Помоги проекту - поделись книгой:
признание – царица доказательств Я ЗНАЮ СИЛУ СЛОВ
Рано утром Алеша Максимов проснулся. Открыл глаза. Было почти светло. Он вздрогнул, потому что не понял, где он находится. Но тут же всё вспомнил и скосил глаза налево.
Тася спала, выпростав руку поверх одеяла, вытянув правую ногу, а левую согнув в колене.
Он тихонько встал, голышом вышел в коридор, нашел сортир. Обошел квартиру – то есть еще одну комнату и кухню. В кухне на стене были часы. Половина шестого. На табурете лежал его свитер, а на полу – Тасина юбка. Потому что они начали целоваться и раздеваться прямо здесь, когда допили чай, встали, чтобы идти в комнату, но вдруг случайно столкнулись, стиснулись между дверью и холодильником.
«Надо же, – сказал Алеша Максимов сам себе. – А вот так вот!»
Сегодня он сам себе нравился. С ним это бывало очень редко. А она ему нравилась уже давно. Полгода, наверное. Он хотел себе вот такую жену. То есть именно ее, Тасю. Он, когда в первый раз ее увидел, захотел сразу сделать предложение, как в старину: букет цветов и
Поэтому он полгода ждал неизвестно чего.
А потом, робея и краснея, пригласил ее в театр. А после театра в кафе. Там был жутко переслащенный кофе. Он сказал: «Вот я бы выпил простого чаю». И, замирая от храбрости, прибавил: «У тебя дома найдется простой нормальный чай?»
Она сказала: «Да».Он вернулся в спальню. Она лежала на спине. Он подошел к кровати. Она приоткрыла глаза и сказала:
– Где ты ходишь? Иди сюда скорее…
Он кинулся на нее, обнял, она со смехом вырвалась:
– Подожди, а то я сейчас описаюсь.Потом они долго лежали и болтали. На потолке была лампа в виде стеклянного полушария на цепочках. Там были дохлые мухи. Алеше захотелось взять стремянку, залезть наверх, снять эту стекляшку. А чтобы Тася стояла внизу. И пошла бы вытряхивать мух. Он сказал:
– Тася, я хочу, чтобы мы все время были вместе.
Она раскинула руки и улыбнулась:
– А не боишься?
– А чего бояться? – спросил он.
– У меня первый муж умер. Второй муж погиб в авиакатастрофе. А еще один человек, ты его знал, кстати… насмерть разбился на машине.
Алеша немножко подумал, потом спросил:
– Это Вельчинский?
– Да, – сказала она.
– Ну и что? – сказал он.
– Я все время вдовею, – сказала она и засмеялась.
– Ерунда какая! – сказал Алеша. – Перестань.
Они обнялись. У него вдруг закололо сердце. Но он не подал виду. Через полминуты всё прошло. Они встали, позавтракали. Решили, что он придет в восемь, а она после работы забежит в мастерскую сделать вторые ключи.Вечером, уже засыпая, он вспомнил, что забыл пойти к Тасе.
социальный герой ВЫРАЖЕНИЕ РУК
У него были красивые руки. И сам он был хорош – мужественное, грубоватое, но умное лицо. Иногда жестокое, иногда задумчивое. Фигура тоже – рослый, широкоплечий. Таких актеров часто приглашают на роль
Его снимали именно в таких ролях. Обычно это бывают герои второго плана, но зрители их запоминают.
Но главное, конечно, руки. Большие, сильные, выразительные – они вели за собой лицо и голос. Они перевоплощались, в них была судьба. Режиссеры снимали их крупным планом. Как он потирает руки с холода, или ворошит угольки в костре, или закуривает, или закрывает кулаками лицо – образ был готов.
Он готовился к роли своим особым методом. Если играл лидера забастовщиков – шел работать на старый завод, где ветхие корпуса и низкие заработки. Если крестьянского сына – уезжал на полгода в деревню, снимал комнату у какой-нибудь бабушки, а в уплату копал огород и чинил крышу. Если охранника в тюрьме – нанимался в СИЗО.
Достоверность получалась сама. Всякий раз другое лицо, другой голос, другие повадки, другие руки.
Конечно, семьи у него не было. Никакая женщина не могла вынести таких отлучек.
Однажды он собирался играть таежного охотника. Уехал в Сибирь. И перебил себе правую кисть волчьим капканом. Конечно, руку прооперировали, все срослось, хотя побаливало. Ну и что, он же не скрипач, в конце концов.
Но руки стали как не свои. Они больше не играли, не говорили. Ничего не выражали. Он так же закуривал, так же грел их над огнем, так же закрывал лицо кулаками – так, да не так.
Его перестали снимать.
У него была квартира и хорошая сумма в банке: не имея семьи, он почти не тратил свои гонорары. Надо было осмотреться, подумать.
Однажды на киностудии он встретил актрису из провинции, совсем девочку. Тонкая, тихая, с сияющими глазами. Как одинокая свеча в бедной деревенской церкви: ему сразу пришел на ум этот образ.
У нее тоже была неудача. Утвердили на роль, она уволилась из театра в своем городе, а тут все сорвалось.
Они стали жить вместе. Потом поженились. Потом она родила ребенка. Не от него. Но зато забрала себе его деньги и отсудила квартиру.
Такие, брат, дела.
Вот что рассказал мне пожилой, плохо пахнущий мужик, пока я сидел на лавочке, на троллейбусной остановке около студии «Мосфильм».
– Такие дела, – кивнул я.
– Полсотни-то дашь? – спросил он.
– Дам, – сказал я.
Он взял бумажку, вежливо стараясь не касаться моих пальцев своей крупной, красивой, грязной рукой.
– А сотню?
– Сотню не дам, – сказал я. – Да, а какие это фильмы были? Где ты играл?
– Неважно, – сказал он. – Давно это было.
Ну, неважно так неважно.
У меня был сборник Ахматовой «Бег времени» издания 1965 года. Небольшой, серый, почти квадратный, довольно толстый томик. В белой суперобложке со знаменитым рисунком Модильяни.
Одна моя хорошая знакомая попросила эту книгу почитать.
Это было году в семьдесят шестом, кажется. Примерно так.
Я, разумеется, дал.Через пару недель я прихожу к ней в гости. Шум, веселье, все знакомые милые люди. Посидели за столом, выпили-закусили, стали разбредаться по квартире.
Я вышел в коридор, уж не помню зачем.
Смотрю, дверь в хозяйкину комнату приоткрыта. Черт меня дернул заглянуть.
Там горит настольная лампа, а у книжного шкафа стоит один из гостей. Наш общий знакомый. Красивый седой мужчина. Немолодой, кстати, – лет на пятнадцать старше меня. А на полу, рядом с ним, стоит его портфель. Вижу, он перебирает книги. Снимает с полки, листает, ставит на место. Ну, мало ли.
Вдруг он берет эту самую книжку Ахматовой – я ее узнал по белой обложке – и кладет себе в портфель.Я отпрянул от двери.
Думаю – что делать? Сразу скандал поднимать? Кричать «вор»? Но он, насколько я знал, был большим другом хозяйки. А вдруг я что-то спутал в полутьме? Там же только настольная лампа горела.
Вернулся к столу, выпил.
Потом вижу – этот седой джентльмен пошел в сортир.
Выхожу в коридор. У вешалки его портфель. Озираюсь – никого нет. Открываю портфель – книжка там! Вынимаю, прячу ее под свитер, иду в хозяйкину комнату, ставлю на место. И прикрываю какой-то фотографией в рамочке. На всякий случай.А еще недели через две она мне эту книгу вернула.
То есть вроде бы хороший конец…
Папа уезжал на юг на гастроли.
Мама уезжала на юг на гастроли.
Папа и мама вдвоем уезжали на юг отдыхать.
С юга они присылали фрукты. В основном абрикосы.
И не только они. Весь юг посылал фрукты (в основном абрикосы) в среднюю полосу и на Север. Слали южные родственники, отпускники и командированные.
Посылочный ящик был с дырочками – чтоб фрукты не сопревали. И на фанерных боках надпись –
Мы с бабушкой получали извещение, что пришла фруктовая посылка. Шли на почту. Дотаскивали ящик до дому.
Бабушка кухонным топориком поддевала крышку. О, этот тонкий скрип гвоздей, выдираемых из занозис
тых реек! Слегка переложенные стружкой, лежали медовые крупные абрикосы. Южный запах окатывал нашу темноватую комнату.
Бабушка перебирала абрикосы. Конечно, несмотря на дырки в фанере, некоторые абрикосы слегка подопревали. Были, как выражалась бабушка,
Но завтра оказывалось, что еще у пяти-шести абрикосов появлялся темный бочок. Мы ели их. А безупречные, желтые, чудесные плоды лежали в ящике до завтрашнего завтра. До того часа, когда самые слабые из них начнут подгнивать – и отправятся на стол. И вот так – пока весь ящик не съедим. Холодильника ведь не было.
Поесть чистых крепких абрикосов так и не удавалось.
Но все равно было очень вкусно.но есть покой и воля ПОСЛЕДНЯЯ ТРЕТЬ
– Нет, – сказала Татьяна Сергеевна.
– Как «нет»? – Наташа просто задохнулась. – Мы же договорились!
– Мы ни о чем не договаривались, – сказала Татьяна Сергеевна. – Ты просто поставила меня перед фактом. В сотый раз. Ты сказала: «Мы едем отдыхать в августе и оставим Асю с тобой».
– Ну да, – сказала Наташа. – Я сказала, а ты мне ничего не ответила.
– Но ты у меня ничего не
– Но нам надо отдохнуть…
– Мне тоже.
– А ты не можешь в другое время?
– А почему в другое? Не вижу причин.
– Послушай, но ты же бабушка! – прошептала Наташа.
– А ты – мать, – улыбнулась Татьяна Сергеевна.
– По-моему, ты просто измываешься надо мной! – Наташа стукнула кулаком по столу и вскочила на ноги, прошлась по комнате.
– Я бы попросила тебя держаться в рамках, – сухо сказала Татьяна Сергеевна.
Наташа постояла у окна, потом подошла к Татьяне Сергеевне сзади, обняла ее за плечи, потерлась щекой о ее затылок. Поцеловала в висок.
– Мам, – прошептала она. – А может, ты себя плохо чувствуешь? И скрываешь? Ты только ничего не скрывай, пожалуйста…
Татьяна Сергеевна молчала.
– Мам, – прямо в ухо зашептала Наташа. – А может, у тебя
– Я прекрасно себя чувствую, – сказала Татьяна Сергеевна. – Что касается
– Да, конечно, – Наташа снова поцеловала Татьяну Сергеевну, на этот раз в щеку. – Ну и как у вас в смысле планов на будущее?
– Тебе это важно? – сказала Татьяна Сергеевна.
– Понятно, – сказала Наташа. – По-моему, он тебе голову морочит.Татьяне Сергеевне вдруг стало удивительно легко.
Она поднялась, отбросив дочкины руки.
– Иди домой, – сказала она. – Ты мне надоела.
– Что? – у Наташи задрожал голос. – А разве здесь я не дома?
Татьяна Сергеевна на секунду осеклась, но справилась с собой.
– Я провозилась с тобой лишних пять лет, – сказала она. – Тебе уже двадцать восемь. Когда тебе было десять, твой папа ушел от нас. Я света божьего не видела. У тебя есть Володя и Ася. Ты живешь с мужем и ребенком, теперь там твой дом. Я отдала тебе треть жизни. Теперь оставь меня в покое. До конца.
– Мама, ты что?
– Иди домой, я тебе сказала.Они вышли в прихожую.
– Значит, не останешься с Асей? – спросила Наташа, открыв дверь.
– Нет.
– Какая же ты подлая! – и рванулась прочь.
Татьяна Сергеевна схватила ее за руку.
Наташа обернулась, вся красная.
– Но если что-то серьезное случится, – сказала Татьяна Сергеевна, – ты обязательно позвони. Ты только ничего не скрывай.никто не обязан свидетельствовать ПЕРЕХОДНЫЙ ПЕРИОД
Агеев – это была компромиссная фигура.
Он пришел к власти в результате сложного сговора элит. Он был связан множеством соглашений и условий. Он должен был обеспечить стабильность на переходный период. Люди, которые привели его на высший пост, сами точно не знали, сколько этот период продлится. Но никто не хотел торопиться.
На пятый день после вступления в должность он утром остановил свой кортеж на Новом Арбате. Вышел из бронированного лимузина в сопровождении всего двух охранников.
Его узнали не сразу, но потом собралась небольшая толпа. Он со всеми здоровался, пожимал руки, отвечал на вопросы. В основном спрашивали о ценах и пенсиях. Ну, и желали успеха, конечно. Агеев говорил, что постарается цены снизить, пенсии повысить, и вообще спасибо за доверие. Вдруг выскочил высокий молодой мужчина и стал долго и сбивчиво рассказывать, как у него вымогают непосильную взятку.
– Постой, постой, не части! – улыбнулся Агеев. – Да, а ничего, что я на «ты»?
У него была очень обаятельная улыбка. Как у Юрия Гагарина.
– Конечно! – сказал тот человек.
– Слушай, ты мужик, нет? – спросил Агеев. – Ты в армии служил? У тебя друзья-приятели есть? А? Вы что,
– В смысле? – не понял тот.
– Ну, ты не мужик, – Агеев вздохнул, помрачнел и пошел к машине.
Там не было ни журналистов, ни телекамер, но к вечеру об этом знала вся страна.Через неделю Агеев устроил встречу с министрами в прямом эфире.
Одному он сказал:
– Это вы всё хорошо докладываете. А мне доложили, что у вас вилла в двадцать миллионов. Откуда дровишки? Или мне неправильно доложили?
– Это имущество моей супруги, – сказал министр.
– А ты что, альфонс? – рассмеялся Агеев. – Ты извини, что на «ты». А супруга твоя разбогатела до того или после того? Это она тебе место купила или ты ей бизнес устроил? А? Не слышу!
– Но позвольте! – побледнел министр.
Агеев взмахнул рукой.
Из боковых дверей вышли люди в военной форме. Их было много. Они подходили к министрам, довольно грубо выдергивали их из-за стола и уводили.
Повернувшись к телекамерам, Агеев сказал:
– Все члены правительства, их заместители и члены их семей арестованы. На всякий случай приглашаю здоровых мужиков быстренько собраться у Кремля. Начинаем формировать народную гвардию. Трусов и слабаков прошу не беспокоиться. И не мешать!Через пятнадцать лет репрессий и чисток, внезапных отставок и показательных процессов, национализаций и конфискаций – Агеев вдруг заявил, что страна готова к демократии, и провел свободные выборы.
Естественно, его ставленник проиграл в первом туре.
Агеев уехал из Кремля на дачу. В подмосковный поселок Загорянка.
Скоро за ним пришли. С ордером на арест.
– Пристрелил бы на месте, – сказал офицер, надевая на него наручники.
– Нет уж, – сказал другой. – Мы его будем судить в прямом эфире.Когда Агеева ввели в зал и усадили в куб из бронированного стекла, судья спросил его, как положено:
– Ваше имя, отчество, фамилия, год и место рождения, место жительства?
– Неважно, – ответил Агеев.
– Почему?
– Потому что я вам всем приснился, – сказал он.
Улыбнулся своей гагаринской улыбкой.
И перестал сниться.этнография и антропология НАРОДНЫЕ ЛЕГЕНДЫ О ЛЕОНИДЕ ИЛЬИЧЕ
№ 1. Орехи
Однажды Брежнев ехал по Кутузовскому проспекту. Как положено, кортежем: сначала машина ГАИ, дальше «Волга» с охраной, дальше две главные машины: ЗИЛ сопровождения – левее и на полкорпуса впереди, а за ним уже брежневский ЗИЛ. Дальше вторая «Волга» с охраной, ну и сзади еще одна машина ГАИ.
Всего ничего, по нынешним-то временам.
Вот. Едут они, мчатся. Вдруг его ЗИЛ – р-р-раз! – и резко к тротуару.
Все остальные пронеслись мимо и потом задним ходом – вж-ж-жых – обратно.
А Брежнев вышел из ЗИЛа, зашел в гастроном, подошел к прилавку и спрашивает:
– Орехи у вас есть?
Продавец честно отвечает:
– Нет орехов, дорогой Леонид Ильич.
– Очень жаль, – сказал Брежнев.
Вышел из магазина, сел в машину и уехал.
С тех пор в этом магазине всегда были орехи. Грецкие, фундук и арахис. Вся Москва туда за орехами ездила.
А в булочную, что в этом же доме была, мама Брежнева ходила…
С тех пор хлеб там всегда свежий и без всяких вредных разрыхлителей!
№ 2. Третий кран
Брежнев жил вообще-то скромно. У него была обычная трехкомнатная квартира. Правда, в сталинском доме на Кутузовском.
Но не совсем обычная. У него на кухне был третий кран. Там был такой секретный подземный водкопровод, от гастронома напротив. Кран с водкой. То есть горячая вода, холодная вода и водка. Подойдет он, бывало, нальет себе полстаканчика, выпьет – и на работу.
№ 3. Одинокая смерть
Брежнев как умер? Утром, как всегда, позвонил на работу, в ЦК КПСС, сказал, что выезжает. Но ему плохо с сердцем стало. В общем, час его нет, два часа нет, три часа нет. Наконец, в ЦК КПСС хватились – где Леонид Ильич? Три часа назад сказал, что выезжает, а куда-то пропал. Стали ему звонить по телефону. А там никто не подходит.
Приехали к нему на квартиру. Звонят в дверь, никто не открывает. Ну, позвали милицию, сломали дверь, а он там на полу лежит, мертвый.
№ 4. Тайные гастроли
В 1967 году к Брежневу секретно привозили битлов. Потом они написали песню Back in the USSR.
этнография и антропология НАРОДНЫЕ ЛЕГЕНДЫ ОБ АКАДЕМИКЕ САХАРОВЕ
№ 1. Забастовка
Академик Сахаров часто вытаскивал зеков с зоны. Не всех, конечно. Тех, которые за правду сидят. Вот, допустим, узнал он, что кого-то за правду посадили. Звонит Брежневу: «Надо одного мужика выпустить». Брежнев, конечно, посылает его на три буквы.
Тогда Сахаров спокойно свое кресло от стола отодвигает и сидит себе, нога на ногу, курит, в потолок дым пускает. Сидит, ничего не делает. А тут новые атомные испытания на носу, надо американцам показать новую бомбу. А Сахаров, значит, забастовал. А без Сахарова не будет новой бомбы. Брежнев побесится-побесится и прикажет того мужика выпустить. Бомба-то важнее. Ну, тогда Сахаров снова за работу.
№ 2. Магазин «Березка»
Один раз академик Сахаров пришел в магазин «Березка». Там продавали разный импортный дефицит. Торговля была на особые
А тогда деньги были двух типов. Рубли, трешки и пятерки назывались «казначейские билеты». И на них было написано:
Вот приходит академик Сахаров в «Березку», набирает разного товара, подходит к кассе. Считают. «С вас сто двадцать рублей», к примеру. Он дает пачку пятерок. Ему говорят: «Да вы что, товарищ! Здесь торгуют на особые чеки!» А он говорит: «Прочитайте, что на деньгах написано. Мы на территории СССР? В советском учреждении? Цена в рублях? Давайте, не задерживайте очередь».
Пришлось им отпустить товар. Конечно, если б это кто другой был, его бы живо в кутузку или в дурдом. А с Сахаровым шутки плохи!
№ 3. Опохмелка
У одного друга был сосед. Этот сосед рассказывал, про одного своего знакомого.
Один раз этот мужик выпил как следует. Утром встал, голова трещит, надо опохмелиться, а денег ни копейки. Все вчера прогудел.
Вышел во двор, видит – навстречу идет человек. Рост метр восемьдесят, пальто драповое нараспашку, волосы русые, буйные такие. И глаза синие-синие – смотрит, прямо в душу заглядывает.
– Что, – говорит, – мужик? Душа горит, а денег нету?
– Так точно, – отвечает этот, ну, знакомый соседа друга.
– Держи, – говорит человек и дает ему трешку. – Пойди поправься. И запомни: я – академик Сахаров.
Этот мужик потом говорил: «Водка не подорожает! Академик Сахаров не допустит!»
письма из нашего экзерцицгауза НУ, ИЛИ ВОТ, НАПРИМЕР, ТАК
Молодой, только что получивший звание, еще не проветривший голову от двух стаканов водки, которые, по новейшей традиции, надлежало ему выпить до дна, ухватив напоследок зубами полковничьи звездочки, после чего друзья его Рассудихин и Беспоповцев навинтили эти звезды ему на погоны, сделав его уже несомненным полковником – молодой полковник Родион Порфирьевич Васин приехал на фронт, на тот его участок, по которому фельдмаршал Китцлер уже третий месяц с баден-вюртембергской методичностью долбил из всех гаубиц своей 348-й армии, ибо именно там генерал армии Крюков сосредотачивал силы для прорыва немецкой обороны, о чем с ноющей пунктуальностью дантиста еженедельно сообщал в ставку фюрера агент Макс из Москвы.
Была ли это типично русская оплошность, помноженная на типично немецкую аккуратность, или же это была циническая игра двух разведок, в которую оные разведки заигрались, – полковнику Васину было, в сущности, неважно. Голова его, постепенно ясневшая после вчерашнего пиршества, была занята иными проблемами: он приехал на фронт со своей молодой женой.
Молодая она была с точки зрения загса, потому что расписались они позавчера; в смысле же возраста это была капризная дама старше тридцатидвухлетнего полковника на четыре года, два месяца, три недели и один день. Дело усугублялось тем, что красивый и ухватистый полковник Васин увел ее у мужиковатого широколицего генерала армии Крюкова – того, который и командовал всем, что происходило на этом участке фронта с русской стороны.
Полковницу, бывшую генеральшу, звали Аглая Цикк, отчества у нее не было, потому что она была немка, из знаменитой семьи Цикк: один ее брат был лично пытан и расстрелян Гиммлером, другой переводил «Майн Кампф» на санскрит и аккомпанировал на фортепьяно Герингу, когда тот пел арии из «Волшебной флейты» в узком кругу асов люфтваффе; единокровная же сестра ее Амалия была женой фельдмаршала Китцлера и, скорее всего, была вместе с ним на этом же участке фронта, но со стороны немцев.
– Глаша, – сказал полковник Васин, бросившись ничком на скрипучую, зато двуспальную пружинную кровать. – Нет ли у нас пирамидону? Башка трещит.
– Ду бист зовьецки воин унд оффицир, а не кизейны парышня, нихт вар?! – возмутилась Аглая, но стала рыться в своей сумочке.
В дверь постучали.
– Кто там? – простонал он.
Аглая отворила.
На пороге стояла нищенка; из-под грязного платка выбивались свалявшиеся белесые волосы.
– Христа ради! – запричитала она. – Помогите, православные!
– Гони в шею, – сказал Васин. – Бога нет, а ты лютеранка.
Но Аглая внимательно всматривалась в изможденное, неумытое, синякастое и чирьястое лицо старой попрошайки…team spirit and corporate loyalty РЕМЕНЬ И ДИСЦИПЛИНА
Вчера я пошел в большой-пребольшой торговый центр по соседству. Там много разных магазинов, киосков, кафе и прочего. Включая кино и супермаркет.
Я хотел купить подарок приятелю. Но не знал, какой именно. Пока шел, решил: куплю хороший ремень. Подарок, с одной стороны, вполне сувенирный. С другой стороны – полезный. Всегда пригодится.
Пришел – вижу: стеклянный магазинчик в ряду прочих стеклянных магазинчиков. Захожу. Продавщица подходит: «Вам помочь?» – «Да, мне бы ремешок». – «Вот, пожалуйста, выбирайте».
На стойке висят ремни. Хорошие. Но хочется чего-то другого.
– Не выбрали? – спрашивает продавщица.
– Мне бы что-нибудь построже, посолиднее, – говорю.
– Понятно, – говорит она.
Ну, понятно так понятно.
Но тут меня черт дернул спросить:
– А где бы тут еще ремень посмотреть?
Просто так спросил. Чтоб завершить разговор. Уверен был, что она скажет что-то вроде: «Да тут полно одежных магазинов, зайдите, где костюмы продают, и там же будут ремни». Тем более что ближайший был рядышком. Дверь в дверь.
А она вдруг сухо отвечает:
– Не знаю.
– Не может быть, – говорю я. – Вы же не первый день здесь работаете! Наверное, ходите мимо соседних дверей…
– Не знаю, – говорит она.
– Давайте рассуждать логически, – говорю я. – Вот у вас костюмы продаются, да? И ремни к ним. И, наверное, в других таких же магазинах тоже. А?
– Не знаю.
– А здесь еще есть магазины мужской одежды?
– Не знаю.
Мне даже интересно стало.
– Да, кстати, – говорю. – Аптека тут есть? И химчистка?
– Аптека в самом низу, а химчистка на втором этаже, направо в самом конце.
– Спасибо, – говорю. – А мужская одежда где?
– Не знаю!Наверное, их так тренируют. Запрещают указывать дорогу к конкуренту. Тогда понятно, почему она держалась, как партизанка на допросе.
А то придет дяденька и спросит:
река времен в своем стремленьи СТАРЫЙ ПИСАТЕЛЬ
7 апреля 2011 года я был в магазине «Библио-Глобус», где издательство «Рипол-Классик» презентовало многотомник Юрия Нагибина.
Меня пригласили выступить с воспоминаниями и вообще сказать о покойном писателе несколько слов. Я рассказал кое-что; я Нагибина любил по-человечески (он очень дружил с моим папой) и ценил как литератора, в особенности как сценариста. И еще мне нравятся его последние, посмертно опубликованные вещи.
Поделиться книгой: