Колесникова Наташа

Т В Б Л (Так Всем Будет Лучше)

НАТАША КОЛЕСНИКОВА

Т. В. Б. Л. (Так Всем Будет Лучше)

роман

Аннотация

Бывает такое - у одного мужчины, солидного московского чиновника рождаются два сына. С интервалом в два месяца и в разных городах. А поскольку чиновник предпочитал красивых блондинок, сыновья рождаются как две капли воды похожие друг на друга, причем о втором папаша не догадывается. Один, законный сын, чересчур серьезный, правильный, после университета преподает историю в школе, занимается йогой, противник насилия, вечетарианец, не пьет, не курит. И даже со своей невестой до брака - ни-ни. Другой, тюменец, поттерял в детстве мать, воспитывался в детдоме, отсидел срок за мошенничество и приехал в Москву заниматься бизнесом. Баламут невероятный (кличка "Историк"), кутила, бабник, весь в долгах, но не унывает. Волею обстоятельств они поменялись местами. Баламут и бабник идет преподавать старшеклассникам историю (которые привыкли издеваться над невозмутимым учителем), а учитель вынужден заниматься серьезным бизнесом. Что из этого получится - понятно из названия.

История эта случилась в наше время, в столице нашей родины, славном городе Москве. Однако, по сути, началась она давно и далеко от Москвы.

Иван Владимирович Барвихин Дон-Жуаном не был, и даже обычным бабником его никто не мог назвать. Но двадцать семь лет назад, будучи молодым, перспективным сотрудником Министерства нефтяной и газовой промышленности, он не очень удачно отправился в командировку в далекий город Тюмень. Собственно, сама командировка была вполне успешной, а вот уезжал он из Москвы со скандалом. Жена Лиля была на третьем месяце беременности, чувствовала себя неважно и считала, что ни о какой командировке не может быть и речи. Ни уговоры потерпеть, ни объяснения исключительной важнойсти этой командировки для его роста по службе не подействовали. Три дня Лиля злилась, а на четвертый он с тяжелым сердцем улетел в Тюмень.

И там случилось то, что и представить невозможно было. В обкомовской столовой он встретил свою Лилю, которая работала там официанткой. Разумеется, это была не Лиля Барвихина, а Нина Топчанова, но похожа как две капли воды на его супругу зеленоглазая шатенка с волнистыми каштановыми волосами, и даже прическая такая же. А как приветливо смотрела на московского гостя - высокого, симпатичного блондина с голдбыми глазами! Тогда-то Иван Владимирович первый и последний раз в своей жизни на целых три дня забыл о жене. О служебных обязанностях помнил, а о жене... Так уж получилось.

Потом вспомнил, почувствовал себя виноватым и навсегда вычеркнул из памяти трехдневное любовное приключение почти что с собственной женой, только в лучшем варианте. Правда, Лиля встретила его поцелуями, но лучше б она так проводила его! Через шесть месяцев у Барвихина родился сын, назвали Сашей, в честь деда. Парень был просто красавцем - с каштановыми волосами матери и голубыми глазами отца. А ещё через три месяца в Тюмени родила и Нина Топчанова, красивого парня с материнскоми локонами и голубыми глазами отца, но тут же умерла при родах Парня назвали Борисом Петровичем и отправилии в приют. Иван Владимирович, общаясь с тюменцами по телефону, узнал о рождении второго сына и даже пытался найти его, дабы тайком от жены помогать ребенку, но не нашел. Борис воспитывался в детдоме, потом в колонии для малолетних преступников, побывал и во взрослой тюрьме, но был отпущен условно-досрочно за примерное поведение. Об отце он ничего не знал, и, выйдя на свободу, рванул в Москву, потому как - а где ещё заниматься бизнесом? Ничем другим он не умел заниматься, и не хотел, да и воровской авторитет Маркон, с которым подружился "на зоне" приглашал, обещал помочь с устройством.

А Саша Барвихин учился в престижной "английской" школе, потом с "красным" дипломом закончил истфак МГУ и к превеликому удивлению родителей, пошел работать преподавателем в самую обычную школу. Он с детства привык делать то, что считал нужным.

В полутемном зале ресторана звучала громкая музыка, ребята из модной группы не жалели глоток, хотя пели намного хуже, чем когда их голоса звучали с лазерного диска. Борис Топчанов сидел за богато сервированным столом, обнимая то блондинку Алису, то брюнетку Лялю. Высокий шатен с голубыми глазами нравился обеим девушкам, но, похоже, не очень нравился собственному водителю и телохранителю Игнату, который сидел напротив и с мрачным видом цедил минералку.

Топчанов наполнил бокалы девушек шампанском, себе плеснул виски, поднял бокал.

- Ну так вот, значит, подходит она и спрашивает на чисто русском, такие, в натуре, дела, имеется экскурсию в Памуккале. А мне так хорошо, море, солнышко, песочек... Какая там, на хрен, экскурсия? Но зацепило другое - на русском спрашивает! У меня что, на роже написано, что я русский?

- А то нет? - мрачно сказал Игнат.

- У тебя - да, а у меня нет. Могу быть запросто каким-то там...

- Эфиопом? - захихикала Алиса.

- Нет, зачем эфиопом? Хотя бы немцем, их там до хрена и больше.

- Боря, я не понял, почему у меня написано, а у тебя нет? возмутился Игнат.

- Потому что я начальник.

- Бедный Игнат, ему просто хочется вмазать, я же вижу,посочувствовала Ляля.

- Он при исполнении, - строго сказал Топчанов.

- А ты? - спросил Игнат, давясь минералкой.

- Тоже, но у меня работа такая.

Игнат презрительно хмыкнул, но ничего не сказал.

- Ну и что дальше было, Боря? - спросила Алиса.

- Я разозлился и говорю ей на чистейшем немецком: майне либе фрау! Их лебе ин Уругвай, ин штадт Монтевидео. Зер гросс штадт, зер гут. Ферштеен?

- Ну ты даешь! А она?

- Представь себе, усмехнулась и говорит: не надо мне лапшу на уши вешать, уругвайцы не вставляют золотые зубы. А у меня видишь - золотые, три штуки.

- И ты ей на чистейшем немецком... - предположила Ляля.

- Не, кончился мой чистейший, - усмехнулся Топчанов. - Но наше знакомство на этом не кончилось, а только началось.

- Ух ты какой у нас бабник! - сказала Ляля, щекоча его.

- Почему у вас, Ляля?! - захохотал Топчанов.

Офис фирмы "ТПЧ" располагался в сером здании НИИ, на втором этаже. За окнами давно стемнело, а в кабинете генерального директора с табличкой "Топчанов Б.П." сидел заместитель Моторный с трубкой телефона в руке. В "предбаннике" грустила секретарша Топчанова Шура - невысокая симпатичная блондинка.

- Але, Але?! Да отзовись же ты, придурок! Ну что ты будешь делать, а! - кричал в трубку Моторный, потом шваркнул её на аппарат, выскочил из кабинета. - Шура, будут звонить венгры - меня нет!

- Меня тоже нет, Геннадий Семенович. Поздно уже, пойду домой, сказала Шура.

- Что поздно, что поздно?! - ещё более возмутился Моторный. - Никто работать не хочет! А как иначе, если босс - дурак? Заводу электроэнергию отключили, стали нет, покупатели достали, а он где-то с бабами балдеет, мобильник свой отключил! Второй час звоню - нету!

- У вас одни бабы на уме, Геннадий Семенович. Может, у Бориса Петровича важное дело? Он как раз и занимается этими проблемами?

- Эх, Шура, Шура!.. - тяжело вздохнул Моторный. - Да он их, как перчатки меняет! А у меня сплошная головная боль тут...он склонился над ней, обнял за плечи. - Может и мы с тобой что-нибудь придумаем, а?

Шура решительно сбросила его руку.

- Постыдились бы, Геннадий Семенович! У вас жена и дети уже почти взрослые, а все туда же!

- Ты на себя-то посмотри! - закричал Моторный. - Смотришь на этого придурка, как лягушка на удава, ждешь, когда проглотит... Как проглотит, так и выплюнет! Все, я поехал домой. К чертовой бабушке эту фирму!

Когда Моторный выскочил за дверь, Шура надела плащ, взяла сумочку, проверила все ли выключено в кабинете босса, и тоже пошла к двери. Ей очень хотелось, чтобы у Топчанова случилась выгодная сделка, все получилили зарплату за два месяца, но... видно не судьба. Она шла по осенней улице и думала о боссе. Он хороший человек и очень красивый мужчина, только базалаберный и совсем не обращает на неё внимания...

Модная группа устала петь, минут десять назад объявила перерыв, и в ресторане наступила тишина.

- Борь, может, пора домой? - спросил Игнат. - А то у меня терпение уже кончается. Я что. железный, да? Ты почти весь кредит на себя ухайдакал, а мне зарплату все обещаешь.

- Завтра будет много бабок, и кредит вернем, и всем зарплату дадим, уверенно сказал Топчанов.

- А что случится завтра? - спросила Ляля.

- Продам тыщу тонн высоколегированной стали венграм. Они деловые, эти негры... в смысле, венгры, только стали у них нет, кастрюли не из чего делать. Пришли ко мне - выручай, Боря, ты гендиректор фирмы...

- С чего ты взял, что у них нет стали? - мрачно спросил Игнат.

- Может и есть, но не такая. Я ж им космическую сталь предлагаю. Прикинь, Ляля - для венгерских кастрюль!

- А может, и такая есть. Откуда ты знаешь? - упрямо гнул свое Игнат.

- Ну, значит, дорогая, а у меня - дешевая, - быстро нашелся Топчанов. - Завтра приходит состав, я его отдаю чехам, они мне - бабки. Все довольны, все смеются.

- Чехам или венграм? - спросила Алиса.

- А какая между ними разница? Кончаем базар и уходим плясать! Лялька - приглашаю!

На помосте появились музыканты, Топчанов направился к ним, протянул пятидесятидоллароую купюру солисту, заказал песню "Ой мороз, мороз". Алиса с завистью поглядывала на танцующих, ей тоже хотелось быть рядом с Топчановым.

- Классный мужик, - с тоской сказала она.

- Историк! - презрительно усмехнулся Игнат.

- В каком смысле?

- Кликуха у него такая. Любит истории всякие рассказывать. А надо дело делать... Баламут.

- А мне нравится, - сказала Алиса.

- Ну и дура, - брякнул Игнат.

Алиса обиделась, отвернулась от него. Подумаешь, какой-то жалкий водила! Еще и гадости про босса говорит. Сам дурак!

Александр Барвихин, высокий, короткостриженный шатен с голубыми глазами, сидел на паласе в своей однокомнатной квартире в позе "лотоса", руки соединены в мудре Сосрелдоточения. Квартира была весьма скромной - два простеньких кресла, гардероб, деревянная кровать и письменный стол с настольной лампой. На стене, перед столом, висели в рамках две грамоты "Лучшему педагогу школы" и "Лучшему историку ЗАО". Телевизора и радиоаппаратуры в комнате не было. Барвихин принципиально вел скромный образ жизни и не брал деньги у богатого отца, который ныне служил в Администрации самого президента России. Отец регулярно приносил их единственному сыну, но Александр просто складывал доллары в ящик стола, а жил на зарплату учителя. И только на нее. А ещё фотография красивой брюнетки, внизу которой красным фломастером был написан номер телефона, а ещё "Помни всегда, звони в любое время, твоя Ольга".

Барвихин звонить не собирался, он сидел на паласе и говорил сам себе:

- Желая обрести сиддхи в этом рождении, действуй в соответствии со своей изначальной природой, непрестанно занимайся самосозерцанием!

Закрыл глаза и углубился в самосозерцание. Минут пять созерцал себя, в потом зазвонил телефон, пришлось прервать сие приятное занятие и взять трубку.

- Саня, ты уже два дня мне не звонил! - возмущенно закричала в трубку Ольга. - У тебя что, другие бабы?

- Оля, как ты можешь говорить такое? - возмутился Барвихин. Воспитанная девушка не может допускать подобные выражения. Я занимаюсь самосовершенствованием.

- Хорошо, не буду допускать... А вместе мы не можем совершенствоваться?

- Извини, но это сугубо индивидуальное действие. Ты можешь совершенствоваться сама, если хочешь.

- Саня, дурак, я соскучилась по тебе. В конце-концов, я твоя невеста, или кто?

- Разумеется, невеста. Почему ты об этом спрашиваешь?

- Потому что... потому! Мы могли бы...

- Непременно. Но только после свадьбы.

- Ладно, я завтра к тебе прибегу вечером, но вообще-то... Дурак ты, Саня! - крикнула Ольга и бросила трубку.

Барвихин пожал плечами, встал с паласа и пошел на кухню. Там вскипятил чайник, залил кипятком овсяные хлопья, медленно размешивая их, положил перед собой листок бумаги и аккуратно написал сверху "План урока по начальному периоду царствования Александра 1". Подчеркнул заголовок и задумался. Звонок Ольги вывел его из душевного равновесия. Ну, невеста она, он любит её, а звонить бестолку зачем? Ясно же было сказано - сексуальные отношенря - только после официального оформления их отнрошений. Театры и прочие увеселительные заведения, вроде ресторанов и всяких там концертов, он презирает. Тогда почему она звонит? Барвихин задумчиво ел кашу и напряженно думал о плане завтрашнего урока. Он педагог и должен относиться к своей работе со всей серьезностью, потому что от неё зависит будущее России. И это не пустые слова! Насколько молодые люди поймут её историю, проникнутся уважением к ней, настолько будут работать на благо своей страны.

Синяя "Тойота" плавно катилась по улицам Москвы в сторону Крылатского, где Топчанов снимал квартиру. Алиса сидела на переднем сидении, а Ляля сзади с Топчановым, который с веселой яростью тискал девушку. Он уже обследовал её груди пальцами и языком, и теперь пытался приспустить её джинсы. Ляля хихикала и упиралась, как могла. Эта игра обоим доставляла удовольствие, и злила тех, кто сидел впереди. Игнат с мрачным видом вел машину, Алиса то и дело оборачивалась, отслеживая развитие событий на заднем сидении. Она все ещё надеялась, что ночь проведет именно с Топчановым, Ляля надоест ему своим жеманством, и он обратит внимание на нее. Но что-то не спешил обращать.

- Я тоже хочу на заднее сидение, - капризно сказала Алиса, решив, что нужно брать ситуация в свои руки. - Остановись, Игнат, я пересяду

- Не положено, - сурово ответил Игнат.

- Почему?

- Не отвлекай моего телохранителя, Алиска, - сказал Топчанов, отрываясь от Ляли. - А то, если нарушит правила движения все нас посадят.

- Почему - всех? - испуганно спросила Ляля.

- Потому что у меня есть враг, майор Сараев, следователь. Хочет, чтобы я ему бабки отстегивал. Я бы рад, но у меня все финансы - в деле, в работе. Так ему и говорю - извини, Сарай, расходы на тебя не предусмотрены. А он - посажу, говорит. За малейшее нарушение. Ты прикинь, какая наглость!

- Но он же... не имеет права! - возмутилась Алиса.

- Имеет, - сказал Игнат. - Борьку досрочно освободили год назад. Если нарушит - получит два, что не досидел и ещё кое-что.

- За разглашение конфиденциальной информации лишаешься очередной премии, Игнат. А ты, Алиска, не переживай. Начнем просто - я с Лялей, ты с Игнатом, все нормалек. Виски есть, Игнат, когда выпьет, добрым становится. А потом поменяемся.

- Я не хочу меняться! - решительно заявила Ляля.

- Это почему же? - нахмурилась Алиса.

- Потому что!

- Ну ты и зараза!

- Кончайте базар, - сказал Игнат. - Борь, ты бы звякнул Моторному, а если какие проблемы случились?

- Какие там могут быть проблемы? Моторный для того и торчит в офисе, чтобы все отслеживать и корректировать. Все на мази. Завтра пьянствуем по полной программе.

- Я согласна. А Моторный - это кто? - спросила Ляля.

- Мой первый зам. Фирма "ТПЧ" веников не вяжет.

- А что такое "ТПЧ"?

- Топчан, - мрачно усмехнулся Игнат.

- Ты за дорогой смотри, философ хренов, - строго сказал Топчанов и повернулся к Ляле. - "ТПЧ" означает - Топчанов Против Человечества. В смысле, против того, человечества, которое жадное, злобное и подлое. Ну ты понимаешь, у нас таких до хрена и больше. Я могу тебе рассказать...

Синяя "Тойота" мчалась по улицам Москвы, водитель с лдосадой кусал губы, но помалкивал. В отличие от пассажирова на заднем сидении.

Топчанов проснулся непривычно рано - в восемь утра. Обычно он вставал не раньше десяти, в офис приезжал к двенадцати - нормальное дело, он же босс. Но в это утро поспать не удалось, ибо Ляля проснулась раньше и принялась целовать его, и где, и как! Тут уж и не захочешь, а проснешься.

- Лялька, перестань, - сказал Топчанов. - Мне это не нравится утром.