Сарти

– Я же не знал… что вы дворянского звания… – просипел Кики, отступая.

Я метко плюнул ему в раскрытый рот, затем перестал вращать глазами и исторгать гнев и спокойно заметил:

– Что ж ты, негодяй, кружку с отбитой ручкой подаешь, а?

Хозяин облегченно захихикал, выразил телодвижениями крайнее почтение и уважение, подхватил кружку с целью заменить и угодливо засеменил к стойке. Маэда незлобиво дал ему пинка.

– Ну, ладно, – смилостивился я, когда кружки были установлены, а на столе появилась даже нечистая скатерть, и хозяин, для пущей почтительности приседая и вертя задом, стал наливать пиво. – Ладно, мы не будем ссориться. Возьми вот себе и купи новую мебель… – Я поднял с пола мешок, развязал и щедро сыпанул серебро в подставленный фартук. – Ни в чем себе не отказывай. Но смотри у меня…

– Хи-хи-хи, – подтвердил хозяин свое полное согласие.

Но не успели мы с Маэда вонзить местные двузубые вилки в сосиски и сделать по глотку пива, как за дверью послышался шум, потом самая дверь рухнула – на сей раз окончательно – и в помещение стали вваливаться солдаты в рогатых касках, а за ними показались и недавние наши собеседники, пришедшие к выводу, что мы себя вели грубо. Вот и решился вопрос, как поддерживается правопорядок.

– Как это вовремя, – заметил Маэда, с облегчением возвращая сосиску на тарелку, а кружку на стол. Действительно, один запах этих яств наводил на мысли о помойке. Гиги сказал, что местные сосиски (а это основная пища в Сарти) из чего только не делают, но из нормального мяса – никогда. Однажды по приказу Стагнация, кажется, Пятьдесят Четвертого, поведал он, были казнены три владельца кабаков, потому что они делали сосиски из свежесдохших собак. Стагнаций был возмущен и обижен использованием дохлых, а не забитых собак. Но с тех пор прошли годы, и к власти пришел, как известно, Мандухай. «И все пошло прахом», – горько жаловался Гиги, хотя нам трудно было понять, что он имел в виду.

– Вот они! – сказал солдатам один из недавних посетителей и указал на меня пальцем. Я выразил весь возможный гнев, а Маэда с удовольствием метнул в указывавшего вилкой и попал ему в нос. После чего встал и потянулся к мечу. Я же, брызгая слюной, заорал:

– А! Жлобы! Доколе вы будете мешать трапезе потомственного дворянина Бака ди Барямбы! – И не слушая возражений, я запустил в вошедших тарелкой с сосисками, а потом натянул перчатки, инкрустированные железом, и с табуретом в руке пошел на них. За мной следовал Маэда.

Не очень разобравшиеся в обстановке солдаты попытались оглушить нас прикладами, но попали под шквальные удары табурета, после чего я снова заорал, пуча глаза:

– Мочился я на вас! Это говорю вам я, Бак ди Барямба, черт возьми, и если вы сейчас же не уберетесь отсюда, я покажу вам, как поступает благородный дворянин в подобных случаях!

Пожалуй, я выразился слишком высокопарно, пришлось прибавить для полноты:

– Дерьмо собачье и свиные задницы!

Тут Маэда, сделав жуткую рожу, также заорал во всеуслышание что-то вроде «ы-ы-ы» (такое, знаете ли, длительное «ы» с завываниями и с разными коленцами), после чего выхватил нож (в половину длины меча) и стал проделывать всякие упражнения, на которые он большой мастер.

Увидев все это и услышав мой гордый титул, пришедшие, не дожидаясь справедливого изрубления, кинулись, сбивая друг друга с ног, в дверь, и через полминуты в кабаке остались валяться в беспорядке лишь четыре бессознательных тела, поверженные табуретом.

Так медленно, но верно мы внедрялись в местное общество.

12

Поселились мы с Маэда на соседней с Гиги улице (если это только можно назвать улицей), где купили дом (если это только можно назвать домом) за мизерные деньги (если это только можно назвать деньгами). Действовали тем же испытанным методом: вошли, накричали, поломали два стола и табурет, разрубили наглого слугу на три части и выбросили на улицу, после чего все встало на свои места, состоялись удивительно короткие торги и дом перешел в нашу собственность. Лиззи с господином Кэ-и жили пока у Гиги инкогнито (в подвале).

Новообретенное жилище когда-то было довольно крепким двухэтажным особняком, не лишившимся окончательно своих достоинств, несмотря на разрушительное воздействие времени и полное небрежение прежних хозяев. Правда, оставшийся от их многолетних развлечений мусор громоздился кучами, двери еле держались, а двухочковый сортир во дворе просто вызывал слезы…

За два часа нам удалось привести в приличное состояние комнату на втором этаже – мы дезинфицировали ее, приладили раскладные кровати с москитными сетками, разбросали по углам мешки с деньгами (чтоб думали, что у нас денег – как грязи), расположили оружие так, чтобы оно всегда было под рукой, развернули простенькую систему наружного наблюдения. Здесь, в Сарти, как я понял, потомственные дворяне обожают шляться друг к другу в гости без приглашения, и к возможным визитам вежливости хотелось быть готовым заранее.

При обследовании первого этажа в обширном грязном холле был обнаружен громадный стол. Поверхностные раскопки вокруг стола подтвердили смелую мысль господина Маэда о назначении сего помещения: «Они здесь ели», – сказал он.

– И мы здесь будем есть, – согласился я, – ежели они сюда заявятся.

И посетители не заставили себя ждать – только мы расставили на столе в живописном беспорядке глиняные кружки, деревянные пивные бочонки и бронзовые подсвечники (всем этим Маэда разжился в ближайшей лавке – за исключением подсвечников, которые достались нам вместе с домом); только я бросил рядом с кружками пару обглоданных костей, позаимствованных в куче мусора у входа, и воткнул в середину стола нож местного производства, как за спиной раздался осторожный стук в дверь.

Я закурил самую толстую, какую удалось раздобыть, сигару и уселся на опрокинутую бочку за стол лицом к двери. Маэда высыпал передо мной груду денег, а сам отошел и встал за дверью с таким расчетом, чтобы она скрыла его, когда откроется. Я сложил из монет пару стопок высотой сантиметров по пятнадцать, дождался, пока стук не повторится снова – уже более решительно – и уж тогда с невыразимым презрением произнес:

– Кого еще черти принесли?

Дверь осторожно приоткрылась, и в помещение проник сморщенный господин среднего возраста с угодливым лицом. С почтением на меня глядя, он тонким голосом пожелал мне здравствовать (на что я ответил небрежным кивком, выстраивая третью стопку из монет и шевеля при этом губами). После этого вошедший заткнулся, поглощенный созерцанием монет. Я покончил со стопкой, поднял на него глаза, не торопясь вытащил из-за молодецкого пояса нож и метнул в косяк прямо у него над ухом. Угодливый вздрогнул и скосил глаза на нож, при этом однако же не выпуская и меня из поля зрения.

– Ну, что еще? – спросил я.

– Э… – начал он несмело, поглощенный ножом.

– Не слышу! – повысил я голос и достал второй нож.

– Достойнейший господин Коитус, потомственный дворянин и мой хозяин, вернувшись с пограничной вахты, милостиво изволят изъявить желание приветствовать вас лично и нанести визит с целью установить знакомство в удобное время! – протараторил субъект, на сей раз полностью соредоточившись на ноже в моей руке.

– И когда твой хозяин изволит… – проговорил я и метнул нож на два сантиметра выше первого. Угодливый снова вздрогнул и спертым голосом повторил:

– В удобное время…

– Тогда передай своему господину, потомственному дворянину Коитусу, что я, потомственный дворянин Бак ди Барямба, жду его с визитом сегодня вечером. Иди. Ты мне надоел. – И я достал третий нож. Угодливый вмиг исчез, только дверь хлопнула.

– Между прочим, – сказал Маэда, – это тот Коитус, которого мы встретили на границе.

– Ну и что? Он-то нас не видел… А контакты нам нужны. Коитусы, то есть.

Маэда молча кивнул и отправился к Гиги за человеческим пивом и виски, поскольку перспектива пить местное пиво даже и в компании Коитуса, нам обоим не улыбалась.

Коитус явился без семнадцати минут девять, когда на улице стояла уже глухая темень. О его приближении мы с Маэда узнали заранее, еще до того, как нас оповестила система наблюдения: потомственный дворянин приближался звучно, с руганью по поводу колдобин и луж, в которые немудрено было вступить на местных улицах, и с музыкой.

– Коитус идет, – предположил Маэда, глядя в свои карты (мы играли в покер от нечего делать).

– Непременно, – отвечал я с сожалением, поскольку приходилось прерывать партию, а у меня на руках была бубновая масть.

В дверь осторожно постучали (то была рука приходившего днем слуги), я издал грубый крик: «М-да!», после чего дверь со скрипом отворилась, вперед проскользнул и почтительно замер, вцепившись в ручку, пожилой наш знакомец, а на пороге возник рыжий здоровяк в шляпе с идиотским пером.

Крупное лицо пришедшего было, как и следовало ожидать, покрыто синяками и царапинами, а нос даже заклеен пластырем, уже испачканным, впрочем, какой-то дрянью. Одет потомственный дворянин был в вызывающий по роскоши ватник, украшенный замысловатым орденом с драгоценными каменьями весьма грубой огранки, но зато здоровыми; на шее у него болтались и доставали до пупа аж две цепи – серебряная и золотая; за поясом торчал целый ряд револьверных и ножевых рукояток; широкие рукава красной шелковой рубахи ниспадали, скрывая кисти рук.

Коитус нагнул голову, чтобы пройти в комнату, сорвал шляпу и с самой жизнерадостной улыбкой провозгласил:

– Милейший господин ди Барямба, о вас идут такие слухи, что я не могу не засвидетельствовать вам свое почтение и отказать себе в удовольствии познакомиться! – Далее шляпой был проделан замысловатый жест вежливости. Лязгнули массивные шпоры на сапогах.

– Это очень мило с вашей стороны, тем более, что я и есть потомственный дворянин Бак ди Барямба, – отвечал я, в свою очередь кланяясь. Маэда застыл в углу, опершись на меч. – А что за слухи вы изволили упомянуть? – Я выдвинул из-под стола ногой еще одну бочку, дабы Коитус сел. Он уселся, и за его спиной возник другой слуга, дюжий малый в ватнике и с отрезанным носом. Он нес магнитофон и какой-то ящик.

– А! – махнул рукой Коитус, елозя задницей, дабы уместить ее с наибольшим удобством. – Это быдло… Чего только не наболтают, сукины дети! Ну вообразите: про вас рассказывают, что будто бы сегодня вы нанесли визит в трактир «Агг», вышли там из себя и вместе с вашим слугой сломали всю мебель и зарезали хозяина вместе с прислугой. Причем… – Тут Коитус сделал многозначительную паузу и выразительно посмотрел на меня сквозь синяки. – Причем, рассказывают, что у всех поверженных вы отрезаете причинное место и у вас для этого есть специальный ножичек! – И Коитус заржал как жеребец.

– Ну да, – ухмыльнулся я и достал свой любимый швейцарский ножик с двадцатью лезвиями. – Вот этот самый нож. А что?

Коитус заинтересованно взглянул на изящный предмет.

– Фофо, подай нам вина и закусок. Мы с потомственным дворянином Коитусом намерены предаться трапезе.

– Интересно, – заметил между тем Коитус, разглядывая нож в моей руке. – Лезвия у него маленькие, не всякий член возьмут. Я бы посолиднее завел, всего лучше топор… А то попадется, гм-м…

– Ну-ну, – протянул я и сделал губы дудочкой. – Пока не попадались. Да и есть ли такие?

– Конечно! – Блеск гордости загорелся в глазах Коитуса. – Вот у меня, например! – И он безо всяких церемоний вскочил, распахнул в соответствующем месте штаны и вывалил на стол преизряднейших размеров половой орган, грязный и скверно пахнущий. – Во! – сказал он с торжеством. – Фиг отрежешь!

– Разрешите попробовать? – спросил я, открывая ножик.

– Да нет, чего уж там! – Коитус резво втянул свое достоинство обратно в штаны и снова уселся.

На столе тем временем усилиями Маэда стали появляться бутылки, кружки и мясные закуски.

– Я тоже кое-что захватил. Из предметов, знаете ли, редких, – порадовал меня Коитус и щелкнул пальцами в сторону своего безносого слуги. Тот поставил на стол магнитофон (и Коитус тут же ткнул пальцем в кнопку «play»; заиграло что-то бухающее), потом открыл ящик и стал доставать оттуда бутылки виски «Jim Beam».

– Видали такое? – спросил Коитус, сворачивая пробку у бутылки. – Сегодня на границе взял. Туристы к нам из этого паршивого Тумпстауна заехали!

– Да? – непринужденно спросил я. – И что же?

– Три бабы и мужик, – продолжал Коитус, разливая бутылку в кружки. – Приехали, видите ли, посмотреть через границу на нашу территорию… Ха-ха! Недолго смотрели, однако! Я со своими ребятами стоял в дозоре, мы их быстро сцапали!

– Это они вас так разукрасили?

– Это? Ах, это! Нет… Это… мы отбивали вчера утром нападение каких-то бандитов с той стороны. Их было больше. Неравная схватка. – Коитус ожесточился. – Не понимаю я нашего короля! Его величество давно должен был объявить этим гадам войну, а то они жлобы и вообще! И захватить их к такой-то матери. Но зато уж сегодня отвели мы душу! Баб трахнули, а мужика от души отпинали ногами, гы-гы-гы!.. За его величество! – Поднял он пол-литровую кружку, полную виски.

Пришлось выпить с этим гадом за короля Мандухая, хотя гораздо больше мне хотелось потом на Коитусе остроту швейцарского ножа.

Выглотав единым духом пол-литра виски, Коитус заметно повеселел, рассказал три наипохабнейших анекдота, съел тарелку мяса и безо всякого перехода предложил мочиться в длину на деньги. Я вежливо отказался, уповая на то, что не в форме, и налил по второй пол-литре. Мы выпили – снова за его величество короля Мандухая.

– А я-то в «Агг» сходил… Там и правда полный развал, и свеженький труп перед входом валяется! – сообщил на глазах осоловевший Коитус. – Черт! Вино у них такое крепкое! Прямо сразу забирает. Никак не привыкну. У нас-то послабже будет. – Потомственный дворянин громко икнул. – А что, не посмотреть ли потомственным дворянам видеофильм?

– Да я еще не перевез сюда свой аппарат, – отвечал я, воюя с гуляющим в желудке виски и спешно подбрасывая туда мяса.

– Это жаль… – протянул Коитус, чуть не свалившись с бочки. – А то у меня есть крутая порнуха с собой – ик! – Он повернулся вместе с бочкой к своим слугам, чинно сидевшим на пороге. – Пшли вон!.. А знаете ли что? Любезный господин ди Барямба? Не пойти ли нам к девочкам?! – вдруг осенило Коитуса. – Я знаю тут отличное место, только для потомственных дворян! Там такие бабы… даже черные есть. Пошли, а?..

13

Местный бордель мне все же посетить пришлось. Что и говорить, место преотличное, и вряд ли я еще такое где увижу. Одним словом, сходить следовало хотя бы из чисто этнографического интереса (это я так себя утешал, влекомый Коитусом, который к тому времени уже называл меня просто Барямбой, и все время норовил обнять и поцеловать). Сопровождаемые слугами, мы потащились неведомо куда по темным улицам, оглашая окрестности ревом магнитофона и расшвыривая в разные стороны пустые бутылки. На одном углу Коитус не устоял и свалился в грязь. Пока его подымали, я успел принять отрезвляющий препарат, заботливо подсунутый мне Маэда. Тодзио посмотрел на меня посмотрел сочувственно.

В борделе нас сначала не хотели пускать, но потом, когда Коитус заорал, что он – Коитус, потомственный дворянин, и привел с собой своего друга, тоже потомственного дворянина ди Барямбу, который сегодня в клочья разнес кабак «Агг», и что пришли мы оба с самыми серьезными намерениями, – дверь раскрылась, и раскормленные женщины в ночных рубашках ввели нас в холл.

Бордель оказался таким же грязным и отвратительным, как и в прочие места Сарти, которые я уже успел посетить. Правда, было заметно, что тут обитают женщины: на стенах болтались какие-то картиночки сомнительного, но романтического содержания, на полу лежал ковер (свежезаблеванный в одном углу), на окошке стояли цветочки, и пахло какими-то ароматами – вроде жидкости после бритья «Жиллетт» – во всяком случае, дерьмом не воняло.

Коитус громогласно объявил, что мы пришли развлекаться и что пусть нам дадут комнату с двумя кроватями и шесть самых лучших девочек. «Нам по три хватит?» – спросил он меня.

Все это было подано. Комната оказалась обширной, с обоями (о чудо!) и с двумя четырехспальными кроватями. В углу стоял обшарпанный видеомагнитофон «Панасоник» и телевизор. Был даже холодильник «Biliusi».

Оставив слуг в коридоре, мы прошли в комнату и сели на кровати допивать виски, как вдруг вошли заказанные девочки – голые молодые самки, мощногрудые и задастые, готовые к немедленному размножению. Они, жеманясь и прикрываясь руками, присели рядом и стали с нами заигрывать (т. е. слюнявить губами, глупо улыбаясь, прижиматься и хватать за места интимного пользования). Коитус немедленно отставил виски, ухватил двух дев за груди и велел третьей снять с себя штаны, что и было проделано. После этого Коитус свалил (без всякого, впрочем, труда) всех троих на свое ложе и за десять минут овладел по три раза всеми тремя.

Видя, как безысходно мое положение, я испустил, подражая Коитусу, рык страсти, расстегнул штаны и, ловко воспользовавшись презервативом и мысленно призывая Лиззи, учинил любовь с двумя из предложенных мне особей без передышки, а третьей, более миловидной и не такой слюнявой, даже овладел стоя.

Краем глаза я заметил, что Коитус с полным изумлением, переходящим в восхищение, наблюдает сей процесс, не прерывая, впрочем, своих занятий, и совершенно откровенно перенимает технологию. Возгордившись и увидев, какой авторитет в глазах Коитуса я приобретаю, я, задыхаясь от запаха застарелого пота и дешевого одеколона, плотной волной исходившего от партнерши, овладел ею женщиной сидя, чем привел своего нового в полнейший восторг.

Тут наши изысканные развлечения были возмутительным образом прерваны – небо услышало меня! – неким господином, проникшим в комнату через окно (он его совершенно беззастенчиво выбил). Господин оказался крайне здоровым, украшенным к тому же заметно выступающим из-под ватника животом – он вскочил в окно как вепрь разозленный и громовым голосом объявил, что мы с Коитусом бездельники и олухи, потому что имели наглость забрать его любимых девочек, а этого он, герцог Папеншток, терпеть не может и не будет терпеть. Затем он чуть не отрубил мне голову имевшейся у него в руке саблей. Я увернулся, женщины с визгом бросились вон, а Коитус схватился за свой палаш, и как был, без штанов, начал биться насмерть с набежавшим столь стремительно герцогом, причем герцог все время намеревался отрубить Коитусу причинное место, приводившее его в особую ярость, и Коитус был вынужден высоко подпрыгивать.

Оправившись, я принял сторону Коитуса, и под нашим двойным натиском герцог отступил к окну. Тут он снова взглянул на выдающиеся достоинства Коитуса, гнев его усилился несказанно, и он заорал, что с тыла к нам сейчас зайдет потомственный дворянин Гиппус со своими слугами, а уж тогда-то он, герцог, посмотрит, чья возьмет.

Действительно, дверь распахнулась, и в помещение ворвались какие-то люди, ожесточенно фехтующие с Маэда. Маэда отбивался вяло, поскольку в обстановке еще не разобрался и не знал, пригодятся нападающие нам живыми или нет. Против него выступал расфуфыренный молодой человек с прямым мечом и двое каких-то типов в ватниках, видимо, те самые слуги.

– Ага! – зарычал герцог, толкнул меня в грудь и устремился за внезапно отступившим Коитусом. Коитус вспрыгнул на ложе любви, перескочил через опрокинутый стол и со штанами в руках вылетел в коридор, где почему-то визжали женщины. Герцог преследовал его по пятам.

– Руби их, Фофо, – велел я Маэда, осматривая оружие: нет ли зазубрин.

Маэда уловил распоряжение и в минуту порубил обоих слуг вместе с ватниками, а потом дал пинка потомственному дворянину Гиппусу и выхватил у него меч. Гиппус тут же вылетел за дверь и загрохотал вниз по лестнице.

Мы осторожно вышли в коридор, переступили через зарубленную голую девку и приблизились к лестнице. Тут шло сношение: прямо поперек лестницы лежала другая девка, а на ней помещался какой-то серый тип в ватнике, по виду – тоже из слуг. Обоим было хорошо.

Перешагнув через предающихся соитию, я аккуратно спустился по скользкой от крови лестнице и у ее подножья нашел Гиппуса, неподвижно лежавшего у бочки. Очевидно, бедняга поскользнулся на ступенях и крепко приложился головой.

Не встретив нигде ни герцога, ни Коитуса, ни кого-либо другого, мы преспокойно вышли на улицу, и тут я предоставил Маэда вести меня домой, поскольку рация была только у него. Хорошая вещь радиомаяк!

– Послушайте, Маэда, вам тут нравится? – спросил я его, когда мы выбрались из очередной лужи и завернули за угол.

– Совсем не нравится, – отвечал Маэда.

– А мне так ужасно нравится! – горячо и охотно поделился я своими ощущениями. – Еще три недели такой жизни, и я уже не смогу вернуться в метрополию, потому что где, кроме как здесь, сыщешь такой разнузданное соитие?!

– Я вам сочувствую, – отвечал Маэда. – Но говорите тише. И потом, почему бы вам не жениться на японке?

14

Не знаю уж, что там было бы через три недели, но уже через пять дней пребывания в этом злосчастном городе я приобрел совершенно ослепительную (по местным представлениям) репутацию и стал до того известен, что мною заинтересовались специальные службы короля Мандухая. Еще бы: я прослыл жутким скандалистом, потрошителем и блестящим фехтовальщиком, за которым следом ходит табун слуг, мало чем уступающих своему господину в искусстве поразвлекаться и побуянить.

Впрочем, репутация эта была вполне заслужена: за пять дней нами было разгромлено три публичных дома (один чуть не сожгли), и если вначале я еще смущался при виде местных женщин, то через самое короткое время сделался смел, как тигр, а в ноздри стал вставлять специальные фильтрующие воздух тампоны (спасибо г. шерифу); было учинено пять грандиознейших драк в местных трактирах, и еще восемь раз мы фехтовали с разными лицами на улице; мерзавец герцог вызывал меня на дуэль четыре раза, и в конце концов я отрубил ему левую руку по локоть. Последнее обстоятельство общество сочло весьма плачевным как для герцога (что понятно), так и для меня, потому что герцог оказался любимцем Мандухая. В связи с этим приспешники Папенштока, возглавляемые потомственным дворянином Гиппусом, с которым мы так очаровательно встретились в первом по счету публичном доме, атаковали ночью мой дом и пытались его поджечь, но были отбиты из пулемета и забросаны гранатами. Число моих с Маэда (читай: Фофо) жертв не поддавалось учету. И во всех начинаниях нам сопутствовал неутомимый сексуальный орел, потомственный дворянин Коитус, фантазии коего по части развлечений казались неистощимыми.

Одним словом, я вел себя совсем как кровопийца, о чем ежедневно страдальческим голосом докладывал г. шерифу по рации, уповая на то, что закрытая полицейская волна все же не прослушивается. Г. шериф просил меня не терять присутствия духа и продолжать наблюдения. Но кое-что я и так уже разузнал: так, на местном электрооборудовании было усмотрено клеймо «И Пэн». К тому же на днях в очередной потасовке Маэда сломал меч об одного господина, который, взглянув на него с неодобрением, убежал прочь, прикрывая рукой разрубленное место. Маэда так и застыл с вытаращенными глазами, и его чуть самого не зарубили: разрубленный был определенно из стали. Из этого происшествия стало ясно, что мы и в Сарти иногда имеем дело с роботами, а они, как уже известно из опыта в Арториксе, не всякому мечу поддаются. Правда, это был первый такой случай в нашей с Маэда практике. Дройт известиям обрадовался и посоветовал всегда держать при себе ручки-индикаторы, а также предупредил, что вскорости подошлет в помощь Люлю Шоколадку с кой-каким оборудованием, которое только что собрали в нашей полицейской лаборатории.

– Очень кстати! – сказал я. Эта фраза была единственной, сказанной на человеческом языке, а все остальные разговоры мы с шерифом вели исключительно на варварском наречии, усложненном массой сокращений и специфических звуков, понятных только нам двоим. Ни один варвар, даже если бы «И Пэн» его где-то и добыл, не смог бы раскусить смысла сложной системы попискиваний, покряхтываний, посвистываний и порыгиваний, которые мы с Дройтом вплетали в неблагозвучную и без этого варварскую речь. На закрытую полицейскую волну надейся, но сам не плошай!

– Послушайте, Тодзио, сходите, пожалуйста, к Гиги и приведите сюда наших коллег. По-моему, самое время. Иначе местные бордели сведут меня с ума. Сегодня ведь к нам снова явится Коитус, – сказал я Маэда, с наслаждением попивая правильное пиво из банки. Маэда обвешался оружием и вышел.

Я же допил пиво и пошел наверх готовить апартаменты для прибывающей в Сарти супруги потомственного дворянина Бака ди Барябмы, потомственной дворянки Лизз фон Кочетт. Вместо с ней прибывал и мой вассал, потомственный дворянин Кэис, человек восточного происхождения и большой скромности: у него не было даже слуги! Придется Фофо стараться за двоих.

Указанные господа не заставили себя ждать и шумно (Маэда их инструктировал) ввалились в дверь, причем господин Кэ-и не поленился дать с порога длиннейшую очередь в дом, что стоял напротив нашего. Там жили какие-то мастеровые.

– Н-да! – сказал господин Кэ-и, прикрывая дверь. – А тут мерзкий климат: всюду вонь и грязь.

Лиззи тем временем с упоением висела у меня на шее.

– Ты хочешь сказать, что чувства твои сильны, как никогда? – спросил я мою боевую подругу. – Видишь, как совместная работа на тебя действует. Еще немного, и ты выйдешь за меня замуж.

– Да перестаньте вы, господа, в самом деле! – махнул на нас рукой господин Кэ-и. – Лучше включите периметр. Сейчас хотя и день, но осторожность не помешает.