Дозвониться до небес

– Я же говорю – дура и есть! На перекресток – от порчи. Или когда дите внезапно заболело.

– А когда домой с перекрестка возвращаешься, надо глядеть, не выскочит ли кто из соседей… Кто выскочит – тот и сглазил, – козырнула я сведениями полученными от деревенской знахарки.

– Устарели твои сведения. Теперь другие времена. Они и на следующий день позвонить могут с пустыми разговорами. Сами не будут понимать, зачем позвонили…

– Спасибо. Я запомню! – мстительно ухмыляясь, поблагодарила я за первый полученный урок.

Арсений сидел понурый, не реагируя на мое позорное возвращение.

– Что она тебе такого сказала? – выведывала я по дороге домой.

– Не скажу. Не спрашивай. Похоже, если что-то пойдет не так, меня ждут капитальные неприятности. Но от меня ничего не зависит.

– Если не зависит – чего париться? Живи себе припеваючи.

– Фигово, когда тебя пугают, но не объясняют чем. Бабка утверждает, что она уже раз десять беду отводила.

Меня с ним летом не было, поэтому я не могла знать, что происходило, а сам Арсений ничего опасного не заметил.

На улице почти стемнело, даже фонари уже загорелись. Чтобы хоть как-то подбодрить Арсения, я взяла его за руку. Которая была сухая, горячая и недружелюбная. Я в книжках читала, как это бывает – дружеское пожатие, крепко взялись за руки и все такое прочее, обнадеживающее. Топ-топ, ручки в бок, веселей, малышка… Но Арсений брел, как будто не замечая меня. Пришлось сделать вид, что я поскользнулась и случайно подержалась за него, чтобы не свалиться. Фонари, как и прежде, гасли при моем приближении, и, как и прежде, никто не желал этого замечать.

Мелкие цыганята азартно гоняли мяч, вереща от восторга. Я им рукой помахала. А они в ответ, не сговариваясь, изобразили много неприличных жестов. В ответ я показала язык. Веселые цыганята закричали мне всякие слова на непонятном языке. Полиглоты хреновы.

Мимо шествовала пожилая цыганка, чем-то похожая на нашу учительницу по алгебре. Некрасивая, веснушчатая и бородавчатая, в многих разноцветных юбках. Сверху – мужская куртка и платок. Она вообще на меня не смотрела. Просто шла себе домой на полу спать. И тут в меня словно черт вселился. Я подскочила к ней и выпалила:

– Хотите, я вам погадаю?

Арсений охнул и прибавил скорости, оставив меня наедине с цыганкой. Она остановилась, посмотрела на меня самым что ни на есть черным глазом, а потом засмеялась. Нехорошо так. Как вороны каркают.

– Эй! Догоняй! – Арсений топтался поодаль на перекрестке, не решаясь вернуться за мной.

Цыганка мелкими шажками приблизилась и пристально заглянула мне в глаза. Не на ту напала! Я в ответ тоже на нее уставилась, даже дышать перестала. Чтоб взгляд стал уверенный. Глаза были не черные. Скорее, цвета сваренных папирос, почти карие с мелкими черными крапинками, хорошее дополнение к рябому лицу. Но в тот момент мне было не до расцветки цыганской кожи. Она не мигала. Я – тоже. Две гадюки на узкой тропе. Но она, в отличие от меня, дышала как английский бульдог. Мой кислород заканчивался, и в голову пришла дельная мысль – цапнуть ее за нос.

От неприятностей меня спас милицейский «уазик». Который прямиком промчался к цыганскому дому.

– Ступай куда шла, – сквозь зубы недовольно проворчала цыганка и жизнерадостно заверещала, приветствуя милицию.

Хорошо, что Арсений был далеко. Пока я до него дошла – успела надышаться всласть.

– Они наркотой торгуют, а менты у них типа крыши. А бабка права – дура ты. И какого фига ты к ней пристала?

– А ты – трус! – Я все равно не смогла бы объяснить, зачем докопалась до этой цыганки.

На меня находит иногда. Вытворяю фиг знает что. Арсений должен был бы меня понять – он сам временами такой.

– Я не трус! Но бабка мне велела быть осторожнее. Можно сказать – просила.

Наверное, она была чрезвычайно убедительна, раз с того дня Арсений стал чаще заходить к ней в гости, а иногда и оставался ночевать.

– Она даже раскошелилась на ремонт. В комнате, где я обычно сплю, когда у нее ночую. Каких-то алконавтов наняла. Обои переклеили и все такое. И стол компьютерный купила. Ты заходи.

От таких предложений не отказываются. При первом удобном случае я прибежала гостевать. А бабки нет – вот незадача. Арсений мелочно суетился, бесцельно топчась по комнате. Высокий, тощий, почти красивый с почти длинными волосами. Он их отращивал, невзирая на явный школьный запрет и обещание репрессий в виде завуча, вооруженной портновскими ножницами.

– Сто тысяч опасностей. И все они подстерегают меня на каждом шагу. Так она сказала! – выкрикнул он, заметив мою ухмылку.

– Ага. Вот они – смотри! За дерево спрятались и ржут как кони.

– Кто?

– Да опасности твои. Смешной ты, делать им больше нечего.

– Побыла бы на моем месте – не смеялась бы.

– Да ладно тебе. Нравится трусить – трусь. А бабка где?

– Щас придет. Ее клиенты задолбали. Ушла проветриться. Не поверишь – с утра как начнут приходить, так чуть в очередь не становятся. Двор вытоптали – даже травы нет. А бабка себя не жалеет – никому не отказывает. Вчера парень приходил. Прикинь, пару лет назад только в инвалидной коляске ездил, а теперь – своими ногами. Он ей поклонился, вот так. – Арсений изобразил поясной поклон. – Наверное, она все-таки уникальная. Типа Ванги.

– Это вряд ли. Кстати говоря, наша церковь считает, что сила Ванги от дьявола. Кроме того, к Ванге правительство ходило. А я пока здесь президента не вижу. Президент, ты где? Наверное, под кроватью спрятался. – Я заглянула под кровать и радостно сообщила: – Нету его.

– Дурная ты все-таки. Не зря бабка про тебя говорит, что на тебя черт плюнул, когда ты родилась.

Новость меня поразила больше, чем я показала. Ни фига себе заявочки! Вообразить, как мама меня рожает, а у кровати черт рогатый караулит, слюни копит, я не сумела. Мама ему бы так между рогов закатала, что они мигом бы отвалились. Ко всему прочему, она у меня крещеная. Папа тоже. Вроде бы. Не помню. Надо спросить будет.

– А что она еще про меня говорит?

Арсений уловил мой неподдельный интерес и сразу стал довольный. Сейчас выпендриваться начнет. Артист фигов. Спорим – ни за что сразу не скажет? Вот удавится, а сначала на нервах побренчит.

– Так я тебе и сказал!

– Значит, больше ничего не говорила, – равнодушно заявила я.

– Знаю я твои штучки – меня на слабо не возьмешь!

– А я и не беру. Больно надо. Просто ты ляпнул не подумав, а теперь выкручиваешься.

– Ничего я не выкручиваюсь!

– Да ладно тебе, – сказала я ну очень добрым голосом. – Ты и про плюющегося черта только что сам придумал. Лишь бы меня расстроить.

Зная Арсения, я не сомневалась, что долго он молчать не будет.

– Ну, ты только не обижайся, она как-то сказала, что ты только с мальчишками дружить умеешь…

И хотелось бы возразить, но крыть нечем.

– А это при чем?

– И что мы на тебя плохо влияем.

– Это кто это «мы»? И как ты на меня влияешь?

– Ну, ты стала изгоем среди девочек.

– Изгой. Гой. Гой еси, добрый молодец…

– Не огрызайся. В общем, ты стала одиночкой и не сумеешь быть как все нормальные девчонки…

Мысли одна кошмарнее другой полезли мне в голову. Ведь мне и правда скучно с девчонками. Мне неинтересны их «бла-бла». И какой вывод? Если бы у бабушки были яйца, она была бы трамваем. Черт! Там не так – она была бы дедушкой!

– Я не могу быть изгойкой! – обрадовалась я. – Изгой – это тот тип, которого послали, а он мечтает вернуться к пославшему!

– Шутит он, все не так плохо. – Бабка, приветливо улыбаясь, вошла в комнату.

Ходит бесшумно как кошка. Мы даже не услышали, как дверь отворилась. Раньше ее за сто метров слышно было, а теперь – ни звука. Или она, только когда хочет, скрипит?

– Вот, я тут вам к чаю принесла, – злобно сообщила я и принялась шуршать пакетом, чтоб скрыть замешательство.

Мне так хотелось понравиться бабке, что я всегда приносила конфеты и рвалась прибраться в доме. Конфеты мы съедали сами, а из уборки мне доверяли вынос мусора. Шансов доказать вредной старухе, что я тоже кое-что могу, не предоставлялось. Как только удавалось завести разговор на вожделенную тему, бабка отмахивалась от меня как от назойливой мухи и делала непроницаемое лицо. Даже когда я про денежный заговор хвасталась. Мне казалось, она удивится – я же про него у Бреннана вычитала, а бабка такие книжки точно не читает. Но она рот поджала и сказала только, что заговоров на приманивание денег множество, а этот даже не самый лучший. Но, пока мы это обсуждали, она вовсе не на меня смотрела, а на Арсения. Ему явно интересно было. Еще бы – всем нравится стать везунчиком. Но когда он узнал, какую сумму в итоге я насобирала, интерес пропал.

Именно в этот день бабка дважды изменила своим привычкам, съела пару конфет, а потом потребовала:

– Руку покажи!

Я с готовностью протянула ладонь.

– Не ту. Левую.

Схватив меня за пальцы, она пристально уставилась на линии, проворчала что-то себе под нос и сообщила:

– Дрянь дело. Никакой силы воли. Побросает тебя жизнь.

– А как она меня бросать будет? – Отсутствие силы воли меня мало интересовало.

– Как-как – каком! По-честному, я от тебя такого не ожидала.

Кто бы мог подумать! Моя рука способна удивлять. Я даже немного загордилась, лишний раз убеждаясь в своей уникальности. Но меня быстро спустили с небес на землю самым бесцеремонным образом.

– Странная рука. Впервые такие линии вижу. Точнее сказать – во второй раз. У Арсения почти такая же. Существует много разновидностей линий судьбы. Иногда ее нет вовсе. А у вас – по три. Вот она началась, длилась, прервалась, а теперь их две.

– Как у черта рожки, – моя неудачная шутка осталась безответной.

Признаюсь честно – я не поняла, как один человек может исхитрится и отхватить себе несколько разных судеб. Бабка вцепилась мне во вторую руку и на обеих больно выгнула пальцы.

– Это – предначертанное от рождения, а на правой – результат твоих стараний.

Интересное кино – оказывается, я была к чему-то изначально предрасположена. Бабка вскользь намекнула на бурную фантазию и ясный ум, назвав это гремучей смесью. Линия счастья мелковата. Линия здоровья ничего так себе. Пояс Венеры обычный, без закидонов. Зато линия сердца четкая, нужного размера и конфигурации. По идее, на правой руке должно быть то же самое. Но не тут-то было. Линии настолько отличались, что даже я это видела с первого взгляда. Возникало стойкое подозрение, что это и есть результат моих стараний. Честное слово – я не хотела!

Вспомнив, как одноклассницы выискивали на своих руках «детей» и «мужей», я забеспокоилась. Нежелательно бы при Арсении раскрывать все личные секреты.

– Руки у вас похожие только в отношении линии судьбы, – продолжала бабка. – Почти. У него потери, а у тебя закидоны. А вот с определенного момента – как под кальку нарисованы. Но не брак. Тут не семья, знать бы, что это такое?

Пришлось изобразить живейший интерес и выдернуть руки из цепкого бабкиного захвата. Она проводила мои ладони взглядом, судя по всему, запомнив их досконально.

– Ты помрешь, но и не помрешь тоже. Линия-то дальше пошла, только как бы в другую строну, с отклонением. Двойная такая. Видишь? Скорее всего, не помрешь. И у него так же. Тут что-то иное. Какой-то шанс, но он не от тебя зависит. Подкинет тебе судьба лотерейный билет, а уж как ты им воспользуешься – даже я не знаю.

У меня от ее слов челюсть отвисла. Она ведь должна все-все знать, иначе и быть не может!

– Рот закрой, дура. Совет тебе от меня: ты с мужиками поосторожнее. Много не всегда хорошо. И запомни – линии меняются. Захочешь – сама свою судьбу нарисуешь. Если силы воли хватит.

Меня ее намеки привели в дикое замешательство. На данном этапе с мужиками у меня было просто никак. Мужикам было не старше семнадцати, и они сливались после первого свидания. Напуганные моим юмором. Гоша не в счет – я его как друг интересую. Или как красивый аксессуар, типа собачки.

Бабка права – дура и есть.

– Главное, запомни. Есть два типа дур. Одни мечтают, чтобы их любили. А вторые хотят любить сами. А как только к ним привязываются – бросают своих любимых как использованную туалетную бумагу. Так вот – ты ни к одному типу не относишься. Ты привязанности боишься как огня, а любовь без нее редкая птица. Сейчас тебе моих слов не понять. Ты их просто запомни. Потом пригодится. И прекрати изображать роковую ведьму. Тебе не к лицу. На покойницу с придурью похожа.

С придурью или нет, но я тем же вечером нарисовала себе новые линии на руке. Красным фломастером. Сначала в Инете про хиромантию почитала. Там – мрак и пудра для мозга, но главное я уяснила. Линии начертила ровные. На судьбе – веточки вверх, к пальцам. Чтоб счастья вдоволь. И вокруг запястья – четыре неразрывных круга по спирали. Чтоб прожить сто двадцать лет. С мужьями было хуже – их, паразитов, не сотрешь. Пришлось выделить одного. Чтоб он самый главный был. Я на него долго любовалась. Такой крупный муж получился. Сразу видно – главарь всей этой банды.

Потом я немного одумалась. Стерла один тридцатилетний круг. Меня девяносто лет вполне устраивают. Особенно при такой офигенной линии здоровья.

Совет

Если вы беспокоитесь о своем доме и тех, кто в нем живет, укройте свое жилище от невзгод. Когда никого, кроме вас, в доме не будет, возьмите церковную свечу, зажгите ее, стоя у входной двери, и молча, ни о чем не думая, обойдите дом, двигаясь вдоль стены по часовой стрелке. Оказавшись снова у двери, вы замкнете защитный контур. Свечу можно теперь задуть и убрать до следующего раза.

Если ваш дом велик – купите свечу потолще, не то она догорит раньше, чем вы закончите обход.

И самое главное – будьте осторожны, не сожгите все на фиг.

Глава 8

Руфинг

С такими обнадеживающими линиями на руке я могла позволить себе все. Например, слетать на Луну или стать рок-звездой. Но меня такие перспективы не вдохновляли даже в детстве.

Решено. Выйду из дома на ночь глядя и буду глядеть на ночь. Настроение – зашибись. На небе совершенно вампирская луна. Воздух теплый, и абсолютное безветрие. Такой расклад располагал к длительным прогулкам по старому городу. Именно так и не иначе.

– Сама она дура, – рявкнула я в кромешную тьму подворотни.

– Дура, дура, дура, – откликнулось эхо.

По всей видимости, за подворотней шли лабиринты проходных дворов. Эхо «дуры» гуляло долго, постепенно затухая.

– Че орешь? – Мимо меня прошла странная компания.

Три парня и девушка. Одеты как в поход, даже с рюкзаками. Что-то меня в них зацепило. Какая-то целеустремленность и тайна. Словно только им принадлежал этот ночной город. Им, но не мне. Это здорово задевало.

Предупредив по телефону маму, что заночую у подруги, которой у меня отродясь не было, но пришлось ее выдумать именно для таких случаев, я осторожно пошла вслед за ребятами. Сама не знаю зачем, но жутко заинтригованная. Изредка они перекидывались короткими фразами. Их волновал какой-то выброс, отчего я начала подумывать, не террористы ли они. Но потом заговорили про торт. Что наводило на более приятные мысли. Едва ли террористам придет в голову взрывать торт. Они же не клоуны?

Город дремал. Внимательно приглядывая за своими обитателями. Отдыхал от шума и машин. Он устал. Но его усталость была мудрой. Как у гор. Или реки. Или пустыни. Но в отличие от них ему досталась другая участь. Он прекрасно понимал, что обречен. Но так же знал – с этим ничего не поделаешь. И поэтому спокойно доживал свой век. Без спешки и ненужных эмоций.

Думаю, если мир доживет до 2110 года, никто не захочет повторить мой маршрут. Будет ли смысл прогуливаться по тупым новостройкам, между которыми укромно спрятан Исаакий и прочие достопримечательности? Город станет похожим на батон с изюмом. Вопрос – сколько изюма удастся сохранить?

Прямо под ноги мне кинулся тощий черный кот. Мяукал и настойчиво терся об ноги. Явно просясь на руки.

– Отвянь. Я это уже проходила!