Призрак с Вороньего холма. Дружба бандита

– Тогда можно. Разобьешь яйца, получишь по шее. Понял?

– Понял. Ты не курил?

– Видишь мою прическу.

– Вижу.

– Тогда не задавай дурацких вопросов и не тяни резину.

Тоня вышла из домика, увидела Леню и Салана:

– У тебя уже два друга?

– Скоро будет больше.

– А кто эта тетя? – Леня сразу насупился и смотрел на Тоню исподлобья.

– Это моя жена, Тоня. Знакомься.

Тоня вздрогнула, покраснела, но руку Лене подала.

– Леонид Васильевич. – Важно ответил Касаткин и протянул свою ладошку.

– Все, Леонид Васильевич. Дуй в магазин.

Леня развернулся и поскакал вниз. Салан немного попрыгал вокруг мальчика, затем вернулся и лег у порога.

– Почему ты ему сказал, что я твоя жена? – Тихо спросила Тоня, глядя в глаза Олега.

– Потому что я никогда не вру. – Усмехнулся он, подошел к ней и обнял за талию: – Этот мальчик, еще три таких, и одна девчонка скоро будут нашими. Они дети погибших афганцев, и я решил стать их отцом, а ты станешь их матерью.

– Ты хочешь, чтобы я вышла за тебя замуж? – Она спрашивала, задумчиво, будто у себя самой.

– Уже вышла. Или я не прав?

– Тебе виднее.

– Тогда и ты не задавай глупых вопросов. Леня еще ребенок, ему простительно.

Тоня обняла Голенева и прижалась к нему:

– Я буду очень верная жена.

– Знаю.

– И постараюсь во всем помогать тебе.

– Вот и помогай. Найди сковородку, а я разожгу костер. У нас скоро гости…

Леня медленно поднимался на холм. За спиной он тащил один пакет, в руке другой. Осторожно ставя свои худые ножки на крутую тропинку, он старался не допустить, чтобы пакет, который он нес в руке, бился о землю. Олег сбежал вниз и забрал у мальчика продукты:

– Не разбил?

– Вроде, нет…

– Теперь дуй за ребятами и воспитательницей.

Руфину Абрамовну подъем на Вороний холм утомил, и она отстала от ребят. Олег пошел ей навстречу.

– Я уже таки не девочка, Олежек. Это гора в жаркий день мне не по силам.

– Вам все по силам, мама Руфа. – Олег подхватил пожилую женщину на руки и бегом доставил на вершину. Ребята окружили Голенева и свою воспитательницу. Тоня караулила яичницу, и с интересом посматривала на ораву сирот, часть из которых очень скоро могли стать ее детьми. Она еще не могла поверить, что за пару часов так изменилась ее судьба. Но понимала, Олег не шутит. Этот странный бывший солдат решения принимал быстро, и его слова не расходились с делом. Так же быстро он помог ее родителям, прикупив лесопилку и все их кооперативное хозяйство. Если у отца еще возникли какие-то сомнения по поводу намерений афганца, то после того как он вручил им документы на приобретенное имущество, эти сомнения тут же растаяли.

И теперь он сказал, что Тоня его жена, и у них будет куча беспризорных детей. И тоже, она чувствовала, что слово он сдержит. Она не думала, справится ли с ролью многодетной матери. Ведь она сама почти девочка. Ей месяц назад исполнилось девятнадцать. А тут такая семья! Но рядом с Олегом она не боялась ничего.

Он оглянулся и встретился с ней глазами. Тоня поняла, что должна подойти. Она встала с маленького складного стульчика, что стоял у костра, и решительно направилась к ним.

– Знакомься, мама Руфа. Это моя жена Тоня.

– Когда ты таки успел пожениться? – Изумилась старая воспитательница.

– Только что. – Спокойно сообщил Голенев, словно говорил об утреннем кофе.

– Ты, Олежек, все делаешь быстро. Ну, что же, давайте таки знакомиться. Я Меджрицкая, Руфина Абрамовна.

– Антонина Павловна. – Тоня сделала над собой усилие и добавила: – Коленева.

Она знала, что в паспорте Олега одна буква его фамилии изменена. Руфина Абрамовна посмотрела на нее поверх очков и хотела что-то сказать. Она хотела ободрить эту еще совсем юную женщину и похвалить бывшего воспитанника. Мудрая старая еврейка понимала, что девочка получила хорошего мужа, который не даст ее в обиду. Пожилая воспитательница помнила, как он еще совсем ребенком кидался защищать друга. Как он молча и насуплено переживал незаслуженные наказания, никогда не выдавая истинного виновника. Как стойко переносил боль от ушибов и тумаков. Она много чего хотела сказать, но промолчала. Она прочла в глазах Тони, что несмотря на свою молодость, та и сама все это знает. Поэтому просто обняла ее и про себя благословила.

– Давайте закусим. – Олег вынес стол и вывалил на него груду конфет. Мороженное начинало таять, и Тоня положила его в тазик, а тазик пристроила в тени за домиком. Она не учла – Салан еще не успел усвоить, что принадлежит ему, а что хозяевам. Но по довольной морде пса, с которой стекало пломбирная патока, догадалась, что не права. Она бросилась за дом и увидела опустевший тазик, а рядом в траве бумажки от пломбира. Тоня воскликнула чуть не плача:

– Олег, он слопал все мороженное.

Дети тут же подняли ужасный шум. И даже воспитательница своим резким, поставленным голосом, не смогла их утихомирить. Тогда Голенев превратился в капитана спецназа:

– Слушай мою команду. Смирно! – Он не выкрикнул приказ, даже почти не повысил голоса, но тишина наступила мгновенно. Ребята вытянулись и затихли. Олег оглядел притихших сирот: – Простите моего друга, я забыл ему сказать, чтобы он не ел мороженного. Мама Руфа купит каждому по порции на обратном пути. А теперь вольно.

Салан улегся возле крыльца и выразительно слизывал остатки мороженного со своих усов и подбородка. Дети обиженно поглядывали на пса, но больше никто не кричал.

Яичница тем временем дозрела. Тоня позвала всех к костру и встала на раздачу, пытаясь отпустить каждому поровну. Гостю полагался кусок хлеба, на нем желтый глаз яйца и щепотка соли. С яичницей покончили за несколько минут. Заглатывая бутерброды, детдомовцы косили на стол с конфетами. Но там несла караул Руфина Абрамовна.

– Конфеты таки сейчас никто не берет. Мы скажем спасибо Олежке, возьмем их с собой и получим после обеда. Мне не нужны больные хилые дети, которые не едят суп.

– Кто, кроме Леньки Касаткина, из них наши? – Шепотом спросила Тоня.

– Сейчас покажу, смотри внимательно. – Голенев обошел детей и погладил афганских сирот по головкам. Она поняла. Теперь Тоня смотрела только на этих. Девочка ей приглянулась сразу, мальчиков она изучала.

Внезапно внизу раздалась громкая музыка. По проселку к подножью холма медленно ползли два черных лимузина. Машины остановились, из распахнутых дверей вывалились пятеро здоровенных мужиков. Кащеева и его правую руку, Бакса, Голенев узнал сразу. Одного из троих тоже. Он видел этого парня на стройплощадке цементного завода, когда прогуливался с Постниковым. Мужики расстелили на траве скатерть, достали из багажника ящик с пивом и уселись пировать. Время от времени они громко ржали. Бакс грязно выругался.

– Какие хамы?! Они таки не видят, что тут ученики младших классов! – Возмутилась Меджрицкая.

Голенев приманил собаку, закрыл ее в домике и спокойно отправился вниз. Личики детей вытянулись в напряженном ожидании. Над Вороньим холмом словно повис электрический заряд опасности. В наступившей паузе грохочущая музыка, хамские шутки и ругань бандитов стали слышны еще отчетливее. Голенев приблизился к гулякам:

– Рядом дети и женщины. Перестаньте лаяться.

Первым поднялся Бакс. Набычив голову, он попер на Олега. С холма не успели заметить, что произошло, но бандит пошатнулся и упал. Тогда поднялись еще двое. Они стали обходить Голенева, надвигаясь на него с боков. Руфина Абрамовна, прикрыв глаза от солнца ладошкой, пыталась рассмотреть, что происходит внизу. Неожиданно раздался крик Касаткина:

– Двое на одного! Так нечестно! – Мальчишка сорвался с места и бросился вниз. За ним сорвалась Тоня. Не успели они пробежать и половины расстояния, как и эти оба оказались на земле. Причем один, прижав коленки к подбородку, вертелся от боли, как уж на сковородке, и выл волком. Тоня подбежала к Олегу и потянула его за руку:

– Милый, пойдем отсюда.

Голенев мягко отодвинул девушку:

– Отойди, мы здесь сами договоримся.

Кащеев допил пиво, поднялся, сделал два шага в сторону Олега и неожиданно захлопал в ладоши:

– Браво, парень! Школа есть. Будет время, прикатывай в гости, поботаем о том о сем. Адреса не надо. Сядешь в тачку, спросишь Кащеева, привезут. Молодку тоже можешь прихватить. – И обратился к уцелевшему бугаю: – Треха, пикник закончен. Собирай малину, и отваливаем.

Холуй бандита зыркнул на Голенева маленькими злыми глазками, быстро свернул скатерть и схватился за ящик с пивом. Кащеев его остановил: – Оставь им. Парень разогрелся на наших придурках, пусть с телкой охладится.

– Я пива не пью. Можешь забирать. – Отказался Голенев, повернулся к щедрому бандиту спиной, подсадил Касаткина себе на плечи и, обняв Тоню, зашагал на холм.

– Не пьешь, рыбачков угостишь. – Бросил Кащеев ему в след и уселся в машину.

Когда они поднялись на вершину, лимузинов уже и след простыл.

Притихшие было дети закричали Олегу «Ура!» и бросились на него. Леня, прикативший на плечах Голенева, яростно отбивался от сверстников, не желая ни с кем делить место на плече афганца. Но его все же стащили, а хозяина завалили на траву и навалились кучей малой. Разгребая детвору, Олег отыскал глазами Тоню и крикнул:

– Выпусти Салана.

Тоня покачала головой и направилась к домику. Салан выпрыгнул из дверей с громким лаем, тут же сообразил, что хозяин в гуще малышни, прыгнул на эту шевелящуюся гору, добрался до Олега и лизнул его в нос. Шумное веселье в честь победы над врагом остановила воспитательница. Руфина Абрамовна посмотрела на часы:

– Таки через сорок минут обед, а им еще руки мыть и чистить перышки. Это же не дети, это поросята. Все в траве извалялись. Дети поросятами себя не считали и вовсе не спешили покидать Вороний холм с его обитателями. Олегу снова пришлось превратиться в капитана Голенева. Он быстро организовал беспорядочное племя в стройную колонну и, отдав честь, принял парад уходящей детворы. Дети долго оглядывались и махали им с Тоней руками, а Салан брехал вслед.

– Затащи, все что нужно в домик, и пойдем. – По-хозяйски распорядился Олег.

– Куда пойдем?

– Сначала к твоим родителям. Пусть благословляют. Потом в ЗАГС, подавать заявление.

Тоня оглядела себя. Руки у нее остались в саже, платьице помялось:

– Как я в таком виде?

– Дома переоденешься. – Он помог занести складную мебель и посуду. Она сожгла в тлеющем костре пакеты от продуктов, собрала разбросанные псиной упаковки от мороженного.

Через десять минут они, взявшись за руки, шагали по городу. Впереди, радостно помахивая хвостом, бежал Салан.

– Мама, папа, это мой муж Олег. А это наш Салан. – Серьезно представила Тоня родителям уже знакомого им парня и малознакомую дворнягу.

– Господи, нам тут только собаки не хватало!? – Всплеснула руками Вера. Известие о замужестве дочери она как будто пропустила мимо ушей. Павел Дорофеевич тоже от эмоций воздержался. Он молча отправился на кухню и стал выставлять на стол бутылки и закуски. Улизнуть от родителей быстро не удалось. Засиделись до вечера.

Узнав от дочки о посещении Вороньего холма бандитами, родители Тони оставили молодых ночевать. Голеневу понравилась суровая сдерженность семьи, которая приняла его в дом без всякой помпы, словно он жил с ними много лет. Салан тоже быстро освоился. Пес обнюхал все закоулки, облюбовал себе коврик в прихожей, и свернулся на нем калачиком.

Дочери с зятем Вера постелила в гостиной. Они провели ночь обнявшись, как два близких очень родных существа. Зная о слышимости в блочных квартирах, Олег запретил себе всякие лирические порывы, и скоро уснул. Тоня, ощущая рядом этого сильного и смелого парня, даже не уснула, а растворилась в нем, как в нежном розовом тумане.

– Разрешите, товарищ мэр? – Олег приоткрыл дверь и, увидев, что Постников в кабинете один, запустил туда Тоню: – Прошу любить и жаловать, Тоня Коленева, моя жена.

Тихон выскочил из-за стола и поспешил навстречу молодой женщине:

– Женился и мне не сказал? – В голосе мэра послышалась обида.

– Во– первых, говорю, во-вторых, чтобы этот акт получил гражданское и юридическое завершение, попроси нас сегодня расписать. – Рассмеялся Олег.

Постников посмотрел в счастливые глаза друга, пожал ему руку и поцеловал в щечку Тоню. Затем вернулся за свой стол и поднял трубку:

– Лида, возьмите тетрадь гражданских актов и зайдите ко мне. – Вернув трубку на рычаг, Постников указал им на кресла. Лида появилась быстро. Голенев и Тоня расписались тут же в кабинете мэра. Тихон со своей секретаршей Юлей, поставили свои подписи в качестве свидетелей. Бракосочетание двух кооператоров состоялось.

Кащеев ездил кутить на Вороний холм из любопытства. Он не ожидал застать там столько детворы, да еще и старую жидовку воспитательницу. Но шпанята неожиданно помогли создать конфликт и заставили Голенева вступить в драку. Кащеев бы все равно нашел предлог зацепить афганца, а так даже искать не пришлось. Парень показал себя бойцом, что и следовало ожидать. Случись такое раньше, он бы Голенева пристрелил. Особенно, после его жеста с покупкой лесопилки упрямого кооператора. Но планы бандита поменялись на сто восемьдесят градусов. Произошло это после встречи с авторитетом из подмосковной солнцевской группировки. Алехан Казиев успел подмять под себя гораздо больше Кащеева, и мыслил куда шире. Гена посоветовался с ним и понял, что рубить яблоню, пока она не принесла плодов, глупо. Вернувшись из Москвы, он заперся в своем кабинете, долго и тяжело думал. Затем позвонил в Сочи знакомому уголовнику. Тот выложил кое-что о Голеневе и его бизнесе. Сегодня утром Кащеев уже знал, что будет делать. Перед завтраком он пошел в церковь к батюшке.

Отец Василий, надеясь, что хозяин в отъезде, накануне расслабился. Пил он с убогим Трофимкой, и говорил с ним о себе. Трофимка был хорош тем, что ни понимал ровным счетом ничего из речей батюшки но, будучи дурачком ласковым и веселым, поддакивал, кивал и улыбался каждой фразе. Отпустил Трофимку батюшка под утро, а через два часа явился Гена.

Растолкав отца Василия, он потребовал, чтобы тот облачился как для службы, и выслушал его внимательно. Кащеев желал отпущения греха, которого еще не успел совершить, но имел в помыслах. Батюшка вскоре сообразил, что бандит задумал что-то мерзкое, и желает сделать его своим духовным соучастником. При таком раскладе Кащеев тешил себя надеждой, что Господь не столь сурово его накажет. Ведь священник заступится за своего прихожанина и кару смягчит. Кащеев по старому правилу совковой жизни искал блата с Господом. Бандит, как ни странно, верил в Бога, но понимал эту веру на свой манер.

Чтобы отвязаться от настырного посетителя, отец Василий махнул рукой и отпустил ему грех авансом, после чего в рясе завалился на перины и продолжил сон.

Вечером Кащеев созвал на совет прикормленных городских чиновников. В баню он их не пригласил, а принял в офисе весьма официально. Данилка Максюта, Славка Стеколкин и Сашка Курдюк, как величал бандит своих корешей, с порога почувствовали, что нынешний собор отличается от обычных загулов у криминального авторитета. Ни поросенка, ни шлюх им пока не предлагали. В кабинете стояла бутылка водки, три бутылки боржоми и соленые огурцы. Подобный стол больше походил на поминки бедного родственника, чем на встречу друзей.

Водку Гена Кащеев разлил сразу. Они и выпили, как на поминках, не чокаясь. Кащеев хрустнул огурчиком и спросил:

– Зачем приходил к мэру афганец?

Стеколкин гадко захихикал:

– Жениться приходил. С дочуркой Вислоухова его Лида расписала.

Гена кивнул, и сменил тему: