Несколько мгновений Ри Ка Рунг переваривал эту информацию, а потом взял наизготовку излучатель и, тщательно прицелившись, высадил из него свежезамурованную внешнюю стенку склепа. И уже на ходу спросил у Неустроева:

— А вы сами как сюда попали?

— А я как узнал, что девчонок собираются принести в жертву, тут же подбил их бежать. Я же бог. Стражники все на колени попадали и сами дорогу указали. Вниз, в подземелье. говорили, что через него можно выйти в город. Только мы заблудились и вместо города забрели в этот склеп.

Он не стал рассказывать, как при первых же признаках голода рабыни стали наперебой предлагать себя в жертву ему лично, чтобы бог мог сытно поесть, и ему, слегка обалдевшему от этой идеи, не пришло в голову ничего лучшего, чем ответить:

— С этим пока повременим.

Теперь Неустроева мучили угрызения совести и прочие неприятные эмоции, вызванные тем, что девочки считают его людоедом. Но думать об этом было некогда. Неустроев спешил во дворец и подгонял всю группу, на ходу жуя какие-то питательные пластинки из НЗ Ри Ка Рунга.

Ри Ка Рунг, высокий и мощный даже по миламанским меркам, производил на встречных турмалинцев неизгладимое впечатление. Рядом с ним носитель гена бесстрашия не чувствовал совершенно никакого страха. Да он и вообще в последнее время перестал впадать в панику по пустякам. Неустроев уже столько раз избегал смертельной опасности, что уверовал в удачу и даже заблудившись в темном подземном лабиринте, с самого начала был уверен, что все кончится хорошо.

А по городу уже со скоростью телеграфного сообщения растекались слухи, что из пещеры дракона Шаривара вышла группа богов, главный из которых затмевает своим видом самого Бога Воинств. Не иначе, сам верховный властитель мира, сиятельный Бог Солнца, пожаловал на землю, дабы судить живых и мертвых.

И тут уж не надо было даже заглядывать в Преосвященное Писание. Все знали и так — если Бог Солнца не в духе, то от его гнева и ярости не спасет никакое жертвоприношение.

89

Слепой музыкант Гургес так и не убежал из башни, где он в окружении царских падчериц ожидал жертвоприношения. Лишь когда его взяли под руки, чтобы отвести на площадь перед Восточным храмом, мальчик попытался вырваться — но это был лишь жест отчаяния.

Просто он очень не хотел умирать.

Ему говорили, что его смерть будет самой легкой. Невольницам отрубят головы мечом, и если у палача под взглядом грозной богини дрогнет рука, то им может быть очень больно. А слепца испепелит сама богиня, и жар ее пламени таков, что он не успеет даже заметить, как обратится в пепел.

Но от этого Гургесу стало еще страшнее. он знал, как больно жалит огонь. а еще он слышал, что те, чьи тела сожжены пламенем, лишаются посмертного утешения.

Нечто подобное действительно говорилось в Преосвященном Писании — в том месте, где один из пророков учил новообращенных иноверцев не сжигать тела покойников на кострах, а хоронить их в земле. Но как всегда, другие места Писания этому утверждению противоречили, так что вопрос был спорный.

Но юного Гургеса меньше всего занимали эти споры. он не хотел умирать и еще меньше хотел лишиться даже загробной жизни. Если Богиня Гнева вместе с телом сожжет и его душу, то от него ведь не останется совсем ничего — даже пепел будет развеян по ветру.

Потому и рвался Гургес из рук стражников, но те держали крепко, и с каждым новым шагом слепца все сильнее охватывал леденящий страх, который, казалось, не в силах растопить никакой божественный огонь.

Он пытался упираться ногами, но стражники тащили его волоком, и босым ступням было больно. А рядом кричала одна из невольниц. Она тоже упиралась, и ей тоже было больно, а площадь уже шумела совсем рядом в ожидании действа, которого Турмалин не видел уже несколько столетий.

На площади столпились придворные, священники, воины, слуги и рабы, и их было не так много, чтобы гул голосов не мог перекрыть крик одного человека. И слепой музыкант услышал этот крик.

— Богиня хочет меня! — кричал женский голос совсем близко, и Гургес услышал даже звук шагов. Мимо быстро пробежала босая девушка.

Остальные не слышали ее шагов, но крик был слышен всем и все повернули головы в эту сторону, чтобы увидеть, как через площадь к ступеням храма бежит младшая дочь царя Арарада — бежит, сбивая нежные ноги, не привыкшие ступать без обуви по камням мостовой.

Распущенные волосы развевались за спиной царевны, а руки ее разрывали ткань платья, потому что в Преосвященном Писании сказано, что девушки, предназначенные в жертву Богине Гнева, представали перед нею по пояс нагими. Для живородящих женщин это было постыдно, и когда царевна обнажила грудь перед толпой, она была готова провалиться сквозь землю и жаждала только одного — поскорее умереть. Но богиня Зуйа еще не появилась из дверей храма, и царевна остановилась перед палачом, тяжело дыша.

Невольно устремив взгляд на нагую грудь Дарии, палач задрожал всем телом, и это увидели многие в толпе. Но к счастью, среди них не было невольниц, предназначенных в жертву. Царским падчерицам заранее завязали глаза, и они были теперь такими же незрячими, как и музыкант Гургес.

Только царская дочь могла видеть эмоции палача, но она не обратила на них внимания. Нервно стягивая обрывки платья к поясу, она устремила полубезумный взгляд на двери храма, и как раз в этот момент оттуда вывели Богиню Гнева, за спиною которой шел царь.

При виде богини, царевна, как подкошенная, рухнула на колени и рукой перекинула длинные волосы вперед, обнажая шею.

В первый момент царь не узнал в коленопреклоненной босоногой девушке в изорванном платье свою дочь, а поскольку Богиня Гнева порывалась убежать, Арарад спешил с началом жертвоприношения и еще до остановки процессии подал палачу знак рубить.

Палач застыл в нерешительности, а к ступеням храма уже бежал первосвященник Гитан. Старик что-то кричал, но шум у подножия храма настолько усилился, что расслышать его слова было невозможно.

Царь еще раз нетерпеливо махнул рукой палачу, и только теперь вдруг понял, что коленопреклоненная девушка не просто похожа на царевну Дарию, а она и есть царевна. Не падчерица, а дочь.

Но было уже поздно. Палач воспринял вторую резкую отмашку царя, как руководство к действию, и, взяв себя в руки, поднял тяжелый меч над головой.

90

Просьба о встрече во имя гостеприимства родного мотогальника — это серьезно. К такой формуле не прибегают по пустякам. И если произнесены эти слова, то уклониться от встречи нельзя. Даже если твой собрат покрыл себя несмываемым позором или сделался лютым врагом — все равно нельзя.

И вице-генерал Забазар, как и полагается хорошему моторо-мотогалу, был готов принять изменника Забатагана у себя дома — то есть на флагманском корабле. И не только принять, но и обеспечить ему максимальную безопасность и комфорт.

Но Забатаган предложил встретиться на нейтральной территории. Состыковать два катера и переговорить в стыковочном шлюзе — а дальше уже как пойдет разговор.

Это было уже подозрительно, но Забатаган сослался на то, что миламаны ему не очень доверяют и на иных условиях его на встречу не отпустят. А предложения, которые Забатаган хочет довести до Забазара, слишком важны и привлекательны для обеих рас, чтобы упустить этот шанс из-за каких-то мелочей.

Забазар не счел нужным противиться и согласился на условия перебежчика.

Уединившись с вице-генералом в стыковочном шлюзе, Забатаган начал беседу со слов:

— Сегодня главные силы миламанского флота перешли в наступление по всему фронту вокруг скопления Ми Ла Ман. Союзнические войска отступили без боя и находятся на грани мятежа. Они требуют возвращения генерала Забазара и готовы идти за ним, куда бы он их ни повел. Что скажет на это генерал Забазар?

— Какой миламанам интерес в моем возвращении? — отозвался Забазар, еще не понимая, к чему клонит собеседник.

— Поскольку Верховное Главнокомандование Мотогаллии считает именно вас виновником и зачинщиком мятежа, есть только один шанс вернуться победителем.

— Пойти на службу к миламанам и сдать им союзнические войска?

— Я никогда бы не осмелился предложить что-либо подобное генералу Забазару. Речь о другом. Сейчас офицеры союзнических войск хотят возвращения Забазара, потому что их вконец достал безмозглый идиот Бунтабай. А солдаты надеются, что при Забазаре прекратятся беспочвенные расстрелы и бессмысленная гибель в мясорубках, которые с завидной регулярностью устраивает все тот же Бунтабай. Но как только они поймут, что и при Забазаре послабления будут эфемерны, а угроза бессмысленной гибели — по прежнему реальна, от нынешней любви к вам не останется и следа.

— Любовь — занятие трутовок, а не солдат.

— Может быть. Но представьте, что генерал Забазар возвращается в союзнические войска не для того, чтобы бросать их в бой во имя Всеобщего Побеждателя, а для того, чтобы начать освободительный поход. Чтобы изгнать оккупантов из родных миров этих самых союзников, а затем взять под охрану прочный мир и покой во всей Галактике. То есть создать подлинное Галактическое Сообщество.

— И изменить Мотогаллии?

— Нет. Изменить Мотогаллию! И нам повезло, что здесь находится Генералиссимус Загогур. Возможно, его удастся убедить, что портрету Всеобщего Побеждателя уже пора сменить лицо, а самой Мотогаллии — сменить политику. Если Загогур возглавит мятеж, то к нему наверняка присоединятся кланы За’ и На’ со всеми своими мотогальниками и гнездовьями. А в Галактике предостаточно планет, лишенных разумной жизни, чтобы мотогалы могли с комфортом на них разместиться.

— Но если прекратится война, перенаселение очень скоро наступит опять.

— Но ведь с вами будет доктор Нарангай, а он еще на заре своей карьеры говорил, что лучше сокращать рождаемость, чем увеличивать смертность. И все его добровольные изобретения, и все его заговоры были направлены именно на достижение этой цели.

Об этом Забазар знал. Но воспитанный на идее господства моторо-мотогалов над всеми разумными существами во Вселенной, он не мог принять такую позицию. Если доктор Нарангай говорил о мотогалах, как ысшей расе, с иронией и даже издевкой, то Забазар относился к этому совсем иначе.

Но выход, который предложил ему перебежчик Забатаган, говорящий от лица миламанов, в сложившейся ситуации был, пожалуй, единственным, который не вел к гарантированному самоубийству.

Бой шести мотогальских кораблей против двенадцати миламанских при всем героизме сынов Мотогаллии был затеей безнадежной. Линкор, флагман, два крейсера и два фрегата наверняка погибнут, не успев даже нанести миламанам хоть сколько-нибудь серьезный ущерб.

Пойти на хитрость? Принять предложение миламанов, мирно уйти с орбиты Земли и вернуться домой — а уже там объявить о своей готовности и дальше служить на благо Мотогаллии во имя Всеобщего Побеждателя…

Нет, так тоже не пойдет. Забазар мог не верить Забатагану, когда тот говорил, что вице-генерала в Мотогаллии считают предателем и организатором мятежа. Но ведь Генералиссимус Загогур тоже говорил о расследовании, которое затеял проклятый Бунтабай и даже о некоторых результатах этого расследования. Например о том, что вскрылись кое-какие факты об исчезновении Забазара на Рамбияре.

Скоро командование Мотогаллии окончательно убедится, что Забазар вообще не принимал участия в высадке штрафников на Рамбияр, и его беспримерные подвиги в одиночном блуждании по враждебной планете — не более чем легенда и миф, не имеющий ничего общего с действительностью.

А как только это станет известно, Забазара — если он будет под рукой — тотчас же снова законопатят в штрафную эскадру и теперь уже точно угробят без славы и поминовения. И его покровителям во главе с Загогуром и Набурбазаном тоже придется несладко.

Но есть и другой выход. Тот, который предлагает Забатаган — только с продолжением. Если Забазар возглавит межпланетные галактические войска, а Загогур — Мотогаллию, то они очень скоро станут де факто хозяевами Галактики. И настанет день, когда они смогут диктовать свою волю всем, даже миламанам, которых — с их вечной верой в абстрактный гуманизм — обвести вокруг пальца в мирное время будет даже проще, чем в военное.

— Миламаны не понимают, с каким огнем они вздумали играть, — словно прочитав мысли Забазара, произнес Забатаган. — А нам это на руку. Мотогальник Заба превыше всего!

— Слава родному мотогальнику! — кивнул вице-генерал и добавил: — Я поговорю с Генералиссимусом.

91

Палач царя Гурканского так и застыл в нелепой позе с воздетым к небу мечом, потому что из-за Восточной башни дворца показался Бог Воинств на своем летающем троне, который через ретранслятор, выведенный на громкие динамики, вещал громовым голосом:

— Остановитесь, несчастные, или от вашего города не останется даже пепла!

Зам Ми Зунга в этом полете на всякий случай сопровождали два спецназовца на трофейных мотогальских мотошлюпках. Если пустить в ход их боевые излучатели, то от города действительно могло мало что остаться. Конечно, руин и пепла хватило бы выше головы, но вряд ли турмалинцы обрадовались бы этому обстоятельству.

Правда, миламанские спецназовцы вовсе не собирались применять это страшное оружие. Они лишь держали наизготовку парализаторы дальнего боя. Но даже они не понадобились, потому что палач сам медленно опустил меч, а остальные гурканцы даже и не думали браться за оружие.

Царь Гурканский в ходе войны, конечно, разочаровался в Боге Воинств, но все-таки он был бог, а царь — всего лишь один из смертных.

А тут еще, как будто одного бога мало, на площадь выкатилась сразу целая группа божественных созданий, в главном из которых все сразу признали великого и могучего Бога Солнца. Даже огромный Бог Воинств был ниже его на целую голову.

Тут же был и Бог Табунов, ростом с обыкновенного человека, и какая-то неизвестная богиня с медовой кожей и зелеными глазами, и двенадцать вооруженных невольниц в цветных шелках, и две девушки в боевых одеяниях западных рыцарей.

Последние сразу насторожили всех присутствующих, и гурканцы не бросились на них только потому, что девушки были в свите богов.

Неустроев первым понял причину всеобщего замешательства, и тут же ему в голову пришла замечательная идея.

Он вдруг осознал, как просто помирить живородящих и яйцекладущих и одновременно получить для подробного изучения биоконтейнер, известный как Божественное Яйцо. Этот контейнер интересовал Неустроева лично — как биолога, претендующего к тому же на Нобелевскую премию.

Не желая терять время зря, Неустроев отвел в сторону Ри Ка Рунга, и вскоре тот уже звонил на корабль капитану.

Лай За Лонг сразу понял, чем может кончиться для него предложенная авантюра, но идея была слишком заманчива. Особенно после того, как Неустроев предположил, что в биоконтейнере может находиться резервный или эталонный генофонд роксаленской расы, изучив который можно будет понять причину удивительной биосовместимости роксаленцев.

Гурканцы в турмалинском дворце еще не успели прийти в себя от явления народу целого сонма богов, а над городом появилось и вовсе нечто невиданное. Крейсер «Лилия Зари» во всей красе приближался с востока и его нельзя было сравнить ни с чем, кроме как с обителью богов и небесами обетованными.

Мощные динамики сотрясали землю, причиняя боль барабанным перепонкам. На разных языках они разносили по окрестностям текст, адаптированный для каждой веры в отдельности.

Яйцекладущие роксаленцы узнали, что демиурги вернулись в созданный ими мир и не могут скрыть разочарования, увидев, во что он превратился. Яйцекладущие и живородящие, сотворенные, чтобы жить в мире и согласии, окунулись в пучину вражды. Они убивают друг друга за право владения Божественным Яйцом, которое было оставлено на планете, чтобы объединить всех людей Роксалена в единую семью.

И поскольку роксаленцы остаются глухи к голосу разума, демиурги приняли решение забрать с Роксалена Божественное Яйцо. Назад оно вернется только тогда, когда на планете воцарится вечный и прочный мир, и не останется даже следа вражды между живородящими и яйцекладущими.

Если же и эта мера окажется бесполезной, то в следующий свой визит демиурги вообще испепелят все враждующие города и страны и оставят на планете только одну деревню Буху-Барабаху, где люди живут точно так, как они и должны жить по замыслу создателей.

А живородящие роксаленцы узнали, что боги разгневаны на них из-за вражды с яйцекладущими, ибо те и другие были созданы в начале времен для мирной жизни и вечного благоденствия.

Поэтому боги забирают у живородящих яйцо дракона Шаривара, который принес на землю семя людей, и лишают планету своего благоволения до тех пор, пока на ней не установится прочный мир.

Если же он так и не установится, то небожители опять-таки сотрут с лица земли все враждующие города и страны и оставят одну только деревню Буху-Барабаху, где люди живут точно так, как заповедано богами.

Объявив все это со звенящих высот, «Лилия Зари» элегантно развернулась над городом, и десантные катера обрушились на холм, в котором был скрыт склеп с Божественным Яйцом. Из катеров вышли боги (они же демиурги) в полном боевом облачении, и живородящие с яйцекладущими в одночасье лишились предмета раздора.

Сопротивления никто не оказал.

И что самое интересное, никто из яйцекладущих больше не пытался штурмовать Турмалин, а живородящие не делали никаких поползновений к тому, чтобы отбросить врагов от городских стен.

Все вместе горевали об утрате и только в деревне Бухе-Барабахе ни на минуту не прекращалось веселье, потому что жители этой деревни вообще не привыкли унывать.

92

Сразу же после того, как крейсер «Лилия Зари» вернулся на высокую орбиту, его капитану Лай За Лонгу был передан приказ о его отстранении от командования кораблем и откомандировании в распоряжение штаба флота для последующей отправки на фронт или отдачи под суд по усмотрению следственной комиссии.

В вину командиру «Лилии Зари» вменялось нарушение Устава, неисполнение приказов, уклонение от передислокации в зону боевых действий и вмешательство во внутренние дела нейтральной планеты, повлекшее за собой тяжкие последствия.

Последствия и вправду были тяжкие. Естественная война, сотрясавшая нейтральный Роксален на протяжении многих веков, сменилась противоестественным миром, который хоть и был еще очень непрочен, но все же имел место — и именно по вине капитана Лай За Лонга и его людей.

Командование было настроено весьма решительно, но оказалось, что капитан первого ранга Лай За Лонг в решительности нисколько не уступает адмиралам. Он заявил, что они сами запятнали себя предательством, затеяв преступный сговор с моторо-мотогалами из большого мотогальника За’ — а следовательно, потеряли всякое право отдавать какие бы то ни было приказы.

В результате ко всем претензиям, адресованным Лай За Лонгу, добавилось еще и обвинение в открытом мятеже, и командиру «Лилии Зари» стало совсем уже нечего терять.

И тут он вспомнил, что на нем висит еще и слово чести, данное носителю гена бесстрашия по имени Же Ни Йя. Правда не все условия были выполнены, но это случилось по независящим от землянина причинам, и Лай За Лонг решил, что теперь как раз самое время поступить так, как и было обещано.

— Ты вел себя как истинный носитель гена бесстрашия, — сказал капитан Неустроеву, который только что, преодолев страх высоты и катастрофы, вернулся на его корабль. — И теперь я обязан сделать то, в чем поклялся тебе при отлете с Земли. Я отдаю тебе свой корабль в полное владение и прошу только об одном — не требовать моего ухода с крейсера.

— Разве этот корабль принадлежит лично тебе? — удивился Неустроев.

— Я поклялся добиться, чтобы этот корабль достался тебе, как вознаграждение за сотрудничество и компенсация за неудобства и опасности, которые тебе пришлось перенести. И не имеет значения, каким способом я это сделаю. С тех пор, как мое командование пошло на сговор с мотогалами, мне с ним не по пути.

— А твое командование не объявит Земле войну из-за этого корабля? — забеспокоился Неустроев.

— Миламаны не воюют с нейтральными планетами. Подобное может произойти, лишь если Земля выступит на стороне мотогалов. А я надеюсь, этого не случится.

93

О том, что вице-генерал Забазар нанимает землян для службы в Единых Галактических войсках, миламаны адмирала Май Не Муна узнали через несколько дней после начала переговоров. Еще не было никакого конкретного соглашения, а Забазар при поддержке Забатагана уже занялся опасной самодеятельностью.

И пресечь эту самодеятельность не было никакой возможности, не поставив под угрозу весь план раскола мотогальской армии и общества.

Не успели миламаны начать хитроумную комбинацию, как сами оказались в ловушке, поскольку против них работал не обычный тупой мотогал с маленьким мозгом и большой микроцефальной железой, а умнейший из потомков мотогальника Заба, который вообще богат талантами.

С тех пор, как земные наемники стали грузиться на мотогальские корабли, исчезла даже элементарная возможность решить все проблемы одним ударом, атаковав мотогальские звездолеты за нарушение предварительных условий, с которыми согласился Забазар.

Во первых, посредник Забатаган, по всей видимости, умышленно, забыл включить в эти условия принцип неприкосновенности Земли. А во-вторых, на борту мотогальских кораблей теперь находились жители нейтральной планеты, пошедшие на службу уже не моторо-мотогалам, а Галактическому сообществу, покой которого должны защищать Галактические войска.