Призрак с Вороньего холма. Дружба бандита

– Как думаешь, Данилка, Постный завод построит?

Максюта задумался и налил себе боржоми:

– Трудно сказать. С учетом…

Кащеев перебил:

– А я думаю, построит. Видели технику, что он нагнал в город?

– Впечатляет. – Согласился Курдюк. Все помолчали, потому что не могли понять, куда клонит хозяин. Гена вел себя странно. На женитьбу приезжего афганца никак не отреагировал, обычной ярости к теме строительства цементного завода не проявлял. Это было что-то новое в его поведении. А все новое чиновников, привыкших к предсказуемому единообразию, тревожило.

– Хер с ним, пусть строит. – Наконец изрек Кащеев. Гости переглянулись.

– Тебя завод больше не колышет? – Удивился Максюта.

– Наоборот, радует. Надо осенью сменить мэра и заводик приватизировать. Нас четверо. Я беру пятьдесят процентов, вы остальное. Но и это остальное даст несколько лимонов зеленых в год.

– А если не получится? – Почесал темечко Паперный.

– Что не получится? Приватизировать?

– Нет, сменить мэра.

– Тогда его придется замочить.

В кабинете наступила гробовая тишина. Не то чтобы угроза Геннадия в адрес главы города их сильно обеспокоила. Свои мысли на эту тему Кащеев озвучивал и раньше. Чиновники именно сейчас учуяли в его словах какой-то зловещий подтекст лично для себя, и не ошиблись.

– И сделаете это вы. – Продолжал бандит: – Причем не кто-нибудь один, а все вместе – втроем.

– Как это? – Наконец обрел дар речи Данила Максюта.

– Колун в руки, гурьбой в кабинет, и по загривку. – Кащеев оскалился: – Шутка. Придет время, план сработаем. Но шухер нам не нужен. А насильственная смерть мэра города всегда шухер. Поэтому надо выиграть выборы. А уж, если не сможете, тогда за топор.

Кащеев поднялся, подошел к сейфу, отомкнул кодовый замок и извлек кожаную папку. Вернувшись за стол, раскрыл ее. В папке лежал лист с гербом города, на нем несколько строчек текста. Гена взял раскрытую папку в левую руку и, оттопырив указательный палец, украшенный массивным золотым перстнем с черным бриллиантом, зачитал документ:

«В городскую прокуратуру.

Мы, нижеподписавшиеся, начальник милиции Курдюк, заведующий хозяйственным отделом горисполкома Максюта и инспектор по делам недвижимости и застройки Стеколкин, берем на себя ответственность за ликвидацию мэра города Постникова Тихона Иннокентьевича. Делаем мы это по сугубо идейным соображениям. Товарищ Постников своим руководством довел город до крайней степени нищеты, коррумпированности и криминала. Чтобы остановить его вредную деятельность, мы и пошли на физическое его устранение».

К ащеев закончил читать, отложил папку и вынул из кармана «Паркер» с золотым пером:

– Подписывайтесь.

К ручке никто не прикоснулся. Бандит зло оглядел собравшихся и мрачно заявил:

– Если вы не поставите свои подписи, я вас не убью и даже не уберу с работы. Я перестану вас кормить. Решайте…

– А зачем тебе эта бумага? – Осторожно поинтересовался полковник милиции.

– Она вас повяжет. Иначе, пойдут бабки, перегрызетесь.

Первым потянулся к золотому перу Максюта. Он покрутил «Паркер» в руках, глядя в потолок, почесал концом ручки за ухом и быстро расписался. Вторым подпись поставил полковник Курдюк. Стеколкин раздумывал долго. Ему труднее всех далось решение. В отличие от коллег он мог обойтись и без вливаний бандита. За участки под застройку давали взятки. Но получить куш от того пирога чиновник и не мечтал. Проследив за его витиеватой росписью, Кащеев хмыкнул и забрал папку:

– Теперь об этом парне с Вороньего холма. Пока цементный завод не сдан под ключ, чтоб ни один волосок не упал с его головы. Иначе стройка остановится. Пока есть время, я постараюсь его приручить, а уж потом сверну шею. Фраера, вроде него, верят в бескорыстную мужскую дружбу. Если он клюнет, вопрос снят. Не клюнет, придется подумать о семье кооператора и этой Вислоухой телке. – Кащеев убрал папку в сейф: – Хватит о делах. – И нажал кнопку. Двери раскрылись, и в кабинет, скаля зубы, впорхнули голые шлюхи. Они устроились на коленях чиновников, откровенными пассами пытаясь расшевелить их мужскую плоть. Но широкий жест бандита сегодня успеха не имел. Потенция его гостей ушла на обсуждение перспектив политической жизни города и на подпись итогового документа.

Если «мальчишник» хозяина закончился, несмотря на потуги девиц, на удивление нравственно, сходка в кафе Какманду его холуев бурно продолжалась. В отдельном кабинете для вип-персон, гуляли Треха, Пятак и Бакс. Последний являлся безусловным авторитетом для всех мелких бандитов и прислуги Кащеева. Бакс иногда потирал лиловатый синяк под глазом, как напоминание о неудавшейся пирушке у подножья Вороньего холма. Все трое люто возненавидели Голенева, и если бы не запрет пахана, давно бы тут не сидели. Но по мере выпитого, а выпили они изрядно, мстительные порывы постепенно брали верх над рассудком. Подонки успели заметить рядом с Олегом красивую девушку, в присутствие которой они были оскорблены и унижены. И это тоже подливало масло в огонь. Разделаться с обидчиком, а потом поиграть с его красоткой понемногу становилось навязчивой идеей троицы.

– Мы его свяжем, посадим у койки, и на его глазах трахнем его телку по полной программе. Пусть повертится, пидер. – Сладострастно предвкушал Бакс, разливая очередную порцию алкоголя.

– Я, так думаю, надо идти под утро. Они спать полночи не будут. Шуры-муры и все такое. А к утру отрубятся. Тут мы и подвалим. – Развивал тему Пятак.

Треха был осмотрительнее:

– А если у него ствол в кармане?

– И мы пушки прихватим. Неужто из-за этой падлы башкой рисковать? – Возразил Пятак.

Бакс криво усмехнулся:

– Башкой, братки, мы все равно рискнем. Кащей узнает, открутит голову мне и вам, глазом не моргнет.

– Не открутит. Скажем, не мы. Мало ли шпаны в городе? – Успокоил Пятак. Хотя понимал, про их поход на Вороний холм Гене донесут быстро.

– Не знаю, Бакс, как ты, но лично я от этого отморозка терпеть обиду не стану. Не таких уламывали…

– Должок отдать хочется. – Согласился бандит: – Чур, только не мочить. Замочим, не простит Кащей.

– Мочить не будем. Мы лучше с его девочкой поиграем. Для него это похуже смерти. – Согласился Треха. Бакс подозвал официантку Свету, ласково шлепнул ее пониже спины и попросил записать расход за ужин в тетрадь хозяина. Пить водку и кормиться в своем кафе Кащеев разрешал шестеркам бесплатно, но желал знать, во что ему это обходится.

Тоня и Олег шли по тропинке, над рекой, поминутно останавливаясь для продолжительного сладкого поцелуя. Луна растянула по реке серебряную дорожку, в камышах орали лягушки, мерцающая бездна звездного неба создавали сказочный фон для двух влюбленных сердец. Вторую ночь с молодой женой Олег вовсе не хотел проводить под крышей ее родительского дома. С него и одного раза вполне хватило. Спать с красавицей, которая тебе далеко не безразлична, и ограничиться братским объятием, для молодого мужика равносильно небольшому подвигу. Однако бывший афганец справедливо полагал, что место подвигу лучше искать на поле брани, чем добиваться его воздержанием рядом с любимой в постели. И хотя Вера и Павел от ночевки в щитовом домике их сильно отговаривали, Голенев с благодарностью их заботу отклонил.

Они решили искупаться и быстро разделись.

– Вот ты взял и сразу женился. А если разлюбишь? – Тоня засмеялась и выбежала на высокий берег.

Он ее догнал и закружил над рекой:

– Если разлюблю, брошу. – И бросил ее в воду, прыгнул сам, следом в реку полетел Салан. Они барахтались втроем. Молодые хохотали и дурачились, а пес крутился возле них, по привычке удерживая нос на поверхности. Салан и выбрался на песок первый. Он отряхнул шерсть, разметав брызги на несколько метров вокруг, и неожиданно исчез в кустах. Через минуту раздался его злобный надрывистый лай. Тоня еще что-то кричала мужу, но Олег прикрыл ей рот ладошкой и потянул к берегу.

Выбравшись из воды, он взял ее за руку, сунул в руку платье и потащил к густому кустарнику:

– Слушай меня, Тоня. Сейчас ты оденешься, ляжешь на травку в этих кустах, и чтобы здесь не происходило, будешь лежать и молчать. Поднимешься, когда я подойду и тебя окликну. Поняла?

Она кивнула. Он заметил в ее глазах тревогу и погладил по голове:

– Все будет хорошо. – Она не успела ответить, как он исчез.

Салан брехал все с большим остервенением. Его лай медленно приближался к их домику. Олег обошел подножие холма и увидел серебристое БМВ. Лимузин стоял без света, и движок у него не работал. Голенев подкрался поближе. В салоне никого… Обошел вокруг, заглянул под ветровое стекло. Красного огонька лампочки сигнализации не обнаружил. Взялся за ручку дверцы водителя, тихонько ее открыл. Ключи зажигания на месте. Ключи осторожно вынул. Обследовал «бардачок». Нашел бутылку коньяка и несколько упаковок презервативов. Ничего не тронул. Так же тихо прикрыл дверцу и пошел на лай Салана. Внезапно пес взвизгнул и смолк. Олег пригнулся к земле, достал из кармана брюк ножик детдомовца, раскрыл его и побежал. Тропинка оставалась справа. Пришлось преодолевать склон по некошеной траве. Колючки и репейник впивались в ступни, но он не обращал внимания. Возле домика лег на траву и пополз. Наткнулся на что-то теплое. Раньше догадался, чем увидел собаку. Шкура Салана еще подергивалась. Погладил пса и ощутил пальцами кровь. Прополз еще метров пять, и увидел силуэт. Кто-то пытался открыть дверь, и на фоне домика едва просматривался. Голенев встал в полный рост, готовясь к прыжку. Мужик что-то услышал, оглянулся и выстрелил. Пуля просвистела рядом с плечом Олега. Еще раз он выстрелить не успел. Голенев метнул ножик, пробил бандиту горло, наклонился к нему, чтобы выхватить пистолет и услышал крик Тони. Огромный бугай волок жену прямо на него. Не раздумывая, броситься на помощь и получил удар по голове.

Очнулся связанный. Сознание медленно возвращалось, но в глазах еще оставалась муть. Полностью сознание вернулось от криков Тони.

Голенев понял, что сидит возле лежанки, а крик доносится с улицы. Попытался вскочить, но едва пошевелился. Ноги крепко привязаны к ножке лежанки, руки прикручены клейкой лентой к изголовью. Рот также заклеен. Он может только мычать.

Тоня крикнула еще раз, совсем близко. Пятак и Бакс волокли ее к двери. Тоня кусалась, изворачивалась, но у здоровенных подонков ее усилия вызывали лишь гаденький смех. Ее бросили на лежанку рядом с Олегом. Он думал, что умрет от ярости.

«Кукла» – внезапно пронеслось в мозгу. Я хуже «куклы» пуштунов. Та хоть ничего не видит, а я вижу все.

Пятак уже раздвигал ей ноги, а Бакс расстегивал на себе брюки, когда прозвучало два выстрела. Бакс упал на лежанку, поперек Тони. Она выскользнула из-под него, как змея. Пятак завалился на Олега. Голенев не мог пошевелиться, чтобы сбросить бандита. Но через мгновенье поверженная туша с него медленно сползла. Олег увидел рядом с собой лицо Кащеева:

– Подожди, браток. Я сейчас. – Кащеев кривым ножом быстро освободил его лодыжки, затем разрезал клейкую ленту на руках. Последним движением сорвал скотч с губ: – Встать можешь?

Голенев не смог. Ноги затекли и не работали. Кащеев поднял его за плечи и усадил на лежанку. Тоня забилась в угол, натянув себе простыню до подбородка. Ее била дрожь. Олег слышал, как стучали ее зубы.

Кащеев попытался успокоить жену Олега:

– Не мандражируй, крошка, все в порядке.

– Что ты здесь делаешь? – Сквозь зубы процедил Голенев.

– Я им запретил тут появляться, но козлики на тебя обиделись и проявили самодеятельность. Мне доложили, что они куда-то поехали. Я не пальцем сделан, понял куда. Вот и подоспел.

– Тебя благодарить? – Мрачно поинтересовался Олег.

– Благодарить не надо, но помочь с эвакуацией бывших работников было бы в жилу. – Ответил Кащеев и тактично вышел, дав возможность Тоне одеться.

Голенев обнял жену:

– Как они тебя нашли?

– Собака так страшно завизжала. Потом тишина. Я побежала к ней, а тут этот…

– Я же сказал, сиди в кустах, что бы не случилось. Почему ты меня не послушалась?

– Мне стало страшно.

– Теперь поняла, что надо слушать мужа?

– Поняла. Это я во всем виновата. Я больше не буду. – Тоня прижалась к нему и заплакала в голос.

– Оденься, простудишься.

– Тебе больно? – Она погладила синие кровоподтеки у него на запястьях.

– Со мной потом. Сначала надо ему помочь.

Олег с Кащеевым на одеяле сволокли тела бандитов к лимузину, на котором те и приехали. Запихнули на заднее сиденье. Кащеев уселся на водительское, Олег с Тоней устроились в его Мерседесе. Голенев за руль, жена рядом. Две иномарки медленно прокатили по проселку над рекой, свернули в город, быстро промчались по главной улице и выехали на московскую трассу. Через пять километров Кащеев свернул влево. Олег крутанул за ним. Еще через пятьсот метров они оказались на заброшенной городской свалке. Тоня ждала в Мерседесе, пока ее муж с бандитом, не загонят БМВ вглубь свалки и не подожгут. Когда они оба вернулись, сзади прогремел взрыв и столб огня осветил свалку.

– Предлагаю до утра прокантоваться у меня. Женушку устроим отдельно, а нам есть о чем побалакать. – Упрашивал Кащеев, выруливая назад в сторону города. Тоне хотелось домой.

Кащеев отговаривал:

– Зачем беспокоить родителей в три часа ночи?

– Ты бы лучше побеспокоился о моих родителях, когда бил по голове папу. – Не сдержалась Тоня.

– Во-первых, я к твоему отцу не прикоснулся. А во-вторых, он сам виноват. Его вежливо предупредили.

Олег положил жене руку на плечи:

– Сейчас не надо, Тонька, он сохранил нам не только жизнь. Придется выслушать, что он скажет.

Больше Тоня домой не просилась.

Кащеев подвез их к своему коттеджу. Когда они поднялись на крыльцо, автоматически загорелся фонарь под навесом. Гена позвонил в звонок. Дверь тут же раскрылась. На пороге возникла высокая, очень худая, но красивая и совершенно обнаженная женщина. Ее широко посаженные глаза смотрели на пришельцев не мигая, и без всякого выражения.

– Мака, уложи телку спать, а нам собери в каминной. – Распорядился Кащеев. Мака кивнула, и с тем же отсутствующим выражением взяла оторопевшую Тоню за руку и увела в глубины бандитского дома. В коридоре им навстречу попался парень. При виде незнакомой девушки он приложил палец к губам и ласковым шепотом попросил:

– Девочки, только без шухера. – И, шлепнув Маку пониже спины, проскользнул мимо.

Пока голая подруга бандита разжигала огонь и выставляла на низкий столик фрукты и алкоголь, Олег старался в ее строну не смотреть… Кащеев на Маку внимания не обращал. Он разлил виски и предложил тост:

– Давай вискарика за все хорошее.

– За хорошее, так за хорошее… – Согласился Голенев.

Они сидели возле горящего камина второй час, выпили немало виски, но голова у Олега оставалась трезвой. Кащеев говорил много. Пожаловался на безотцовщину в детстве, на то, как первый раз попался за пирожках, что стащил с голодухи у торговки, поведал, как создавал свой комплекс с магазинами, баней и кафе Какманду и как чиновники ему поначалу вредили, пока не взял их на довольствие…

Олег верил и не верил Кащееву. Тот божился, что завязал с прошлым. В церкви на него нашло озарение.

– Понимаешь, я вдруг отморозился. Баста, не хочу через кровь. Можешь верить, можешь нет. Я на себя, как бы с неба Его глазами зыркнул и ужаснулся, какая я гнида. Для меня было человека пришить, как два пальца. – Кащеев отвернулся в сторону и три раза быстро перекрестился. Голенев посмотрел туда же и увидел икону.

– Ты еще и в Бога веришь?

– Верую. Я церковь у себя построил и батюшку выписал.

– Странный ты тип…

– Был чумной. А теперь задумался. Что творю и зачем? Ради хрустов? Я их и так нарублю. Ты же наквасил почти без крови… Турок не в счет.

Олег насторожился:

– Ты о чем?