Помоги проекту - поделись книгой:
— Лево на борт. Ныряем на 60 метров!
Две вражеские торпеды прошли над головами подводников. Фашисты рассчитали все точно, подкараулив нашу лодку у кромки минного поля. Они понимали, что ей после форсирования минного заграждения непременно надо всплыть под перископ, чтобы определить свое место. Но бдительность Белкова и молниеносная реакция Сушкина спасли «эску», помогли ей избежать торпедного удара, а затем и оторваться от преследования.
Ну а через шесть часов счастливо избежавшая атаки лодка сама уже была в роли атакующей. Вновь отличился Белков: на большой дистанции услышал шумы винтов вражеских кораблей и судов. Вскоре Сушкин обнаружил конвой в перископ. Два транспорта под охраной сторожевика и четырех охотников за подводными лодками. Над ними барражировал противолодочный самолет.
Командир «С-55» точно вывел подводную лодку на расчетную позицию и вот тут-то с радостью увидел, что корма головного транспорта створится с форштевнем второго, как это я получалось по его расчетам в базе. Четыре торпеды помчались навстречу целям, и спустя несколько секунд послышались взрывы. Белков доложил, что шум винтов обоих транспортов прекратился. Они затонули. Корабли охранения, которым теперь уже больше некого было охранять, принялись настойчиво, яростно преследовать «С-55». Семь часов вокруг нее взрывались глубинные бомбы. Но лодке удалось прорвать огненное кольцо и уйти от преследования практически невредимой.
Среди прочих факторов, обусловивших возросшую эффективность действий подводных лодок, особо надо сказать об одном — о введении сменного обслуживания боевых позиций несколькими лодками. Необходимость этого новшества диктовалась самой жизнью. С наступлением весны продолжительность светлого времени суток все увеличивалась. Увеличивались и неизбежно связанные с этим трудности. Подводным лодкам, нуждавшимся в зарядке аккумуляторных батарей, чтобы не быть обнаруженными силами вражеской ПЛО, приходилось для этой цели уходить с позиции далеко в море — миль на тридцать, а то и на сорок. Столь далекие переходы, да и сама зарядка батарей, занимали около суток. И все это время через оголенную позицию фашистские конвои могли проходить совершенно безнаказанно.
Такое положение, конечно, не могло не волновать офицеров и отдела подводного плавания, и штаба бригады. Выдвигались различные предложения, нацеленные на то, как обеспечить непрерывность нашего воздействия на вражеские коммуникации. Не раз этот вопрос был предметом нашего обсуждения с Колышкиным и Скорохватовым. И вот в конце марта родился окончательный вариант: вместо привычных «квадратов» и «трапеций», в виде которых «нарезались» подводным лодкам позиции и маневренные районы, появились на картах неправильной формы фигуры — эдакие двух — и трехголовые «гидры». Каждая из «голов» — это места для зарядки батарей. «Туловище», опирающееся на вражеский берег, — район патрулирования. Пока какая-то из лодок выслеживает здесь вражеские конвои, одна или две ее напарницы спокойно пополняют запасы электроэнергии в отведенных им местах зарядки аккумуляторных батарей. Затем происходит смена. Время и порядок ее регламентирует четкий график. В результате вражеские коммуникации практически непрерывно находятся под нашим воздействием.
Эти предложения были доложены командующему флотом. Он одобрил их, и вскоре сменный метод обслуживания позиций стал применяться на участке коммуникации от Вардё до мыса Нордкап.
Примерно по той же схеме были организованы теперь действия подводников и в Варангер-фьорде. Только тут сменяющиеся лодки отходили на зарядку аккумуляторов не в море, а в бухту Пумманки. Здесь в небольшой скалистой бухточке под прикрытием наших береговых батарей образовалось к этому времени нечто вроде небольшой маневренной базы. В Пумманки почти постоянно находились наши торпедные катера. Теперь же, когда требовалось, получали здесь приют и «малютки».
Новый метод очень быстро стал приносить весомую отдачу. Достаточно сказать, что в апреле нашими подводниками было выполнено 15 успешных атак по вражеским конвоям.
Рассказывать о каждой из них вряд ли имеет смысл. Расскажу о двух, пожалуй, самых памятных.
В начале апреля вышла в Варангер-фьорд «М-171» капитан-лейтенанта Г. Д. Коваленко. На борту ее находился командир дивизиона капитан 1 ранга Н. И. Морозов. Надо сказать, что нашему «деду-морозу» приходилось в эти дни работать, пожалуй, напряженнее всех. Дивизион «малюток» разросся, словно на дрожжах. Под началом Морозова оказалась большая группа молодых, необстрелянных командиров, и он практически не вылезал из походов, учил, «обкатывал» своих подопечных — И. Е. Сухорученко, Ф. И. Лукьянова, П. В. Шипина… Многие из этих «обкаток» увенчивались успешными атаками по вражеским транспортам. Так было и в этот раз.
Утром 5 апреля «малютка» патрулировала в районе мыса Кибергнесс. Гитлеровцы проявляли необычайную активность. Коваленко трижды обнаруживал в перископ вражеские самолеты. Все говорило о том, что вот-вот должен появиться конвой, за судьбу которого фашисты, похоже, весьма переживали.
И вот гидроакустик Алексей Лебедев услышал шумы винтов. После этого, по идее, «малютке» надо было бы всплыть под перископ. Да вот проблема: она находилась слишком близко к вражескому берегу, к фашистским береговым батареям. К тому же море сильно штормило.
При выпуске торпед с перископной глубины «малютку», не оборудованную системой беспузырной стрельбы, могло выбросить на поверхность. Оказаться же среди бела дня на виду у врага, под огнем вражеских кораблей, самолетов, береговых батарей, — смерти подобно.
Но не хотелось и упускать столь заманчивую цель. И тогда Г. Д. Коваленко принял решение произвести бесперископную атаку. Теоретически этот способ стрельбы был у нас обоснован давно, но практически его лишь однажды в мае 1942 года использовал И. И. Фисанович. В тот раз, правда, выходя в атаку по акустическому пеленгу, командир «М-172» стрелял все-таки с перископной глубины. В данном случае Коваленко увел «малютку» почти на двадцатиметровую глубину. В который раз уже блестяще проявил себя гидроакустик А. М. Лебедев. Да и Г. Д. Коваленко с помощью Н. И. Морозова очень хорошо все рассчитал. Из двух торпед одна точно попала в цель.
Так была выполнена первая глубоководная стрельба по акустическому пеленгу. Мастерская атака вызвала большой интерес у командиров-подводников. Каждый из них после разбора подходил к Коваленко и от души жал ему руку. Ну а больше всех радовался за товарища Ф. А. Видяев. Ведь Г. Д. Коваленко некоторое время служил под его началом, и Федор Алексеевич сыграл в его командирском становлении заметную роль.
А через несколько дней уже сам Видяев отличился. И тут решающим фактором, обеспечившим успех, тоже явилось умение ориентироваться по акустическому пеленгу.
Днем 19 апреля на «Щ-422» обнаружили вражеский конвой. Видяев, наблюдая его через перископ, начал маневрирование для выхода в атаку. И вдруг — сильнейший снежный заряд. Не видно ни зги. Сорвалась атака? Как бы не так! Видяев продолжил маневрирование, ориентируясь по данным гидроакустика. Снежная пелена, которая могла стать помехой, стала для Видяева подспорьем. Под ее прикрытием он провел свою «щуку» незамеченной сквозь строй охранения, и с близкого расстояния почти в упор она всадила три торпеды в крупный транспорт.
Вот такие атаки мы в отделе подводного плавания изучали с особой тщательностью и вниманием. Ведь ото и был тот самый поучительный боевой опыт, который нам было предписано всемерно анализировать, обобщать и распространять среди подводников.
19 мая в Полярный прибыла очередная, четвертая тихоокеанская лодка — «Л-15». После швартовки командир ее капитан-лейтенант В. И. Комаров сошел по трапу, доложил А. Г. Головко о завершении похода. Затем на пирсе выстроился экипаж. Командующий встал перед строем, приложил руку к козырьку и громко поздоровался:
— Здравствуйте, товарищи североморцы!
Непривычное пока еще обращение — «североморцы», видно, несколько смутило прибывших с Тихого океана подводников. Строй ответил не очень слаженно.
— Здравствуйте, товарищи североморцы! — повторил Головко.
На этот раз ответ прозвучал дружный, уверенный:
— Здравия желаем!..
Примерно то же самое повторилось и через несколько дней, 7 июня, когда в Полярный прибыла «С-54» под командованием капитана 3 ранга Д. К. Братишко. Последняя из посланниц Тихого океана.
Таким образом, завершился переход отряда подводных лодок с Дальнего Востока на Север. Переход поистине выдающийся, по тому времени просто беспримерный. Достаточно сказать, что его участникам пришлось пройти по трем океанам и девяти морям. Каждая из лодок в общей сложности провела в море около 2200 часов и оставила за кормой почти 17 тысяч миль.[18]
Надо сказать, что в лице тихоокеанцев мы получили очень хорошее пополнение. Это были прекрасные, отлично обученные экипажи. За время многомесячного плавания они еще больше сплотились, получили океанскую закалку. И командиры подводных лодок были, как на подбор, грамотные тактики, искусные мореплаватели, неординарные, творческие личности.
Одного из них, Сушкина, я уже характеризовал. Не могу не сказать и о других. Прежде всего о том, кто возглавлял переход, — о командире отряда капитане 1 ранга Александре Владимировиче Трипольском. Для нас, подводников, это имя говорило само за себя. Широкую известность на флоте Трипольский получил во время войны с Финляндией, когда командовал подводной лодкой «С-1». Под его руководством эта «эска» потопила в декабре 1939 года вражеский транспорт «Больхом». А в другом походе с честью вышла из тяжелейшего испытания: следуя из Ботнического залива, она оказалась под сплошным льдом, не имея возможности всплыть. Четыре часа вел ее Трипольский под ледовым панцирем. Затем удалось всплыть на поверхность, но еще миль 80 пришлось идти в тяжелых льдах, да еще и отражать налеты вражеской авиации. Тем не менее «С-1» дошла до своей базы… За мужество и героизм, проявленные в борьбе с противником на море, Александр Владимирович Трипольский был удостоен звания Героя Советского Союза. Я в ту пору, командовавший бригадой балтийских «малюток», не раз ставил своим подчиненным действия Трипольского в пример, призывал их учиться у него самообладанию и мастерству подводника. Ну а теперь, конечно, было поособому радостно встретиться с ним на Севере.
Под стать командиру отряда были и другие командиры. Вполне зрелым подводником с первых же дней зарекомендовал себя капитан 3 ранга Иван Фомич Кучеренко. Твердый, решительный в суждениях, он пользовался среди своих товарищей непререкаемым авторитетом. И не случайно именно он со временем был выдвинут на должность командира дивизиона, в который вошли прибывшие с Тихого океана лодки.
Удивительной общительностью и редкостным обаянием обладал командир «С-56» капитан 3 ранга Григорий Иванович Щедрин. Очень быстро у всех нас, старожилов бригады, появилось такое чувство, что Григорий Иванович служит на Севере давным-давно. На занятиях, которые регулярно проводились с командирами, невооруженным глазом было видно, что Щедрин — весьма грамотен и искусен в морском деле. Да и что, в общем-то, удивительного? Ведь практически вся жизнь его была связана с морем. Родился он в черноморском городе Туапсе. Еще до службы вдоволь поплавал на различных судах и матросом, и помощником капитана, и старшим помощником. Не раз ходил в дальние рейсы за границу. Окончил Херсонское мореходное училище. А затем по спецнабору пришел на флот.
Весьма колоритной фигурой был и командир «Л-15» капитан-лейтенант (вскоре он стал капитаном 3 ранга) Василий Исаевич Комаров. Это был командир, что называется, божьей милостью. Лодку, ее боевые возможности он знал прекрасно. Сполна ему было отпущено природой и хладнокровия, и столь необходимых командиру-подводнику качеств, как расчетливость, быстрота реакции, глазомер. Но особо я отметил бы умение Василия Исаевича находить контакт с людьми. Многие удивлялись: а чем, собственно, берет Комаров? Внешне в общении — простоват, даже несколько грубоват порой. А поди ж ты — тянутся к нему подчиненные, любят его, верят в его мастерство и талант.
Вспоминается один маленький, но характерный эпизод. Как-то я провожал «Л-15» в очередной поход. Долго с Комаровым обговаривали все детали. И вот пора прощаться. Пора командиру на мостик. И вдруг просит разрешения обратиться какой-то морячок. В руках у него — старая, потрепанная шапка с позеленевшим крабом. Комаров снимает свой новый головной убор и… надевает шапку, принесенную моряком. Что за маскарад?
— Это счастливая шапка, — улыбнулся, видя мой недоуменный взгляд, Комаров. — Я носил ее, когда лодка шла на Север с Дальнего Востока. Вот в экипаже и считают, что, мол, командирская шапка счастье приносит. Ну а коль люди так считают, что мне стоит их уважить? Не на светский раут — фашистов бить идем.
Может, кто-нибудь скажет: «Вот еще… Что это за вера в приметы?» Дело тут, конечно, не в примете. И никто всерьез ни в какую шапку не верил. Просто это еще одна маленькая традиция в экипаже. Еще одна ниточка, прочно связывающая подчиненных и командира, помогающая им становиться монолитом в самых тяжелых испытаниях.
Немного в тени среди своих товарищей держался пятый командир-тихоокеанец капитан 3 ранга Дмитрий Кондратьевич Братишко. Хотя, в общем-то, добросовестности, да и командирских способностей, ему тоже было не занимать.
Встречи с посланцами Тихого океана для меня были по-особому интересны и волнующи. Ведь это были, по сути говоря, встречи с моей командирской молодостью, с теми незабываемыми годами, которые самому в свое время пришлось провести на Дальнем Востоке.
Я уже рассказывал о том, как входила в строй на Черном море первая «малютка». Расскажу теперь, как мы прибыли вместе с ней на Тихий океан, где в то время только начал создаваться Тихоокеанский флот Страны Советов.
Слова «Дальний Восток», «Тихий океан» в то время для нас были созвучны со словами «передний край». Горячие, жаждущие большого дела сердца рвались туда.
Вспоминаю, с какой завистью мы, молодые черноморские подводники, летом 1932 года провожали первую группу своих товарищей, которые получили назначение на Тихий океан, где им предстояло командовать новыми лодками типа Щ. Это были С. С. Кудряшов, Ф. С. Маглич, В. Г. Якушкин и другие. Примерно через год пришло известие о том, что первая наша «щука» вступила в строй, положив начало подводным силам Тихого океана. Командовал той лодкой Г. Н. Холостяков, впоследствии видный военачальник, Герой Советского Союза.
Но вот прошло еще несколько месяцев, и я, в ту пору командир «М-1», с радостью узнал, что и мне предстоит дорога на Дальний Восток. Впрочем, дорога — это просто сказано. Предстояла довольно сложная, необычная операция: перевозка за тысячи километров нескольких лодок типа М по железной дороге.
Такая задача была поставлена в начале ноября 1933 года. А 1 декабря три первые «малютки», тщательно упакованные в брезент, были установлены на специальных железнодорожных транспортерах. Предварительно на них демонтировали рубки, рули, гребные валы и винты, выгрузили аккумуляторные батареи и килевой балласт. Все это было уложено в отдельные вагоны. Точно в назначенный срок эшелон вышел из Николаева во Владивосток.
В пути нам пришлось немало поволноваться. Бывали случаи, когда начинал выкрашиваться металл из колес транспортеров от чрезмерной нагрузки. В нескольких пунктах их приходилось ремонтировать или даже заменять. С «боем» брали мы туннели. Тревожились, как-то пройдут лодки. Порой мы с начальником эшелона А. В. Буком спешивались и шли рядом с поездом пешком, следя за безопасностью наших лодок. Для преодоления двух горных перевалов — Яблонового и Саянского — пришлось разделить эшелон на части и тянуть эти части усиленным составом паровозов.
И все-таки, несмотря на все трудности и препятствия, мы ехали весело. Была перечитана вся походная библиотека. На ходу и на стоянках то и дело слышались патефонные мелодии. А то и сами моряки затягивали песни: «Дубинушку» или «Утес Степана Разина», «Славное море» или «По долинам и по взгорьям»…
6 января 1934 года эшелон прибыл во Владивосток. Командующий Морскими Силами Дальнего Востока М. В. Викторов в то время отсутствовал на флоте, был вызван в Москву по каким-то делам. Нас приняли начальник штаба О. С. Солонников и начальник политуправления А. А. Булыжкин. Указания были короткими: «Отправляйтесь к месту базирования лодок. Обустраивайтесь, обживайтесь».
И вот мы, три командира трех первых «малюток» — Александр Владимирович Бук, Евгений Ефимович Полтавский и я, — стоим на берегу пустынной скалистой бухты, осматриваемся, размышляем: ни пирсов, ни причалов, ни жилья… Все надо начинать с нуля, полагаясь главным образом на свою смекалку и трудолюбие. Но энтузиазм и горы свернуть может. Прошли считанные недели, и мы силами своих экипажей с помощью рабочих Дальневосточного судостроительного завода произвели монтаж снятых на время перевозки частей лодок, спустили их на воду, раздобыли в торговом порту деревянный понтон, соорудили из него импровизированный причал, развернули строительство казармы-барака…
В апреле прибыли еще три лодки — «М-4», «М-5», «М-6» под командованием краскомов В. А. Долгова, И. М. Зайдуллина и В. А. Мазина. Чуть позже пришел и третий эшелон с «М-7», «М-8» и «М-9» (командиры соответственно краскомы И. А. Смирнов, М. М. Евгеньев, М. И. Гаджиев). Ну а со временем наша тихая, укромная бухточка совершенно преобразилась: теперь здесь базировались 28 «малюток» и плавбаза «Саратов». Это уже была внушительная сила.
Наши подводные лодки свели в пять дивизионов, которые, в свою очередь, образовали бригаду. Возглавил ее опытный подводник Арнольд Иванович Зельтинг. Человек культурный, интеллигентный, спокойный, уравновешенный, он очень многое делал для того, чтобы как следует наладить в новом соединении боевую подготовку, передать молодым командирам все секреты ратного мастерства.
Лодки были у нас новые, еще не вполне совершенные. Опыта у большинства командиров было совсем немного, но зато с лихвой хватало дерзания, жажды поиска. Своего рода товарищеское соперничество установилось у нашего экипажа с экипажем «М-2» и соответственно с ее командиром — моим добрым другом А. В. Буком. Мы постоянно советовались, обменивались замыслами, вместе разбирали свои удачи и ошибки. Однажды, помню, обе лодки должны были выйти для отработки боевых упражнений в Уссурийский залив. Предварительно мы с Буком условились помимо запланированных упражнении непременно проверить что-то новое, необычное. Возвращаемся к вечеру с полигона, и Бук сообщает мне, что он ни мало ни много проверил способность «малютки» управляться под водой на заднем (!) ходу, удерживая при этом заданные курс и глубину. Я был удивлен. Но не менее был удивлен и Бук, когда я ему сказал, что становился под водой на якорь и все получилось. Конечно, на очередном выходе в море я тоже пытался ходить в подводном положении на заднем ходу, а Бук осваивал мою придумку с постановкой на якорь под водой.
Разумеется, и тот и другой маневр для подводных лодок нетипичен. Но для изучения всех боевых возможностей одновинтовых «малюток» опробовать их было, безусловно, полезно. Обоим нам, правда, досталось за эту инициативу от нашего комдива И. Д. Кулешова. Человек очень осторожный, он не одобрял новшеств и предпочитал всегда и во всем действовать, не выходя за рамки существующих инструкций. Кулешов пытался сдерживать нас. Но как можно сдержать инициативу, если она буквально бьет через край?
Доходило порой и до конфликтов. Об одном хотелось бы рассказать. Не ради ворошения былых страстей и обид, разумеется. Нет, просто эпизод, который хочется вспомнить, интересен и поучителен, на мой взгляд, с точки зрения того, какие психологические коллизии могут возникать в таком сложном деле, как освоение новой техники.
Первые «малютки», как я уже говорил, были не во всем совершенны, имели ряд конструктивных недостатков. Особенно серьезным было то, что на них не предусмотрели цистерн быстрого погружения. Поэтому «малютки», во-первых, медленно уходили под воду из надводного положения, во-вторых, при стрельбе торпедами с перископной глубины выскакивали на поверхность чуть ли не до палубы. В последующих сериях «малюток» этот недостаток был устранен, но нам он доставил множество хлопот.
После долгих размышлений и поисков мы с Буком, да и другие командиры, пришли к мысли, что вместо отсутствующей цистерны быстрого погружения можно использовать для замещения веса выпущенных торпед среднюю цистерну. Правда, для этого требовались довольно сложные ухищрения: за 3–4 секунды до залпа необходимо было открыть кингстон цистерны, так сказать, поставить ее на «подушку», в момент залпа — быстро открыть вентиляцию, заполнить цистерну и сразу же продуть ее. Причем надо было умудриться продуть ее непременно не до конца, чтобы не выбросить на поверхность большой воздушный пузырь, демаскирующий лодку. Все это можно было выполнить только при максимальной слаженности действий моряков, да и на самого командира ложилась дополнительная нагрузка: выполняя торпедную атаку по противнику, он в то же время вынужден был не упускать из виду и то, как осуществляются манипуляции со средней цистерной. Тем не менее это был оптимальный вариант стрельбы, и мы отрабатывали его, не жалея сил.
Но вот как-то стало известно, что на флот приезжает заместитель начальника Морских Сил РККА флагман 1 ранга И. М. Лудри. В Москве обеспокоились, узнав о недостатках «малюток», и решено было на месте разобраться, насколько они серьезны. Стрелять в присутствии Лудри было приказано мне и Буку. Накануне Кулешов нас обоих строго предупредил: «Чтобы никаких ваших фокусов — делать маневр и стрельбу, как на этот счет отработано боевое расписание». Совсем иначе напутствовал, проводя инструктаж, комбриг Зельтинг: «Стреляйте так, как если бы действительно выходили в атаку по противнику, и так, как вы это умеете…» Такой подход был куда больше по сердцу.
И «М-1», и «М-2» отстрелялись успешно. Лудри и все сопровождавшие его, находясь в кабельтове от стреляющих лодок, на буксире, могли убедиться, что после залпа «малютки» не выскочили на поверхность. Едва ошвартовались у пирса, сошли на берег, как на меня набросился Кулешов: «Вы втерли очки начальству — стреляли не из-под перископа, а с глубины». Доказать свою правоту мне было легко: я просто сказал, куда пошли торпеды, что можно было увидеть только в перископ.
А на разборе, где обо всех «фокусах» было обстоятельно доложено, командование нас похвалило. Понятно, плохо, когда в технике или оружии есть несовершенство, нужно его устранять. Но в то же время надо уметь воевать и тем оружием, какое есть, надо знать и использовать его сильные стороны и уметь, коль есть слабые, компенсировать их своим мастерством. В бою ведь не сошлешься на конструктивные недостатки.
Любили мы свои «малютки». Несмотря ни на что, считали самыми лучшими лодками. И с сожалением расставались с ними, когда в сентябре 1934 года пришел приказ о назначении трех первых малюточников — меня, Бука и Полтавского — командирами «щук». Вызвал нас комдив Кулешов, объявил приказ и сказал: «Черти вы полосатые, попортили мне крови. Но жаль мне вас отпускать. Вот вам моя оценка на прощание». И мы прочитали блестящие аттестации, написанные на нас комдивом.
Полтавский получил назначение на «Щ-103» во Владивосток, а мы с Буком вновь вместе: он стал командиром «Щ-122», а я — «Щ-121», и оба попали в одну только что сформированную на флоте 5-ю морскую бригаду. Вскоре сюда прибыли еще «Щ-123» и «Щ-124» под командованием И. М. Зайдуллина и Л. В. Петрова, и у нас образовался дивизион, все командиры в котором были бывшими малюточниками. С «малюток» пришел и комдив — Н. С. Ивановский, волевой и уважаемый командир, активный участник гражданской войны, воевавший в морских отрядах И. К. Кожанова. Ну а комбригом стал Г. Н. Холостяков.
Здесь, на «щуках», пригодилось очень многое из того, что обреталось нами на «малютках». Изучением особенностей тихоокеанского театра, поиском наиболее эффективных приемов и способов использования подводных лодок здесь пришлось заниматься еще более активно и на куда более серьезной основе. Замечательная атмосфера царила в ту пору в нашей 5-й морской бригаде, атмосфера всеобщего вдохновения, огромной увлеченности творчеством. Тон задавал комбриг капитан 2 ранга Г. Н. Холостяков. У Георгия Никитича без конца рождались какие-то необычные идеи, новшества. Еще будучи комдивом, он, например, разработал особую систему изучения устройства лодки, получившую название «пять программ». Она дала такие прекрасные результаты, что вскоре ее переняли и стали активно использовать на всех флотах.
Естественно, и нам, молодым командирам, хотелось следовать примеру комбрига, тем более что возможностей Для приложения своих творческих способностей было хоть отбавляй, ведь бригада решала все более и более сложные задачи. Именно у нас, на Тихом океане, впервые стала внедряться боевая служба подводных лодок. Они выходили нести дозор на подходах к базам Тихоокеанского флота. Плавания такие были непродолжительными, но все в них было по-боевому: режим плавания — боевой, оружие — в полной боевой готовности, вахты неслись с полной нагрузкой и максимальной бдительностью. А бдительность была нужна очень: в непосредственной близости к нашим базам находилось в море множество японских судов, которые вели себя бесцеремонно, а порой просто провокационно. Имея такого соседа, ухо надо было держать востро…
Одним из важных достижений нашей 5-й бригады стало то, что именно она в конце 1935 года выступила инициатором испытания подводных лодок на более длительное пребывание в море (при сохранении полной боевой готовности), чем это было предусмотрено при их проектировании и определено соответствующими документами. Она положила начало стахановскому движению в подводном флоте.
В те дни мы все находились под впечатлением выдающегося трудового рекорда забойщика донецкой шахты «Центральная — Ирмино» Алексея Стаханова, вырубившего 102 тонны угля при норме 7 тонн. Всю страну всколыхнуло это событие, и мы, подводники, не хотели оставаться в стороне. Первыми стахановцами морских глубин стали подводники «Щ-117» («Макрель»). Командовал экипажем этой лодки Николай Павлович Египко, человек легендарной судьбы, которому в дальнейшем пришлось и в Испании повоевать, и в годы Великой Отечественной войны на Балтике бригадой подводных лодок командовать. За героизм, проявленный в боях с мятежниками в Испании, он был удостоен звания Героя Советского Союза.
Но все это было позже. А тогда, 11 января 1936 года, Египко вывел свою «щуку» в море, для того чтобы перекрыть норму автономности плавания, равнявшуюся 20 суткам. Это было весьма непростым делом. От командира и его подчиненных требовались и немалое мужество, и стойкость, и, наконец, просто хорошие физические данные. Ведь море беспрестанно штормило. Волнение его достигало восьми баллов. Плюс сильный мороз и ужасная видимость. Но умелые подводники, преодолев все трудности зимнего плавания, успешно выполнили поставленную задачу, перекрыли норму автономности в два раза.
За это достижение командир «Щ-117» Н. П. Египко и военком С. И. Пастухов удостоились ордена Красного Знамени, а остальные тридцать четыре члена экипажа — ордена «Знак Почета». «Сто семнадцатая» стала первым в истории советского Военно-Морского Флота кораблем с полностью орденоносным экипажем.
1 марта того же года вывел в длительное автономное плавание свою «Щ-122» А. В. Бук. Этот экипаж сумел перекрыть достижение товарищей. Все его члены также получили высокие награды.
Еще лучших результатов достигла «Щ-123» под командованием И. М. Зайдуллипа, превысившая проектную автономность в три раза. Ее экипаж стал третьим полностью орденоносным экипажем.
Ставилась задача на перекрытие нормы автономности и моей «Щ-121». Но наша попытка, к сожалению, была не столь удачной. Выйдя в море, не управились с наблюдением за обстановкой и погнули оба перископа о плавающую льдину. Пришлось до срока возвращаться в базу. Переживаниям в этой связи не было конца, тем более что винить в неудаче было некого, кроме самого себя.
Реабилитироваться удалось уже в следующих походах, в том числе на боевую службу. В числе большой группы тихоокеанцев за успехи в освоении новой техники наградили орденом Ленина. Тот день, когда пришла эта весть, запомнился на всю жизнь как один из самых ярких и счастливых…
Хорошо помню фотоснимок, который ходил по рукам в бригаде подплава после возвращения «С-56» из ее первого боевого похода: разваливающийся, будто разрубленный топором на две части, вражеский транспорт. Это командир «эски» Г. И. Щедрин сумел сфотографировать результаты своей атаки через перископ и доставил с моря, так сказать, неопровержимые доказательства того, что еще одной посудиной у фашистов стало меньше.
А дело было так. Выйдя в море 31 марта 1943 года, «пятьдесят шестая» высадила в районе Тана-фьорда группу разведчиков и приступила к патрулированию в заданном районе. 5 апреля днем был обнаружен вражеский конвой. Щедрин решил атаковать его, но первый блин вышел комом. Замешкался боцман на рулях, притопил лодку и долго не мог всплыть под перископ. Да и командир не сообразил: мог бы увеличить ход и тем самым облегчить всплытие. А так, увы, конвой ушел.
Легко было, конечно, рассуждать об этом после всего в базе на разборе, а там, в море, когда секунды на размышление, все далеко не так… Одним словом, было от чего огорчиться Щедрину. Но характера и воли этому командиру не занимать. После первой неудачи он сумел трезво проанализировать свои действия. И когда снова подвернулся шанс, его уже не упустил.
Случилось это 10 апреля в районе мыса Слетнес. Ситуация на этот раз сложилась не очень-то благоприятная. Лодка только начала маневрировать для выхода в атаку, как фашистские корабли охранения обнаружили ее и начали забрасывать глубинными бомбами. Но Щедрин не отказался от атаки, не увел «эску» в сторону. Он направил «С-56» в середину конвоя. Пока сторожевики толклись там, где заметили лодку, она уже вынырнула с противоположного борта вражеского транспорта и атаковала его из кормовых торпедных аппаратов. Вражеское судно было уничтожено. Фашисты пытались организовать преследование «эски», но безрезультатно.
А через несколько дней, 14 апреля, состоялось еще одно боевое столкновение «С-56» с противником. Ситуация была схожей с той, что сложилась в предыдущем случае. Снова пришлось применить тот же самый хитрый маневр — подныривание под конвой. Снова пришлось давать залп из кормовых аппаратов. Преследование лодки на этот раз, правда, было более настойчивым: 32 бомбы сбросили фашисты на «С-56». Тут уж было не до фотоснимков. Зато точный залп «эски» подтвердил наш самолет-разведчик, действовавший в этом районе.
На разборе комдив А. В. Трипольский, который тоже участвовал в походе, дал высокую оценку действиям Щедрина. «Этому командиру по силам решать самые сложные задачи самостоятельно», — сказал он. Ну что ж, уверенный дебют командира «С-56» говорил сам за себя.
Пока экипаж «пятьдесят шестой» отдыхал и готовил лодку к следующему походу, в море отправились их боевые товарищи с «С-55». В предыдущем мартовском походе, как уже говорилось, им удался блестящий дуплет. Отправляя их в поход, мы желали им повторения успеха, хотя, в общем-то, в душе в это не очень верилось. Дуплет — все-таки редкая удача, и тут помимо всего непременно нужна толика боевого везения. Но, видимо, Л. М. Сушкин был как раз из породы везучих командиров. Обнаружив под вечер 29 апреля большой вражеский конвой, он прорвался внутрь его, выбрал самую крупную цель и уже собрался было ее атаковать, когда с этим транспортом состворилось еще одно судно. Из четырех торпед, выпущенных «С-55», три достигли целей: две поразили транспорт, а одна — пароход «Штурцзее». Снова дуплет!
Ну а потом подводникам пришлось пережить тяжелейшую бомбежку. Стойко, мужественно держался в эти минуты экипаж. Особенно хорошо проявили себя мичман А. Я. Князев, уверенно удерживавший корабль на глубине, и акустик А. В. Белков, постоянно выдававший точные пеленги на вражеские корабли, что помогало командиру ориентироваться в обстановке и в конце концов позволило оторваться от противника. Спустя двое суток «С-55» вернулась в базу.
Дуплеты Л. М. Сушкина словно бы раззадорили его товарищей. И в первую очередь И. Ф. Кучеренко и Г. И. Щедрина. Вскоре каждый из них тоже сумел добиться двойного попадания.
Вот так и шло своего рода боевое состязание командиров-снайперов. Множилось число успешных атак.
Работы у нашего отдела прибавляется с каждым днем. Нередко приходится засиживаться в штабе за полночь. Впрочем, полночь с наступлением полярного дня становится понятием во многом условным. Какая ж это полночь, если солнце светит в окно!
Помню, как в первый год службы на Севере полярный день сыграл со мной презанятную шутку. Как-то так крепко заработался, что потерял ориентацию во времени. Взглянул на часы — двенадцать. Екнуло сердце: опаздываю на доклад к командующему. Схватил рабочую папку — и к нему. А. Г. Головко был у себя в кабинете, но встретил меня удивленно.
— Что это вы бродите, полуночник?
Объясняю: так, мол, и так — прибыл с докладом. А командующий смеется: оказывается, я полдень с полночью перепутал…
Теперь-то я уже, можно сказать, северянин со стажем и подобных казусов со мной больше не случается. Однако, если б и случилось нечто похожее, А. Г. Головко теперь вряд ли удивился бы: ночные бдения в штабе для нас давно уже стали привычными. Боевая обстановка довольно часто требует и ночных докладов, и ночных встреч. Для меня так и осталось загадкой, когда командующий спит, когда отдыхает. Можно было прийти на ФКП глубокой ночью и быть уверенным, что Арсений Григорьевич примет тебя и выслушает.
А проблем хватало, и в первую очередь они были связаны как раз с тем, что наступила пора белых ночей. В полярный день даже выход подводной лодки из базы требует своей, довольно сложной организации. Ведь у входа в Кольский залив постоянно рыщут, как голодные волки, вражеские субмарины. Организовывали мы выходы так: из базы лодка следует под эскортом противолодочных катеров, затем она погружается, проходя под водой самую опасную зону. После этого всплывает и идет дальше противолодочным зигзагом. Обнаруженный перископ немедленно приводится за корму, и лодка ныряет на глубину.
К наступлению полярного дня фашисты приготовили нам «сюрприз»: оснастили свои малые противолодочные корабли и даже мотоботы гидролокаторами. Очень неприятные ощущения приходится испытывать тому, кто попадает под «прощупывание» этим прибором. Такое впечатление, что корпус лодки обсыпают железной дробью или обрабатывают пескоструйным аппаратом. Однако нам удалось довольно быстро найти противоядие: выяснилось, что при уходе лодки на глубину от рабочей до предельной и резких изменениях курсов фашистские противолодочники, как правило, теряют контакт.
Самым опасным врагом подводных лодок в светлое время являются самолеты, особенно истребители. И тут уж, увы, никакого противоядия не изобретешь. Единственное средство уклонения — немедленный уход под воду. Нужна бдительность, бдительность и бдительность. Истина, как говорится, не новая. Но как же горько приходится расплачиваться за ее забвение.
От бомб вражеских самолетов погибла «М-122», которой командовал капитан-лейтенант П. В. Шипин. После боевого патрулирования в Варангер-фьорде она направлялась в маневренную базу для зарядки аккумуляторных батарей. К сожалению, вахта на лодке не смогла вовремя заметить, как со стороны берега, маскируясь в лучах солнца, выскочило звено вражеских истребителей. Трагедия произошла в считанные секунды, прямо на глазах у моряков наблюдательного поста с полуострова Рыбачий. Поднялся столб воды от взрыва, и лодка ушла под воду. Посланные в этот район быстроходные катера обнаружили лишь большое масляное пятно и подобрали труп помощника командира, который, очевидно, стоял на вахте и был выброшен за борт взрывной волной.
Уроки этой трагедии тоже были поводом для наших размышлений, тем более что чуть раньше такой же внезапной атакой гитлеровский истребитель нанес серьезные повреждения другой «малютке» — «М-104».
Варангер-фьорд, в котором так много и так удачно охотились с самого начала войны «малютки», становился теперь чрезвычайно опасным для подводников. Надо было закрывать этот район для подводных лодок, перенацеливать их в другие районы. Я доложил об этом командующему флотом. Он согласился. Варангер-фьорд был передан катерникам.
Вскоре после гибели «М-122» нас поджидали еще две беды. Сначала не вернулась из боевого похода «М-106», которой командовал капитан-лейтенант П. С. Самарин. А затем облетела флот горькая весть о том, что погибла «Щ-422», погиб замечательный, испытанный в боях экипаж, имевший на своем счету множество блестящих побед. Погиб талантливый командир-подводник Федор Алексеевич Видяев.
Эти наши потери говорили о том, что напряжение противоборства на северном морском театре еще более возрастало. Мы все больше и больше забирали инициативу в свои руки, но враг еще был очень силен и отвечал весьма чувствительными ударами.
В июле 1943 года Северному флоту исполнилось десять лет. Приурочить эту годовщину было решено к традиционному празднику военных моряков — Дню Военно-Морского Флота СССР, который в том году выпал на 25 июля. Каких-то масштабных и громких торжеств по случаю десятилетнего юбилея не предполагалось. Ведь в любой момент над Полярным могли появиться фашистские самолеты. Тем не менее мы нашли возможность украсить надводные корабли и подводные лодки флагами расцвечивания. Накануне, вечером 24-го, состоялся своеобразный радиомитинг, посвященный годовщине. Открыв его, член Военного совета контр-адмирал А. А. Николаев рассказал о десятилетнем пути флота. Командующий флотом вице-адмирал А. Г. Головко в своем выступлении говорил о проблемах совершенствования воинского мастерства командиров и краснофлотцев, призвал североморцев умножить силу ударов по ненавистному врагу. Прозвучали по радиотрансляции взволнованные, горячие выступления капитана 1 ранга И. А. Колышкина, капитана 3 ранга Г. И. Щедрина, контр-адмирала В. И. Платонова, других моряков.
С чувством огромной гордости подводники-североморцы узнали о том, что бригада подводных лодок в ряду других соединений флота удостоена высокой награды — ордена Красного Знамени. Краснознаменными стали также подводные лодки «Щ-403» и «Щ-404». Три подводные лодки — «М-172», «Щ-422» и «Щ-402» — были преобразованы в гвардейские.
Одна лишь горькая мысль омрачала радость от этих новостей: то, что подводники «Щ-422» так и не узнают о присвоении их лодке гвардейского звания: связь с ними оборвалась за несколько дней до поступления приказа наркома ВМФ.
Поделиться книгой: