Пробужденный любовник

— Серьезно? — Он не ответил, и она надавила сильнее. — Почему?

Его большая грудь приподнялась, потом из легких вышел воздух.

— Хотел тебя вернуть. Вот и причина.

О… так он просто делал свою работу.

Бэлла опустила руку и отвернулась от него.

— Ну… спасибо, что пришел за мной.

В повисшей тишине она наблюдала за светом единственной свечи на прикроватном столике. Похожее на слезу пламя колыхалось, так прекрасно… так изящно…

Голос Зейдиста был совсем тихим:

— Мысль о том, что ты одна, напугана, сводила меня с ума. Мысль о том, что кто-то причинял тебе боль. Я не мог… избавиться от этого ощущения.

Затаив дыхание, Бэлла оглянулась.

— Я не спал на протяжении тех шести недель, — прошептал он. — Когда я закрывал глаза, я видел лишь тебя, зовущую на помощь.

Боже, хоть лицо его и оставалось непроницаемым, голос был мягок и прекрасен, словно свет свечей.

Его голова повернулась к ней, глаза открылись. Темный взгляд был переполнен эмоциями:

— Я не понимал, как ты могла выжить. Я был уверен, что ты мертва. Но потом мы нашли то место, и я поднял тебя из дыры. Когда я увидел, что он сделал с тобой…

Бэлла медленно повернулась, стараясь не спугнуть его:

— Я ничего из этого не помню.

— Хорошо. Это хорошо.

— Однажды… мне нужно будет знать. Ты расскажешь мне?

Он закрыл глаза.

— Если тебе действительно нужны детали.

На какое-то время снова повисла тишина, потом он придвинулся к ней, повернувшись на бок.

— Я понимаю, что тебе неприятно об этом говорить, но я должен спросить: как он выглядит? Ты помнишь какие-то отличительные черты?

«Огромное количество, — подумала она. — Слишком много всего».

— Он, эмм, он красил волосы в коричневый цвет.

— Что?

— Ну, я почти уверена, что красил. Примерно раз в неделю, он уходил в ванную, и оттуда доносился химический запах. А в перерывах между этим, корни его волос белели — появлялась седина, около самого черепа.

— Но я думал, что выцветать — это хорошо, значит, что ты долго состоишь в Обществе.

— Я не знаю. Думаю, он находился… или находится на позиции силы. Из того, что я слушала, находясь в дыре, можно сказать, что другие лессеры вели себя с ним очень осторожно. И они звали его О.

— Еще что-то?

Она задрожала, погрузившись в тот кошмар.

— Он любил меня.

Из груди Зейдист вырвался рык, низкий и грубый. Звук ей понравился. Он давал чувство защищенности… силы, чтобы продолжать рассказ.

— Лессер, он сказал, что… любит меня. И он действительно любил. Он был просто одержим мной. — Она медленно выдохнула, пытаясь успокоить бешено колотившееся сердце. — Сначала я была в ужасе, но потом начала использовать его чувство против него самого. Я хотела причинить ему боль.

— Причиняла?

— Иногда. Я доводила его… до слез.

На лице Зейдиста появилось странное выражение. Словно он… завидовал.

— И каково это было?

— Я не хочу говорить.

— Потому что тебе это нравилось?

— Я не хочу, чтобы ты думал, что я жестокая.

— Жестокость и возмездие — разные вещи.

«Возможно, в мире воинов», — подумала она.

— Не уверена, что согласна.

Его черные глаза сузились.

— За тебя отомстят[53]. Ты ведь понимаешь это, так?

Она представила себе, как он уходит в ночь на охоту за лессером, но не смогла вынести мысли, что ему причинят боль. Потом подумала о брате, переполненном злостью и гордостью, готовом убить лессера.

— Нет… Я не хочу, чтобы ты делал это. Ты, Ривендж или еще кто-то.

Сквозняк пронесся по комнате, словно распахнулось одно из окон. Она огляделась и поняла, что эта холодная волна вырвалась из тела Зейдиста.

— У тебя есть пара? — Внезапно спросил он.

— Почему ты подумал… О, нет, Ривендж — мой брат. Он не мой мужчина.

Широкие плечи расслабились. Но потом он снова нахмурился.

— А когда-нибудь был?

— Мужчина? Да, недолго. Но ничего не вышло.

— Почему?

— Из-за брата. — Она ненадолго замолчала. — Хотя, это не совсем так. Но когда он не смог противостоять Риву, я потеряла к нему уважение. А потом… этот парень выболтал все подробности наших отношений глимере, и… все только усложнилось.

На самом деле, начался настоящий ужас. Репутация мужчины, естественно, оставалась нетронутой, в то время как ее — разлетелась на мелкие осколки. Возможно, именно поэтому ее так влекло к Зейдисту. Его не волновало, что о нем думают остальные. Его мысли и желания не скрывались под слоями уловок и аристократических манер. Он был искренен: его честности (даже если она просто демонстрировала вырвавшуюся наружу злость) можно было слепо доверять.

— Вы были… — Его голос оборвался.

— Были кем?

— Любовниками? — Зейдист резко выругался. — Неважно, это не мое…

— Да, были. Рив узнал об этом, и тогда-то и начались все проблемы. Ты знаешь, какие аристократы. Женщина, которая делит постель с тем, кто не является ее супругом? Считается, что она необратимо испорчена. Знаешь, я всегда мечтала родиться обычной гражданской. Но ведь невозможно выбрать свое происхождение, так ведь?

— Ты любила этого мужчину?

— Думала, что да. Но… нет. — Она вспомнила про череп рядом с тюфяком Зейдиста. — А ты когда-нибудь был влюблен?

Уголок его рта поднялся в неприятной усмешке.

— А ты, черт возьми, как думаешь?

Так почему же он хранит тот череп? Чей он? Она уже собиралась спросить его об этом, но он ее опередил:

— Твой брат собирается отправиться за шкурой того лессера?

— Несомненно. Ривендж очень… Ну, он стал главой нашей семьи после смерти отца, и он очень агрессивен. В высшей степени.

— Ну, скажи ему, чтобы сидел смирно. Я отомщу за тебя.

Ее глаза метнулись к Зейдисту.

— Нет.

— Да.

— Но я не хочу, чтобы ты это делал.

Она не сможет жить, зная, что его убили в попытке отомстить.

— Я ничего не могу с собой поделать. — Он зажмурился. — Господи… Я не могу дышать, зная, что этот ублюдок спокойно гуляет по улицам. Он должен умереть.

Страх, благодарность и какое-то особенное тепло сжали ее грудь. Под влиянием момента она наклонилась и поцеловала его в губы.

Он дернулся в сторону, зашипев. Глаза распахнуты так, словно она ударила его.

О, проклятье. Зачем она это сделала?

— Прости. Прости. Я…

— Нет, все нормально. Все нормально.

Он перекатился на спину и поднес руку ко рту. Его пальцы потирали губы — туда-сюда — словно он хотел стереть ее с себя.

Когда она тяжело вздохнула, он спросил:

— В чем дело?

— Я такая невкусная?

Он опустил руку.

— Нет.

Что за ложь.

— Может, мне принести тебе мочалку?

Когда она попыталась вскочить с кровати, его рука остановила ее.

— Это был мой первый поцелуй, понятно? Просто, он был очень неожиданным.

Дыхание Бэллы пресеклось. Как это может быть?

— О, ради всего святого, не смотри на меня так.

Он отпустил ее и снова уставился в потолок.

Его первый поцелуй…

— Зейдист?

— Что?

— Можно, я сделаю это снова?

Повисла тишина. Она приблизилась к нему, проталкивая свое тело сквозь простыни и одеяла.

— Я не буду трогать тебя в другом месте. Только мои губы. На твоих.

«Поверни голову, — мысленно приказала она. — Поверни голову и посмотри на меня».

Так он и сделал.