Человек с господствующей инверсионной логикой психологически не выносит трудностей перехода. Их надо моментально проскочить как зону повышенной радиации. Само оборачивание результат эмоционального возбуждения субъекта. Оно — реакция на дискомфортное состояние, возникающее в результате кризиса сложившегося отождествления того или иного явления, например данного человека с другом, в результате его реального или мнимого предательства, клеветы на него, роста собственной раздражительности, фобий субъекта, стремлений объяснить внешними силами свои просчеты. Возникающий эмоциональный взрыв через своеобразную нультранспортировку, посредством которой фантасты мгновенно переносят своих героев в отдаленные точки пространства, перебрасывает субъекта от одного состояния к противоположному, от дискомфортного к комфортному, т. е. в естественный мир данной культуры. Этот акт позволяет осмыслить ранее неупорядоченную, хаотическую реальность. Эмоциональная потребность в И. связана с напряженной, возможно, стрессовой в крайних формах ситуацией, с избытком или, наоборот, с недостатком информации, с необходимостью быстро, моментально найти выход из критической, дискомфортной ситуации. И. как таковая не знает проблемности. Она естественна для сознания с господствующим эмоциональным механизмом решений, не знающего рациональных путей формирования новых промежуточных вариантов. При абсолютизации И. человек не рассматривается как субъект, так как он выносит радение импульсивно, следуя ситуации, способной быть стимулом включения, переключения инверсионного механизма. Человек в И. как бы следует приказам извне, идущим из культура, от ситуации. Последовательная И. характеризуется игнорированием, отрицанием самой возможности некоторого третьего, срединной культуры, которым нет места в дуальной оппозиции. Отсюда возможность, которая реализуется лишь в особых исторических условиях раскола, т. е. абсолютизация полярностей дуальной оппозиции, игнорирование перехода между ними. Сам характер оборотнической логики исключает возможность пребывать мыслью, смыслом, действием где-то между полярностями. Разумеется, реально такие «аварии» происходят, но это измена принципу, на которую приходится идти, но которая лишь даёт новый импульс И. Решение на основе И., по сути дела, — не результат позитивного выбора, мучительного поиска, но, возможно, длительного накапливания дискомфорта. И. способность оперировать уже сложившейся культурой, т. е. олицетворяет её консервативную сторону. Здесь нет проблем, т. е. созидание уже содержится в разрушении, так как отказ от одной оппозиции — не предпосылка перехода к другой, но и есть буквально сам этот переход, само оборачивание. В этом важнейшее проявление сути синкретизма. При переворачивании страницы уже известного текста появление нового текста происходит автоматически. Подобная логика возможна в статичных условиях, в неизменном мире. К господство характерно для культур, ориентированных на постоянное воспроизводство мира в его ранее сложившихся формах. Оно господствует в традиционной цивилизации, но никогда не является единственным. Для инверсионной логики характерен монолог, способность отвечать на любую опасность, на любой вызов истории уже апробированным опытом истории. Однако в жизни реального человека И., инверсионная логика никогда не исчерпывает всю логику, что позволяет рассматривать человека как субъекта на всех этапах развития общества, во всех культурах. Дуальная оппозиция, будучи исходной клеточкой деятельности, тем самым делает И. исходной логической формой человеческой истории, прежде всего массовых процессов. Рост дезорганизации в обществе, массовых фобий против носителей мирового зла, разоблаченных оборотней может вызвать резкий инверсионный взрыв, выражающийся в форме бунта, погрома, массовых беспорядков, несет в себе опасность косы инверсии для государственности, для слоев населения, рассматриваемых как носители зла. В менее ярких формах И. пронизывает всё поведение человека, является одним из необходимых элементов объяснения механизмов индивидуального и массового поведения, скрытой пружины исторических событий. Власть иногда специально пытается вызвать И., вписаться в неё, например, натравливание народа на бояр Иваном IV, выдвижение лозунга «грабь награбленное» после 1917 года, культурная революция в Китае и т. д., т. е. попытка вызвать массовый гнев народа против тех или иных внешних и внутренних врагов, что вызывается стремлением правящей элиты усилить поступление социальной энергии для укрепления медиатора используя эффект парусника. Однако возможность вызвать инверсию чисто бюрократическими методами весьма ограничена. Кроме того, это опасно, так как И. крайне трудно поддаётся институциализации и в конечном итоге, как правило, оборачивается против власти. Возникает опасность инверсионной ловушки. Ее избежать можно, следуя закону запрета на инверсию. И. имеет громадное значение в механизме функционирования нравственного идеала, так как сам нравственный идеал амбивалентен. В особо сложных условиях, т. е. когда он подвергается определенному разложению, дезорганизации, массовая И. может привести к попытке отрицания господствующей нравственности до самих её глубин, для утверждения некоторого неустойчивого нравственного гибрида. В этом случае в условиях мощной антимедиации могут иметь место не только чудовищные массовые акты безнравственности, но и их институциализация, превращение в массовую руководимую медиатором нравственно разрушительную деятельность. Она выражается в терроре, лжи, вероломстве и т. д., в вере, что добро всё, что соответствует отрицанию старого для утверждения нового. В действительности это было крайней попыткой использования всего богатства культуры для её уничтожения. В истории мышления И. постоянно дополняется и оттесняется медиацией, диалогом, поисками выхода за рамки сложившихся дуальных оппозиций. Это ярко выражается в вялых инверсиях, т. е. медленном движении от одного полюса к другому, которое может даже не достигнуть противоположного полюса, повернуть назад. Это имеет громадное значение для понимания сложных исторических процессов (см.: Модифицированный инверсионный цикл, Глобальный модифицированный инверсионный цикл). При этом логика мышления, деятельности, исторического процесса существенно усложняется. Развиваются сложные циклы истории составляющие реальное содержание глобальных периодов, охватывающих значительные отрезки человеческой истории. Развитие медиации отодвигает И. на задний план в жизни общества, что окончательно происходит в либеральной цивилизации, ориентированной на развитие. И., как и всякая важная логическая форма, является структурообразующим фактором формирования мифологии, содержания массового сознания, а также философских систем. Наиболее ярким примером теоретической, элитарной трактовки И. является манихейство, а также доведенная до крайности концепция классовой борьбы, отрицающая ценность и реальность целостного мира и т. д.

ИНЕРЦИЯ ИСТОРИИ — стремление личности, сообществ, общества в целом в своих поступках и целях следовать оправдавшему себя прошлому опыту, запечатленному в культуре, его экстраполировать в настоящее и будущее, следовать сложившимся образцам, в частности в циклах истории в пульсации. И. и. — противоположность социальному изменению, т. е. отказу следовать атому опыту, И. и. — консервативная сторона человеческой истории, давление прошлого на настоящее и будущее, ориентация людей, их идеалов, гиперцентра на организацию деятельности по образцу прошлого, стремление искать в нем ответы на постоянно возникающие вопросы. На основе И. и. осуществляется единство человеческой истории, культуры, нравственности и т. д. И. и. концентрируется в организованном в культуру опыте человеческой истории, в оценке этой культуры ее картины мира как комфортной, единственно приемлемой, естественной, что прочно привязывает людей к прошлому. Без этой способности история постоянно погружалась бы в разрушительный хаос новшеств. Тем не менее И. и. несет в себе опасность того, что в изменившихся обстоятельствах она может оказаться фактором возрастающей дезорганизации, переходящей в кризис, в катастрофические необратимые изменения. Эта опасность возникает с особой остротой в промежуточной цивилизации, когда общество еще не выработало культуру в соответствующих масштабах, ориентированную на изменения, на конструктивную критику историк, т. е. способность критически относиться к накопленному историческому опыту, но уже встало перед возрастающим потоком новшеств, встало на путь модернизации. Человек углубляя медиацию, способен качественно углублять опыт истории, тормозить инверсию, оттеснять ее на задний план.

ИНТЕГРАТОРЫ СОЦИАЛЬНЫЕ — институты, постоянно воссоздающие ценности и отношения, антиэнтропийные узлы социокультурной жизни общества, Нацеливающие человека на сохранение, воссоздание, воспроизводство интеграции общества, отдельных сообществ, Каждой личности. Они направлены на предотвращение опасного перехода через порог роста дезинтеграции общества. Рост разнообразия, развитие противоречий, конфликтов, энтропийных процессов, внешнего давления постоянно разрушает сложившиеся И. с., без совершенствования которых само существование общества, культуры, всех типов отношений может подвергнуться возрастающей угрозе дезорганизации. В основе всех И. с. лежит творческая человеческая деятельность. Важнейший из интеграторов — культура, обеспечивающая направленность деятельности каждого человека на воспроизводство общества в его целостности, обеспечивающая организацию его ресурсов на решение медиационной задачи для поддержания жизненно важных параметров общества в необходимых границах. В качестве других И. с. можно назвать нравственный идеал, государство, бюрократию, престиж, деньги, идеологию и т. д. Для традиционного общества характерны И. о., обеспечивающие сохранение неизменности общества, оправдавшего себя содержания культуры и организаций, запрет инноваций, превосходящих некоторый шаг новизны, включая и те, которые, казалось, носят полезный характер, например, дают приращение знаний, эффективности и т. д. Для И. о. традиционного общества характерна борьба с ростом разнообразия, стремление к уравнительности, унификации, одномыслию, монологу, подчинение функций деятельности, оправдавших себя, формам организации, сохранение организационных связей, обеспечение интеграции посредством косы инверсии. Для либеральной цивилизации характерно господство стремления постепенно перенести центр обеспечения интеграции в личное сознание и деятельность, которая посредством демократических институтов, диалога, включения во всеобщую связь через финансово-рыночную систему, массовые коммуникации, гласность, обеспечение информированности и т. д. решает свои локальные проблемы в единстве с обществом в целом, разрешает противоречия между собой и обществом. Для промежуточной цивилизации, отягощенной расколом, характерна мучительная попытка совместить оба типа И. с. Они постоянно дезорганизуют друг друга, постоянно угрожают переходом опасного порога, что заставляет общество все время инверсионным образом хвататься за один тип интеграторов в ущерб другим с тем, чтобы после выявлений явного роста опасного дискомфортного состояния перейти к противоположной крайности. Каждый такой инверсионный переход дает определенную передышку, создает определенный уровень комфортности и, возможно, обеспечивает иллюзию спокойствия и благополучия. Однако односторонность, разрушающая амбивалентность, неизбежно приводит к росту в различных группах дискомфортного состояния, возможно, по причинам, прямо противоположным, например, в одних случаях в результате роста разнообразия, в других случаях — в результате его отсутствия и т. д.

ИНТЕГРАЦИЯ — единство функциональное и структурное, культурное и организационное всех элементов общества, требующее развития ответственности за целое. И. составляет с расколом, а также дезинтеграцией соответствующие дуальные оппозиции, полюса которых находятся в отношении амбивалентности, И. - результат и условие воспроизводства общества как субъекта, она включает культурную и социальную И. В основе И. лежит массовый нравственный идеал, объединяющий значимую часть народа. И. - творческая способность личности, общества включать элементы растущего разнообразия, новшества, результаты энтропийных процессов в культуре, в человеческих отношениях, в природе и т. д. в свою (суб) культуру и организацию общества. Успешные результаты такой деятельности должны рассматриваться как комфортные, как преодолевающие хаотическое дискомфортное состояние. И. культуры и И. социальных отношений носит различный характер, что может служить одной из иллюстраций социокультурного закона. Культура системна, она интегрирована по самой своей природе так как формирует целостную основу для воспроизводства общества, для всех форм диалога, для взаимопроникновения всех личностей, для определенного тождества всех людей одного общества. И. же общества всегда относительна, так как каждый человек осваивает лишь определенный аспект накопленного культурного богатства. Груз истории тянет к локализму, к идеалу самодостаточности частей, что однако, не может быть реализовано как утопия. Рост локализма в России сегодня порождает сильные стремления превратить части общества а особые образования. В этом направлении развиваются предприятия, вставшие на путь автаркии, возникает битва суверенитетов вплоть до местных советов. Однако результатом могут быть нежизнеспособные образования, так как эта организационная дезинтеграция не сопровождается ростом культурной ценности И. Важное значение имеет слабость элементарной торговли как связывающего фактора, нагромождение проблем между частями и целым. Существуют, однако, и противоположно действующие факторы, прежде всего хозяйственная зависимость частей от целого, страх, что процесс дезинтеграции вызовет серьезные конфликты, общую или локальную дестабилизацию. Важное значение имеет и сила исторической традиции целостного общества, и для определенной части населения — имперские амбиции. Механизмы И. не остаются неизменными. Она на первых этапах развития общества в локальных сообществах приобрела характер жесткой зависимости личности от своего локального мира, вплоть до крепостничества. Возникновение большого общества связано с появлением такого института И. как государство, которое означало появление отчужденных от общества социальных групп профессионалов И., стремящихся управлять обществом, обеспечить воспроизводство его И. Рост в обществе свободы, если этот процесс реально происходит, ослабляет зависимость личности от государства, что открывает возможность ослабления организационной И. и усиления И. через культуру. Это связано с развитием личностной культуры, с осознанием ценности И., необходимости роста за нее ответственности, Одновременно может изменяться культурное основание И. Ее этнический национальный характер замещается, прорастает представлением о личной ответственности гражданина, возникает гражданское общество, правовое государство, специфические для них демократические институты И. Это открывает возможность укрепления И. общества, всего человечества, роста независимости частей, их свобода при ослаблении жесткости организационных форм И. С ростом сложности общества должна возрастать способность воспроизводить И. Ее отставание усиливают дезорганизацию, конфликт между целым и специфическими частями, стимулирует дискомфортное состояние, страх перед хаосом и дезорганизацией, что приводит либо к поиску путей дальнейшей И., либо к катастрофической дезорганизации. В условиях либеральной цивилизации И. достигается через развитие, постоянное углубление нравственного идеала, развитие диалога, плюрализма, медиации. И. в условиях традиционной цивилизации достигается периодическим использованием косы инверсии, например посредством всеобщего бунта против нарушения идеала уравнительности. Усложнение общества, рост его динамизма, плюрализма требует отказа от господства инверсионных методов И., разрушающих сложные системы, требует господства медиации, обеспечивающей И. через развитие. И. в условиях общества промежуточной цивилизации, отягощенной расколом, достигается в процессе опасного балансирования между двумя исключающими друг друга принципами жизни. Значение раскола заключается в том, что он ставит И. на грань возможного. Внутренние противоречия И. проявляются в том, что слабость одних ее форм, например, культурной, экономической усиливают другие формы, прежде всего административно-организационные. Такие перекосы могут быть фактором роста дискомфортного состояния. Борьба за И. в обществе, пытающемся встать на путь демократии, превращения в гражданское общество, на путь построения правового государства есть прежде всего постоянный поиск путей возрастания значимости культурных механизмов И., путей сочетания ее с уровнем развития свободы и ответственности, что требует постоянного улучшения количественных и качественных параметров И., например, возможности выделения неорганически включенных в целое частей, вставших на путь самостоятельной И. Это предполагает ослабление организационных связей, но усиление диалога между самостоятельными новыми ценностями, что открывает путь для формирования более высоких форм И. Попытка свести борьбу за И. к укреплению ее организационных и административных форм может дать кратковременный эффект, но в конечном итоге привести к катастрофической дезинтеграции. В этой области необходим постоянный поиск меры.

ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ — социокультурная группа, рассмотренная через дуальную оппозиция: духовная элита — почва, а также с точки зрения оппозиции: правящая элита — почва, что придает границам этой группы некоторую неопределенность. В своих крайних формах И. сливается с этими полюсами оппозиции, что приводит к ее самоотрицанию как И. И. принципиально отлична от духовкой элиты тем, что в качестве основы, возможно, скрытой, культивирует ценности массового сознания. Но И. принципиально отлична от почвы тем, что пытается излагать свои ценности на языке иллюзорно понятого всеобщего, на языке высшей (псевдо)культуры, (псевдо)науки. И. распадается на группы, которые тяготеют к этим полюсам или, наоборот, пытаются занять некоторое независимое промежуточное положение между ними. Рассмотрение И. вне взаимопроникновения с полюсами этих оппозиций не имеет смысла. Значение И. прежде всего в том, что она в силу своего промежуточного положения постоянно занимается интерпретацией субкультур указанных оппозиций, перекидывая мосты между ними. Поэтому можно говорить о промежуточности И. Особенное значение этой деятельности возрастает в условиях раскола, когда ослабляется возможность коммуникаций групп, тяготеющих к полюсам указанных оппозиций. Раскол вызывает у И. мощное дискомфортное состояние. Свой отрыв от почвы И. воспринимала как отпадение, свою жизнь — как стремление его преодолеть, слиться с народом как с тотемом, пережить партиципацию даже через жертвенное самоотрицание, мучительную инициацию. Иначе говоря, И. рассматривает народ как тотем, как предмет некритического преклонения. Отсюда народничество в его разных формах. И. с легкостью через инверсию переходит от оценки народа как тотема к его оценке как антитотема (Народ «несознателен», «не готов для тех или иных акций» и т. д.). Для. И. характерно стремление «жить вне себя», т. е. приобщаться к ценностям идущим извне. Этот ужас перед своим промежуточным положением вытекал из господства манихейской культуры, отрицающей возможность существования среднего, промежуточного. И. Приобретает особое значение как своеобразный мост между расколотыми частями общества, как переводчик, коммуникатор между ними. Своим образованием она приобщалась к ценностям большого общества, к абстрактным понятиям науки, что мешало ей слиться с народом. Вместе с тем груз ценностей почвы мешал ей слиться с духовной и правящей элитой, ценностями развития личности и даже препятствовал вере в свое право на существование как особой группы. Отсюда мучительные попытки ликвидировать раскол любыми путями, либо перекинуть мост между расколотыми частями общества, между массовым сознанием и высшей культурой, стремясь поднять первое, например дать грамоту, либо снизить второе до уровня банальностей, до уровня серого творчества, до фольклора и лубка. Эта тенденция в своем стремлении слиться с массовым сознанием опускается до крайних форм антимедиации и доводит культуру подчас до максимально примитивных форм. Одновременно промежуточная И. стимулировала определенное повышение образовательного уровня народа, роста грамотности технических знаний. Все более важную роль И. сыграла для перевода представлений массового сознания, прежде всего образов зла, т. е. факторов, вызывающих дискомфортное состояние, на язык современной науки (псевдонауки). Например, колдун, антихрист, бес и т. д. превратились в буржуазию, империализм, вредителей, масонов и т. д., что сделало И., ее часть рупором массового антигосударственного сознания, его интерпретатором. Часть И., ушедшая в революцию, пыталась победить раскол посредством уничтожения власти правящих, образованных классов и тем самым восстановить идеал социальной однородности, искусственно вызвать массовую инверсию посредством терроризма, выработки на уровне массового сознания классовой версии мирового зла. Тем самым она пыталась вызвать социально политический переворот, всеобщий бунт, революцию, сокрушающие бюрократическую государственность, восстановить досословную уравнительность. Однако определенная часть И. заняла иную позицию, т. е. попыталась стать на государственную точку зрения, интерпретируя государственность как средство для ликвидации всякой государственности. Эта часть И., нашедшая свое высшее воплощение в большевизме, пришла к власти в результате краха общества в конце первого глобального периода и оказалась единственной силой в стране, способной объединить манихейское массовое сознание с государственностью. Она опиралась на инверсионный взрыв, стремление уничтожить раскол, пытаясь соединить энтузиазм масс с властью для физического истребления остатков старых правящих классов, а затем подавить террором вечевой, идеал, не позволяющий в масштабе страны, в частности, распоряжаться человеческими и материальными ресурсами. Попытки уничтожить раскол истреблением сначала верхов, а потом низов, несмотря на чудовищные жертвы, выявили свою утопичность, так как раскол почвы и личности невозможно уничтожить насилием. Расколотые части общества постоянно регенерировались. Развитие промежуточной И. тесно связано с утилитаризмом. Его рост приводит к тому, что ценности народного сознания, ценности почвы превратились из абсолютной самоценности в средство для достижения существующей власти, создания Нового общества и т. д. Отсюда формирование гибридных идеалов, в частности псевдосинкретизма, где любой ценой, беспринципным отношением к любым ценностям делалась попытка построить новый комфортный миф. который бы убедил народ, что достижение той или иной идеологической цели и есть воплощение древних комфортных народных ценностей, например, построения царства Божьего на земле, торжество локализма и т. д. Только такой слой утилитарной И. мог стать основой правящей элиты, так как в расколотом обществе невозможно управлять, опираясь на последовательную, внутренне логичную программу. Был необходим слой, способный манипулировать ценностями, субкультурами расколотых частей (Идеология). Став на этот путь, определенная часть И. оказалась способной решать медиационную задачу, обеспечивать интеграцию общества, управлять посредством хромающих решений. Тем самым она перестала быть И. Внутренняя последовательность духовного труда, что проявлялось также и среди правительственной И., привела всю И. к гибели в период большого террора. Постоянное колебание конъюнктурных версий нравственного идеала при переходе от одного этапа развития большого общества к последующему исключало возможность существования И. как социальной группы, которая следовала бы внутренней логике любого идеала, от архаичного до либерального. По этой же причине под косу террора попал и профессионализм с его стремлением развиваться на своей собственной основе. Это породило серьезные трудности для правящей элиты при обращении к общественным наукам за помощью. Невозможность ее нормального развития вызвала катастрофическую неподготовленность к решению серьезных проблем, послужила важным фактором инфантильности в принятии решений. Часть И., слившаяся с правящей элитой, унаследовала традиции той старой русской И., которая входила в правящую элиту и пыталась объединить строительство государства с высшей культурой. Во втором глобальном периоде она стала хранителем и постоянным интерпретатором тайны нового общества. Она оставалась И., так как постоянно использовала для этого результаты развития мировой культуры, но она постепенно перестала быть И., так как, погружаясь в идеологию, оторвалась от внутренней логики культуры, знания, добра, от связи с реальностью. На протяжении шести этапов второго глобального периода правящая И. инстинктивно, поддаваясь страху за государственность, верила, что культивируемая ею идеология — всего лишь средство для утверждения торжества великой Правды. Однако постепенно разрыв между идеологией и первоначальным идеалом становился все более явственным, тайна и утопия из сферы анекдота, шепота, где они существовали под страхом доноса и гибели, превратились в предмет открытого обсуждения. И., ставшая на службу правящей элите, оказалась деморализованной и потерявшей лицо. Результатом этого оказался ее инверсионный поворот к возрождению при переходе к седьмому этапу (перестройка). И. Сделала мучительную попытку вновь стать собой, т. е. вступить на путь внутренней последовательности великих ценностей культуры. При этом она опиралась на опыт той части И., которая никогда не могла согласиться с утилитаризмом в сфере духа и стала на путь культивирования внутренней логики своих нравственных принципов, творчества, науки, что получило не совсем правильное название диссидентства. Инверсия выплеснула диссидентскую культуру к вершинам власти, вдохнув новый стимул в правящую И., вернув ей статус И. как носительницы реальной духовной культуры. При переходе к седьмому этапу И. сблизилась с властью, как уже было с частью И. во времена великих реформ прошлого глобального периода. Однако этот поворот вскрыл глубокий кризис представлений этого слоя И. Значение ранее хранившейся тайны не было осознано. Она стала рассматриваться лишь как результат существования «запретных зон для критики», корыстных интересов тех или иных правящих групп прошлого, злодеяний власти, как аномалии. Одновременно усилилось влияние основного заблуждения интеллигенции. т. е. слепая вера в безграничные молниеносно реализуемые творческие возможности народа, освобожденного от бюрократии, с составным элементом этой точки зрения — ненавистью к власти как таковой. Здесь проявляется зависимость и от инверсионного типа мышления, инфантильность И. Вновь открывается вся гамма групп И. не только совпадающие о полюсами обеих оппозиций, но несущие в себе разные меры их со отношения взаимопроникновения. Они вновь в завуалированной форме разделились на западников и славянофилов, ставя тем самым вопрос о поиске синтеза. Есть опасность того, что сам рост разнообразия деятельности И. способен вызвать дискомфортное состояние у той части населения, которая чужда плюрализму и диалогу. Раскол между И. и почвой, которая перешла в город, осложнился дальнейшим ростом утилитаризма, стремлением одной части И. его использовать для решения социально-экономических проблем, например, посредством попыток стимулировать кооперативное движение, индивидуальную трудовую деятельность. Вместе с тем, его рост вызвал в стране архаическую оппозицию определенного слоя промежуточной И., стремящейся восстановить синкретическое государство. Часть И. формирует этноцентристскую идеологию, нацеленную на активизацию самых архаичных слоев массового сознания, на превращение антисемитизма в основу массового движения, ведущего к новому периоду истории страны.

ИНТЕРПРЕТАЦИЯ — противоположность экстраполяции, составляющей с ней дуальную оппозицию, полюса которой находятся друг с другом в состоянии амбивалентности. И. - форма осмысления, направленная на такое включение осмысляемого явления в личностную культуру, такое его освоение, которое в противоположность экстраполяции не сводится к одному из полюсов оппозиции, но включает качественно новый смысл, формирование новой оппозиции, создает качественно новый элемент культурного богатства. И. - форма осмысления, основанная на медиации. Она выходит за рамки исторически сложившейся культуры. И. - единство конкретизации накопленной культуры и одновременно выхода за ее рамки. В социальном смысле И. всегда включает новое в социальное целое, является инструментом интеграции целого через его развитие, качественное совершенствование. От И. зависит видение мира и, следовательно, содержание воспроизводственной деятельности. И. окрашивает мир своими красками, постоянно его переосмысляет, переинтерпретирует. Принятие массовым сознанием новой существенной идеи, концепции никогда не происходит без ее И., т. е. ее приобщения к исторически сложившемуся содержанию соответствующей (суб)культуры. При этом принятая идея уже не представляет собой самое себя, ту культурную традицию, из которой она вышла, но входит в содержание массового сознания, претерпевает на его основе определенную модификацию. Например, результат усвоения массовым сознанием марксизма имеет мало общего с его оригиналом, но является модификацией в результате И. идеи извечной борьбы Правды и кривды, богатых и бедных. И. является живым содержанием процесса решения медиационной задачи, устанавливая единство почвы и государственной интеграции большого общества. При этом обеспечивается идеологическая И. государственности в представлениях массового сознания, например, как необходимого гаранта от сил мирового зла: империализма, сионизма и т. д. И. служит для перевода ситуации, вызывающей дискомфортное состояние, в комфортное, и наоборот. Важнейшей формой И. является перевод правящей элитой, первым лицом содержания массовых инверсий на язык государственной жизни и государственного управления, на конкретный язык политических, экономических и т. д. решений, на язык, позволяющий решать медиационную задачу. Сложность здесь заключается в том, что в массовом сознании может отсутствовать, быть слабовыраженной ценность личной ответственности за воспроизводство государственности. Отсюда необходимость для обеспечения согласия народа и власти И. государственности в представлениях и понятиях догосударственной культуры, как результата козней злых сил, как некоторой большой догосударственной общины. Однако всегда есть предел возможностей такой И. И. массовых инверсий, протекающих в рамках каждого этапа, подчиняется определенным закономерностям. В конце каждого этапа назревает недовольство господствующим нравственным идеалом. Оно проявляется и как недовольство конкретной политикой, основанной на И. этого идеала правящей элиты. В этом случае последняя должна нащупать новый нравственный идеал и дать ему соответствующую И., соответственно изменить политические решения, выдвинуть новые лозунги. И. выступает как неизбежная критика экстраполяции в процессе формирования, воспроизводства государства на основе догосударственной культуры. Включение культуры локальных миров в культуру большого общества требует качественных в ней изменений, например, превращения представлений об отце в представление о первом лице, культуры жесткого подчинения личности локальному сообществу — в идеологию авторитаризма, и даже И. ее как идеологии тоталитаризма. И. может дифференцироваться на основе ранее незаметных социальных и культурных различий, что может усилить эти различия вплоть до конфликтов. Результаты вариантов И. одного и того же основания могут исключать друг друга. Выход заключается в постоянной самокритике этих И. в процессе диалога между ними.

ИНФАНТИЛЬНОСТЬ — отставание способности принимать удовлетворительные решения массовым сознанием, властью, правящей и духовной элитой от фактического усложнения уровня общества, его динамизма, что приводит в конечном итоге к дезорганизации и, возможно, к необратимым катастрофическим последствиям. И. выражается в низком уровне государственности массового сознания, что, в свою очередь, постоянно обеспечивает поступление в систему управления потока людей, ориентированных на локальные, архаичные, уравнительные ценности. Это приводит к тому, что правящая элита может при решении медиационной задачи не обеспечить минимальной эффективности решений. В обществе, отягощенном расколом, возможна ситуация, когда разрыв между минимальным уровнем способности принимать эффективные решения, определяемые сложностью проблем, и реальной способностью их принимать, может оказаться опасно большим. Эта опасность особенно велика в связи с имевшими место антимедиациями и возможностью их в будущем, в связи с активизацией уравнительности, направленной против точек роста и развития, против наиболее интеллектуальной, наиболее продвинутой части общества. И. может выражаться в разных формах: в редукционизме, в стремлении скопировать различные образцы западной техники и формы организации в упрощенном виде, получить те или иные результаты без обеспечения должных предпосылок, в стремлении к укрупнению решений там, где нужна детализация, и наоборот — в детализации там, где нужно действовать через всеобщее, например, планировать номенклатуру выпускаемой продукции там, где нужно действовать через механизм рынка, и т. д. Преодоление И. общества не может быть достигнуто чисто просветительскими средствами. Оно требует возрастания значимости ответственности каждого за целое, углубления нравственной компоненты культуры, превращения И. в осознанную проблему общества на разных уровнях. Беспрецедентные по сложности проблемы, стоящие перед обществом, требуют для своего разрешения массового подъема интеллектуального уровня.

ИПОСТАСИ — взаимопроникающие элементы гибридного идеала. Возможность гибридного нравственного идеала основана на отождествлении символа-образа и символа-идеи, на объединении архаичного представления с понятием, например, царя-батюшки с царем как главой бюрократии. При этом внутренние различия между И. являются тайной, разоблачение которой, например через просвещение, через деятельность интеллигенции грозит распадом идеалу, дезинтеграцией обществу, социальной катастрофой. Псевдосинкретизм включает три И.: а) вечевой идеал, который в государстве существует в противоречивом единстве соборного и авторитарного идеалов; б) редуцированный до средств либеральный идеал и в) утилитаризм, который манипулирует первыми двумя И. В зависимости от конъюнктурных условий решения медиационной задачи ипостасное мышление приобрело в псевдосинкретизме фактор отождествления, слияния массового сознания и науки, что можно расценивать как попытку вернуться к синкретизму, не расставаясь с наукой, и одновременно как попытку перейти к (псевдо) научному мышлению, не расставаясь с древними пластами обыденного сознания. Однако в результате кризиса господствующего нравственного идеала на каждом этапе, а также в особенности в конце глобального модифицированного цикла выявляются различия И. Они активизируются, расползаются, ускользают из-под контроля, начинают жить самостоятельной жизнью, вступая в конфликт друг с другом. Носители И. могут превратиться в носителей самостоятельных нравственных идеалов.

ИСКУССТВО — специализированная форма человеческой деятельности, особая сторона любой ее формы, включая религию, науку и т. д. И. через своеобразное слияние эмоционального и интеллектуального видения мира не только закрепляет в сознании личности некоторое комфортное состояние, но и постоянно пытается раздвинуть его границы, создает предпосылки для превращения комфортного состояния художника в содержание массового сознания. Однако необычное для данной формы культуры И. может вызвать дискомфортное состояние. Одно и то же И. влияет различно на людей, принадлежащих к разным типам культур. В одних случаях произведение И. может быть принято в качестве образца, приказа. Для других субкультур это произведение — повод для самоуглубления и т. д. И. составляет абсолютно необходимый элемент закрепления и изменения всех видов комфортного состояния, авангард новых комфортных состояний, симптом и фактор превращения комфортного состояния в дискомфортное и обратно. Без И. не может быть массовых социальных изменений, их закрепления в массовом сознании. В И. существует прогресс способности переступать границы ранее сложившегося комфортного состояния. И. - постоянный разведчик будущего, точнее — возможных сдвигов в комфортном состоянии. Попытки «запретить» определенные виды и формы И. являются фактически попытки воспрепятствовать значимым изменениям в обществе.

ИСТОРИЧЕСКАЯ НЕОБХОДИМОСТЬ — закон, диктующий ход, направление значимого исторического процесса. И. н. формируется не вне истории, ее источник в человеке, в человеческой деятельности. Человек испытывает тяжесть И. н., следуя инерции истории, осваивая накопленное многочисленными поколениями богатство культуры. Однако в истории нет абсолютной необходимости. Человек отвечает на вызов истории, на угрозу гибели общества и цивилизации либо антимедиацией, т. е. возрастом к инверсии, закреплением циклов, либо медиацией, т. е. стремление выйти за рамки ранее сложившегося уровня необходимости, ее углубить, овладеть эволюцией истории. Неспособность человека углубить И. н. в кризисной ситуации может привести к гибели общество, человечество. Человек отвечает на вызов истории ростом исторического творчества, способностью формировать социальные изменения, прогресс рефлексии. В конечном итоге возникает новый тип И. н., способность превратить любую форму того, что понимается за И. н. в проблему, подлежащую разрешению самим человеком. История включает в себя рефлективное стремление человека отойти от роли объекта И. н., от игрушки стихийных сил истории и стать субъектом своей личной судьбы, в конечном итоге субъектом И. н. Решающий шаг в углублении И. н. связан с переходом от традиционной цивилизации к либеральной.

КАМПАНЕЙЩИНА — понятие, близкое штурмовщине, характеризующее стиль жизни, действий в условиях господства инверсионной логики, пульсации. К. характеризуется стремление власти решить некоторую сложную проблему, например продовольственную, алкоголизма, преступности, идеологических «ошибок» и т. д., пытаясь спровоцировать массовый инверсионный поворот, используя для этого различные психологические, административные методы воздействия, вплоть до нагнетания массовой истерии. К. способна достичь в основном разрушительных целей, даже если ее инициаторы ставят позитивные задачи. Она приводит к уничтожению каких-то связей, структур, людей, например, борьба с алкоголизмом привела к уничтожению виноградников, борьба с «убийцами в белых халатах» нанесла ущерб системе здравоохранения. К. в форме амнистий приводила к резкому росту преступности. За К. обычно идет обратная инверсия, т. е. борьба с «перегибами» — попытка преодолеть ущерб в результате К. или успокоить общественное мнение, например, аналогичная попытка Сталина в статье «Головокружение от успехов». К. является формой проявлений хромающих решений проблем, характерных для раскола, т. е. ситуации, где проблема решается через переход от одного варианта однобокости к другому. К. сама является источником дезорганизации, которая увеличивается с усложнением общества.

КАПИТАЛ — социокультурная возможность подчинения труда задаче повышения его эффективности, превращение этого процесса в высокую ценность, что требует освоения всех ресурсов прошлого и живого труда во всеобщей денежной форме. Это открывает возможность перехода ресурсов друг в друга, их комбинирования в любых соотношениях во все более широких масштабов, что является предпосылкой поиска все более разнообразного и эффективного труда. Это требует свободы труда, возможности переходить к его все более сложным и эффективным формам. К. формирует капитализм, т. е. социальную систему в рамках либеральной цивилизации, где в отличие от традиционной цивилизации социальные отношения подчиняются задаче получения возрастающего эффекта. К. постоянно подвергается критике за то, что человек, расставшийся с неподвижностью традиционных отношений, втягивался в этот процесс, требующий иных отношений, иных ценностей, иной культуры. Эта критика, однако, теряет объективные основания в той степени, в какой сам этот процесс определяется потребностями свободы развития личности, что само по себе выступает все более важной предпосылкой эффективного использования ресурсов. Общество промежуточной цивилизации, отягощенное расколом, противопоставляет К. труду, как противоположные полюса дуальной оппозиции: зло — добро. Эта идеологическая дань традиционализму имеет смысл как борьба традиционалистских форм труда, против его новых форм, но не имеет объективного социального смысла. К. - форма труда, достигшая определенной стадии всеобщей связи в обществе. Борьба с К. на основе традиционализма является борьбой с прогрессом труда. Важнейшая форма этой борьбы — запрет на деньги, т. е. на всеобщую связь как таковую, попытка введения последовательной первобытной натурализации, а затем в результате ее краха запрет на превращение денег в К. и, следовательно, на рынок К., запрет на превращение денег в ресурсы свободного труда, способного к поиску путей эффективного производства. Этот запрет является актом отрицания экономики, утверждения псевдоэкономики, превращающей деньги в элемент расколотого псевдокапитала, где все элементы К. отчуждены друг от друга. Этот запрет превратил деньги в таран потребления, который непрерывно долбит социальную систему, не способную без К. превратить эти удары в энергию экономического развития. Реальный К. убит, так как разложен на элементы, которые не могут быть без свободы соответствующей деятельности соединены творческим трудом, ищущим социальный эффект. Хозяйственная жизнь без К. низведена до технологии производства натуральных вещей утилитарного потребления. Она не может ориентироваться на ценности труда как инициативного, творческого процесса развития личности, системы его общений, процесса, который может вспыхнуть в любой момент в любой точке общества. Отсюда неспособность системы псевдокапитала решать производственные проблемы, неспособность освоить даже тот уровень хозяйственного, технологического развития, который достигнут в других странах, в некоторых анклавах внутри страны. Попытка на седьмом этапе второго глобального периода дать экономическую свободу выявила, что люди, пытающиеся воспользоваться законами об индивидуальной трудовой деятельности и кооперации, не имеют К. В условиях господства монополии на дефицит невозможно превратить деньги, если они есть, в К. Поэтому попытки развивать экономические отношения приняли формы, присущие традиционной цивилизации, в частности, феодализму: для кооператоров возникла необходимость отыскать патриархального покровителя, сюзерена, который должен давать социальную защиту, а также предоставлять на основе арендных отношений технику, сырье, помещения м т. д. и тем самым обеспечивает свое участие в денежных и натуральных доходах. Налицо глубокое докапиталистическое существо хозяйственных отношений в стране.

КАПИТАЛИЗМ — а) В комфортном мифе традиционализма, псевдосинкретизма один из наиболее распространенных символов мирового зла, общества господства кривды, противоположность социализму — царству Правды. В основе представления о К. лежит образ сельского мироеда, раздувшегося до масштабов земного шара. При К. абсолютная власть якобы принадлежит кучке оборотней, превращающих все, включая людей, в деньги и ловко маскирующих свою власть за спиной марионеток из правительства «демократической» говорильней. Реальное улучшение при К. невозможно. Возможна лишь его видимость, где материальные блага покупаются ценой духовного опустошения, продажей души желтому дьяволу. Реальные изменения возможны лишь в результате отпадения от К., что означает одновременно приобщение к Правде, к партии нового типа, решимость на революцию. б) Начальная форма либеральной цивилизации, возникшая на основе развитого утилитаризма, либеральных ценностей, диалога, культурной ориентации на развитие медиации. Победа К. автоматически не кладет конец стремлению традиционализма вернуться к древним формам жизни посредством инверсии, антимедиации, либо задержаться на его относительно ранних этапах (фашизм). К. присущи сложные противоречия, связанные с развитием принципиально новых социальных интеграторов, соответствующих бурному развитию разнообразия, что порождало значительные несоответствия между развитием локальных центров и обществом, недостаточную способность трудящихся организованно защищать свои интересы и т. д., борьбу рынка со сложившимися социальными структурами, противостоящими стремлению к экономической эффективности. Название К. связано с появлением и развитием капитала, т. е. способности подчинять ресурсы, социальные отношения получению экономического и социального эффекта. К. связан с таким этапом этой способности, когда человек выступал как один из ресурсов, как предмет манипулирования. Развитие зрелых форм либеральной цивилизации по сути есть процесс постоянного освобождения человека от внешней зависимости, от своей значимости как ресурса для внешней этому человеку цели, как самоценности. Впервые в истории человечества развилось общество, которое оказалось способным возвести диалог в высший принцип своего существования и на этой основе разрешать конфликты. Возникла система, которую академик А. Сахаров назвал «капитализмом с человеческим лицом». Она разрешила проблему производства и выставила на первый план проблемы целей, человеческих отношений, прав человека. Она продолжает организованную революцию, формируя информационное общество. в) Для развития К. в России характерен внутренний раскол. С одной стороны, он не вышел за рамки примитивных форм, вырастающих из патриархального и полупатриархального уклада, связанного прежде всего с личным трудом и непосредственно торговлей. С другой стороны, возникали гигантские монополии, которые формировались под защитой синкретического государства, ограждающего их от рынка. Собственно К. в западном смысле этого слова, т. е. оторвавшийся от патриархальной базы и независимый от государства, как всякий элемент срединной культуры, представлял собой в России проблематичное явление. Оно столь же непохоже на западный капитализм, как русская община на западное фермерство. Паталогический псевдокапитализм, отягощенный недостатком капиталов, умудрился сочетать неспособность развития К. со всеми его пороками, возведенными в квадрат, вызвал мощное дискомфортное состояние, взорвавшее общество.

КАТАСТРОФА — крах интеграции общества, его распад, сопровождаемый ожесточенными столкновениями частей и целого, частей между собой, неспособность государства, медиатора, всего общества содержать социальную энтропию, нарастающую дезорганизацию, предотвратить переход через опасный порог. К. характеризуется неспособностью общества воспроизводить «свои собственные предпосылки и ресурсы, что в конечном итоге «разрушает основы собственного существования» (Ю. Левада). К. - результат антимедиации, приводящей к схлопыванию, что предотвращает переход общества на более высокий уровень развития. «Исторические катастрофы… — вполне ординарный и постоянно действующий фактор русской политической динамики. Это он блокировал выход России из средневековья» (А. Янов 1988). К. большого общества можно рассматривать прежде всего как катастрофическое нарушение социокультурного закона, как потерю способности массового менталитета (его массового привычного истолкования) служить основой для воспроизводства сложившейся системы социальных отношений, как результат неспособности противостоять потоку дискомфортных инноваций, или неспособность их интегрировать, или, наоборот, формировать новшества, необходимые для интеграции общества. Угроза К. лежит в неспособности общества сформулировать нравственный идеал, который был бы принят достаточно большим количеством людей и одновременно по своему содержанию мог быть положен в основу культурной и организационной интеграции общества, гармоничного консенсуса. Угроза К. лежит в возможности ухода из медиатора, из официальной системы власти, например, из-за вечевого разгула или удушающего авторитаризма. Пусковым механизмом К. может быть неспособность преодолеть систему псевдо… посредством реформ, в результате удушья от монополии на дефицит, парализующего жизненно важные функции, крах из-за нарастания усложнения общества, особенно слабых подсистем, например транспорта, энергетики и т. д., нарастания локализма, разрушающего экономические и социальные связи, конфликтов между регионами, национальными группами, снижения способности общества решать медиационную задачу. В первом глобальном периоде имели место три К. Две из них — при переходе от этапа к последующему: от господства соборного идеала к раннему умеренному авторитарному идеалу, что привело к распаду удельной Руси; при переходе от раннего авторитарного идеала к идеалу всеобщего согласия, что привело к великой смуте. Третья К. произошла при переходе от первого глобального периода ко второму в результате банкротства соборно-либерального идеала в 1917 г. Во всех случаях погибла значительная часть населения. Этот трагический опыт, углубление его понимания открывает возможность прогнозирования новой К. При этом следует иметь в виду, что две К. первого глобального периода не повторились между соответствующими этапами второго периода, что служит аргументом в пользу большей жизнеспособности социальной системы второго глобального периода, хотя при окончательной оценке не может быть не принята во внимание цена этого успеха меньшей вероятности К. при окончании периода. Опыт первого глобального периода. Опыт первого глобального периода дает богатый материал для прогноза. Этот опыт свидетельствует о накоплении результатов медиации, однако, концентрировались крайне неравномерно, т. е. прежде всего на высших этажах культуры и в значительной степени на последних этапах. Ее оказалось недостаточно, чтобы преодолеть инверсию, господство инверсионной логики. При переходе ко второму глобальному периоду накопленные результаты медиации оказались в значительной степени, хотя и не полностью сметены антимедиацией. В сложившейся ситуации нереалистично было бы ожидать, что в ограниченные исторические сроки в массовом сознании будет преодолено господство инверсионной логики и будет осуществлен переход к терпеливому, культурному организационному созиданию на основе господства медиации. Максимум, на что можно рассчитывать, — усиление в обществе стремления к медиации в культуре, стремления усилить возможность вялой инверсии при одновременном снижении возможности роста дискомфортного состояния, что только и способно снизить вероятность К. Для этого нужно время и соответствующая ориентация живых сил общества. Люди сами творят свою историю, и поэтому в их власти достигнуть этого результата. В системе псевдоэкономики, в попытке ее неумелого реформирования, совпавшего по времени с наступлением локализма, лежит серьезная опасность К. Она заключается в том, что децентрализация приведет прежде всего к переструктурированию всей сложнейшей системы циркуляции дефицита, перестройке системы монополии на дефицит, что ослабит механизм интеграции и в условиях слабости консенсуса выведет наружу бесконечные конфликты, ранее скрытые силы локализма, которые мало что знают об общем интересе за границами собственного огорода и способны решать проблемы на языке манихейства. Этот негативный процесс ведет к автаркии натурализации хозяйственных связей. Правящая элита и не только она слабо отличает этот процесс от стремления насильственно интегрированных народов получить независимость, искать свой путь развития, успех которого необходим всем другим. Перемещение вниз центров монополии на дефицит немедленно в условиях псевдоэкономики лишит доступа к дефициту те структуры, социальные группы, которые до сих пор могли существовать за счет дефицита распределяемого высшими центрами власти. Это перемещение каналов дефицита затрагивает каждую клеточку общества, разрушает жизненно важные связи, включая хозяйственные, что может породить бесчисленные очаги конфликтов. В проигрыше окажутся большие города, промышленность, не работающая непосредственно на потребительский рынок, все формы деятельности, не связанные с продовольствием, топливом, строительными материалами и т. д. За бортом окажется значительная масса потребителей, не обладающих ничем, кроме ограниченной суммы денег. Но именно подъем цен как раз и является одним из средств локальных миров укрепить свою монополию на дефицит. В этих условиях катастрофическая разруха наступит раньше, чем рынок станет реальным стимулом роста производства. Формирование прогноза К. требует изучения специфики культуры, динамики социокультурных противоречий.

КЛАССОВАЯ БОРЬБА — один из видов конфликта в обществе, связанный с существований классов, т. е. определенных групп в обществе, различаемых по признаку собственности, величины дохода, месту в разделении труда и т. д. Однако эти принципы расчленения играют весьма ограниченную роль при анализе социокультурных процессов, так как классы не представляют собой интегрированно организованной культурной общности. Кроме того, само существование классов во многих случаях является весьма проблематичным. Учение о К. б. было центральным пунктом официальной идеологии на протяжении шести этапов второго глобального периода. Эта идея была результатом модернизации древних манихейских представлений, рассматривающих мир прежде всего как извечную борьбу Правды и кривды, двух противоположных начал, не знающих взаимопроникновения. Это создавало основу для интерпретации раскола, для определенного иллюзорного его объяснения как основы изучения разнообразных форм насилия в обществе: гражданской войны, террора, терроризма, раскулачивания и т. д. Рост утилитаризма дает новую пищу представлениям о господстве в обществе К. б., позволяя изображать мир как звериную борьбу всех против всех за обладание деньгами, вещами, разнообразными благами. С этих примитивных позиций отношения между людьми в связи и по поводу благ можно рассматривать как игру с нулевой суммой, приобрести что-либо можно лишь за счет других, а не на основе стратегии общего подъема. Манихейская трактовка К. б. воскрешается сегодня в истолковании советского общества как разделенного на угнетенный народ и господствующий класс бюрократии, враждебный обществу, перестройке и т. д. Эта трактовка довольно легко переходит в иную форму манихейства, т. е. в разделение людей по национальноплеменному признаку, например, еврейский погром может рассматриваться как форма К. б. (Антисемитизм). На седьмом этапе второго глобального периода (перестройка), где господствующим стал соборно-либеральный идеал, манихейское представление о К.б. оказалось оттесненным представлением о целостности мира. Это может вызвать в конечном итоге определенные трудности при решении задачи, так как в результате этого неизбежно расширится раскол между манихейским массовым сознанием и антиманихейскими правящей и духовной элитами.

КОММУНИЗМ — древний гиперцентр, идеал утопической социальной системы, представляющей полюс, противоположный злу, несправедливости, голоду, страданию и т. д. К. стал важнейшим элементом псевдосинкретизма. Псевдонаучное обоснование К. видит в нем высшую фазу развития общества, революционную (инверсионную) альтернативу капитализму, высший уровень послекапиталистического общества. К. культурологически интерпретируется как результат абсолютизации одного из полюсов дуальной оппозиции при отрицании другого, как результат отказа от понимания, что все человеческие реальности существуют лишь как фокус перехода оппозиции друг в друга. К. не поддается социальной интерпретации. К. мыслится как общество, где все потребности удовлетворены, т. е. в нем нет конструктивной напряженности, отсутствует необходимый элемент любой деятельности, любого общества, общества в целом. К. - общество, где не может иметь место основное социокультурное противоречие, т. е. исключается необходимость острой, жизненно важной мучительной потребности следовать социокультурному закону, постоянно бороться за жизнь человека. К. общество, где фактически нет страданий, нет проблем, т. е. нет механизмов собственного воспроизводства, где жизнь завершена.

КОМПРОМИСС — в различных культурах имеет разный статус. В культурах, склонных к манихейству, он рассматривается как дискомфортный, как вынужденный обстоятельствами шаг, тогда как в либеральной культуре — как комфортный, как важнейший принцип, органически связанный с плюрализмом, диалогом, стремлением искать наилучшие формы связи. К. - необходимое условие для постоянного изменения, совершенствования человеческих отношений, абсолютно необходимый элемент организованной революции. Особый случай К. возникает при общении двух культур манихейского типа, которые даже при полной противоположности господствующих идеалов, вызывающих друг у друга дискомфортное состояние, тем не менее парадоксальным образом тяготеют друг к другу. Сегодня особенно актуальна проблема К. между манихейской культурой и культурой либерального типа. Основой для такого общения является стремление формировать ситуацию, где манихейство, например агрессивная, внешняя политика, оказалась бы утилитарно невыгодна, опасна. То, что с утилитарной точки зрения можно рассматривать как вполне естественное, с манихейской точки зрения может быть оценено как временный тактический, тем не менее возможный ход. Это время может, однако, при соответствующей ситуации тянуться неопределенно долго. Это, в свою очередь, может укрепить ценности утилитаризма, возможности дальнейших компромиссов, что открывает возможность перевода все более крупных К. в сферу комфортного состояния.

КОМФОРТНОЕ СОСТОЯНИЕ — противоположное дискомфортному состоянию, составленному с ним дуальную оппозицию, полюса которой находятся друг с другом в состоянии амбивалентности. К. с. — некоторая самоудовлетворенность культурного и психологического самоощущения, признание естественности, правомерности подлежащих решению задач, соответствие личностной культуры реальному содержанию Среды, которая рассматривается через призму этой культуры. К. с. носит физиологический характер, например, сытость как, противоположность голоду; психологический, например погружение в приятные воспоминания в противоположность неприятным; культурологический — например, стремление к добру в противоположность злу. Они лишь в тенденции совпадают между собой. К. с. может быть связано с постоянным страданием, скандалами, саморазрушением. Стремление сохранить К. с. требует постоянно включать в соответствующую культуру поток новых фактов. К. с. и одновременно соблюдение социокультурного закона обеспечивается в традиционной цивилизации стремлением пресечь существенные новшества, ликвидировать их источники, например, чужие идеи, формы искусства, образы жизни и т. д. В этих условиях К.с. меняется крайне медленно, практически незаметно для личности. В либеральной цивилизации, в обществе большой сложности формируются механизмы, способные постоянно изменять К. с., само изменение становится комфортным. Таким механизмом становится демократия, возрастающий рост элементов информационного общества, где постоянный диалог, плюрализм, интенсификация общения, потребность в изменении, в ответственности позволяют искать новые, возможные для воплощения типы социальных отношений, которые одновременно были бы приемлемыми для основной части населения, были бы комфортными. Здесь нужна наука как поиск приемлемого и возможного, а также развитие искусства, которое постоянно прощупывает, расширяет границы К. с., приобщает личность к новому видению мира. Если общество вступило на путь модернизации, развития и роста потребностей и одновременно не сумело развить в себе в соответствующих масштабах механизм изменения К. с., включать новую реальность в комфортный мир, то возможно возникновение раскола. В этом случае общество смиряется с определенными масштабами своей неспособности разрешить социокультурные противоречия, ограничивается стремлением его сдерживать в определенных рамках. Это неизбежно увеличивает опасность роста массового дискомфортного состояний. В определенных рамках этот процесс предотвращается идеологией, способной особыми методами завуалировать дискомфортные явления. Идеология скрывает различными методами от личности существование этого застойного, неразрешенного и тем самым искусственно сохраняет К. с. Однако возможности идеологии не безграничны.

КОМФОРТНЫЙ МИФ — миф, формирование которого личностью или обществом определяется задачей сохранения комфортного состояния.

КОНСЕНСУС — согласно людей на единение на основе общности воспроизводства, обеспечивающего существование целостности, интеграции соответствующего субъекта от малой группы до большого общества, человечества в целом. В основе К. лежит способность людей осваивать всеобщность, прежде всего в форме культуры, общего нравственного идеала, задающих единую основу воспроизводственной деятельности субъектов, основу обществу для решения медиационной задачи. К. возможен на основе общей конструктивной напряженности, на основе единого менталитета (достаточно распространенного его истолкования в массовом сознании), на основе следования социокультурному закону. Препятствием К. является раскол, существование заколдованного круга, т. е. социокультурная ситуация, где деятельность расколотых частей общества вызывает друг у друга дискомфортное состояние. Основная проблема — обеспечение К., необходимость избежать в результате массового освоения новых явлений, идей распада К. Обеспечение К. в условиях раскола требует особых методов, формирования идеологии, гибридного идеала, что позволяло рассматривать дискомфортное состояние как комфортное, т. е. подводить под К. основание, использующее ограниченное согласие, ограниченность, односторонность элементов массового сознания. Его суть, в том, что некоторые значимые аспекты социальных отношений, лежащие в основе К., культурно не освоены. Это освоение грозит раскрытием тайны К., тайны компромиссных социальных отношений. Подобный К. грозит при изменении условий выявить себя как псевдоконсенсус. Псевдоконсенсус возможен, так как сложность структуры К. (она включает К. по поводу целей, а также средств и условий) позволяет экстраполировать К. по поводу одного из этих элементов на другой. Псевдоконсенсус является средством удержать невыполнение социокультурного закона возможно у порога катастрофического распада К. На каждом этапе псевдоконсенсус в той или иной форме и степени выявляет свое банкротство, свою утопичность, что требует нового его варианта. Эта смена подчиняется определенным закономерностям, четко выявившимся в глобальном модифицированном инверсионном цикле. Особенно острой проблема К. становится в результате его окончания, в результате накопления остаточного дискомфортного состояния. Оно — серьезная угроза катастрофического нарушения социокультурного закона, что в конечном счете вновь ставит вопрос перед обществом о К., о поиске его нравственной основы, возможно, нового идеологического мифа, скрывающего новую тайну, новый псевдоконсенсус.

КОНСЕРВАТИЗМ — стремление избежать значимых изменений в культуре, в социальных отношениях, в деятельности, необходимый элемент стабильности, устойчивости социокультурных систем. К. в противоречивом единстве с прогрессизмом выступает как дуальная оппозиция, полюса которой находятся в состоянии амбивалентности. Разные культуры отличаются разным удельным весом К. В культурах традиционного типа К. преобладает. В либеральной культуре К. оттесняется прогрессивными изменениями, однако он никогда не исчезает. В обществе промежуточной цивилизации, отягощенной расколом, соотношение К. и прогрессивных новшеств носит неорганический и хаотический характер, где оба полюса постоянно дезорганизуют и парализуют друг друга. Особенно остро проблема К. встает при попытках реформ, которые обычно в истории страны не опирались на трезвую оценку масштабов и значимости К., и реформа оказывалась не в состоянии найти пути и методы его преодоления. Недостаточно учитывалось, что К. является формой обеспечения сообществами своего существования, например предприятиями, которые, защищаясь от новшеств, тем самым сохраняет себя. Ассимиляция прогрессивных новшеств сообществами традиционного типа могла фактически означать изменение самой их сути, т. е. лежащих в основе сообществ социальных отношений, тира деятельности, менталитета личности. Достижение подобных результатов может оказаться не менее сложным, чем превратить один биологический вид в другой, так как социокультурные сообщества, прежде чем реально измениться, должны исчерпать все методы борьбы на своей собственной основе, мобилизуя для этого все свои жизненные силы. В ответ на попытки их коренным образом изменить они могут стимулировать всю бездонную мощь К., который до сих пор в истории страны оказывался сильнее реформы. Например, попытка административными методами отменить в 1861 году крепостничество и расчистить пути частной инициативы вызвала чудовищный взрыв К., вызвала антимедиацию, привела к восстановлению крепостничества в беспрецедентных формах. К. существует в разных формах: в форме массовых настроений, лежащих в основе массового воспроизводственного процесса, как политическое и идеологическое движение, а также как политика правящей элиты. Парадоксально для России, — а это результат раскола, периодических циклов истории, — что в стране не сложилось последовательное, обоснованное консервативное движение. Это, однако, отсутствие важного позитивного условия укрепления государственности, одна из предпосылок общей слабости государства.

КОНСТРУКТИВНАЯ НАПРЯЖЕННОСТЬ — напряженность, встроенная в любую (суб) культуру, необходимый элемент существования любого сообщества. К. н. выступает как встроенная в воспроизводственный процесс, в деятельность любого субъекта дуальная оппозиция, могущая принимать форму бесконечного разнообразия пар полюсов. В наиболее общем виде речь идет об оппозиции: позитивная ценность, которую следует воспроизводить, достигать, предохранить от деструкции — негативная ценность, от которой следует уходить, перестать воспроизводить, бросить на произвол судьбы. Первый полюс носит комфортный характер, тогда как второй — дискомфортный. К. н. осваивается личностью, превращается в содержание личностной культуры. К. н. пронизывает все общество и культуру. Она может существовать между церковью и государством, между текстом и интерпретацией, знанием и опытом, сообществом и его субкультурой, что выступает вместе с тем как противоречие между разными пластами субкультуры сообщества. К. н. несет вектор конструктивной напряженности, воплощение которого через воспроизводство, воспроизводственную деятельность субъекта направлено против дезорганизации, энтропийных процессов, на преодоление социокультурных противоречий, против превращения любого воспроизводства в деструктивное. Ослабление дезорганизации К. н. означает дезорганизацию воспроизводства. Механизм разрушения К.н. заключается прежде всего в подавлении, разрушении, дезорганизации передовых социокультурных сил (см.: Точка роста и развития), ведущих к воспроизводству высших ценностей, поддерживающих своим существованием К. н. К. н — необходимый элемент всеобщности, пронизывает все ее формы, включая психику, систему социальных отношений, любую форму деятельности. Социокультурное противоречие возникает в результате расхождения, рассогласования, противоречия между К. н., встроенной в сообщество, им соответствующей (суб) культурой членов этого сообщества, носителей соответствующих социальных отношений. Разрушение К. н., например, в результате антимедиации, приводит к дезорганизации воспроизводственной деятельности, к разрушению социальных отношений. В традиционной цивилизации К. н. нацелена на сохранение сообществ, культуры в неизменном состоянии, на воспроизводство некоторого идеального состояния, рассматриваемого как комфортное тогда как всякое значимое отклонение рассматривается как отпадение, как дискомфортное, как порождающее дезорганизацию. Этот тип К. н. нацеливает личность на деятельность в рамках локального сообщества при ориентации на статичные в основном показатели, например на неизменную эффективность. В результате организационной революции большое общество может существовать, если К. н. через экстраполяцию выходит за рамки локального мира. Однако в результате основного закона систем большой сложности развился принципиально иной тип К. н., ориентированный на прогресс личности, социальных отношений, культуры, на поиск точек роста и развития за рамками локальных сообществ, на обеспечение воспроизводства любого сообщества через большое общество, через взаимопроникновение локального сообщества и человечества. Наиболее простым, но необходимым выражением этого процесса является формирование рынка. Новый тип К. н. связан с отказом от манихейства, с развитием ценности личного творчества, с постоянным развитием способности превращать всякое противоречие в стимул прогресса творческого поиска, выхода из исторически сложившейся социокультурной, творческой ограниченности. В обществе промежуточной цивилизации, отягощенной расколом, существует постоянное мучительное рассогласование между К. н. традиционного типа и сообществами, связанными с прогрессивными типами производства. Антимедиация, связанная с переходом от первого глобального периода ко второму привела к социальной системе, где социальные слои, воспроизводившие позитивный полюс К. н. во всех сферах деятельности, оказались уничтожены. Большой террор непрерывно уничтожал в каждой группе общества наиболее квалифицированную, умелую часть занятых более сложным квалифицированным трудом. Это нанесло столь сокрушительный удар К. н. что практически подорвало возможность модернизации и в ряде случаев даже сохранения исторически сложившихся форм труда. На место разрушаемой К. н. напряженности встала попытка власти, бюрократии заместить ее административными усилиями, моральным и материальным стимулированием. Это могло давать ограниченный эффект лишь в сравнительно простых условиях. Усложнение общества выявило тупиковость такого пути развития. Возникновение всякого нового сообщества возможно лишь в процессе формирования соответствующей К. н., для чего требуется определенный тренаж. Например, возникновение после атомизации различного рода архаичных молодежных групп сопровождается драками, различного рода акциями, противопоставляющими их окружающему миру.

КОНТРОЛЬ — специфическая форма рефлексии, способность общества делать себя предметом своего рассмотрения и реагировать на отклонение от идеального состояния; существует в любом обществе как система разнородных механизмов, способов, фиксирующих и запрещающих отклонения действий людей за рамки допустимого с точки зрения нравственности, права, технических инструкций и т. д., превращающих эти отклонения в энергию восстановления движения к идеалу. Основным инструментом К. является культура, где фиксируется мера допустимого и предусмотрены санкции за их нарушения. Усложнение общества требует сложных и тонких инструментов К. Общество, нацеленное на развитие, требует возрастания роли самоконтроля. Отставание качества К. от сложности общества, от важнейших процессов, прежде всего от роста способности личности к позитивным новшествам приводит к гипертрофии старых методов К., т. е. прежде всего чисто бюрократических. Это снижает его эффективность, повышает дезорганизующую роль самого К., его роль как фактора, усиливающего дискомфортное состояние общества. Важнейшее средство К. - рост ответственности личности за все значимые события в обществе. В традиционной цивилизации К. носит синкретический характер, одним из элементов которого является насилие. В либеральной цивилизации К. перемещается к самоконтролю в сочетании с К. как аспектом диалога. В обществе промежуточной цивилизации, отягощенном расколом, при переходе от одного этапа к последующему происходит колебание от авторитарных методов К., включающих насилие в беспрецедентных масштабах, до либеральных форм. Однако все из имевших место вариантов К. завершившихся этапов выявили свою несостоятельность. К. в условиях раскола имеет постоянную тенденцию вырождаться в бюрократический К., так как расколотые части общества постоянно пытаются замкнуться в себе, развалить гибридный идеал. Снижение К. ниже необходимого порога, а также его усиление свыше определенного порога приводит к росту дезорганизации. Уровень и масштабы К. постоянно пульсируют, К. всегда чрезмерен, так как подавляет инициативу, и одновременно недостаточен, так как формируется не под влиянием реальной потребности, например, под влиянием реальной потребности, например, под влиянием, казалось бы, естественного стремления предотвратить массовое отравление пищи удобрениями или стремления контролировать бюрократию с точки зрения возможностей коррупции, но прежде всего на основе некоторой общей способности общества обеспечить параметры К., определяемые содержанием господствующей версии нравственного идеала на соответствующем этапе.

КОНФЛИКТ — неизбежное проявление противоречивости жизни общества, результат различного отношения групп к энтропийным процессам, к дезорганизации, к вызову истории. К. можно рассматривать как такую модификацию дуальной оппозиции, полюса который существует, взаимно дезорганизуя друг друга, пытаясь друг друга ликвидировать, постоянно нанося ущерб друг другу, отказываясь от взаимопроникновения. К. не сводится к столкновению утилитарных интересов лиц, групп, сообществ. В конечном итоге в его основе лежит борьба за разные версии общего порядка в стране и мире, борьба носителей разных версий господствующего нравственного идеала. К. может возникает и усиливаться в результате расхождения вариантов интерпретации. Ослабление К. требует диалога между вариантами интерпретации. Оценка К. в разных культурах существенно различна. В традиционных культурах, если речь идет о ситуации внутри «своих», расценивается как явление ненормальное, дискомфортное, но К. с внешними силами рассматривается как комфортное естественное явление. «В 1917 году враг был очевиден» — вот он там, за баррикадой. А сегодня он где?» (Ярин В.А. XIX Всесоюзная конференция КПСС, 1988). Теперь сама неясность, кто именно — другая сторона К. дискомфортный фактор. В культурах, склонных к манихейству, конфликтующие силы отождествляют противоположные стороны со злом, а себя — с добром. В этом случае оппонент, само его упоминание вызывает дискомфортное состояние. К. здесь рассматривается как абсолютно неизбежное явление, вытекающее из дуализма мира. Важнейшее его проявление — классовая борьба. В подобное представление о К. вплетено представление об их естественном перерастании в инверсию, ведущем к косе инверсии. Крайней формой К. в этой культуре является война, которая может быть признана в той или иной (суб) культуре как желательная. Однако возможен и иной выход из К., т. е. переход к компромиссу. Переход к либеральной цивилизации с ее принципами плюрализма и диалога не уничтожает сами К., но подчиняет их медиационной логике (Медиация), что характеризуется постоянным, все более последовательным стремлением перевести К. в сферу культуры, рассматривать насилие как анахронизм, превращая диалог, спор в комфортную форму жизни. В обществе промежуточной цивилизации, отягощенном расколом, в разные периоды господствуют разные подходы к К. В одним случаях (на этапе крайнего авторитаризма) преобладали попытки его рассмотрения как обычного состояния любого значимого социального процесса. Любой К. рассматривался как проявление классовой борьбы. На этапе господства позднего умеренного авторитаризма (шестой этап) преобладает представление о перемещении К. в сферу отношения с другими странами и народами, тогда как во внутренних отношениях К. потерял свою остроту. В условиях господства соборно-либерального идеала преобладает стремление отказаться от рассмотрения социальной деятельности как бесконечной драки за блага. Тем не менее это не мешает различным манихейски настроенным группам истолковать реальность через всеобщий К. с мировым злом, выступающим в разнообразных формах, например в форме внешних врагов, втянувших нас в разорительную гонку вооружений, разлагающих нас, заражающих СПИДом и т. д. Для либерального нравственного идеала характерно рассмотрение К. как стимула и элемента диалога.

КОРРУПЦИЯ. а) В культуре, склонной к манихейству, расценивается как проявление мирового зла, развращающей силы денег, утилитаризма, буржуазных стремлений превратить эксплуатируемого человека, его живую кровь в средство накопления мертвого богатства; как орудие врагов и одновременно как проявление слабости человеческой природы, попустительства и скрытой античеловеческой сути начальства. Против К. часто предлагается применение самых крайних и беспощадных средств, включая расстрелы без суда и следствия, периодическую экспроприацию, внесудебное насилие, предлагается действовать в соответствии с лозунгом «грабь награбленное». Тем самым представление о К. формируется по манихейской схеме и служит элементом как авторитарного идеала (только беспощадная сильная власть, не считающаяся с либеральным слюнтяйством, способна подавить К. без остатка), так и элементами локализма, вечевого идеала (все они кровопийцы и сволочи, поэтому и мы вынуждены теперь тянуть одеяло на себя. «С волками жить — по-волчьи выть»). б) К. - отход чиновника от идеала служения государственности во имя локальных, групповых, личных утилитарных ценностей, переходящий в мафиозную деятельность, где служение государственности превращается в средство грабежа, а государство рассматривается как особый локальный мир, противостоящий другим локальным мирам. К. одновременно порождается как локализмом, так и авторитаризмом, что свидетельствует о том, что в ее основе лежит более общая причина, т. е. древнейший вечевой (догосударственный) идеал с его рассмотрением мира как в основном сферы враждебных сил. Локализм в большом обществе, его представления о справедливости превращаются в справедливость мафиозного типа, близкую к представлениям о справедливости, присущ системе монополии на дефицит. К. - не только результат старой традиции «кормления от дел», но прежде всего синкретической неотделенности, слияния власти и людей власти, т. е. господства власти над законом, (Принцип шаха, перерастающего в мат), отсутствия развитых элементов гражданского общества с его ответственностью, разделением властей и подчинением власти закону. Непосредственно К. вытекает из господства внеэкономических отношений, из системы господства монополии на дефицит, где владение, распоряжение ресурсами находится в руках монополии производителей и слитой с ней бюрократической системы распределения. При этом контроль в обществе осуществляется в основном самой бюрократией, которая одновременно распределяет дефицит. К. стимулируется существующими во многих районах страны племенными отношениями, трибализмом, а также местничеством и ведомственностью в их крайних формах. К. выступает как средство перестройки каналов движения дефицита. Напряжение локализма создает для этого особенно благоприятные условия. Реальная борьба с К. возможна лишь на основе роста ответственности личности, культурной интеграции большого общества, на основе углубления всеобщего, ослабления дезинтеграции. Опасности роста последствий К. для советского общества возможно больше, чем в любой другой стране, так как усиление К. может совпадать с усилением локализма. Это в конечном итоге глубоко подрывает, дезорганизует интеграцию общества. Для развития К. существует благоприятные условия, которые могут породить беспрецедентную опасность в национальных масштабах. Само понятие К. скрывает сложный комплекс разнородных проблем, игнорирование которых для общества крайне опасно. Если борьба с К. перерастает в борьбу против монополий на дефицит, то тем самым она разрушает важный механизм организации существующего общества. Развитие экономики и поддержание ее подчас скрытого существования происходит иногда через К. Вырастая из системы дефицита, К. одновременно может служить элементом скрытого механизма, приводящего в жизнь экономическую (псевдоэкономическую) систему. Практически без нарушений невозможна в стране никакая полезная деятельность. Поэтому оказывается крайне трудно провести границу, которая позволила бы, уничтожая гидру К., сохранить функциональные системы общества. В противном случае борьба с К. может привести к вытеснению одной формы дезорганизации и усилению другой, ибо административное подавление системы монополии на дефицит без соответствующего развития рынка лишь усилит общую дезинтеграцию. В условиях монополии на дефицит, когда хищения стали нормой, само понимание К. является весьма неопределенным. В разряд К. попадает также частная инициатива, «нетрудовые доходы», т. е. возникающие новые социокультурные мутации, которые открывают для общества, погружающегося в хаос дезинтеграции, новые позитивные возможности. Тем самым вместе с жуликами и ворами под жернова борьбы с К. попадают живые силы общества, талантливые организаторы, менеджеры. Как форма паразитического локализма К. представляет собой опаснейшего врага большого общества, тем более страшного, что он сливается с обменом дефицитом, т. е. фактически включен в систему. Подобное явление, по сути дела, — одна из форм расплаты общества за раскол, за систему монополии на дефицит. Разумеется, господство рыночных отношений не избавляет от мафии, но оно по крайней мере развязывает руки для борьбы с ней, позволяя видеть К. в свете норм права. Монополия на дефицит такой возможности не дает, так как включает в себя произвол держателя дефицита в выборе потребителя. Усиление контроля над этим процессом лишь перемещает реального держателя дефицита на более высокий уровень управления. Усиление К. особенно опасно в связи с ее слиянием с уголовным миром, в связи со стремлением организованной преступности подчинить себе звенья государственного аппарата, что облегчается слабостью бюрократии, низкой активностью общества и низким профессиональным уровнем органов, обязанных бороться с К. и организованной преступностью, органов, которые до последнего времени не подозревали о ее существовании. Опасность заключается в том, что К., как и организованная преступность, расценивается в массовом сознании прежде всего в абстрактных манихейского типа противопоставленных, что толкает общество сводить решение всей проблемы к ужесточению наказаний. Серьезность опасности заключается в том, что уход жизни из системы может привести к усилению перехода активных людей в ряды тех, кто соединяет К. и организованную преступность. Это может привести, а возможно уже привело к серьезным последствиям, угрожающим государственности, прежде всего к усилению в стране преступных форм локализма, наращивающих свое влияние на государственный аппарат, например, при распределении капиталовложений и иных ресурсов, и тем самым снижающий его возможность решать медиационную задачу. Это одновременно усиливает в стране активность сил, способных противостоять выходу из предкатастрофического состояния. Одновременно усиление К. и организованной преступности толкает общество к террористическим методам борьбы с ними, что само по себе может оказаться опаснее самой К., не говоря уже о том варианте, что вполне возможно организованная преступность будет исполнителем этого террора.

КОСА ИНВЕРСИИ — исключительно важное социальное и культурное проявление массовой социальной инверсии, нацеленной на восстановление комфортного состояния, форма антимедиации, попытка отмести, уничтожить все явления, которые реально или иллюзорно принимаются за источник, за виновников дискомфортного состояния, скосить все, что наслаивается выше некоторого приемлемого в культуре уровня. Результатом К. и. может быть массовое уничтожение людей и имущества, культуры, социальных институтов, этнических групп, сословий, слоя управляющих, врачей, интеллигенции, а также центров власти, государственности. К. и. может быть локальным, т. е. связанным с малой группой, с локальным миром, но может охватить и все общество. К.и. имеет место в форме вандализма, погрома, бунта и т. д. В традиционной цивилизации К. и. может реально восстановить состояние, близкое к древнему, например, ликвидировать нарушение уравнительных отношений. В обществе промежуточной цивилизации, отягощенной расколом, такая возможность исчезла в связи с тем, что потребность в уравнительности вступает в непримиримое противоречие с ростом массового утилитаризма. В либеральной цивилизации К. и. как реакция на дискомфортное состояние, как попытка утвердить комфортное оттесняется медиацией, постоянным изменением мира, культуры, содержанием того, что определяет комфортное состояние. Силы либерализма сами являются объектом К. и.

КРАЙНОСТЬ в принятии решений совместно с мерой представляет собой дуальную оппозицию, полюса которой находятся в состоянии амбивалентности. Хромающие решения, тяготеющие к К., - результат пульсации инверсии, т. е. стремления ответить на дискомфортное состояние максимально возможным отдалением от него, что на языке дуальной оппозиции означает отпадение от одного из ее полюсов, например от соборного идеала, и партиципации к противоположному, максимальному слиянию с ним, например с авторитаризмом. К. в принятии решений возможна на всех уровнях — от повседневности до решений в области мировых проблем. Всякое решение инверсионного типа обращается к прошлому опыту, переносит его, экстраполирует в новую ситуацию, в иную среду. Специфика К. решений заключается в том, что они стимулированы сильнейшим импульсом, связанным с длительным накоплением дискомфорта, возможно, остаточным дискомфортным состоянием. Идеал, даже если он опирается на образцы прошлого, всегда абстрактен и реально воплощается как тенденция. Это воплощение может выйти за рамки исторического опыта, например, в результате активизации уравнительных ценностей могут возникнуть отношения, по степени уравнительности далеко превосходящие формы социальных отношений, существовавшие в обозримый исторический период, проводящие уравнительность как принцип более последовательно. Под давлением древнего идеала возможно возникновение коммун с крайними формами обобществления имущества, доведение до предела натурализации отношений, не знающего предела отрицания личности и т. д. Налицо крайняя антимедиация, т. е. уничтожение накоплений, возможно за долгий период срединной культуры. Здесь можно выявить определенную аналогию с биологической эволюцией. Например, изменчивость вида может быть результатом векторного ряда мутаций, определенной инерции направленности эволюции тех или иных признаков, например, увеличения размеров тела, длины зубов и т. д. Эта тенденция может достигнуть некоторой крайней точки, где процесс приобретает для вида опасный характер. Это обусловливает поворот эволюции в обратную, прямо противоположную сторону, что в истории вида может иметь место несколько раз. К. порождает возможность создания нежизнеспособных социальных отношений, т. е. кардинального нарушения социокультурного закона, разрушительного для общества и самих их сторонников, для самих идеалов, Коллективизация, например, оказалась гибельной для крестьянина не только в результате инверсионной ловушки, но и того, что была дополнена попыткой добиться К., оказавшейся в конечном итоге утопической, породившей социальноэкономические химеры, псевдоэкономику, отчуждение, разрушительные не только для крестьян, но и для всего общества. Стремление к К. в решении охватывает самые разные сферы жизни. Например, от работников милиции требуют полного уничтожения преступности, от врачей отсутствия смертности в больницах, от учителей — отсутствия неуспевающих. Никто не имеет права на ошибку, опечатку. К. является не только восстановление крепостничества, но и рабства в период господства сталинизма. Одной из наиболее опасных для общества форм К. является стремление вернуться к «естественному», биологическому фетишизму, т. е. попытки подменить культуру биологическими функциями. К. выражается в том, что «живем от подвига к подвигу….каждый второй подвиг — ликвидирует последствия первого» (Мишин М. — Лит. газ. — 1989). Всякая К. опасна, так как она всегда — результат культурной тенденции, потерявшей меру, результат абстрактности.

КРЕПОСТНИЧЕСТВО — специфическая форма отношений в обществе, возникающая как результат экстраполяции определенных сторон отношений, сложившихся в древних локальных сообществах, на большое общество, на государство. Эти стороны связаны с растворением индивида в целом, Я в Мы, части в целом, с жестким контролем над личностью. «Основанием крепостного права служил начальный тип великорусского общественного быта — дом и двор» (Кавелин К. Наш умственный строй М., 1989. С. 213). «Крепостническая несвобода крестьян увековечивалась почти безысходной принадлежностью к своему сельскому сословию и сельскому обществу» (Рындзюнский П.Г. 1978. С. 96). В государстве эти аспекты древних сообществ носят характер элементов обычного права, служат культурным основанием для прикрепления людей к функции, например к службе; к другим людям, например крестьян — к служилым людям, работника к собственности, например к крепостной мануфактуре и т. д. К в период своего расцвета распространилась на всех, включая правящую элиту. К. возможно при низком уровне медиации, при таком уровне наработанной срединной культуры, который оказывается не в состоянии корректировать экстраполяцию древних миров на современность в соответствии с учетом ее специфики. Высокий уровень медиации на Западе не позволял непосредственно экстраполировать архаичные отношения на все общество. Закрепощение «жидкого элемента» означало прежде всего создание порядка на понятной и приемлемой для большинства основе. Закрепощение опиралось на потребность живущего мифологическими представлениями человека в партиципации, приобщению, особенно в неблагоприятных условиях, к внешней силе, чтобы избежать отпадения от тотема. К разным группам истолковывалось по-разному. Дворянство стремилось истолковывать его по образцу холопства. Государство тяготело к истолкованию взаимоотношения крестьян и землевладельцев как звена отношений крестьян и государства. Крестьяне признавали правомерность зависимости от царя, а следовательно и от его слуг, но отрицали правомерность вмешательства начальства, т. е. тех же слуг, в традиционный уклад жизни (Двойственное отношение народа к власти). К. вступало в противоречия с потребностью в развитии, в росте личностного самосознания, инициативам в условиях изменившихся требований. Однако его административная отмена в 1861 году не изменила и не могла принципиально изменить отношения крестьян на локальном уровне, но поставила их лицом к лицу с большим обществом, с государством, с начальством, с частью населения, склонной к инициативе, к индустриальной трудовой деятельности. Крестьяне лишились при этом сложившихся форм патриархальной социальной защиты, что в свою очередь привело вскоре к мощному росту в стране общинных отношений. Это усилило социальную базу К. В конечном итоге произошел возврат в совершенно неслыханных формах, сопровождаемый массовым террором, т. е. имела место крайность в принятии решений сначала в относительно умеренных формах — на втором этапе (военный коммунизм), а затем в формах тоталитаризма — на четвертом этапе (сталинизм). 4/5 всего хозяйства покоилось на внеэкономическом принуждении (10–15 млн. заключенных и 35 млн. прикрепленных к земле крестьян (Шмелев Н., Попов В. На переломе: экономическая перестройка в СССР. М., 1989. С. 88–89). Однако это состояние в конечном итоге вступило в противоречие с ростом утилитаризма, с разнообразием потребностей и инициативой, что вновь вызвало отступление К. Процесс затронул все слои общества. Тем не менее на пути личной инициативы лежат серьезные ограничения. Важнейшим из них является господство отношений, основанных на жестких традиционных связях, слабо смягчаемых рынком, на привязанности к источникам дефицита. К. ослабляется постоянным нажимом органических элементов экономики, урбанизации, разнообразия и т. д., тем, что псевдоэкономика нуждается в скрытой экономике. Однако многие важнейшие параметры еще не вышли за рамки К. Это прежде всего всевозможные ограничения для перемены места жительства и работы, выезда за границу, экономическая зависимость личности от государства, административное манипулирование людьми, например, постоянное использование властью огромных масс людей на различного рода работах, например, редакция газеты должна построить жилой дом в колхозе, включая хозпостройки, работники прокультуры занимаются надоями, проверкой качества разгрузки вагонов и цистерн (Правда. 1988. 19 сент.) и т. д. Все это вытекает из принципа шаха, перерастающего в мат, из возможности административно заставить любого работника выполнять любую работу, т. е. превращение работника в потенциального поденщика. Необходимость развития экономики, гражданского общества — фактор дальнейшего ослабления К. Однако нельзя закрывать глаза на то, что движение в этом направлении может усилить дискомфортное состояние, что способно в третьем глобальном периоде вызвать антимедиацию, новое стремление к К., партиципацию к тотему — первому лицу. «Люди за свою историю не раз боролись за свое порабощение с такой энергией и страстью, с которой позволительно бороться только за свободу» (Г. Бакланов. XIX Всесоюзная конференция КПСС. 1988). Симптомы этого процесса можно видеть в стремлении предприятий избежать работы на рынок и сохранить административный госзаказ, стремление девушки из Бухары стать «рабыней» своего будущего мужа (Комсомольская правда. 1988. 9 сент.), повсеместное стремление искать разных тотемов, которые взяли бы ответственность на себя. Мощным фактором сохранения К. является массовое стремление сохранить порядок «справедливого распределения», поддерживать институты, которые способны «всех равнять». К. не исчезнет, как оно не исчезло в 1861 году, в результате административных актов, так как его корни лежат в конечном итоге в древней культуре локальных сообществ, доживших до большого общества, государства без глубоких ментальных изменений. К. можно преодолеть не законом, но массовым вовлечением людей в торговлю, частную инициативу, увеличением слоя работников, склонных много работать и много зарабатывать, тяготеющих к личному самовыражению и росту ответственности за большое общество.

КРИВАЯ ДЕФИЦИТА — распределение дефицита по потребителям в соответствии с некоторой шкалой престижа получателей, устанавливаемой держателем дефицита. В случае, если количество дефицита меняется, то изменяется не доля, получаемая каждым потребителем пропорционально прежнему распределению, а заново определяется К. д. Практически это означает, что в случае уменьшения дефицита часть потребителей может получить его в прежнем объеме, а часть полностью потерять. Это объясняется тем, что дефицит распределяется в соответствии со стремлением держателя дефицита поддерживать свою монополию на дефицит, максимально подчиняя этой задаче распределение имеющегося объема дефицита. Причем как снижение количества дефицита ниже определенного уровня, так и его превышение выше некоторой величины угрожает самой системе монополии на дефицит. В масштабе общества распределение дефицита высшей властью является элементом решения медиационной задачи. К. д. вступает в противоречие как с традиционным уравнительным распределением, так и с так называемым распределением по труду. Это стимулирует дискомфортное состояние как со стороны слоев, тяготеющих к уравнительности, так и ориентированных на рыночные отношения.

КРИТИКА ИСТОРИИ — форма рефлективной деятельности, совместно с инерцией истории составляет дуальную оппозицию, полюса которой находятся в соотношении амбивалентности. К. и. направлена на пересмотр целей человеческого развития, условий его протекания, на изменение представлений о комфортном и дискомфортном состоянии. К. и. не может быть сведена к критике личности, например того или иного вождя, учреждения, бюрократии и т. д., но в конечном итоге нацелена на движущие силы исторического процесса, т. е. на массовую деятельность, соответствующую ей культуру, уровень и масштабы человеческого творчества, рефлексии. К. и. порождается страхом, сожалением, стыдом и надеждами в связи с содеянным нами, нашими отцами, далекими предками в связи с неудовлетворительной способностью человека отвечать на вызов истории. К. и. позволяет возвыситься над цепью исторических событий и, следовательно, возвысить саму историю, ее гуманистическом содержание, преодолеть инерцию истории, углубить историческую необходимость, сделать человека более достойным, соответствующим более высоким целям и ценностям. Сами результаты К. и. не могут быть навязаны историей извне, но являются элементом самой истории, ее внутреннего диалога, механизмом ее возвышения, преодоления ограниченности. К. и. носит теоретический характер, углубляет понимание движущих сил человеческой истории. Но К. и. носит и практический характер, как критика действием, деятельностью людей, возвысившейся до качественно нового уровня, путь к которому уже проложен теоретической критикой. Потребность в К. и. возрастает в процессе роста сложности исторического процесса, роста масштабов изменений. К. и. возникает в результате постоянного возникновения социокультурных противоречий, что требует постоянного их преодоления, в конечном итоге совершенствования самой способности это делать, развития более высокой культуры, более совершенных социальных отношений, более совершенной способности принимать решения. В этой связи возникает проблема меры К. и., соответствующей уровню самой истории, соразмеримости К. и. с практическими способностями реально воплощать результаты этой критики. Нарушение этой меры как в ту, так и в другую сторону приводит к росту дезорганизации, возможно к катастрофе. Повышение К. и. определенной группой, например, либеральной партией над уровнем массовой способностью в этой области грозит опасностью разоблачения тайны, общим замешательством, активизацией архаичных сил. Снижение К. и. ниже сложности подлежащих разрешению значимых проблем приводит к росту дезорганизации общества в связи с потерей органичности, ростом конфликтов, рассогласований, раскола. Оба эти отклонения могут существовать одновременно. В традиционном обществе мера этой критики тяготеет к неизменности, всякое ее значимое изменение вызывает дискомфортное состояние. В либеральной цивилизации эта мера подвергается критике с целью установления соответствия возрастанию масштабов истории. В обществе промежуточной цивилизации, отягощенной расколом, эта мера постоянно раскалывается на критику теми или иными группами, которая может доходить до гигантских масштабов, до титанизма, и на массовую К. и., и, которая колеблется от минимума до мощных попыток критики изменений. К. и. меняется при переходе от одного этапа к последующему. К. и. должна включать в себя рефлексию, т. е. критику самой критики, отказ от сведения К. и. к критике отдельных групп, лиц и т. д.

КУЛЬТУРА — определение человека, взятого с точки зрения его всеобщности, важнейшая сторона воспроизведенной деятельности, общества, человеческой истории. К. - концентрированный, организованный опыт человечества, основа понимания, объяснения, осмысления, принятия решения, рефлексия, всякого творчества, выходящего за исторически ограниченные рамки сложившейся культуры. К. выступает как основа консенсуса, интеграции любого общества. К. иерархична, включает целостный уровень, охватывающий общество в целом, субкультуры групп, сообществ, содержание массовой культуры и массовой деятельности, личностную культуру. Клеточкой К. является дуальная оппозиция, между плюсами которой разыгрываются все комедии и трагедии К., скрыты всей тайны логики человеческого существования. Осваивая К., человек приобщается к исторически сложившимся целям, ценностям, к конструктивной напряженности, лежащей в основе способности человека воссоздать общество, все типы человеческих отношений, формировать смыслы. Настоящее всегда в определенном смысле богаче, сложнее, разнообразнее прошлого, представленного в К. Оно всегда несет вызов истории. К. может быть не обладает достаточным богатством для ответа на слишком сложную проблему, хотя люди этого подчас могут и не понимать и продолжать искать этот ответ в древних пластах К. (Антимедиация, Иллюзия истории). К. всегда незавершена, недостроена, абстрактна по своей природе, так как все ее накопленное содержание всегда недостаточно для каждого конкретного действия в конкретных условиях места и времени. Она содержит в себе больше вариантов возможностей (потенциально бесконечных) формирования социальных отношений (организационных, технологических, моделей государственного устройства и т. д.). К. всегда обращается к другим К. за ответами на свои вопросы, что может стимулировать медиацию или, наоборот, инверсию. К. по своей сути всегда несет в себе мечты, потребности, цели и т. д., выходящие за рамки реальности и т. д. Без этого было бы невозможно всякое изменение, всякое преодоление ограниченности реальности, всякое удовлетворение изменившихся потребностей. Тем самым культура открывает возможности творчества, расширения веера человеческих потребностей и возможностей. В этом важное воплощение человеческой свободы. Однако за эту свободу человек расплачивается ошибками, заблуждениями, самоубийственными идеалами, утопическими целями, возможностью нарушения социокультурного закона. Поэтому потенциал творческого созидания К. является первым ответом на вызов истории. К. становится реальным содержанием личностного сознания, лишь приобретая комфортный характер, вписываясь в ранее накопленный культурный опыт личности. Потоки новшеств, разрушающих комфортное состояние, могут поставить личность в критическую ситуацию, которая разрешается либо оценкой новшеств как комфортных, что требует развития К., либо антимедиацией, разрушением новшеств посредством инверсионной косы, что, возможно, позволит сохранить на какое-то время статический идеал К. В результате антимедиации, например уничтожения очагов прогресса, может измениться конструктивная напряженность, имеет место массовая нравственная деградация, возврат к, казалось бы, давно ушедшим древнейшим ценностям, стереотипам. В традиционной цивилизации стремление сохранить унаследованное комфортное состояние выражается в стремлении сохранить К. в неизменном состоянии, что не мешает в принципе постоянно обновлять представление о сложившихся условиях жизни и деятельности. В либеральной цивилизации стремление сохранить комфортное состояние выражается в постоянном расширении сферы этого состояния, в постоянном развитии К. В обществе промежуточной цивилизации, отягощенной расколом, хаотическое перемешивание исключающих друг друга принципов порождает дискомфортное состояние. Это требует для сохранения интеграции общества формирования особой псевдокультуры (Идеология, псевдо…, комфортный миф). Существование раскола является результатом недостаточной способности разрешать социокультурные противоречия. Отсюда необходимость преодоления отставания К., глубокой программы культурного развития.

КУЛЬТУРА КАТАКОМБ — культура, которая либо в результате социально культурной инверсии оказалась разгромленной и сохранилась в порах общества, либо ростки новой культуры, которые вызывают у представителей господствующего нравственного идеала дискомфортное состояние. К. к. всегда играет роль хранителя определенных культурных мутаций, которые скрыто культивируются, ожидая своего звездного часа. Он может наступить в результате роста массового дискомфортного состояния, в результате банкротства господствующего нравственного идеала.

ЛИБЕРАЛЬНАЯ ЦИВИЛИЗАЦИЯ — одна из основных форм цивилизаций человечества, характеризуемая господством либерального нравственного идеала. В противоположность традиционной цивилизации основана на ценностях развития и прогресса, превращения диалога в основополагающий принцип социальной жизни, в оттеснении на задний план инверсии, преобладании творчества, медиации, совершенствования конструктивной напряженности посредством постоянного развития очагов прогресса, точек роста и развития. Для Л. ц. характерно комфортное состояние, требующее постоянного потока новшеств, изменений, динамичного образа жизни. Предметов диалога становятся также и связи между людьми, структура организаций. Л. ц. носит рефлективный характер, т. е. воспроизведенная деятельность нацелена на возрастающее совершенствование общества (социальных отношений, культуры, воспроизводственного процесса, менталитета). Иначе говоря Л. ц. характеризуется стремлением к подчинению всех элементов конечному эффекту (см.: организационная революция). Л. ц. нацелена на возрастающее значение личности, что выражается в институциональной защите прав человека, в идее равенства исходных предпосылок его развития, равенства прав при принятии решений на всех этажах, ориентации на творчество и инициативу. Ресурсы распределяются на основе представления, что эффект деятельности зависит от характера этого распределения. Капитализм является первым этапом Л. ц., для которого характерна возможность отношения к человеку как к ресурсу, средству. Ограниченность этого этапа преодолевается развитием общества, где человек выступает как самоценность.

ЛИБЕРАЛЬНО-АВТОРИТАРНЫЙ ИДЕАЛ — один из вариантов либерального нравственного идеала, который может возникнуть в условиях незрелости его социокультурной базы. Он характеризуется стремлением использовать авторитарные ценности и институты для поддержания элементов демократии, плюрализма, диалога, для развития системы управляемой демократии. В России Л.-а. и. никогда не занимал господствующего положения, так как всякие попытки в этом направлении сводились либо к авторитарному нравственному идеалу в его различных формах, либо к вечевому-либеральному, который в конечном итоге оказывался невольным прикрытием для вечевого идеала. Специфика Л.-а. и., чего не замечают его критики, смешивающие его с авторитарным нравственным идеалом, заключается в том, что его сторонники, подчас интуитивно исходят из того, что слабость либерализма в стране, где вечевые силы обладают мощным потенциалом, делает периодическое утверждение авторитаризма практически неизбежной реакцией на кризис. Поэтому целесообразна некоторая прививка либерального авторитаризма, что дает шанс избежать авторитаризма вечевого типа, способного перерасти в тоталитаризм. Л.-а. и. исходит из того, что в обществе, находящемся в переходном периоде, необходима «персонифицированная сильная власть на вершине номенклатурной пирамиды» (Мигранян А. Новый мир 1989 № 7). Ряд стран дает положительный ответ в этой области, доказывая способность авторитарных режимов подготовлять страну к демократии, создавать условия для развития рынка, товарно-денежные отношения. На пути воплощения этого идеала лежит много препятствий. Каждому шагу (а также каждому отказу от такого шага) будет грозить смыкание межпорогового жизненного пространства, достижение такого состояния общества, которое для одной части может оказаться невыносимо авторитарным, а для другой — разгулом вечевого хаоса. Для движения по этому пути необходимы определенные условия — прежде всего зрелая и ответственная правящая элита, действующая в единстве со зрелой духовной элитой. Это идеал несет в себе осознание своей ограниченности. Его внутренняя логика направлена на переход в Либерально-почвенный идеал, но одновременно постоянно стоит перед опасностью перехода к господству авторитарного идеала вечевого типа, к господству соборно-либерального идеала.

ЛИБЕРАЛЬНО-ПОЧВЕННЫЙ ИДЕАЛ — один из вариантов либерального нравственного идеала. Он не имеет массовой социокультурной базы и возник лишь в духовной элите (См. журнал «Век XX и мир»). Л.-п. и. направлен на преодоление ограниченности абстрактных форм либерализма, на проработку друг через друга полюсов оппозиции: Либерализм как достижение мировой культуры — почва. Фокус внимания идеала направлен на связь, взаимопроникновение этих двух полюсов, на их внутреннее единство, на почвенные истоки либерализма, на либерализм как почвенный процесс. Несмотря на то, что именно здесь достижения не слишком значительны, в этом направлении следует искать фундаментальный, основополагающий выход. При этом, однако, нельзя надеяться на быстрое формирование социальной базы этого идеала. Больше возможностей у либерально-авторитарного идеала, который мог бы создать определенные предпосылки для господства Л.-п. и.