* * *В межсезонье-98/99 «Зенит» пополнил опытнейший футболист, которому суждено будет на три года стать стержнем, а, в конце концов, и капитаном команды, — Андрей Кобелев. Человек, который произведет на Мутко такое впечатление, что президент будет пророчить ему… кресло президента РФС.
Может, когда-нибудь такое действительно случится — хотя Кобелев для этого ведет себя слишком скромно. И вполне удовлетворен должностью главного тренера «Динамо», с которым он в 2008 году завоевал бронзовые медали. А в кресле руководителя футбола вполне комфортно чувствует себя сам Мутко.
Вряд ли Виталий Леонтьевич сейчас задумывается о том, что путь в это кресло во многом проложил для него Давыдов, а также автор обоих зенитовских голов в том финале Панов. Потому что та победа стала в карьере футбольного функционера Мутко первой. Бронза и серебро «Зенита», а в бытность президентом РФС — бронза сборной на Euro, два Кубка УЕФА, Суперкубок Европы, золото юношеского первенства континента — все это было еще впереди. А началось — с Кубка-99. С финала против «Динамо».
Именно две эти команды встречались в финале Кубка СССР 1984 года. И аутсайдер, «Динамо», побил одного из лидеров. Теперь все повторилось с точностью до наоборот. «Динамо» шло наверху таблицы, а «Зенит»…
Давыдов:
— Перед финалом мы шли на 14-м месте. Но в кубковых матчах как-то собирались, и чем ближе был финал, тем мощнее оказывался настрой. Игры Кубка отбирали у нас и энергетику, и здоровье — к матчам чемпионата команда подходила выхолощенной. Но я не жалею, что так вышло — ведь чувства, которые испытал после победы, были лучшими в моей спортивной жизни.
А перед финалом я сам ребят немножко завел. Когда нас привезли в Лужники на предыгровую тренировку, почему-то нам не дали основное поле. И мы тренировались на каком-то непонятном, запасном, которое даже футбольным полем назвать было нельзя. И я сказал тогда: «Ребята, имейте в виду — нас боятся!»
Панов:
— С нами перед тем финалом такую политическую работу провели! Приезжала масса людей из «Газпрома», губернатор Яковлев. Я у него автобус еще попросил. А что? Все сидят, молчат, а он спрашивает: «У кого-нибудь есть вопросы?» А мы ездили черт знает на чем. Я и попросил. Он посмотрел на меня и спрашивает, кто я такой. Я ответил, что Панов. Яковлев пообещал сделать. И через некоторое время нам прислали хороший автобус, вся команда была очень довольна. Еще Боярский с Мигицко приходили, положительной энергией нас заряжали.
Да мы ведь вообще не должны были в том розыгрыше Кубка до весны дойти! Боролись за четвертое место, а на кубковый матч в Саратове, честно говоря, не настраивались — не слишком хотели ехать в Сочи после того, как чемпионат закончится. Не то чтобы «сливали» откровенно, но и выигрывать особо не рвались. В перерыве, проигрывая, сидели в раздевалке и размышляли: отпуск из-за игры с «Жемчужиной» оттянется… Решили: будь как будет.
И вдруг в конце, при счете 0:2, Саша Бабий и Рома Максимюк сравнивают счет, и мы выигрываем по пенальти. После этого сели и решили, что раз нам так поперло, раз мы вытащили мертвый матч, значит, это какой-то знак свыше. Поехали в Сочи, разгромили там «Жемчужину» — 4:1, и закончили сезон на хорошей ноте.
А перед финалом меня поразило то, что условия нам были созданы просто идеальные. Поселили «Зенит» в газпромовской гостинице. Мне сняли огромный одноместный номер — сроду в таких не жил. Может, это тоже поспособствовало тому, что два гола забил.
На предматчевой тренировке нас на какой-то «кочкодром» определили. У меня тогда, помню, еще колено заболело, перед игрой пришлось укол делать. В первом тайме мы очень плохо играли. Пока только вникали, куда попали, Писарев забил нам гол, и на перерыв мы уходили полностью потухшие. Видели бы нас со стороны — сидят 20 человек, и у всех головы вниз, суслики какие-то.
Ну, я на правах одного из лидеров говорю: «Чего вы тут носы повесили, создавайте моменты, и мы сейчас забьем!» И как-то так все изменилось за 15 минут, что на второй тайм выходили с настроем: «Сейчас пор-р-рвем это "Динамо"!»
Первый гол красивый получился. Бабий забрасывает мяч на Поповича, я начинаю рывок. Гена, как всегда, скидывает головой дальше. Но как-то так, что принять мяч я не могу, он мне за спину улетает. И я первым касанием перекидываю мяч себе через голову правой ногой — и сразу бью с левой. Даже сам не ожидал, что все так классно получится! Этот гол «Динамо» и надломил. Вскоре Березовский выбил мяч от ворот, Попович опять поборолся, мяч полетел на меня, я вышел один на один — и там уже надо было только попасть в ворота.
Что творилось в раздевалке? Радовались, конечно. Но, честно сказать, я был в этот момент уже больше настроен на финал Лиги чемпионов «МЮ»— «Бавария», который проходил тем же вечером. Безумно хотел успеть его посмотреть. Очень боялся за «Манчестер», за который болел. И только когда, проигрывая 0:1, Шерингем и Сульшер в последние минуты забили два гола, и «МЮ» выиграл, у меня появилась настоящая радость! Какая-то общая — от того, что и мы выиграли, и «Манчестер»!
Это признание Панова для сегодняшних игроков и болельщиков звучит почти невероятно. Оно ведь тоже — символ времени. До какой же степени все мы тогда боготворили европейский футбол, а собственный считали каким-то другим видом спорта, что даже за своим триумфом, первым в истории клуба, его главный герой больше думал о финале Лиги чемпионов! И в полной мере почувствовал вкус победы «Зенита» только после того, как выиграл еще и «Манчестер»!
Представить бы тогда тому же Панову, что девять лет спустя «Зенит» обыграет «МЮ» в матче за Суперкубок Европы…
Интересный момент финала вспомнил вице-премьер Сергей Иванов:
— Я тогда уже работал в Москве и финал смотрел в Лужниках. И как сейчас помню эпизод. Счет — 3:1, пошло добавленное время. «Динамо» всеми силами бросается в атаку — но получает контрвыпад, и Кобелев «вываливается» из центрального круга один на один с вратарем. Мы в восторге вскакиваем со своих мест, но Кобелеву, игроку возрастному, при всем к нему уважении сделать рывок на такое расстояние в конце игры было уже непросто. И вот он бежит, а защитник Точилин пытается его догнать.
Но не успевает — и перед самой штрафной летит Кобелеву в кость! Тут восторг от предвкушения четвертого гола резко сменяется ужасом: он же его сломал! Точилина удалили, серьезной травмы у Кобелева, к счастью, не было. Но жалко его было страшно. Как и то, что счет не удалось сделать крупным. Вот видите: десять лет с того времени прошло — а эпизод в память врезался. Не ключевой, заметьте, эпизод. При том, что уже ясно было: Кубок — наш!
* * *А потом началась «раздача слонов».
Многие зенитовцы по сей день вспоминают о первом в российской истории общегородском футбольном ликовании. И мало кто уже помнит, что состоялось оно не сразу, а лишь спустя несколько дней.
Панов:
— Из Москвы почему-то поехали не домой, а в Нижний Новгород — на следующий матч чемпионата, который состоялся через три дня. Эмоций после Кубка не осталось никаких, все было выплеснуто без остатка. Проиграли — 0:1. Настроение было не ахти, и, когда мы летели в Питер, нам даже в голову не могло прийти, какой прием нас ждет!
Сначала — огромная толпа болельщиков в аэропорту. Затем — сплошной рев клаксонов и приветствия на всем пути из Пулкова в центр города. А там по задумке Мутко мы переселив открытые автомобили и отправились в поездку по Невскому. От Московского вокзала до Дворцовой.
Лимузинов, кажется, было пять. Я ехал вместе с двумя руководителями — Мутко и Родионовым, а также с Березовским, Кондрашовым и Поповичем. Служба безопасности сделала все, чтобы обошлось без эксцессов — что при таком столпотворении было непросто. Ехали аккуратненько, Кубок держали, шарфы растянули. Красивое было шествие!
Наверное, первый раз со времен Октябрьской революции, когда по Дворцовой площади бегали матросы, она была полностью забита — там стояло около ста тысяч человек. Для нас специальную трибуну сделали. Мы от всего этого просто ошалели — такого же в России никогда не было! 55 лет со времени завоевания предыдущего Кубка, конец века — все сошлось, и нам решили подарить такой праздник.
Ну и на подарки клуб не поскупился. Двоим — Горшкову и мне — «Зенит» выделил две бесплатные квартиры, как бонус от «Газпрома». Мне досталось не абы что, а четырехкомнатная квартира в очень «крутом» районе на Крестовском острове. Клуб повел себя очень достойно, и когда вскоре Олег Романцев начал звать меня в «Спартак», о переходе даже и речи быть не могло. Да, выигрывал бы там чемпионаты, играл бы в Лиге чемпионов. Но, во-первых, эмблема «Зенита» и понятие клубного патриотизма для меня не были пустым звуком, а перейти из Питера именно в «Спартак» значило бы сильно обидеть болельщиков. А во-вторых, после того, как я получил эту квартиру, у меня уже не было морального права переходить в другой российский клуб. В этом случае меня посчитали бы рвачом.
Давыдов:
— До сих пор не могу забыть, как болельщики сломя голову бежали за нами по всему Невскому. А рядом бежали охранники — и аккуратно, чтобы болельщиков не обидеть, раздвигали их в стороны, чтобы под колеса лимузинов не попали. Мы не нервничали, поскольку чувствовали, что нас оберегают. Так и доехали до забитой до последнего метра Дворцовой.
О том, что будет эта поездка по Невскому, мы и узнали-то, только когда вышли из автобуса около Московского вокзала. Такой сюрприз был! Вынырнули из какой-то улочки, взглянули на Невский — и оторопели. Ради таких моментов стоит приходить в футбол…
Думаю, каждый, кто тогда это пережил, часто возвращается к тем дням. В этом году (мы общались с Давыдовым ноябре 2008-го. — Прим. И. Р.) в годовщину финала звонил автор третьего гола Рома Максимюк, вспоминал, как все было. И другие ребята тоже звонят. Здорово, что мы пришли к победе, о которой помнят и спустя много лет. Приятно встречать ребят в аэропортах или на стадионе, даже пересекаться с ними где-то на считанные минуты, да просто смотреть им в глаза.
По-моему, Виталий Леонтьевич тогда по решению акционеров каждому то ли по 13, то ли по 20 тысяч долларов заплатил. На следующий год после дефолта 98-го года это были большие деньги. Ну так ведь «Зенит» и выиграл Кубок впервые за 5 лет! Хотя я не считаю, что подъем клуба начался с этой обеды. Будем объективны: это произошло чуть раньше…
Скромный Давыдов умолчал об одном факте, который сделал его успех особенно весомым. Можно сказать, даже уникальным. Кубок России разыгрывается с 1993 года — так вот, обеда «Зенита» в 99-м стала первой, которой смогла добиться немосковская команда. До того по два раза трофей завоевывали «Спартак» и «Локомотив», по разу — «Торпедо» и «Динамо». Более того, даже финалисты за все эти годы были только столичными, исключая волгоградский «Ротор» в 95-м. Москва и другие города жили в те годы, словно на разных планетах. И не только в футболе.
В этой центростремительной тенденции, надо заметить, мало что изменится и в XXI веке. Из девяти розыгрышей Кубка России, прошедших после 1999 года, четырежды выиграет ЦСКА, трижды — «Локомотив», однажды — «Спартак».
И лишь один приз, в 1994 году, достанется периферийной команде. Правда, весьма непростой, политически чрезвычайно важной — «Тереку» из Грозного. Команду из Чеченской Республики в связи с этим успехом принял в Кремле президент Путин. Ни один другой клуб после победы в Кубке глава государства таким образом не привечал — только ЦСКА в 2005-м после триумфа в Кубке УЕФА.
«Зенит» в победном 99-м даже близко не был командой истеблишмента. За ним тогда не стояло никаких влиятельных политических сил — и тем ценнее успех Давыдова и его парней.
* * *Впрочем, молодому тренеру суждено было руководить «Зенитом» еще лишь десять месяцев.
Что случилось? Да ничего особенного. Для начала «Зенит», как положено по традициям 84-го года, как следует погулял в ознаменование победы, решив, что сезон по большому счету уже удался. Демократ Давыдов вовремя щелкнуть хлыстом не смог, и пробуждение произошло только во втором круге. Итог — 8-е место, то есть откат с результатов предыдущего года на три позиции.
Давыдов:
— Может быть, я был не настолько жестким и требовательным, как Анатолий Федорович. И после победы в Кубке повел себя чуть-чуть демократично. Со многими из них я же еще выходил на поле в 97-м году, и где-то подсознательно они воспринимали меня как партнера по команде. А в те времена наш футбол и самосознание игроков еще не позволяли тренеру быть демократом. Но для того, чтобы это понять, у меня было мало опыта. А чтобы набраться его, нужно было время, которого не дали.
Обид на Мутко у меня теперь нет, хотя поначалу они в какой-то мере и были. Это жизнь. Наоборот, в некоторых ситуациях он меня поддерживал — скажем, после моего заявления об уходе предложил остаться на время в дубле, подумать, осмотреться. Антагонизма с его стороны я не чувствовал. Может, поначалу он и воспринимал меня как неопытного тренера — но искренне хотел, чтобы у меня получилось. Виталий Леонтьевич — дальновидный руководитель. И не всегда, кстати, он был диктатором. Мог по душам, как обычный человек, поговорить с любым футболистом или тренером. Сейчас мы, когда встречаемся, нормально разговариваем, с удовольствием вспоминаем какие-то приятные моменты. А их было немало.
Панов:
— Давыдова мы, конечно, уважали. И требования его выполняли. В конце концов, я по-настоящему и раскрылся как футболист при нем. Но для нас он был скорее как друг, свой мужик. Трудно было забыть о том, что еще недавно он был игроком и вторым тренером. У главного тренера должен быть непререкаемый авторитет, его решения не должны обсуждаться.
Как мы отреагировали на выигрыш Кубка? Для нас тогда двери были открыты в любое заведение. Игроков «Зенита» все знали и любили. Куда бы ни приходили — тут же стол накрывали, за честь считали. Выгоняли людей, которые сидели зa столами: мол, поймите, ребята, звезды пришли. И мы это воспринимали как должное. Коллективу нас был отличный: с Поповичем, Кондрашовым, Лепехиным, Березовским по сей день теплые отношения сохранились.
Но той дисциплины, какая была при Бышовце до ухода в сборную, при Давыдове все-таки не было. Викторыч сыграл немалую роль в том, что мы выиграли Кубок, но измениться так, чтобы мы начали его полностью воспринимать как главного, не смог. Видимо, до конца не был уверен, как надо теперь себя вести — и иногда, когда надо было быть строгим и серьезным, шутил, а когда нужно было расслабить футболистов — наоборот, закручивал гайки.
Вот молодых, помню, он на сборах гонял безжалостно. Того же Аршавина бедного, Акимова, Нагибина. Ну это, может, и с лучшему. Если бы не гонял — может, Аршавин привык бы к расхлябанности?
Ремарка Панова насчет Аршавина (словосочетание «бедного Аршавина» звучит фантастически, не находите?) наверняка будет Давыдову приятна. Хотя при нем будущая европейская звезда не сыграла ни одного официального матча. Но то время придет совсем скоро.
А в канун сезона-2000 Мутко решил укрепить тренерский штаб, позвав на роль помощника Давыдова опытнейшего Юрия Морозова.
Давыдов:
— Я сам разговаривал с Морозовым на эту тему. В предыдущем сезоне мне помогали ровесники — Коля Воробьев, Сережа Приходько. Мутко предложил мне на выбор два варианта опытного помощника — Морозов и Бурчалкин. Я остановил выбор на Юрии Андреевиче. Мы с ним встретились около его дома в кафе, посидели. Он сказал: «Викторыч, ну давай работать! Это для меня будет лебединая песня».
Почему я на такое вообще пошел? Потому что был одним из самых молодых тренеров, и Виталий Леонтьевич думал, что мне в помощь нужна опытная рука. Объективно говоря, в то время я не был так уж готов к роли главного тренера, и поэтому отнесся к такому решению спокойно. У Морозова я сам еще выступал как игрок, и его тренерский опыт был известен всем.
Со стороны Юрия Андреевича я не чувствовал никаких подковерных игр. Уверен, что их и не было. Он не «копал» под меня, хотя я не ожидал, что уходить мне придется так быстро — после всего лишь пяти туров чемпионата-2000. Результаты-то были совсем не катастрофические — две победы, ничья и два поражения (Давыдов чуть ошибся: две победы и три поражения. — Прим. И. Р.). Тем более что в то межсезонье мне пришлось отказаться от группы опытных ребят — Вернидуба, Бабия, Кулькова, закончил карьеру Зазулин. Омоложенная команда требовала времени на притирку. Мне в той ситуации, возможно, не хватило опыта, а руководство ждать и терпеть было не намерено.
В результате я написал заявление об уходе, и тут Юрий Андреевич предложил мне остаться у него вторым тренером. Я решил отказаться, потому что понимал: чтобы Морозов почувствовал себя спокойнее и увереннее, бывший главный тренер не должен быть в штабе первой команды. И старался не лезть, не мешать, лишний раз не попадаться на глаза. Потому что это было бы некорректно.
Считаю, что поступил правильно. Ушел в дублирующий состав одним из тренеров, и Юрий Андреевич часто подходил и спрашивал: кто, по моему мнению, у дублеров выделялся, на кого бы я рекомендовал обратить внимание. У нас сохранились хорошие человеческие отношения, и мне это было приятно.
А то, что превратился из главного тренера первой команды в одного из тренеров дубля… Тогда я об этих моментах, связанных с самолюбием, как-то не думал. Сейчас, наверное, поступил бы иначе, а в то время остался в системе «Зенита». Потому что просто служил своему родному клубу, за который верой и правдой отыграл 15 лет. Считал так: надо «Зениту» — буду главным тренером «основы», надо — вторым в резервном составе.
Такой вот человек Анатолий Давыдов. От слова «пиар», по-моему, его передергивает. Все, кто его знает, подтверждают: то, что он сказал, — не рисовка, а суть натуры Анатолия Викторовича. Он не воспользовался великолепным шансом выстроить свою карьеру — в том числе и в финансовом плане — за счет выигрыша Кубка России. Кажется, ему ничего подобного и в голову не приходило — настолько по-старому, в чем-то по-советски, он воспитан. Давыдов всегда был «солдатом партии», то есть «Зенита», и делал работу, которую ему поручали.
Делает и сейчас — в роли главного тренера молодежной команды «Зенита». Так теперь официально именуют дублирующий состав. Похоже, правда, что Дику Адвокату дубль абсолютно безразличен — выигрывать ему надо здесь и сейчас. Но раз другой голландец Арно Пайперс, зимой 2009-го возглавивший систему детско-юношеского и молодежного футбола «Зенита», оставил Давыдова на его месте — значит, убедился в его профессионализме.
Весной 2000-го Мутко в интервью «СЭ» так прокомментировал отставку Давыдова:
«Выдвигая на должность главного тренера достаточно молодого человека, не имевшего опыта работы с командами высшего дивизиона, мы предоставили ему шанс, которым Давыдов по ряду причин воспользоваться не сумел. Видимо, не хватило опыта и знании, которые приходят с годами. Безусловно, решение Давыдова об отставке — мужественный поступок. Он, до мозга костей преданный "Зениту", настоящий патриот клуба, в какой-то момент почувствовал, что не сможет на данном этапе обеспечить выполнение высоких задач, и решил уйти. Мы ни в коем случае не собираемся отказываться от его услуг — Давыдов непременно продолжит работу в штате клуба».
Тут Виталий Леонтьевич сказал — и сделал. Хотя в том, что инициатива ухода принадлежит самому Давыдову, он, конечно, слукавил. Но это уж — что называется, правила игры. Сор из избы на сей раз решено было не выносить. Уроки отставки Садырина, от смрада которой едва не задохнулся весь Петербург, были учтены. Мутко как футбольный руководитель становился все опытнее.
«Чего не хватило Давыдову, чтобы стать главным тренером ведущих команд? — переспрашивает давний поклонник его таланта и характера Розенбаум. — Жесткости. Только жесткости. По отношению к другим Толя всегда был очень мягким человеком. Это к себе он, когда играл, относился предельно требовательно. К работе на тренировках, даже к внешнему виду. Но властно руководить другими людьми, по всей видимости, он не может. А очень жаль — потому что это человек высокой культуры и с богатым внутренним миром».
Что ж — каждому свое. Кто-то скажет, что Давыдову не хватило амбиций. А кто-то посчитает, что постоянное нахождение в эпицентре внимания и многотысячных эмоций ему просто не по нутру. Он сделал свой выбор — и не похоже, что жалеет о нем. Но Кубок России-98/99 принадлежит ему навсегда.
Хотя сам Давыдов никогда не скажет: «Мне».
Он скажет: «Зениту».
* * *Недавно Александр Кержаков давал интервью радиостанции «Маяк». И сказал:
«Сейчас у меня в планах открыть в Петербурге футбольную школу имени Юрия Андреевича Морозова. Нужно отдать дань памяти людям, которых с нами уже нет. Они посвятили советскому и российскому — в том числе питерскому — футболу лучшие годы своей жизни. Я лично хочу дать детям то, чего не хватало мне в свое время. Это искусственные поля, хорошие раздевалки, душевые… Хочу, чтобы родители знали, что с их ребенком ничего не случится. Потому что все организовано так, чтобы дети не думали ни о чем, кроме футбола».
За этими словами форварда стоит много детских воспоминаний. Одним из них он поделился с моими коллегами по «СЭ» Юрием Голышаком и Александром Кружковым:
«В 13 лет ездил через весь Питер на тренировки. В автобусе болтался час, а зима стояла лютая. Одевал два свитера, три пары носков, еще штаны. В интернате у нас была комната с огромными окнами, отопление слабенькое. А рама ходуном ходила. Помню, как спал в шапке и носках. Это был ужас…
До 16 лет тренировался на чудовищном поле, на улице Бутлерова. В тамошнем дворце спорта "Зенит" газон не менялся с 76-го года. Это и впрямь был кошмар. У одного нашего мальчишки ожоги от того ковра вообще не проходили, ему спать было больно. Защитник — все время летел в подкате. Были там и следы от луж — осенью и весной протекала крыша…»
То, в честь кого Кержаков хочет назвать свою будущую школу-конфетку, показывает, какую роль сыграл Морозов в футбольной истории города. Сейчас, когда у юных воспитанников местного футбола почти нет шансов пробиться в первую команду «Зенита», о его трепетном отношении к питерской молодежи с ностальгией вспоминают многие. Хотя в начале 2000-х это отношение для всех было в порядке вещей.
В своем последнем матче во главе «Зенита», финале Кубка России против ЦСКА, уже серьезно болевший Морозов выкинул очередной фокус, на какой был способен только он.
12 мая 2002 года в Лужниках Юрий Андреевич выставил в стартовом составе 18-летнего полузащитника Владимира Быстрова. Сюрреализм ситуации заключался в том, что для худенького воспитанника школы «Смена» этот матч стал первым во взрослом футболе. Это, наверное, единственный человек в мире, который дебютировал в финале Кубка страны!
Первый блин вышел комом: несмотря на поддержку 15 тысяч (!) болельщиков, приехавших из Питера, «Зенит» армейцам безоговорочно уступил — 0:2. А Быстров был вчистую переигран своим визави на фланге Андреем Соломатиным, опытнейшим бойцом, до того уже выигравшим четыре Кубка с «Локомотивом». Но нельзя смотреть на жизнь только через призму результата. В тысячу раз важнее, что Морозов видел юный талант и хотел дать ему дорогу в большой футбол. Возможно, понимая, что его время на исходе и такого шанса у него больше не будет. Уверен: бронзовый призер чемпионата Европы-2008 Быстров прекрасно помнит тот день и ценит тот сумасшедший, на первый взгляд, поступок Деда.
Аршавин, Кержаков, Малафеев, Быстров, отчасти Денисов — не факт, что всех этих видных людей российского футбола мы бы узнали во всем их блеске, если бы не суровая рука Юрия Андреевича. Первые двое, тогда совсем мальчишки, по итогам чемпионата России 2001 года вошли в символическую сборную «Спорт-Экспресса». Честь, которой 19-20-летние юноши не удостаиваются почти никогда. А тут — сразу двое!
Сейчас, когда главным тренерам в России платят совсем другие деньги, чем в начале 2000-х, никому из них и в голову не приходит сделать такую массовую ставку на молодежь, всегда связанную с очень большим риском. Так поступил только Владимир Федотов в «Спартаке». Потому что, как и Морозов, был человеком старшего тренерского поколения, думавшим не о деньгах и собственной карьере. А о футболе и его будущем.
Шейнин:
— Когда главный тренер — тот же Адвокат — приходит работать в клуб, у него в контракте не записано, сколько молодых игроков он должен ввести в основной состав, его задача — дать результат. Дал — значит, прав. Но с тем же Морозовым, как бы мы ни спорили с пеной у рта по тому или иному вопросу, всегда были едины в одном: «Зенита» не может быть без своих воспитанников.
Панов:
— Думаю, Юрия Андреевича сделали главным тренером в 2000 году не только оттого, что у него был большой опыт и авторитет. А еще и потому, что все знали о его умении раскрывать молодые таланты, которых в Питере тогда было немало. И он это свое мастерство подтвердил.
В связи с этим нужно отдать должное и Мутко. За стремлением к сегодняшнему результату президент клуба никогда не забывал о том, что будет в «Зените» завтра. Оттого и пригласил человека, который у многих ассоциировался со словом «вчера». Такой вот парадокс.
Бышовец в своей книге подчеркивает, что и он в бытность главным тренером «Зенита» не был чужд проблемам детского футбола в Питере:
«Сейчас детей привозят в школы на дорогих машинах богатые родители, потому что футбол — это престижно. Тогда же в "Смене" было очень много ребят из необеспеченных семей. И сначала я немного денег отдавал директору Дмитрию Бесову сам, потом начали собирать их командой, чтобы поддержать тех, кому не хватает на жизнь. И Бесов потом отчитывался передо мной за каждую копейку так рьяно, что мне бывало даже неудобно».
Тем не менее при Бышовце крена «Зенита» в сторону своих воспитанников не было: преобладали варяги с Украины. Другое дело, что приехали они в Питер не шабашничать, а честно трудиться на благо клуба. Но факт, что тот же Аршавин во времена Бышовца не поехал с основным составом ни на один сбор — не говоря уже о выходах в официальных матчах. А Морозов не боялся выпускать на поле 18-летних мальчишек, чьи имена говорили о чем-то только ему.
* * *«Лебединая песня», — так Морозов охарактеризовал в разговоре с Давыдовым свою миссию в «Зените» начала 2000-х. Тренер-ветеран, третий раз вошедший в ту же реку в 65 лет, вложил в исполнение этой песни все свое сердце.
Результат не заставил себя ждать — несмотря на отъезд летом 2000-го во французский «Сент-Этьен» Панова. Казалось, что лучшего форварда, блестяще проявившего себя и в сборной, заменить будет некем. Фамилии Аршавина и Кержакова тогда что-то говорили только узкому кругу специалистов в Питере.
Бышовец в своей книге пишет:
«Аршавин при мне был в дубле и уже тогда находился в поле зрения. Он и его компания носили на себе пометку "перспективен"».
Эти слова, на первый взгляд, выдержаны в классическом духе Анатолия Федоровича, который обладает потрясающим умением найти в судьбе любой звезды хоть какое-то свое участие. Но если уж Бышовец отметил чью-то роль в воспитании яркого игрока, это — высший комплимент. А он написал:
«А после прихода Морозова они (Аршавин и его сверстники. — Прим. И. Р.) получили дополнительный импульс. Кстати, для меня очень важно, что уже перед смертью Юрий Андреевич сказал как-то, что Бышовец должен был возглавить после него команду. Мы были абсолютно разные люди, по стилю общения, по характеру. Но такое примирение для меня было ценнейшим событием, и оно лишний раз подчеркивает, с каким фанатизмом Морозов относился к своему делу».
Флюиды этого фанатизма передавались от тренера к команде. А от нее — к болельщикам, которые в 2001-м, пожалуй, впервые постоянно заполняли «Петровский» до отказа. И поддерживали «Зенит» так, что у любого соперника начинали трястись поджилки. Футбольное сумасшествие в Питере именно при Морозове вышло на новый уровень.
Бронза 2001 года, отмеченная салютом на «Петровском», стала первым попаданием «Зенита» в тройку призеров со времен золотого 84-го. Спустя 17 лет команда уже не из Ленинграда, а из Санкт-Петербурга вернулась в элиту уже не советского, а российского футбола. Первый шаг победой в Кубке 99-го сделал Давыдов, второй — Морозов. А его медальное «долгожительство» (21 год — от бронзы 1980-го до бронзы 2001-го) превзошло даже великих Аркадьева с Якушиным, уступив лишь Бескову и Маслову.
Наконец, Морозов нарушил пусть и недолгую, но монополию московских клубов на пьедестал почета: с 1997 года, когда волгоградский «Ротор» занял второе место, ни одна команда из-за пределов столицы в первую тройку не попадала.
Первым достоинством того «Зенита» был нерв, который заводил и болельщиков. А может, наоборот, — он передавался от публики к футболистам. Но главное, что этот нерв был!
