Подводный фронт

Да, как ни жаль, но технические неполадки нарушили многие из наших планов. Отсутствие надежной подводной связи чрезвычайно затрудняло дальнейшие совместные действия двух лодок. Впрочем, для того чтобы думать об этом, первым делом надо было найти «К-22». Для этого мы направились в заранее обусловленную на случай потери контакта с «двадцать второй» точку встречи в районе мыса Харбакен.

Несмотря на то что стояла уже глубокая ночь, никто на лодке не спал. Во всех отсеках царило оживление. Все обсуждали перипетии прошедшего боя. Все задали оценки атаки. Какую я мог дать оценку? Конечно же, далеко не все получилось так, как задумывалось. Но претензии за это мог предъявить лишь к самому себе и штабу бригады: видно, не все продумали, не все предусмотрели мы при планировании этого экспериментального похода, проявили некоторую поспешность в подготовке его. К людям же, к экипажу «К-3», претензий быть не могло. Все действовали смело, мужественно, с полной отдачей. Хотелось бы, разумеется, еще большей результативности в атаке. Но и один крупный транспорт, пущенный на дно, — это чувствительный удар по врагу и весомый успех.

Вот почему я счел необходимым вновь обойти отсеки, поздравить каждого из моряков. Особых поздравлений заслуживали торпедисты краснофлотцы А. А. Бордаков, К. И. Филиппов и их командир боевой части, еще, кстати, один мой однофамилец, старший лейтенант Н. Н. Виноградов. Четырехторпедный залп был ими выполнен престо отлично.

В ответ на похвалу гордостью вспыхивают лица подводников. Виноградов, зардевшись, замечает:

— Мы уже подготовили новые «гостинцы» для фашистов. Взгляните, товарищ комбриг…

Пройдя в глубь отсека, где тускло поблескивают своими маслянистыми боками готовые к зарядке в торпедные аппараты торпеды, вижу, что на них аккуратно выведены надписи: «За погибших товарищей!», «За Сталинград!», «Кровавым фашистам от североморских подводников»… Делать подобные надписи на торпедах — тоже стало одной из многочисленных традиций подводников. Это тоже агитация, тоже одно из средств поддержания боевого настроя у людей. А такой настрой ой как нужен сейчас экипажу, ведь поход только начался. И впереди еще много труднейших испытаний.

Используя небольшое затишье, коммунисты корабля, как и намечалось, собрались после боя, для того чтобы обсудить заявления товарищей, решивших связать свою судьбу с ленинской партией. Парторганизация на «К-3» большая, кают-компания для собраний давно стала мала. Проводят их в первом отсеке. Рассаживаются моряки кто где: прямо на металлических пайолах, в проходах между торпедными аппаратами и запасными торпедами.

Первым рассматривается заявление краснофлотца Д. Я. Афанасьева. Его биография коротка: сын рабочего, до призыва на флот сам успел поработать на судостроительном заводе в Ленинграде. На «К-3» служит с начала войны, зарекомендовал себя хорошим специалистом. Сегодня во время атаки отлично обслуживал вверенные ему механизмы, обеспечил их безотказную работу. Мнение коммунистов единодушно: Афанасьев достоин быть кандидатом в члены партии.

Затем после тщательного обсуждения принимаются кандидатами в ВКП(б) комсомольцы М. П. Ужегов, И. С. Хабеев, Г. Н. Прохоров, А. И. Никонов.

Ну что ж, парторганизация существенно пополнилась. А значит, экипаж стал еще сильнее, еще сплоченнее перед лицом новых испытаний.

А испытания наши продолжались. Уже через несколько часов, ранним утром, придя в назначенную для рандеву точку, подвсплываем, поднимаем перископ, и вдруг Малофеев, прильнувший было к окуляру, как ошпаренный отскочил:

— Фрицы!

Мгновенно следует команда на погружение, но я перед этим успеваю взглянуть в перископ и увидеть близкие силуэты трех фашистских кораблей. Угораздило же нас так неловко вынырнуть: буквально под носом у врага. Лодка еще летела на глубину, когда ухнул первый взрыв глубинной бомбы. Однако глазастые у фашистов сигнальщики! Считанные секунды был наш перископ над водой, и поди ж ты — засекли. К счастью, наш маневр уклонения враг не разгадал. Бомбы ложились в стороне. Девять взрывов насчитали мы. Вреда нашему подводному крейсеру они не причинили.

На время отходим от опасного места подальше, а голову терзают беспокойные мысли: «Случайна ли эта встреча? А может, фашисты каким-либо образом пронюхали о нашей точке рандеву и теперь караулят пас там?» Такие же мысли одолевали и Малофеева:

— Что будем делать, товарищ комбриг?

Что делать? Надо, видимо, все-таки искать «двадцать вторую». Переждем несколько часов в безопасном месте, а затем повторим попытку.

В 13 часов мы вновь пришли в точку встречи. На этот раз проявили максимум осторожности: самым тщательным образом осмотрели район. Он был пустынен. Всплыли. Никого…

Я попросил М. М. Семенова определить наше местонахождение как можно точнее. Видимость неважная, и даже небольшая штурманская ошибка может помешать нам встретиться с «К-22».

— Место точное, ручаюсь, — заверил Семенов.

Ну что ж, флагманскому штурману можно было верить. Это специалист надежный. Еще будучи дивизионным штурманом, он в нескольких боевых походах проявил себя с самой лучшей стороны.

Прошло два часа, и наконец-то прозвучал долгожданный доклад: «По пеленгу… подводная лодка!» Всматриваемся в пасмурную, подернутую серой дымкой даль — и видим знакомые очертания «катюши». Пришла-таки на свидание! Р. В. Радун, В. П. Котельников, В. Ф. Кульбакин на мостике «двадцать второй» радостно махали меховыми рукавицами.

Через несколько минут лодки сблизились, и мы прямо с мостиков обменялись информацией и впечатлениями.

— С победой! — поздравил нас Радун. — Мы хорошо видели, как вы вчера врезали по фашистскому транспорту.

— А что случилось у вас? Почему не принимали участия в атаке?

— Потеряли «К-3» из-за ошибки рулевого, — доложил Котельников. — При повороте он перевалил и не успел одержать… Затем, двигаясь в Конгс-фьорд, обнаружили и вас, и конвой. Пытались выйти в атаку по второму транспорту, но не удалось: «К-3» оказалась на фоне его, стрелять было опасно, поэтому от залпа отказались…

Постепенно вырисовалась вся картина вчерашней атаки. Потеряв связь, мы, естественно, утратили возможность координировать действия друг друга. И «К-22» действительно оказалась на неудачной позиции. Вдобавок она, как и «К-3», подверглась артиллерийскому обстрелу, поэтому ей тоже пришлось срочно погрузиться и начать уклонение от преследования. Затем «двадцать вторая» направилась сюда, к месту условленной встречи, и точно так же, как и мы, напоролась здесь на фашистские корабли.

Судя по всему, гитлеровцы болтались здесь все же случайно, ибо теперь нам никто не мешал. Обе лодки спокойно подзарядили аккумуляторные батареи. Затем была проверена работа «Драконов». Все вроде бы опять получалось неплохо. Настроение еще больше поднялось. Вчерашние заминки казались случайными. Когда лодки расходились для того, чтобы продолжить выполнение задач похода, мы прокричали друг другу: «До встречи!» Кто ж мог знать тогда, что никакой встречи уже больше не будет, что больше никогда не доведется увидеть своих товарищей.

До вечера лодки находились в подводном положении, вели совместный поиск. Периодически обменивались запросами о слышимости. С «К-22» сообщали, что слышат нас на три балла (для оценки качества приема у нас была принята двенадцатибалльная шкала). Около 19 часов гидроакустик М. П. Боровик доложил, что слышал четыре отдаленных слабых щелчка, чем-то напоминающие пистотолетные выстрелы. После этого связь с «К-22» прервалась. Мы подвсплыли на перископную глубину и осмотрел горизонт — он был пустынен. Никаких шумов кораблей гидроакустики не прослушивали. Что же это были за странные щелчки? Имели ли они отношение к чему-то о учившемуся с «двадцать второй»? Это для нас так и осталось загадкой.

Весь следующий день 8 февраля мы прождали «К-22» в условленной точке. Но она не пришла на встречу. Не состоялось рандеву и 9 февраля… Терять время дальше было неразумно. Я принял решение действовать по запасному варианту: раздельно. Мы перешли в северную часть маневренного района. Здесь нас ожидал новый боевой успех. В 9 часов 50 минут 12 февраля, когда «К-3» находилась в подводном положении у мыса Сейбунес, Боровик услышал шум винтов. «Катюша» пошла на сближение с целью.

— Всплывать под перископ, — приказал К. И. Малофеев.

Он прильнул к окуляру, осмотрел горизонт, затем уступил место у перископа мне. В окуляре видны были труба и четыре высокие мачты. С первого взгляда показалось, что это буксируют большой корабельный артиллерийский щит со спущенным полотнищем. Но буквально через три минуты после сближения «щит» превратился в конвой из двух больших транспортов, идущих в охранении шести боевых кораблей.

Позиция у нас на этот раз была удобной для атаки.

— Бей, командир, полным залпом по самому крупному! — сказал я. — Только не надо торопиться. Пусть транспорт подойдет поближе.

— Аппараты товсь! — скомандовал Малофеев, вновь склонившись у перископа. Спокойно выждал необходимое время и лишь тогда резко выдохнул:

— Пли!

Шесть торпед одна за другой понеслись к конвою. Раздался мощный глухой взрыв, а вслед за тем явственно послышался металлический скрежет разламывающегося судна.

Позже мы узнали, что нами в тот день был потоплен транспорт «Фехенхайм» тоннажем 8116 брутто-тонн, на борту которого находились полк пехоты и большое количество боеприпасов.[17]

Фашисты яростно преследовали «катюшу», сбросили на нее более 30 Глубинных бомб, по ничего добиться не смогли. Мы благополучно ускользнули от преследования, а сутки спустя двинулись к родным берегам.

Смешанные чувства владели нами: с одной стороны, возвращались не с пустыми руками — уничтожены два крупных транспорта, с другой — тревожно было за «К-22». Известно ли в базе что-нибудь о ней?

Увы, в Полярном худшие предположения подтвердились. С того самого злополучного 7 февраля «двадцать вторая» никаких сигналов не подавала. И хоть запас автономности у «катюши» к тому времени еще не окончился, тяжело было на сердце: мы уже очень хорошо знали, что означает вот такое затянувшееся молчании. Прошли дни — не осталось и робких надежд на возвращение наших товарищей. Пришлось смириться с тем, что В. Н. Котельников, Р. В. Радун, В. Ф. Кульбакин, В. А. Гусев и все остальные, находившиеся на «К-22», погибли.

Вот так, к сожалению, на горькой ноте завершился первый опыт группового использования подводных лодок.

Звезды на рубках

Новая должность

Еще в январе 1943 года на Север пришло известие, что в скором времени предстоят штатные реорганизации. И вот, вернувшись из похода на «К-3», узнаю: из Москвы получен приказ о моем назначении на новую, только что созданную должность начальника подводного плавания Северного флота. Бригаду приказано было сдать И. А. Колышкину.

Несмотря на то что это было повышение, я, честно говоря, поначалу не очень-то обрадовался ему. Думалось даже так: лучше бы Колышкина назначили на эту новую должность, а меня бы оставили на прежнем месте. Мне не было бы зазорно подчиняться в специальном отношении своему бывшему подчиненному, а вот мысль о том, что придется расстаться с бригадой, с которой, казалось, сроднился за это время, больно колола сердце. Правда, первый же разговор с командующим флотом по этому поводу развеял невеселое настроение.

— Кто вам сказал, что вы расстаетесь с бригадой? — спросил он. — Я считаю так: вы по-прежнему должны будете главным образом находиться на ФКП бригады подплава. У Колышкина, конечно, появится немало трудностей, ведь будут поступать новые лодки, подводникам придется решать новые, еще более сложные задачи… Так что бригада подплава — это по-прежнему ваша главная забота. Ну а кроме того, надеюсь, что свой опыт подводника вы должным образом примените на пользу противолодочной обороне.

Тут надо пояснить: в чем же был смысл создания в Наркомате ВМФ и на всех флотах новых органов подводного плавания? С усилением напряженности в боевых действиях на море все более очевидной становилась тесная взаимосвязь вопросов использования подводных сил и сил противолодочной обороны, необходимость решения многих проблем в едином комплексе. Треоовалось все более углубленное понимание специфики подводной войны. Между тем в руководстве флотами и Главным морским штабом стояли адмиралы и офицеры, не получившие в большинстве своем специальной теоретической подготовки по вопросам боевого использования подводных лодок и управления ими в операциях, не прошедшие службу на подводном флоте. В какой-то мере исключением был лишь, пожалуй, наш Северный флот. Командующий флотом А. Г. Головко имел добротную подготовку по вопросам подводного плавания, в штабе Северного флота и политуправлении было достаточно много подводников. Из подводников, как уже говорилось, вышел член Военного совета флота А. А. Николаев. В крупнейшем соединении, выполнявшем задачи противолодочной и противоминной обороны — Охране водного района, — на главных ролях были тоже выходцы с подводных лодок. И командир соединения контр-адмирал В. И. Платонов, и некоторые специалисты из штаба ОВРа в свое время послужили на лодках, хорошо знали их, и, когда нам доводилось взаимодействовать с ними, взаимопонимание достигалось без особого труда.

В этих условиях на Северном флоте особой нужды в реорганизации не ощущалось. Тем не менее создание новых органов подводного плавания в целом было делом назревшим. Оно послужило импульсом для дальнейшей активизации боевых действий как подводных сил, так и сил противолодочной обороны.

Отдел подводного плавания Северного флота создавался на базе бывшего подводного отдела штаба флота (возглавлявший его В. П. Карпунин получил назначение в Москву, в управление подводного плавания ВМФ), но он задумывался как качественно иной орган управления с гораздо более широкими, масштабными и ответственными задачами. Под понятием «подводное плавание» разумелся теперь весь комплекс вопросов организации и подготовки к боевым действиям как подводных лодок, так и сил и средств ПЛО. Всем этим сложным и многообразным комплексом и надо было заниматься. Начальник подводного плавания флота должен был, по сути, стать первым доверенным лицом командующего флотом по всем вопросам боевых действий подводных лодок и организации противолодочной обороны флота.

Начиная работу в новой должности, я несколько дней посвятил тщательному знакомству с организацией ПЛО на флоте. Многое мне, конечно, было известно, но новые задачи требовали более детального изучения проблем.

С Василием Ивановичем Платоновым на катере мы обошли все подопечные ему противолодочные силы, побывали на малых охотниках, сторожевых кораблях, переоборудованных из рыболовных траулеров, в других подразделениях. Огромное хозяйство было под началом у Платонова! Помимо бригады сторожевых кораблей, которую возглавлял капитан 1 ранга М. С. Клевенский, в ОВР входили еще бригада траления и заграждения, а также отдельный дивизион торпедных катеров. Какой же колоссальной энергией и работоспособностью надо было обладать, чтобы четко управлять этим столь разнородным по составу и характеру решаемых задач «москитным» флотом! Тем не менее степенный, неторопливый па вид Платонов отлично справлялся с этим. Справлялся, как я понимаю, потому, что сумел добиться четкой системы, отлаженности в каждом звене сложного овровского механизма.

Возьмем, к примеру, организацию ПЛО в Кольском заливе. Еще в начале войны было решено отказаться от плотного минирования выходов из него. Решили так, дабы не затруднять маневрирование своих кораблей. Но надо ли говорить, какая нагрузка и ответственность ложились в связи с этим на силы ОВРа, которые должны были ни в коем случае не допустить прорывов вражеских подводных лодок к главной базе флота.

В двух местах залив перегородили сетями. Бдительно неслась дозорная служба: на линии заграждений постоянно находились засады из мотоботов, вооруженных глубинными бомбами. Им в поддержку выделялось по звену малых охотников (МО). В светлое время суток, кроме того, в дополнение к дозору назначался гидроакустический патруль из кораблей ПЛО. Им в помощь выделялись поисковые ударные группы.

В те дни, когда новый отдел подводного плавания только начинал свою деятельность, в ПЛО флота происходили существенные перемены. Начали поступать на Север новые противолодочные корабли специальной постройки, так называемые большие охотники (ВО). На малых охотниках устанавливалась более совершенная гидроакустика. Прежде их боевые возможности ограничивались тем, что всякий раз при прослушивании глубин приходилось стопорить ход. Новая же аппаратура позволяла обходиться без этого.

Но для того чтобы успешно и эффективно использовать новую технику, надо было усовершенствовать тактику поиска, выработать новые наставления, другие документы по боевой деятельности. Нашему отделу подводного плавания пришлось сразу же включиться в эту непростую работу: выполнялось множество сложных расчетов, было проведено несколько опытных учений, во время которых противолодочники опробовали различные варианты поиска подводного противника, на разном ходу, на разных глубинах. Роль «противника» играла одна из наших «щук». В конце концов родилось хорошее, толковое наставление, которое в дальнейшем было проверено в боях.

В ходе этой работы мне довелось ближе познакомиться с многими командирами-противолодочниками. Особо примечательной фигурой среди них был, на мой взгляд, командир дивизиона катеров МО капитан 1 ранга Александр Матвеевич Спиридонов. Немало военного лиха пришлось хлебнуть этому офицеру. Начинал войну он на Балтике командиром эсминца «Яков Свердлов». Во время драматического перехода кораблей Балтийского флота из Таллина в Кронштадт этот эсминец погиб. Спиридонова, тяжело контуженного, подняли из воды на один из тральщиков. Затем последовало длительное лечение. Из Ленинграда Александра Матвеевича вывезли в тыл. Но он не захотел мириться с положением резервиста, убедил врачей и командование в том, что еще может принести немалую пользу флоту, добился, чтобы его направили на Север. Возглавив дивизион катеров МО, он очень многое сделал для подготовки молодых командиров-противолодочников. А во время разработки новой тактики поиска подводных лодок ярко проявились его творческие исследовательские способности. Александр Матвеевич, можно сказать, сыграл в этом важном Деле роль первой скрипки. Учитывая это, мы в дальнейшем сочли необходимым рекомендовать Спиридонова для назначения в Москву, в управление подводного плавания Военно-Морского Флота,

Противолодочные хлопоты, безусловно, требовали немало внимания и времени. Но я старался не забывать об установке командующего, данной мне при заступлении в новую должность. Главной своей заботой по-прежнему считал подводные лодки. Бывал в бригаде подплава практически ежедневно. Участвовал в подготовке и планировании почти всех походов лодок. Как и прежде, встречал и провожал буквально каждую из них. Как и прежде, бывал почти на всех инструктажах и разборах.

Не проходило дня без самого тесного общения с моим преемником И. А. Колышкиным. Иван Александрович очень уверенно взял в свои руки нити управления бригадой. И неудивительно: боевого опыта у него, как ни у кого другого. Не было на Севере подводника, совершившего походов больше, чем Колышкин. Но кое-какие частные, конкретные вопросы, в особенности связанные с базовой подготовкой подводных лодок, их обеспечением и ремонтом, для него были во многом внове. Он с присущей ему дотошностью выспрашивал по ним меня, и я старался передать Колышкину весь свой комбриговский опыт, ничего не утаивая.

Все в бригаде шло своим чередом. В начале марта прибыли на Север еще две подводные лодки с Тихого океана — «С-55» капитана 3 ранга Л. М. Сушкина и «С-56» капитана 3 ранга Г. И. Щедрина. Сразу же, без раскачки, их экипажи взялись за ремонт и подготовку лодок к боевым походам.

В феврале и марте было выполнено несколько успешных атак по вражеским конвоям. Из всех боевых походов этого времени я бы, пожалуй, особо выделил действия «К-21» в районе вражеского порта Тромсё.

Трудно было придумать боевое задание более насыщенное и сложное, чем то, что получил капитан 2 ранга Н. А. Лунин со своим экипажем на тот февральский поход. Ему предстояло не только охотиться за вражескими кораблями и судами, но также осуществить минную постановку на подходе к Тромсё и высадить группу разведчиков. Путь в назначенный район перекрывали мощные минные заграждения врага. Четыре часа пришлось идти «катюше» сквозь частокол минрепов, маневрируя, уклоняясь от смертельной опасности. Прорвались. Поставили в заданном месте мины, высадили разведчиков, а затем в поисках целей для атаки Лунин решил направить «К-21» в глубь Квенанген-фьорда. Там, в бухте Воген, базировались фашистские сторожевые катера.

Н. А. Лунин делал ставку на внезапность. Фашисты, уверенные в надежности своего минного заграждения, считали, что фьорд недоступен для советских подводных лодок, и вели себя здесь довольно беспечно. Этим и воспользовался командир «К-21». Он повел «катюшу» на прорыв в надводном положении с включенными ходовыми огнями, в расчете что противник примет подводную лодку за свой корабль. Вскоре с высокой скалы замигал прожектор фашистского берегового поста. Лунин приказал сигнальщику: «Отвечайте: «Наш характер твердый». Сигнальщик включил прожектор и просигналил: «НХТ». На посту противника, видимо, опешили и замолчали. Точно так же миновали и второй наблюдательный пост. В глубине бухты обнаружили корабли, стоящие у пирса. Не погружаясь, выпустили по ним четыре торпеды и, дав полный ход, ушли в сторону моря.

21 февраля, вернувшись в Полярный, «К-21» отсалютовала одним залпом. Но мы в штабе флота получили к этому времени разведданные, что по крайней мере пять сторожевых катеров вместе с их причалами были уничтожены в результате этой дерзкой атаки.

«Наш характер твердый»… Думается, не случайно именно эти слова пришли на ум Лунину в такую острую и опасную минуту. Твердый, волевой, несгибаемый характер советского подводника действительно был лучшим паролем, открывавшим самые неприступные и тщательно охраняемые вражеские гавани, прорывавшим самые прочные противолодочные сети и густые минные поля, побеждавшим любые опасности и саму смерть. Каковы же грани характера советского подводника? Конечно же, в первую очередь беззаветная любовь к Родине, конечно же, беспредельная ненависть к врагу, посягнувшему на нашу землю, вот такая отчаянная дерзость в бою, какую проявил Лунин. И еще — стойкость в испытаниях, в борьбе за жизнь своего корабля, своих товарищей.

Уместно тут будет рассказать еще об одном памятном эпизоде той поры — мужественной борьбе за живучесть подводной лодки. Дело было так. 23 марта «М-174» отправилась в свой очередной доход в Варангер-фьорд. На этот раз вместо капитана 3 ранга Н. Е. Егорова, ушедшего в академию, ее повел в море новый командир — капитан-лейтенант И. Е. Сухорученко, бывший старпом с «Щ-404». Лодка вышла в заданный район и начала патрулировать неподалеку от вражеского побережья. Все шло обычным чередом, ничто не предвещало беды.

Подошло время обеда. Лодка погрузилась на глубину 15 метров, и моряки начали готовиться к приему пищи. И вдруг под днищем «малютки» раздался сильный взрыв: лодка напоролась на мину. Взрывной волной «М-174» сначала подбросило вверх, а затем лодка устремилась вниз. У нее оторвало носовую часть легкого корпуса, образовалась пробоина в балластной цистерне, заклинило носовые и кормовые горизонтальные рули. Во всех отсеках погас свет, а в первый отсек через задние крышки торпедных аппаратов и предохранительные клапаны хлынула вода.

В первом отсеке находился один человек — торпедист краснофлотец М. С. Баев. Во время взрыва его сильно ударило. На несколько секунд он потерял сознание. Придя в себя, услышал, как вовсю хлещет поступающая в отсек забортная вода. Немалым мужеством надо было обладать краснофлотцу, чтоб не поддаться панике, не броситься опрометью из отсека, а хладнокровно задраиться в нем, чтобы не дать воде распространиться в другие помещения, остаться наедине с ледяной смертью, вступить с ней в отчаянную борьбу.

В считанные секунды Баев перебросил к торпедным аппаратам аварийные средства и, вооружившись кувалдой, принялся устранять течь. Заработала помпа, по она не успевала откачивать поступавшую воду, и та поднималась все выше и выше. Набухший от воды меховой комбинезон мешал моряку работать. Били в лицо тугие струи воды. Инструменты то и дело выскальзывали из задеревеневших от холода рук. Но стойкий подводник продолжал упорную борьбу за живучесть лодки, ибо понимал, что в его руках не только собственная жизнь, но и жизнь его товарищей.

В одно из мгновений Баев сумел изловчиться и так расчетливо ударил кувалдой по штокам предохранительных клапанов, что поступление воды через них значительно уменьшилось. Ценой неимоверных усилий удалось приостановить поступление воды и через приоткрывшиеся после взрыва крышки торпедных аппаратов.

Пока Баев сражался на самом решающем участке, остальные подводники тоже многое делали для спасения лодки. В тот момент, когда, потеряв управление, «малютка» начала проваливаться па глубину, большую находчивость проявил командир лодки Иван Епифанович Сухорученко. Он приказал трюмным дать воздушный пузырь в среднюю цистерну. Не сориентируйся командир, не дай вовремя такую команду — и «М-174», проскочив предельную глубину, оказалась бы просто раздавленной толщей воды.

Вскоре «малютка» всплыла. Подводники обследовали лодку и установили полученные повреждения. Они были очень серьезными: «М-174» не удерживалась на ровном киле. Когда запустили дизели, она принялась описывать беспрерывную циркуляцию. Нужно было срочно привести в порядок рулевое управление.

— Кто возьмется устранить повреждения? — спросил командир у моряков.

— Поручите это мне, — вызвался одним из первых краснофлотец А. В. Михалко.

И хотя желающих было немало, Сухорученко остановил свой выбор именно на этом моряке — отличном специалисте и спортсмене. Надев легководолазный костюм, Михалко спустился в воду и устранил неисправность.

Лодка стала слушаться рулей. С большим дифферентом на нос уходила она от вражеского побережья к родной базе.

«М-174» двигалась чрезвычайно медленно, и всем нам в Полярном пришлось пережить долгие тревожные часы в ожидании ее. Как всегда в таких случаях, было сделано все возможное для прикрытия «малютки». Навстречу ей выслали эсминец и одну из подводных лодок.

Несмотря на то что пришла «сто семьдесят четвертая» в Полярный глубокой ночью, встречать ее на пирс пришли десятки людей. Прибыл и командующий флотом. Он поблагодарил героический экипаж за стойкость и мужество. А главного героя этого дня — скромного, застенчивого торпедиста Баева — обнял и расцеловал.

За свой подвиг краснофлотец М. С. Баев был награжден орденом Отечественной войны I степени. Высоких наград удостоились и другие члены экипажа.

К весне 1943 года фашисты еще более увеличили свои морские перевозки. Число вражеских конвоев возрастало буквально с каждой неделей. Огромные материальные потери немецко-фашистских войск на советско-германском фронте влекли за собой резкий рост потребности германской промышленности в железной руде и никеле, которые они вывозили из заполярных портов. Надо ли говорить, что в связи с этим наши действия на коммуникациях противника приобретали еще большее значение. Теперь для борьбы с вражеским судоходством можно и нужно было организовать совместные действия разнородных сил флота.

Специалистам отдела подводного плавания, в частности, была поставлена совершенно конкретная задача: вместе со штабом бригады подплава и штабом ВВС флота спланировать и провести в конце марта первую совместную операцию подводных лодок и флотской авиации против конвоев противника.

Еще не так давно ни о чем подобном мы и мечтать не могли. За достижение считали единичные случаи наведения подводных лодок или самолетов на цели. Но теперь положение существенно изменилось. Продолжала укрепляться бригада подводных лодок. Значительно усилилась и наша авиация. Теперь в ее составе насчитывалось почти три сотни самолетов. Масштабы деятельности флотской авиации на вражеских коммуникациях резко возросли. Враг потерял господство в воздухе. Теперь важно было как можно эффективнее использовать это обстоятельство для нанесения ударов по вражеским перевозкам.

В процессе подготовки к совместным действиям мне довелось неоднократно встречаться с командующим ВВС флота генерал-лейтенантом авиации А. X. Андреевым, который в начале года сменил на этом посту А. А. Кузнецова. Это был талантливый, смелый летчик. Несмотря на то что Андреев занимал столь высокий пост, он постоянно сам принимал участие в боевых вылетах, показывал пример личного мужества и ратного мастерства.

Под стать командующему был и его начальник штаба — генерал-майор авиации Е. Н. Преображенский. На груди у этого генерала сверкала Золотая Звезда Героя, которую он получил на Балтике за руководство отважными налетами наших бомбардировщиков на Берлин в августе — сентябре 1941 года и личное участие в них.

План операции был подготовлен в короткие сроки. Провести ее решили 29 марта в районе Варангер-фьорда и Тана-фьорда. Анализ данных разведки показывал, что именно здесь в это время наиболее вероятно появление вражеских конвоев. На первый раз сверхсложных задач мы перед собой не ставили. Приходилось учитывать и недостаток опыта совместных действий, и то, что по-прежнему имелось много трудностей в организации связи между самолетами и подводными лодками. На подводных лодках все еще не имелось перископных антенн, принимать радиограммы они могли только в надводном положении. Днем в светлое время это практически исключалось. Между тем для действий авиации наиболее благоприятным было именно дневное время.

Прикинув все «за» и «против», мы пришли к такому варианту: подводные лодки заранее развертываются в своих маневренных районах, самолеты-торпедоносцы и бомбардировщики находятся на аэродромах в полной боевой готовности. С обнаружением вражеского конвоя подводные лодки наносят удар по нему, а затем при первой же возможности сообщают данные о нем в базу. Авиаторы должны продолжить начатое подводниками…

И вот настало 29 марта. День выдался по-настоящему весенний — ясный, солнечный. Это уже поднимало настроение: значит, погода летная, видимость хорошая, есть все надежды на успех. Ранним утром я созвонился с авиаторами. Мы уточнили напоследок кое-какие детали, пожелали друг другу удачи, и затем я перешел из здания штаба па ФКП флота. Здесь уже были командующий флотом и начальник штаба. На видном месте висела большая карта, на которой была нанесена вся обстановка.

В четырех трапециевидных маневренных районах — подводные лодки. Ближнюю позицию в Варангер-фьорде заняла «М-122». Командир — капитан-лейтенант П. В. Шипин. Тот самый Павел Васильевич Шипин, который служил помощником на «Щ-403» и после трагической потери ее командира С. И. Коваленко привел израненную «щуку» в базу. Тогда он был совсем молодым помощником. Но на войне люди быстро мужают. За год с небольшим Шипин заметно вырос, набрался опыта, проявил себя в последующих походах с самой лучшей стороны. И вот теперь ему доверили командирскую должность.

Новый командир выводил в тот день и вторую лодку — «С-101», которая заняла позицию в районе Конгс-фьорда. Ее возглавлял капитан 3 ранга П. И. Егоров — однофамилец бывшего командира «М-174». Тут, правда, была несколько иная история. Павел Ильич — старый, опытный подводник. Участник финской кампании. До войны закончил академию и был направлен в штаб Северного флота. Но штабной службой Егоров тяготился и постоянно просился на лодку. А тут образовалась командирская вакансия на «С-101». До этого дела у экипажа «эски» шли неважно: за пять походов, которые совершила она под командованием капитана 3 ранга В. И. Векке, только однажды удалось добиться успеха. К тому же лодка то и дело попадала в какие-то немыслимые переделки: то ее по ошибке бомбила своя авиация, то союзные корабли… Чтобы переломить эту полосу невезения, поднять дух в экипаже, решили сменить командира. Естественно, в таких обстоятельствах нужен был человек бывалый и волевой. Таковым командование флота и сочло П. И. Егорова, и, как показали дальнейшие события, вполне оправданно.

В соседнем с «С-101» районе — у Вардё — патрулировала «С-55» под командованием капитана 3 ранга Л. М. Сушкина. Не прошло еще и трех недель, как эта лодка завершила тяжелейший переход с Тихого океана на Север, а уже было решено отправить ее в боевой поход. Первую из тихоокеанского пополнения. Все вновь прибывшие лодки мы подвергали самым взыскательным проверкам — и на предмет технического состояния, и на предмет обучеиности командира и экипажа. «С-55» показала себя в ходе них с самой лучшей стороны: экипаж уверенно выполнял все вводные. Оставалось только удивляться, как удалось Л. М. Сушкину, несмотря на все тяготы многомесячного перехода, сохранить столь высокую боеспособность корабля и людей.

Командир «пятьдесят пятой» вообще производил очень хорошее впечатление своей обстоятельностью, рассудительностью, дотошностью. В один из первых дней после прибытия на Север он подошел ко мне с комплектом фотографий фашистских конвоев, заснятых с воздуха, с циркулем и тетрадью, испещренной расчетами. Оказывается, Лев Михайлович сразу же, без раскачки, взялся за поиск наиболее эффективных способов атак по вражеским конвоям, и особенно волновало его, как можно уверенно добиваться дуплетов — одновременного поражения сразу двух целей одним торпедным залпом. Такие изыскания Сушкина меня от души порадовали, и я ему посоветовал изучить глубже опыт уже совершенных дуплетов С.И.Коваленко, Л.И.Городничего, Н. А. Лунина, В. Ф. Таммана.

Кроме упомянутых трех лодок участвовала в операции и «К-3». Она расположилась дальше всех — у мыса Нордкап. Судя по складывавшейся тогда обстановке, появление вражеских конвоев здесь было наименее вероятно. Сразу скажу, что так и случилось — «катюша» единственная из всех никого не встретила, оказалась в стороне от событий. К сожалению, этот поход стал одной из последних страниц биографии «К-3». Ненадолго пережила «тройка» свою напарницу по групповому походу — «К-22». Из следующего похода она не вернулась. Навечно остались в пучине морской командир «К-3» К.И.Малофеев, замполит В. И. Медведицкий, другие наши боевые товарищи.

Но эта горькая весть пришла позже. А тогда, 29 марта, день выдался, в общем-то, весьма удачным. Поначалу, правда, пришлось поволноваться. По разведданным, полученным из Киркенеса, утром должен был выйти фашистский конвой. «М-122» сторожила его на выходе из гавани. Однако прошел час, другой, третий, время к полудню, а никаких известий от «малютки» не поступало. Но вот наконец радиограмма пришла, и все прояснилось: П В. Шипин, оказывается, как и предполагалось, встретил конвой и удачно атаковал один из транспортов, но фашисты очень усердно принялись преследовать «М-122», забрасывать ее глубинными бомбами. В течение трех часов она не могла всплыть и передать донесение. И вот только теперь это удалось.

Ознакомившись с донесением Шипина, мы на ФКП все будто по команде взглянули на часы. Да, времени после атаки «малютки» прошло многовато, не устарела ли информация о конвое? Ждать, впрочем, было недолго: наши самолеты уже поднялись в воздух. И вскоре ФКП заполнили звуки эфира, доносившиеся из установленных здесь динамиков. Сначала можно было слышать короткие переговоры летчиков разведывательных самолетов. Они сумели-таки обнаружить конвой по данным Шипина. А затем включились в дело торпедоносцы. Короткие команды перемежались с горячими то тревожными, то радостными восклицаниями. Радостных больше. Бьют наши фашистов, бьют!

Настало время обеда. Но какой там обед, когда ясно, что впереди самые жаркие события. И точно. Где-то около часу дня поступило сообщение от капитана 3 ранга П. И. Егорова. В И часов 46 минут командир «С-101» обнаружил в районе Конгс-фьорда еще один, на этот раз весьма крупный, конвой, состоявший из восьми транспортов и пяти кораблей охранения. Егоров вышел в атаку с короткой дистанции. В момент залпа два транспорта створились. «Эска» выпустила четыре торпеды. Результат атаки Егоров не наблюдал, но все на лодке слышали два сильных взрыва. Так что если транспорты и не потоплены, то, во всяком случае, повреждены, а значит, у наших друзей-летчиков есть шанс их добить.

Прошло немного времени, и наши самолеты обрушились на конвой-подранок. Результат налета — потопленный транспорт. Чтобы развить успех, вновь были брошены в бой бомбардировщики и штурмовики. И еще одно фашистское судно пошло ко дну. Но и на этом беды фашистского конвоя не закончились. Авиаторам удалось настичь его и в третий раз. В результате очередною удара один из транспортов был поврежден, получили повреждения и несколько сторожевых кораблей врага.

А вечером пришло сообщение и с «С-55»: четырехторпедным залпом она потопила два вражеских судна. В первом же походе — дуплет. Не зря, выходит, Л. М. Сушкин настраивался на него. Прекрасная атака!

Подробности же ее таковы. На пути в свой район «эске» пришлось форсировать минные заграждения, что стало, в общем-то, уже привычным делом для подводников. Минное поле прошли благополучно, начали всплывать под перископ, и тут вдруг гидроакустик старшина 2-й статьи А. В. Белков услышал шумы винтов вражеской подводной лодки, крадущейся под водой. Судя по изменениям пеленга на нее, она выходила в атаку на «С-55». Сушкин приказал прекратить всплытие и объявил боевую тревогу. Через несколько минут поступил доклад акустика:

— Лодка выпустила торпеду!.. Вторую!..

Сушкин распоряжался хладнокровно: