Дозвониться до небес

Мы сделали ноги, пока он не одумался и не пошел войной на нас. В аптеке купили йод, и я намазала укушенную руку.

– Больно?

– А ты как думаешь? – прошипел Арсений. – Вот и делай после этого добро людям.

– Дурак ты. Ему не мобилка нужна. Ему ум нужен.

– Не дам. Мне он самому пригодится.

Так я снова напросилась в гости. Якобы отмыть руки после йода. Ни фига он не отмывался. Хороший йод у нас делают.

– А бабка до сих пор мобильником не пользуется, – вспомнил Арсений, подавая мне полотенце. – Хотя я ей его купил. И подключил. И раз сто объяснил, как он работает.

– А что она с ним делает?

– Фиг ее поймет. Мне кажется, она до сих пор в нем ни бе ни ме. Но с собой таскает постоянно. Знать бы зачем.

– Так спроси.

– Говорит: «Это наше все». И что потом я ей спасибо скажу. И еще она теперь постоянно на смерть свою намекает.

Я расстроилась. Только все закрутилось почти как надо, а она – помирать! Моя мечта перенять чего-нибудь у обученного Арсения накрывалась медным тазом. На данном этапе он мог только выходить из себя, а это я и без него умею.

– А когда она помрет?

Арсений напряг память, проверил – его ли она. И начал вспоминать. Последний разговор на тему умирания был странным. Бабка ходила по дому и мычала. Вероятно, так ей было проще мыслить. Но Арсению это коровье пение изрядно поднадоело. Он даже музыку погромче включил.

– Громкость убавь! Тут человек помирать собрался. А ты шарманку свою гоняешь, – потребовала бабка. – Не мешай думать – у меня самое главное дело не закончено. Эх, так я и не додумалась, как оно устроено…

Она придирчиво рассматривала внука, явно не доверяя его умственным способностям.

– А когда «туда»? – ужасаясь своему вопросу, пробормотал Арсений.

– Щас посчитаю.

Бабка заглянула в календарь и поморщилась.

– На утку – раз, на того проклятого мальчишку – два…

– Какая утка? – окончательно растерялся Арсений.

– Не мешай. Я вычитаю.

Поняв, что говорила вслух, бабка сжалилась и решила немного прояснить свои слова:

– Положенную дату я знаю. Осталось вычесть те дни, которые я отдала.

– А утка при чем?

– При том. Я тогда на реке была. А там придурки утку камнями убивали. Она того, чуть не окочурилась. Оглушили ее. Голова в воде, и плывет кверху гузкой. Вот я и подарила ей день, чтобы оклематься успела. Если бы они над ней так не ржали, нипочем бы не подарила. Дело не в этом. Черт! Ты меня снова со счета сбил. Год – две тысячи девятый. Лето. Ближе к середине.

Услышав от Арсения новости, я сразу решила, что бабка не врет. И вместо того, чтобы соболезновать, судорожно начала выспрашивать про его новые достижения.

– Отвянь, а? Я скоро совсем один останусь, а ты со своим шкурным интересом.

– Ну, не так и скоро. Мы уже школу закончим…

– Утешила. Ты думаешь, одному легко?

– Ты у Борьки спроси, – съехидничала я. – Он уже озверел. У него даже своей кровати нет – на полу спит. А через него братишки-сестренки ползают и гадят ему прямо в рот. Можешь смело его забирать к себе. Он только обрадуется.

Арсений осмыслил мое предложение. Поначалу оно показалось ему не лишенным привлекательности, но потом он передумал.

– Я от него озверею. Он в последнее время на деньгах помешался. Постоянно пытается подзаработать. Нет. Я с ним жить не смогу. Суетливый он.

Вспомнив, о чем мы говорим, я расстроилась по-настоящему. Мне не хотелось, чтобы бабка умирала. Она была «своя». Странно это – родители Арсения были хорошие люди, но чужие. А бабка – своя. И я не представляла, как это – если ее вдруг не станет. В носу защипало, сейчас плакать начну.

– А у меня теперь получается людей «видеть», – похвастался Арсений.

– Это как?

– Пока только боковым зрением. Я зрение две недели тренировал. Ничего сложного. Нужно как можно дольше смотреть в одну точку не моргая. Пять тренировок днем. Одна ночью. Глаза устают жутко, даже сосуды в белке лопаются. Но оно того стоит. Когда первый раз понял, что мы можем видеть иначе, знаешь как обрадовался? Это что-то невообразимое!

Удивил корову батоном! Я давно с этим приемом разобралась, но зачем об этом знать Арсению? Если промолчу – узнаю, к чему привели его тренировки.

– Сначала на предметах зрение настраивал. Потом на своем отражении в зеркале.

– И кого ты там увидел? – не удержалась я от вопроса.

Знакомые тренировки – я тоже через это прошла. Таращилась в зеркало по особой методике, пока не смогла поглядеть на себя в прошлых жизнях. Врать не стану – ожидала увидеть красивых теток разных эпох, но вместо них мне достался старый индеец, кошмарный негр и красномордый жиртрест. Разброс дичайший.

– Не скажу. Никому не скажу. Даже тебе. – Арсений покраснел.

– Ага! Ты в прошлой жизни неоднократно был теткой, – уличила я его. – А сколько всего раз ты был?

Удивительное дело – он признался. Три раза, как и я.

– Колдуны были?

– А фиг их знает. Ты вот, например, можешь по древней старухе-китайке определить, ведьма она или нет?

– Не могу. Ладно, не злись, рассказывай дальше. Мне так интересно!

Сообразив, что я понимаю, о чем он говорит, Арсений стал откровеннее:

– В общем, после проверки бабка позволила мне смотреть на незнакомых людей. Они такие разные оказались. Настолько разные, что некоторые даже вовсе не люди.

– И как такое возможно? – Мой испуг был волне понятен.

– Тут все возможно. Тут тебе не там. Народу много развелось, вот на всех и не хватает, – Арсений явно цитировал слова бабки.

По моему разумению, она имела в виду душу, которая почему-то досталось не всем.

У меня тоже на этот счет были некоторые соображения. Мы обсудили проблему и пришли к выводу, что так оно и есть. Полноценной порции души на каждого явно не хватало из-за перенаселения.

– Это голимая физика! – утверждал Арсений. – Все просто! Душа ниоткуда взяться не может. А ее источник ограничен. Как ведро с водой. На каждого новорожденного берем по ложечке. А когда кто помер – возвращаем обратно.

– А перемешивать нужно?

– Непременно! Ты слушай сюда – людей становится больше, значит, на всех ведра не хватит.

– Круто ты завернул! – восхитилась я. – Образно.

Мне виделась темная тесная кухня с прогнившим полом, на котором стояло огромное эмалированное ведро. Белое. С деревянной ручкой. И эмаль обколота у самого дна. А рядом топорной работы табурет. На нем бабка, только незнакомая, с длинными седыми космами. А в руках у нее – черпак. И вот она кряхтит, скрипит табуретом, а рукой своей костлявой зачерпывает светящееся нечто. И в темноте кухни возникают прямо в воздухе светящиеся шары. Небольшие. Разные. А потом они мечутся по кухне недолго и вылетают в приоткрытую дверь. В кромешную тьму. А в окно возвращаются тусклыми, кривыми, и бабка ловит их черпаком и обратно в ведро закидывает.

– Если душа как ангел, то ее нужно мыть после употребления, – мое заявление Арсению не понравилось, да и мне тоже.

– Вывод: когда людей снова станет мало – у всех будет полноценная душа, – подумав, решил Арсений.

От таких открытий кому угодно ум заклинит. Душа – штука сложная и исследованию не подлежит. Шучу.

– А она точно от употребления не портится?

– Наверняка портится. Но не каждая. Иногда только лучше становится. – Гордый Арсений смотрел на меня победно, ожидая аплодисментов.

Додуматься до всего этого было нетрудно. Оставалось теперь определить, что с этим делать. Кроме того, у меня возник один вопрос.

– Тут неувязочек много, но одна самая явная.

– Это насчет Адама и Евы?

– При чем тут сказки? Нет. Ты подумай. По твоей теории получается, что каждый младенец получает раствор из чужих прожитых жизней.

– Ну да. Плохо перемешанный к тому же! Вот! Как все просто! Мелкий кекс вдруг начинает рисовать. Или часы разбирает. Или песни поет…

– Или мухам крылышки отрывает.

– Вот и я о том! Все верно!

– По-моему, тебя пора сжечь на костре, – подытожила я.

– А то! Я – гений.

– Это твоя бабка – гений, а ты погулять вышел.

– Ну и придумывай сама. Черт – рука как болит! – Арсений побаюкал руку, укушенную идиотом.

– А ты хоть раз что-то этакое видел? Ну, совсем необычное.

– Ты про руку? А, я понял. Видел. Один раз в автобусе. Над старичком облако. Золотистое. Я сначала решил – глюк. И еще раз – человек как в черных мухах был. Парень, на пару лет меня старше. Идет по улице, а вокруг него точки вертятся.

– Круто. – Боюсь, он заметил в моем голосе зависть.

– А ты что обычно видишь?

– Фигню всякую. Однажды по квартире смешная такая штукенция прошла. Вроде зверька. А еще тетка какая-то по ночам бродит. Тетку постоянно вижу. Она в пальто, но без шапки.

– Я бы испугался, – признался Арсений.

– Нет. Она неопасная. Просто толчется по квартире, а потом через стенку к соседям уходит. И еще я…

– А еще ты снова приперлась! – Бабка, как всегда, застала нас врасплох.

– Мы ничего плохого не делаем! Она меня лечит. У меня травма!

Бабка рассмотрела укус. Он ей не понравился. А когда узнала, как он был получен, – успокоилась.

– С больными на голову надо быть осторожнее. Они влиянию не поддаются. А ты шла бы, милая, домой. У нас дела…

Обижаться не имело смысла. На нее обижаться толку никакого, с таким же успехом можно высказывать свое негодование калитке. Отзывчивости у них поровну.

Попрощавшись, я ушла. Ощущая себя как голодный, которого изгнали от накрытого стола, даже не дав корочки хлеба. Информационный голод тоже неприятная штука. Хочется узнать много и сразу. А выдают по чайной ложке и то не всегда. Я обернулась на дом. Окна выглядели как глаза. Очень ехидные, надо сказать.

– Ты вот лучше скажи мне, что ты про это думаешь? – закрыв за мной дверь, спросила бабка у Арсения.

На стол лег затертый кусок картона. На нем – нестройный ряд цифр.

– Может, номер телефона? Или код какой-то? Или дата? Или номер камеры хранения?

– Дурында, – злобно парировала бабка. – Ты сначала мозгами пораскинь. Хорошенько. Вникни. Не торопись. А то я голову чуть не сломала, пока соображала.

– И что в этих цифрах такого важного? – скептически усмехнулся вредный внук из праздного желания позлить.

– Всё. Если понять, то – всё. Такие возможности открываются, страшное дело.

Арсений небрежно взял картонку двумя пальцами и уставился на кривоватые циферки, накорябанные синей шариковой ручкой. Почерк у бабки был почти как у него самого, но по другой причине. Арсений коряво писал только потому, что родился левшой, а потом, вдобавок к этому, привык к клавиатуре. Что на почерк влияло губительно.

– Номер телефона, – уверенно заявил он.

– А вот ни хрена подобного! Думаешь, я не проверяла! – Бабка неприлично горячилась.

– Как проверяла?

– Я номер набираю, а там никто не отвечает!

– Да ты мобилку и включать-то не умеешь!

– А вот и нет. Я не сомневалась, что это телефонный номер. Готовилась, надеялась, а мне ни слова в ответ, – повторила бабка.