Пробужденный любовник

Зейдист подался вперед и выпрямился во весь рост: лампы осветили его лицо. Шлюха застыла и отпрянула назад.

Через секунду в помещение вошел Фьюри, в его роскошных волосах отражались блуждающие огоньки потолочного света. Следом за ним шел здоровый вампир с ирокезом — Преподобный.

Когда они вдвоем подошли к столу, владелец клуба натянуто улыбнулся. От аметистовых глаз не скрылась женская нерешительность.

— Добрый вечер, джентльмены. Куда-то собралась, Лиза?

Смелость вернулась к Лизе вместе с желанием отомстить.

— Туда, куда он захочет, босс.

— Правильный ответ.

Ну хватит, подумал Зейдист.

— Наружу. Сейчас же.

Он толкнул дверь пожарного выхода и проследовал за женщиной в переулок за клубом. Декабрьский ветер продувал свободную куртку, которую он надел, чтобы прикрыть оружие. Но ему было наплевать на холод. Как и Лизе. Несмотря на то, что она была почти обнажена, а ледяные порывы ерошили ей волосы, женщина встала перед ним не дрожа, высоко подняв подбородок.

Теперь она уверяла себя, что готова к нему. Настоящая профессионалка.

— Мы сделаем это здесь, — сказал он, отходя в тень.

Он вытащил из кармана две стодолларовые купюры и протянул их ей. Ее пальцы мгновенно схватили их, и деньги исчезли под кожаной юбкой.

— Как ты хочешь?

Она приблизилась к нему, потянувшись к плечам.

Он развернул ее, прижав к кирпичной стене.

— Я прикасаюсь. Ты — нет.

Тело ее напряглось, едкий запах страха покалывал у него в носу.

— Осторожнее, кретин. Если я вернусь с синяками, он пристрелит тебя как бешеное животное.

— Не волнуйся. Ты вернешься невредимой.

Но она все равно была напугана. А он был потрясающе равнодушен к этой эмоции.

Женский страх был единственной вещью, способной завести его: только так он твердел у него в штанах. Впрочем, в последнее время спусковой крючок не работал, что его вполне устраивало. Он ненавидел движение этой штуковины под молнией, а так как огромное количество женщин до смерти его боялось, он возбуждался гораздо чаще, чем Зеду хотелось. Уж лучше бы этого не происходило вообще. Черт, вероятно, он был единственным мужчиной на земле, мечтающим об импотенции.

— Наклони голову в сторону, — сказал он. — Ухо к плечу.

Она медленно повиновалась, открывая свою шею. Именно поэтому он выбрал ее. Короткие волосы означали, что ему не придется прикасаться к ней, чтобы избавиться от препятствий. Он ненавидел трогать их.

Его жажда возросла, а клыки удлинились, когда он посмотрел на ее горло. Боже, он так долго тянул с этим, что теперь была опасность осушить ее.

— Что ты собираешься делать? — Резко спросила она. — Укусить меня?

— Да.

Он накинулся на нее и удержал на месте, когда она дернулась. Что бы облегчить ей происходящее, он мысленно успокаивал ее, заставлял расслабиться, затуманивал сознание дурманом, который она, несомненно, уже не раз ощущала. Она обмякла, а он жадно пил, чувствуя тошноту от алкоголя, кокаина и антибиотиков в ее крови.

Закончив, он зализал ранки, чтобы ускорить процесс заживления и не дать ей истечь кровью. Потом поднял воротник, чтобы спрятать следы от укусов, очистил ее память от воспоминаний о себе и отослал обратно в клуб.

Оставшись в одиночестве, он привалился к кирпичной стене. Человеческая кровь была такой слабой, что едва ли давала ему все необходимое. Но он не собирался питаться от женщин своего вида. Этого не случиться снова. Никогда.

Он взглянул на небо. Облака, принесшие с собой порывы холодного ветра, исчезли, и над крышами зданий висела россыпь звезд. Судя ней, у него оставалось лишь два часа до рассвета.

Собравшись с силами, он закрыл глаза и дематериализовался в единственное место, где хотел бы находиться.

Слава Богу, у него еще было время, чтобы попасть туда. Чтобы побыть там.

Глава 3

Джон Мэтью застонал и перекатился на спину в своей постели.

Женщина последовала за ним, ее обнаженные груди прижались к его широкой голой груди. Эротично улыбаясь, она потянулась к его животу и нашла тяжелую ноющую плоть. Его голова откинулась назад, он застонал, когда она обхватила эрекцию и опустилась на нее. Он сжал ее колени, и она начала медленно двигаться.

О, да…

Одной рукой она ласкала себя, другой — дразнила его, проводя по своей груди вверх, к шее, захватывая длинные платиновые волосы. Рука поднялась к лицу, потом еще выше — за голову, демонстрируя изящный изгиб костей и плоти. Она выгнулась назад, выставляя груди, тугие кончики которых были похожи на розовые лепестки. Ее кожа была бледной словно свежий снег.

— Воин, — посмеиваясь, произнесла она. — Ты справишься?

Справится? Совершенно точно. И чтобы было ясно, как кто с кем справляется, он взял ее бедра, насаживая на себя, пока она не вскрикнула.

Когда он отпустил ее, она улыбнулась ему, двигаясь все быстрее и быстрее. Она была влажной и узкой — настоящее благословение для его плоти.

— Воин, ты справишься? — От напряжения ее голос стал ниже.

— Да, — прорычал он.

Черт, в ту же секунду, что он кончит, он перевернет ее на спину, и начнет все сначала.

— Ты справишься с этим?

Она двигалась все быстрее, словно насиловала его. Рука все еще была закинута за голову, и, казалось, она оседлала его как быка, пытаясь усмирить.

Это был отличный секс… потрясающий, невероятный, отличный…

Слова начали искажаться… Голос стал намного ниже женского.

— Ты справишься с этим?

Джон похолодел. Что-то было не так… что-то пошло не так…

— Ты справишься с этим? Ты справишься с этим? — Внезапно из ее рта стал вырываться мужской голос, насмехавшийся над ним. — Ты справишься с этим?

Джон попытался сбросить ее с себя, но она сильно сжала его, не прекращая трахать.

— Думаешь, ты справишься с этим? Думаешь-ты-справишься-с-этим? Думаешьтысправишьсясэтим?

Мужской голос ревел, сорвался на крик.

Нож, обрушившийся на Джона, появился из-за ее головы. Только сейчас она была мужчиной, мужчиной с бледной кожей, бесцветными волосами и глазами словно туман. Когда лезвие блеснуло серебром, Джон попытался блокировать удар, но понял, что его руки лишились привычной силы. Они стали тонкими, худыми.

Ты справишься с этим, воин?

По изящной дуге кинжал вошел в самую середину его груди. Боль пламенем пронзила это место, ужасающий жар разлился по всему телу, рикошетом отдаваясь от поверхности, пока его не поглотила агония. Он попытался вздохнуть, давясь собственной кровью, сплевывая ее до тех пор, пока уже не мог глотнуть ни капли кислорода. Из последних сил он боролся со смертью, пришедшей за ним…

— Джон! Джон! Проснись!

Его глаза широко распахнулись. Первой мыслью, пришедшей в голову, было осознание того, что его лицо болит, хотя нож пронзил грудь. Затем он понял, что его рот был широко раскрыт, имитируя крик, который раздался бы, не родись он немым. Но из него вырывался лишь воздух.

Потом он почувствовал ладони… ладони, прижимавшиеся к его рукам. Ужас накатил снова, и, сделав нечеловеческое усилие, он скатился с кровати. Упав лицом вниз, он прижался щекой к ковру с низким ворсом.

— Джон! Это я, Велси.

На звук его имени вернулась реальность, пощечиной вырывая его из истерии.

О, Боже. Все хорошо. Он в порядке. Он жив.

Он кинулся к Велси, прижимаясь ней, утопая в ее длинных рыжих волосах.

— Все хорошо. — Она притянула его к себе на колени, поглаживая по спине. — Ты дома. Ты в безопасности.

Дома. В безопасности. Да, прошло всего шесть недель, но это место стало домом… первым настоящим домом с тех пор, как он рос в сиротском приюте Девы Милосердной и жил черт знает где после шестнадцати лет. Его дом был у Велси и Тора.

Здесь он был не только в безопасности, здесь его понимали и поддерживали. Черт, да он узнал всю правду о себе. Пока Тормент[16] не нашел его, он понятия не имел, почему так сильно отличается от других людей, почему в свои годы так мал и слаб. Но, оказалось, что все мужчины-вампиры были такими до превращения. Даже Тор, будучи полноправным членом Братства, по-видимому, страдал в молодости от того же.

Велси подняла голову Джона.

— Ты можешь рассказать, что это был за сон?

Он покачал головой и сжал ее так сильно, что она едва могла дышать.

* * *

Зейдист материализовался перед домом Бэллы и выругался. Кто-то снова был здесь. На заснеженной дороге виднелись следы шин и отпечатки ботинок, ведущих к двери. О, черт… Кто-то ходил из дома в дом и успел протоптать настоящую тропинку, словно переносил вещи в машину.

Он забеспокоился. Как будто небольшие частички ее исчезали одна за другой.

Господи. Если семья решила снести дом, куда же он будет приходить, что бы побыть с ней?

Его тяжелый взгляд скользил по фасаду дома, длинным высоким окнам гостиной. Может, ему стоит забрать какие-то вещи себе? Это был бы не самый благородный поступок, но вором он тоже становиться не собирался.

В очередной раз он поймал себя на мысли о ее семье. Он знал, что они принадлежат к самым верхним кругам аристократии, и именно поэтому не собирался выяснять что-то большее. Даже в лучшие дни он вел себя отвратительно с другими людьми, но похищение Бэллы сделала его действительно опасным, а не просто грубым. Нет, связью между ними был Тормент, и Зед старался быть предельно осторожен, что не разрушить ее.

Он обошел дом, открыл кухонную дверь и выключил сигнализацию. Как и каждую ночь, первым делом он проверил ее рыб. Остатки пищи плавали на поверхности воды — маленькие доказательства того, что кто-то уже позаботился о них. Он пришел в ярость, потому что на этот раз его лишили такой возможности.

По правде, теперь он воспринимал ее дом как свой собственный. Он вычистил его после того, как ее похитили. Он поливал цветы и заботился о рыбах. Он ходил по коврам и по лестницам, смотрел в окна, сидел на каждом стуле и диване, лежал на постели. Он уже решил, что купит чертов дом, когда семья решит продать его. И хотя раньше у него не было никакой крупной собственности, он намеревался завладеть этой крышей, этими стенами и всей той ерундой, что находилась внутри. Сберечь все это для нее.

Зед быстро прошел по дому, отмечая, что именно было унесено. Немного. Картина и серебряное блюдо из гостиной, зеркало из прихожей. Ему стало интересно, почему незнакомец выбрал именно эти предметы, чтобы забрать их отсюда.

Войдя на кухню, он представил себе, как она выглядела сразу после похищения: всюду кровь, осколки стекла и фарфора, сломанные стулья. Он опустил взгляд на черную резиновую полосу на сосновом полу. Он мог догадаться, как она появилась. Бэлла пыталась вырваться из лап лессера, он тащил ее по полу, и подошва ее сапога взвизгнула, зацепившись и оставив след.

Гнев забурлил в груди, медленно распространяясь по всему телу, пока он не начал задыхаться от привычного отвратительного ощущения. Только вот… Черт, да все это не имело никакого смысла: ее поиски, одержимость ею, то, что сейчас он находился в ее доме. Они никогда не были друзьями. Боже, да они даже толком не были знакомы. И он был не особо мил с ней при встрече.

Черт, он сожалел об этом. По прошествии всех этих месяцев, он понял, что не стоило быть с ней таким… Ну, для начала не нужно было бежать к унитазу, обнаружив, что он возбудил ее. Но этого невозможно было предотвратить. Ни одна женщина, кроме этой больной стервы — его Госпожи, — никогда не становилась влажной для него, поэтому подобная физическая реакция не могла ассоциироваться с чем-то хорошим.

Вспоминая тело Бэллы, прижавшееся к нему, он продолжал гадать, почему она вообще хотела разделить с ним постель. С его лицом был полный бардак. Тело было ничуть не лучше, спина, по крайней мере. А его репутация превращала Джека Потрошителя в бойскаута. Боже он был постоянно зол на всех и на все. Она была красивой, нежной и доброй, величественной — аристократка, принадлежащая к самому привилегированному обществу.

Но подобная несовместимость имела свои плюсы, так ведь? Для нее он был «переменой мест». Прогулкой на другую сторону жизни. Диким зверем, который вырвал бы ее из маленького мирка на час-другой. И хотя ему было больно, что она не видела в нем больше, чем он на самом деле собой являл, он все равно считал ее… прекрасной.

Сзади раздался бой больших напольных часов. Пять утра.

Входная дверь с шумом распахнулась.

Зед бесшумно вытащил кинжал из кобуры и прижался к стене. Он наклонил голову так, чтобы видеть коридор и прихожую.

С поднятыми вверх руками в комнату вошел Бутч.

— Это я, Зед.

Зейдист опустил клинок и засунул его в кобуру.

Бывший полицейский отдела по расследованию убийств был стопроцентной аномалией их мира, единственный, кого Братство впустило в свой узкий круг. Бутч жил в одном доме с Ви, помогал Рейджу[17] качаться в спортзале, разделял страсть к шмоткам с Фьюри, и по каким-то, известным только ему самому причинам похищение Бэллы заботило его также сильно, как и Зеда. Так что у них тоже было кое-что общее.

— Что случилось, коп?

— Ты собираешься домой?

Прозвучало скорее как утверждение, нежели вопрос.

— Не сейчас.

— Скоро рассвет.

Не имеет значения.

— Фьюри послал тебя за мной?

— Нет, я пришел по своей воле. Когда ты не вернулся после того, за что заплатил, я подумал, что ты можешь отправиться сюда.

Зед скрестил руки на груди.