Врата дракона

Таксист к этому времени уже окончательно освоился на кухне покойного Чжана. И когда хмурая англичанка туда зашла, Джимми гостеприимно предложил ей чашку чая.

– Вот! – радостно сказал парень. – Этот господин Ву был страстным любителем и, следует отдать ему должное, неплохим знатоком нашего национального напитка. У него тут такая коллекция!..

– Была, – поправился он и посмотрел на разделочный стол.

Там возвышался десяток пирамидок из чая. Погромщики не поленились проверить пачки и коробочки, вытряхнув их содержимое и поковырявшись в нем.

– Рекомендую!

Бетси отказалась от угощения. Она испытывала чувство брезгливости, представляя, как в этой кучке чая роются грязные пальцы убийц.

– Зря! – с сожалением зацокал языком Чен. – Это очень дорогой сорт. Почти триста долларов за грамм! Между прочим, называется «Золотой Цилинь». По преданию, его вывела в глубокой древности сама владычица Запада матушка Си-Ванму для того, чтобы поить своих ездовых цилиней…

Таксист отхлебнул и поморщился:

– Не знаю, что в нем нашел покойник? По-моему, вкус специфический. Может быть, для цилиня и ничего, но для человека есть множество куда более вкусных и, главное, более дешевых сортов.

Он вылил содержимое своей чашки в раковину.

«Хм, «Золотой Цилинь»? – размышляла Элизабет. – Любимый напиток единорогов? Триста долларов за грамм? Любопытно, любопытно. Не это ли то «доказательство», которое мне хотел продемонстрировать мистер Ву? Кажется, мы идем по горячему следу».

Выйдя в коридор, молодые люди направились было к лифту, но тут девушка заметила, что навстречу им движутся трое парней, в которых Бетси без труда узнала тех, кто вчера был в черном «Мерседесе»-преследователе.

– У нас проблемы, – громко прошептал Джимми.

– Вижу. Что делать?

– Попытаемся улизнуть через пожарную лестницу. За мной!

Сделав поворот в сто восемьдесят градусов, они рванули в конец коридора. Троица сперва опешила, но затем с громкими ругательствами поспешила за беглецами.

Коридор был явно узковат для мощных габаритов громил, и потому они замешкались, дав Бетси и Джимми возможность выскочить на пожарную лестницу. Благо дверь, выходящая на нее, оказалась незапертой.

Пропустив Элизабет вперед, таксист заблокировал выход ломиком, сорванным им с пожарного щита. За стеклом нарисовалась разъяренная рожа первого из преследователей. Джимми показал мордовороту язык и чуть не угодил под пулю.

– Эй, полегче! – обиделся «лучший таксист Гонконга» и со всех ног бросился догонять свою леди-босс.

– Ты, вонючка! – неслось ему вслед. – Я не знаю, что с тобой сделаю, когда поймаю, кретин!

– А ты сначала поймай! – проорал, закинув голову вверх, Джимми, уже вступивший на грешную землю.

– И еще не известно, кто из нас кретин, – добавил он, садясь за руль своей машины.

– Ты о чем? – не поняла Бетси.

– Да так, – пожал плечами мистер Чен.

– Где это мы? – поинтересовалась Элизабет.

Их автомобиль притормозил у традиционных для древнекитайской архитектуры ворот с двускатной крышей, покрытой зеленой черепицей, и иероглифическими надписями над входом и по обоим бокам от него. Мисс МакДугал сразу определила, что все это просто хорошая стилизация. На самом деле воротам было лет двадцать, ну, от силы тридцать.

– Этот район называется Новые Территории. А перед нами Чин Чун Кун – самый знаменитый даосский монастырь Гонконга. Его название переводится как Монастырь Вечнозеленой Сосны.

– И что нам здесь нужно? По-моему, ты выбрал не самое лучшее время для осмотра исторических достопримечательностей.

Джимми плутовато ухмыльнулся.

– Тут и впрямь есть на что посмотреть, хотя обитель основана относительно недавно, в начале шестидесятых. Впрочем, сами увидите. Ведь вам предстоит здесь перекантоваться пару дней.

– Как это? – оторопела девушка.

– Чин Чун Кун сейчас самое безопасное для вас убежище в Гонконге. Бандюки и коммунисты сюда не сунутся.

– Что так?

– Есть причины, – уклончиво ответил таксист.

– Да, но ведь это, по-моему, мужской монастырь?

Бетси указала на бородатого монаха, появившегося из ворот и застывшего, словно нефритовая статуя, неподалеку от их машины.

– Ну, да, – согласился Чен, – мужской. Но пусть это вас не беспокоит. Здесь имеются пристанища и для гостей. Мой дядя помощник настоятеля обители. Он уже переговорил обо всем с кем нужно, и нас ждут.

«Да, мне просто повезло с таким замечательным компаньоном, – констатировала Элизабет. – Парень сущий клад».

«Сущий клад» между тем успел перемолвиться с бородатым монахом и тот жестом пригласил гостей следовать за ним.

Они прошли по великолепному саду, где произрастали раскидистые деревья-великаны и карликовые деревья-бонсай. То тут, то там мелькали квадраты прудов, заросших лотосами, многочисленные пагоды, павильоны. Наконец, проведя гостей через высокие двухъярусные ворота, монах остановился у красного цвета двухъярусного же строения.

– Дворец Чистого Сияния, – пояснил Джимми. – Здесь живет настоятель.

Бетси немного замешкалась у входа. Ее взгляд задержался на двух каменных изваяниях стилизованных львов, притаившихся по обе стороны лестницы. Нахмурив брови и оскалив пасти, цари зверей смотрели на пришельцев. Странно, но в их облике практически не было ничего звериного. Больше всего они напоминали утомленных делами и посетителями чиновников. «Ну, чего вам еще от нас нужно?» – казалось, вопрошали львы. Почему-то вдруг вспомнился инспектор Лоу. Старый, толстый полицейский, не берущий взяток.

Настоятель монастыря Чин Чун Кун, преподобный Бань, принял их довольно приветливо.

Несмотря на свой почтенный возраст, приближающийся к восьмому десятку, это был очень живой и подвижный старичок. Усадив гостей за стол, ломившийся от яств, преимущественно, вегетарианских, он с превеликим любопытством принялся расспрашивать Элизабет о тех странах, где ей довелось побывать, о верованиях и обычаях разных народов.

Его желтые тигриные глаза пристально глядели на девушку, словно пытаясь просветить ее насквозь. Мисс МакДугал чувствовала себя студенткой, пришедшей на экзамен к строгому профессору.

После часовой беседы, немного утомленный ею, старец, наконец, отпустил англичанку и ее спутника, многозначительно сказав на прощанье:

– Мы рады приветствовать тебя в стенах нашей обители, о много повидавшая. Спи спокойно и ничего не бойся. Боги защитят тебя от всех напастей. Думаю, у нас еще будет возможность поговорить.

– А вы понравились преподобному Баню, – хохотнул Джимми, выйдя на порог дворца. – Он никогда столь долго не разговаривает с обычными гостями. Ему уже не до людей. Его собеседниками являются боги…

Все тот же бородатый монах, встретивший их у ворот монастыря, проводил Бетси в ее покои. Здесь мистер Чен распрощался с девушкой, пообещав в ближайшие два дня утрясти все дела, чтобы можно было отправиться в Красный Китай.

После ухода мужчин девушка, не раздеваясь, завалилась на кровать, чтобы немного отдохнуть. Да так и проспала, как убитая, до самого утра…

Глухая ночь опустилась на монастырь Чин Чун Кун.

Братия отошла ко сну. Бодрствуют лишь сторожа да старый настоятель.

Преподобный Бань смотрит в большое блюдо с водой, стоящее перед ним на низеньком лакированном столике. Его желтое, покрытое сеткой морщин лицо сосредоточено.

Кажется, в обитель вторглись непрошенные гости.

Да, вот три темные тени перебрались через стену в западном притворе и, осторожно крадучись, движутся в сторону гостевых келий. Вот глупцы-то! Или им неизвестно, куда они посмели забраться? Чему только учат современную молодежь?

Давненько такого уже не случалось. Вероятно, забылись уроки, преподанные мирянам четверть века назад предшественником Баня, преподобным Лунем. Что ж, видать придется освежить чью-то память. Хоть и не охотник он до подобного, а что делать? Обещал же златовласой чужеземке, что с нею здесь ничего не случится. Обещал, уже зная, что этой ночью покой монастыря будет потревожен.

Настоятель достает из расписной деревянной коробочки, покоящейся у ног золотого изваяния матушки Си-Ванму, несколько перышек и два клочка шерсти. С сожалением глядит на них, как на великую драгоценность, а затем швыряет в блюдо. Сложив ладони лодочкой и прикрыв глаза веками, шепчет слова заклинания. Потом вновь открывает очи и всматривается в водяную поверхность.

Вот рядом с тремя человеческими фигурами из темноты, из небытия возникают еще две. Люди в испуге шарахаются от оживших каменных львов. Только бы убежать, только бы не оказаться в острых зубах и когтях.

Напрасные надежды!

Двое пришлецов безвольными куклами падают, подминаемые тяжелыми лапами. Неумолимы кинжалы когтей, разрывающих кожу. Щелкают каменные челюсти, вгрызаясь в плоть.

Пока звериные цари пируют, третий из непрошенных гостей успевает достичь стены, через которую они сюда пробрались. Быстро взбирается по веревке на ее гребень. Кажется, ему удастся избежать печальной участи своих друзей.

Но что это за светящаяся точка закружились рядом с ним?

В неверном сиянии можно разглядеть некрупную птицу, напоминающую лебедя. У нее шея змеи, хвост рыбы, окраска дракона, туловище черепахи, горло ласточки и петушиный клюв. Ишь ты, парню посчастливилось увидеть самого фэнхуана.

И это было его последним видением перед тем, как птица-феникс вырвала бедолаге оба глаза.

С громким стоном парень свалился по ту сторону стены. Фэнхуан не стал его преследовать. Пусть убирается. Надо же хоть кому-то поведать приславшим его в монастырь о том, что случилось этой ночью здесь, в Чин Чун Куне.

А старый Бань распростерся ниц у ног Си-Ванму, моля владычицу Запада о милости к заблудшим душам тех, кто посмел нарушить покой святой обители.

Утром Элизабет чувствовала себя такой бодрой и полной сил, как будто и не было этих двух бешеных суток с их трупами, погонями и допросами.

Совершив утреннее омовение и выпив традиционную чашку чая, она отправилась на прогулку.

С любопытством осматривала памятники средневековой китайской архитектуры, умело сымитированные искусными современными мастерами.

Особенно ее заинтересовала стена, на которой было установлено огромное панно с керамическими глазированными фигурами даосских святых. Вот бородатый монах, оседлавший черепаху. Второй, жизнерадостный толстяк, взгромоздился верхом на огромного черного буйвола. Еще семеро монахов плывут по бурному морю на бревне.

Отчего-то девушке больше всего понравилось изображение стройного молодого парня, пашущего землю на драконе.

– Великий Юй, – раздался у нее за спиной старческий, чуть надтреснутый голос настоятеля. – Усмиритель потопа.

Глава четвертая

Сын Неба

(Интерлюдия-1)

…Так рассказывают. А правда ли это, ложь, кто знает?

Беда пришла на третий год правления владыки Шан-ди.

В ту пору воды вышли из своих берегов и затопили землю. С каждым месяцем неукротимая стихия отвоёвывала себе всё больше и больше суши. Никто не знал, что стало причиной катастрофы. Говаривали многое. Но кто будет верить смертным глупцам? Что они могут понимать в деяниях Небесного Правителя, чей гнев подобен рокоту пустот Страны Мёртвых.

Неукротимая смерть разливалась по земле. В воде гибли люди, скот, волны смывали целые посёлки. Начался голод, ждать спасения было неоткуда.

По ночам из воды выходили жуткие двуногие чудовища, которые забирали тех, кого ещё не успела поглотить разбушевавшаяся стихия. Никто не видел и никто не слышал, как они приходили. Лишь на утро с первыми лучами солнца люди находили влажные следы и засохшую кровь своих растерзанных братьев.

Дни гнева казались бесконечными. Кто-то там наверху перековывал небо, и ему было глубоко безразлично, что происходит на земле.

Чудовищный жребий брошен…

Владыка Шан-ди оказался бессилен перед стихией. Сколько раз по ночам он пытался говорить с Небесным Правителем при помощи древнего Железного Камня. Он молил небо сжалиться над смертными и послать им долгожданное освобождение от воды. Но видно не до смертных было Небесному Правителю, никак не отвечал он на мольбы Шан-ди. Стихия продолжала наступать. Окончательно отчаявшись, владыка созвал четырёх наместников своего государства, а также удельных князей, чтобы испросить у них совета.

Не многие прибыли во дворец Шан-ди. Часть славных мужей погибла в Месяцы Ураганов, часть сложила головы, пытаясь остановить выбирающуюся по ночам из воды Безликую Смерть.

Лишь три корабля приплыли к дворцу владыки, раскинувшемуся на высокой заснеженной горе, куда вода ещё не посмела добраться.

На зов Шан-ди откликнулся наместник северных провинций Джун Че, управитель южных земель Сяо-ло и удельный князь Джень, по прозвищу Огненная Стрела.

Слёзы навернулись на глаза владыки, когда увидел он остатки своих верных храбрых вассалов. Воистину, когда гневается само Небо, реки печали навсегда выходят из своих берегов.

– Наверное, вы уже догадались, зачем я вас собрал? – тихим уставшим голосом спросил Шан-ди, чувствуя себя старым и бесконечно больным человеком.

– К сожалению, нам нечем тебя порадовать, Владыка, – учтиво поклонился князь Джень. – Мы откликнулись на твой зов, но, пожалуй, нам нет смысла возвращаться.

– С каждым днём северные провинции теряют по деревне, – добавил Джун Че. – Недавно в небе видели Чёрного Дракона, а это плохой знак, владыка. Мои земли обречены.

Шан-ди молча кивнул. Он и не ожидал услышать от своих вассалов иного.

– А что скажешь нам ты, наместник Сяо-ло?

– Я больше не смею называться этим почётным титулом, – ответил управитель южных земель. – Южные земли погибли, и лишь твой зов, Владыка, помешал мне достойно завершить свою жизнь на острие холодного клинка. Но я готов хоть сейчас искупить свою вину перед тобой.

– Тебе нечего искупать Сяо-ло, – Шан-ди тяжело опустился на разноцветные шёлковые подушки, – ты правильно сделал, повременив с уходом. Все вы нужны мне здесь.

– Мы слушаем тебя, Владыка.