Помоги проекту - поделись книгой:
— Ничего. Спи.
Лазаров погасил свет, разделся и вытянулся на своей кровати, в углу.
Стоян Стойков честно закрыл глаза. Даже пальцами прижал веки, словно хотел их заклеить. Потом по совету учителя стал считать:
— Раз… два… три… четыре…
Но и с закрытыми глазами он видел одну и ту же картину: тёмно-зелёный, затихший под ивами омут. Вода чуть колышется меж берегов — густая, как масло, спокойная, гладкая…
— …семнадцать… — считал Стоян. — Восемнадцать… девятнадцать…
…Нет, она уже не гладкая, она начинает волноваться…
— …двадцать один, двадцать два…
…И вот появляется один ус, изогнутый, как индейский лук… Вот и второй — толстый, как палка дедушки Петрунчо.
— …двадцать шесть, двадцать семь…
…Вот и голова. Какая же она огромная!
— …двадцать девять…
…Сом видит приманку. Устремляется вперёд, как ракета. Хватает крючок. Пугается. Хочет порвать леску. Но не тут-то было! Леска толстая, нейлоновая, прочнее стальной проволоки!
— …тридцать два, тридцать три…
…Ах, как он мечется, как бьёт хвостом: бум… Бум… Бум… Бум!..
Стоянчо вскакивает. Бежит между кроватями. Испуганно вскрикивает:
— Товарищ Лазаров! Скорей, а то упустим!
Учитель поднялся, зажёг свет и загородил мальчику дорогу:
— Стой, погоди!.. Ты что дрожишь? Что ты упустил?
— Сома, сома! Быстрей…
— Какого сома, ты что?
— Того, усатого… — Стоян заплакал. — Я… я вас обманул. Я арбузов не краду, я рыбу ловлю. Поставил удочки в омуте. Там живёт большой сом. Старый сом — двести лет ему. А может, и все триста. Он наверняка попался. Пойдёмте, прошу вас, вытащим его!
Стоян Стойков схватил учителя за руку и потащил на улицу.
— Подожди, Стоян… — растерялся Лазаров. — Куда в такую темень?..
— Да не темно! Луна светит!
— Перестань, перестань… Иди ложись. Завтра пойдём…
— Нельзя завтра! — опять заплакал рыболов. — Сом бьёт хвостом по воде. Он разбудит пастухов из кошары. Они вытащат его и унесут. А я обещал дяде Косте… Дядя Коста майонез сделает. На весь лагерь… Скорей, товарищ Лазаров!
Много приключений пережил учитель со своими беспокойными учениками, но такого, чтоб его вели среди ночи в одной майке и трусах рыбу ловить, — такого ещё не бывало.
«Ничего, — думал он, — всё-таки Стоян не крадёт арбузы. Всё-таки он нашёл в себе мужество признаться… А к тому же, если это действительно сом, почему бы ребятам не полакомиться?..»
Первыми его услышали пастушьи собаки. Услышали, что вода бурлит, собрались на берегу и залаяли как бешеные.
Пастухи, проснувшись, решили, что поблизости бродит волк. Схватили свои посохи и побежали к Зелёному омуту. А там…
А там вода кипела, как в котле, и выплёскивалась волнами на берег.
— Уж не буйвол ли в воду свалился? — сказал один пастух.
— Нет! — догадался дедушка Петрунчо. — Это кит! Мальчонка удочки поставил, и он попался… Батюшки, как бьётся! Ай-ай, порвёт леску!..
— Не беспокойся, дедушка! Не порвёт! — послышался в тот же миг голос юного рыболова. — За мной, товарищ Лазаров!..
Стоян Стойков и полуодетый начальник лагеря пришли как раз вовремя. Пробравшись сквозь ивы, они стали у воды на колени. Опытный рыбак сунул руку в воду, нащупал крепкую подводную корягу, к которой была привязана леска, схватил её и стал тянуть рыбу к берегу.
Но сом как будто понял, что его хочет вытащить какой-то малыш. Он метнулся да так ударил по воде своим могучим хвостом, что маленький рыболов едва не шлёпнулся в воду.
— Дай мне! — закричал увлечённый борьбой учитель.
Он схватил нейлоновую леску, обмотал её вокруг левой ладони, перекинул на правую и принялся потихоньку вытягивать сопротивляющегося сома.
— Палки! Давайте палки! — скомандовал Стоян.
Дедушка Петрунчо и трое других пастухов подбежали к самому берегу и замерли, готовые к бою.
— Иди, иди, друг усатый… — шептал Лазаров, постепенно наматывая леску на левую руку. — Иди, иди поближе… Так, так…
— Бейте, товарищи пастухи! — закричал Стоян. — Бейте!
Пастухи взмахнули длинными палками.
Нельзя, конечно, сказать, что это был кит-кашалот. Если говорить правду, надо признаться, что пойманный сом был даже меньше океанской акулы. И всё-таки это оказалась большая рыба, — вероятно, ей было двести, а то и триста лет.
Голоногий начальник лагеря и пастух в шапке принесли сома в кухню, подвесив его к толстой палке и вскинув эту палку на плечи. Увидав рыбину, повар ущипнул себя поочерёдно за толстые щёки — хотел проверить, во сне он это видит или наяву.
— Нет, дядя Коста, — уверил его маленький рыболов, — не думай, что ты спишь. Это тот самый сом, про которого я тебе говорил. Помнишь?
— Помню, помню! — удивился повар. — Ах, какую ушицу я вам сварю! Какую плакию[2] сделаю! Пальчики оближете…
— А можно и… под майонезом? — робко спросил Стоян.
— Можно, славный рыболов, можно. Специально для тебя приготовлю. Ты уж, пожалуйста, не сердись, что я тебя тогда чуть поварёшкой не стукнул.
— Ничего, дядя Коста, ничего! — Стоян гладил длинные усы сома. — Я знаю, что ты тогда шутил…
Обед вышел необыкновенно торжественный.
Кроме пионеров и учителей, присутствовали трое пастухов из соседнего кооператива во главе с дедушкой Петрунчо.
Жалко, дорогие читатели, что вас там не было. А то бы вы лично убедились, какая была вкусная и ароматная уха, плакия и сом под майонезом. Описать вам их я не берусь, потому что в болгарском языке нет таких чудесных, таких волшебных, таких благоуханных слов.
Когда поставили тарелки с отварной рыбой, никто не дотронулся до вилок. По старому болгарскому обычаю, все предпочли брать куски руками. Правда, это неприлично, но всё же, согласитесь, совсем другое дело, когда, проглотив вкусный кусочек, можно вот так облизать большой палец. И указательный…
Только Стоян Стойков на радостях почти и не ел.
Ничего! Не жалейте его: рыбаку гораздо приятней поймать рыбу, чем набить себе живот.
Кто не верит — пусть станет рыболовом.
Тайный знак
Разные сёла разным славятся: одни — красивой местностью, другие — целебными минеральными источниками, третьи — историческими памятниками, четвёртые — виноградом и вином, пятые — белой, быстро разваривающейся фасолью, и так далее, и так далее.
А у нашего села Бунино не одна, а две славы: известно оно искусством своих пчеловодов и честностью жителей.
Пчеловодство — старая гордость жителей Бунина. Повелось это ещё со времён древних славян, которые были великими искусниками в разведении пчёл. В расселинах скал и в дуплах вековых деревьев разыскивали они рои диких пчёл и приманивали их в свои островерхие ульи чудным запахом мелиссы. Потом уносили ульи в свои селения, устанавливали в цветущих садах и выпускали пчёл на волю:
— Летите, легкокрылые пчёлки! Собирайте сладкий мёд для маленьких славян. От мёда щёки становятся румяней, руки крепче, ум ясней, а сердце храбрее.
С тех времён пчеловодческое искусство передавалось от дедов к отцам, от отцов — к сыновьям, от сыновей — к внукам и так далее — до сегодняшнего дня. Сейчас в Бунине столько пчёл, что, задумай они все вместе подняться над землёй, солнце закроют, на землю чёрный мрак опустится.
Сейчас в Бунине даже пионеры интересуются тем, как живут и трудятся быстрокрылые летуньи. В Бунинской средней школе, кроме всяких физических, технических, литературных и прочих кабинетов, есть специальный, отлично оборудованный кабинет пчеловодства. Занимаются там самые лучшие ученики: Ми́тко, Пла́мен, Све́тла, Ко́йчо, Драга́н, Пе́тко и многие другие.
Пионерскую пчеловодческую дружину возглавляет товарищ Светли́н Гану́шев, молодой учитель болгарского языка, — настоящий профессор пчеловодства. Он так хорошо знает всякие пчелиные тайны, что к нему обращаются за помощью даже самые старые пчеловоды с кооперативных и частных пчельников.
Светлин Ганушев и его любознательная дружи на показывают своё искусство на школьном пчельнике, где стоят шестнадцать самых современных ульев, с верхними и нижними магазинами, и двенадцать плетёных ульев, таких, как у древних славян. Те и другие составляют настоящий маленький город в красивейшем и благоуханном уголке Пионерской опытной станции, куда мы вскоре с вами и отправимся.
Вторая слава буничан — честность.
И это тоже повелось с самых давних времён. Кого вы ни спросите в нашем искырском крае, всякий скажет:
«С тех пор как свет стоит, в Бунине ни одного вора не было, ни одной кражи не случилось!»
И это чистая правда.
Люди у нас, уходя на работу в поле, на собрание, в гости или на посиделки, оставляют дома незапертыми. Только двери притворяют, чтоб собака какая не забрела или куры половики не загадили. И, когда бы хозяева ни вернулись домой, они всегда находят всё на своих местах, там, где оставили: топор — на колоде для рубки дров, выстиранное бельё — на верёвке, корыто — у поросёнка.
В Бунине даже собак держат, не столько чтоб караулили они добро от злодеев, сколько для того чтобы предупреждали хозяев — идёт почтальон, звеньевой или гость.
И в школе тоже никто чужого не тронет. Забытая шапка висит на вешалке, пока мать, увидев непокрытую голову сына, не пошлёт его за ней обратно. Если, допустим, школьник найдёт в коридоре ластик, он поднимет его высоко над головой, зажав в кулаке, и станет прыгать, кричать и гримасничать, будто пчела его ужалила:
— А я что-то нашёл, ха-ха-ха!.. Что я нашёл, угадайте-ка?
Мальчишки и девчонки, услышав призывные крики товарища, окружают его и разглядывают находку. Узнает кто свою пропажу, получает её тут же обратно. Не узнает — находку уносят и кладут в стеклянную витрину, заведённую для пропавших вещей: если кто что потерял, пусть там и ищет!
Да, таким вот — честным — было наше село с древнейших времён и до сегодняшнего дня.
Вернее — до вчерашнего!
Потому что как раз вчера на его старинную прославленную репутацию легло пятно. Чёрное, постыдное, позорное пятно: после стольких веков сверхчестной жизни в Бунине была совершена кража.
И где?
Не в доме, не в магазине, не в кондитерской, не на скотном дворе, не на складе и так далее, и так далее, а на образцовом пионерском пчельнике!
Кража случилась ночью, а узнали о ней на следующий день после обеда. Точнее говоря — под вечер, около семнадцати часов тридцати минут по болгарскому времени.
В тот день, как всегда, пионеры-пчеловоды встретили своего руководителя на мосту в центре села и все вместе пошли на опытную станцию. Уроки на завтра выучены, письменные домашние работы сделаны, каждый может спокойно разжечь сухой конский навоз в дымаре, надеть на лицо предохранительную сетку и начать осмотр своего улья.
Увы! Из сегодняшнего осмотра ничего не вышло…
Едва открыв калитку пчельника, Ганушев широко расставил руки и остановил идущих следом за ним ребят.
— Осторожно! — крикнул он. — Стойте тихо и хорошенько прислушайтесь!
Ребята замерли в своих сетках, спускающихся до самых плеч, и стали внимательно слушать.
— Слышите что-нибудь?
— Да, — первым ответил семиклассник Пламен. — Кажется, улей номер один беспокоится. Правда, Светла? Это же твой улей. Слышите, как пчёлы жужжат: ж-ж-ж!.. Глядите, как они носятся взад и вперёд…
— Верно! — встревожилась Светла.
Она подошла к своему улью и сделала новое открытие.
— Смотрите! — показала она на травинки возле улья. — Здесь кто-то пролил мёд. Вон как пчёлы медовые капли облепили. С таким трудом собирали мёд, хотят поскорей его обратно унести… Ой-ой-ой! — вскрикнула девочка и испуганно всплеснула руками. — Кто-то улей открывал!.. Гляньте, как крышку скособочили. Вчера я уходила — всё в порядке было. Товарищ Ганушев, кто в мой улей залезал?
— Не знаю, — невесело улыбнулся учитель. — Во всяком случае, не я.
— И мы туда не лазили! — заявили в один голос остальные пчеловоды.
Поделиться книгой: