— Есть! В получасе хода отсюда патрульный корвет, там уже разворачиваются, — наконец выдохнул Тим, вдохновенно вытворявший под ревнивым Женькиным взглядом что-то запредельное с доверенной ему волшебной палочкой.

Наградив просиявшего ясным солнышком принца мимолётным поцелуем, Женька сладко улыбнулась и вздохнула с ощущением почти блаженства.

— Прикрой нас своим пологом невидимости, подкрадёмся во-он к той башенке. Затем проявляемся, наводим переполох, а оттуда сверху должны верёвочную лесенку сбросить — я с сержантами о таком на всякий случай договаривалась.

Хоть августейший Тим в сомнении и покрутил давно не кусанной кое-кем носопыркой, однако лучших идей у него, похоже, на этот раз не нашлось. Женька терпеливо выждала, пока их обоих обернёт чуть щекочущая и зудящая отчего-то в глазах магия, а потом направилась вперёд. Под ручку с обаяшкой-принцем, весело помахивая словно тросточкой любимым клинком. Неисполненные клятвы над душой не висят, кредиторы по пятам не гонятся, вражин вдоволь — что ещё надо Воину для счастья?

На стенах как раз кстати отбили очередной приступ, и орки отхлынули с разочарованным воем. Несомненно, лишь с тем, чтобы перестроить плотнее ряды, утереть пот и полезть снова, уж эти отступаться от своего попросту не умеют. Как бульдог — тот если сжал челюсти, то хоть стреляй! Даже мёртвый не разожмёт… Женька мимолётно задумалась — а не есть ли подобная целеустремлённость как раз признаком слабости? Негибкая тактика, неумение искать другие методы и способы — а то даже и обходные пути.

Если не цели… несколько раз на почти беззаботно идущую парочку натыкались, но мусора и трупов под ногами хватало и без того. И уже под самой башней, испятнанной свежими сколами ударов и тёмно-красными брызгами, Тимкина невидимость в буквальном смысле слова погорела ясным пламенем.

Таковое Женька видела в первый раз — словно невидимый мыльный пузырь метров около трёх в диаметре, по центру которого обреталась парочка, с шипением занялся с одной стороны меленькими язычками огня. Быстро распространившись, непонятное диво в пару секунд пожрало защиту, и под недоумёнными взглядами сотен врагов Женька почувствовала себя что-то уж очень неуютно.

Впрочем, недоумение на этих уродливых харях исчезло весьма быстро… но к тому времени Женька уже помахала рукой наверх — осторожно выглядывающему из-за зубца солдату — и уже обеими ладонями ухватилась за меч. И всё же, после нескольких первых ударов осознание обожгло её подобно кипятку:

— Тим, это навьи!

Принц, что-то там безуспешно химичивший с волшебной палочкой, как-то неприлично икнул и попятился.

— Их не берёт магия, пока они под властью поднявшего их колдуна…

Зато весьма неплохо берёт сталь! Против воли Женька недобро усмехнулась, припомнив свою первую встречу с этими тварями. Эх, любимый бы бастард тогда с собой иметь — зато сейчас, на просторе, тот рыцарский двуручник ох как хорош оказался бы… но грех жаловаться, как говорится.

Без особых проблем покрошив ближайших навьев, она мимолётно оглянулась. С горжи уже, дёргаясь, рывками опускалась морская верёвочная лестница — с деревянными перекладинами. А прижавшийся к стене Тим хоть и выглядел слишком уж бледным, но что-то упрямо шептал, указуя палочкой в толпу, подбирал со своей магией…

Ни огонь, ни колючие искры, от которых несло грозовой свежестью и вставали дыбом волосы, видимого ущерба этой банде нежити не принесли. Проигнорировали те и завывающие от ярости аккуратные смерчики, и даже коротко прошелестевший дождь из ледяных дротиков.

Ага! Это уже подмога… по земле раз-другой прокатилась короткая судорога. Хоть орда навьев и думать забыла об осаде — вся полезла на прижатую к стене башни парочку — крохотное волнение почвы, словно на поверхности воды, изрядно тем досадило.

В другое время стоило бы вволю позубоскалить, глядя как навьи спотыкались на ещё только что бывшем ровным месте, летели кубарем через кочки и ямки, а то и хорошие такие, сами по себе гуляющие канавы. Сшибали друг друга, тут же с воем вцеплялись в глотки… Женька своим клинком прилежно добавила сумятицы в этот бедлам и негромко процедила, старательно удерживая бурное дыхание:

— Тим, лезь первый. Потом сверху колданёшь ещё раз, под шумок и я заберусь.

Хотя принц, безоговорочно признававший своё невежество в делах чисто военных, повиновался даже не пикнув, эта ошибка едва не стоила Женьке жизни. Ну стоило бы заранее подумать, что Тим на верёвочной лестнице это цирк похлеще коровы на льду!

Едва земля, дотоле страдавшая помесью лихорадки с пляской святого Витта, успокоилась, как поднявшиеся на ноги навьи бросились все разом. Молча, и даже для виду не похватав оружие. Сразу попытались просто задавить массой, погрести нахалку под грудой тел и ещё дёргающихся обрубков. Потив своего желания Женька мгновенно взяла темп — но даже этого оказалось мало!

Что толку, если искромсала паразита на куски? Упав, он даже одним только этим стеснял движения и лишал свободного пространства… а с трёх сторон напирала такая орава просто для кучи, что через пару секунд Женьке пришлось вскарабкиваться на груду не стоит говорить и чего — и при том вертеть клинком такие кренделя, что едва руки не вывихивались.

И всё же, как Тимка ни медленно взбирался наверх, его подвиг наконец таки закончился. Сверху грянул беззвучный гром — и навьи с разочарованным воем разлетелись в стороны. Чем это таким принц прищучил, если здоровенные уродливые воины вдрух принялись бестолково бегать и размахивать грабками, с грохотом сталкиваясь и падая, Женька наблюдать, а тем более задумываться не стала. Тут бы свою попу уберечь… швырнув разгорячённый клинок в кольцо на поясе, она прыгнула к лестнице и буквально в несколько движений оказалась наверху.

— Браво, леди! — двое грязных солдат тут же втянули сюда и смотали верёвочное сооружение, а к оглядывающейся Женьке и пытающемуся кое-как отдышаться принцу уже спешил прихрамывающей походкой командир.

Вернее, не командир — под залившей половину его лица кровью Женька почти сразу признала одного из тех дворян, которые сразу пришли послужить маменьке-Императриссе. Ах, дон Диего? Очень приятно…

— Плохо, ваш-высочества, зря вы сюда, — молодого ещё дона пошатывало, голова тряслась мелкой дрожью, словно у пьяного сатира — а глаза смотрели со смертельной тоской и вроде бы как чуть в сторону…

Женька и сама видела, что дело худо. С мертвяками воевать само по себе тяжело — смертельная для другого рана этим всего лишь, учёно говоря, частичное уменьшение функциональности. Ни страха, ни боли, чем не идеальные солдаты? И всё же, что-то в ней упрямо восставало против такой вот арифметики…

— Ваши высочества, наверняка где-то поблизости, в тумане прячутся шаманы — поначалу они чем-то ударили по нам, лейтенанта и нескольких солдат сразу в лохмотья размолотило. Да и сейчас то колдовство ещё отзывается, хоть в петлю лезь.

В нескольких фразах снимавший с того проклятие Тим поведал, что нужно продержаться всего-то четверть часа или чуть больше… а затем запнулся и посмотрел на хмуро озиравшуюся по сторонам Женьку.

Всё верно, милый, всё верно.

— Сообщите солдатам, дон, что мы уходим отсюда — я не намерена напрасно терять людей. И организуйте отход, нам лишь бы задержать навьев да успеть перескочить на корабль, — она тряхнула волосами и посмотрела на холодно взиравшее с небес и почти не гревшее солнце — да так, что то высекло из глаз золотую искру. — Мы вернёмся, но уже готовыми к бою, и вовсе не горсткой.

Дворянин отсалютовал шпагой и отправился обходить жиденькую цепочку солдат. Право, стоило посмотреть, как проснувшаяся надежда словно влила в тех свежую кровь — глаза заблистали, поникшие от усталости и безнадёги плечи расправились, и даже несколько солоноватых, более смахивающих на ругательства шуточек полетели в сторону опять полезших на приступ навьев.

Женька рубилась спокойно и расчётливо. Краем глаза она посматривала, как сбоку двое солдат опрокинули на толпу котелок с чадящей смолой, тут же проворно отскочили назад и радостно ухмыльнулись. Да уж, такому омовению даже мертвяки не порадуются… А на привратной башне одиноко и вроде безучастно стоял Тимка. Он всего лишь обмахивался волшебной палочкой, словно придворная фифочка веером — однако нападавших от того плющило и карёжило так, что подобравшиеся поближе и вовсе разваливались в куски осклизлой дурнопахнущей плоти. Таки подобрал заклятье против этих упырей!

И всё же, червячок сомнения грыз, кусался. Уж больно плотно шаманы накрыли своей силой замок и округу, и упускать добычу они явно не собирались. Вон, даже Тим нахмурился — не может колдануть в полную силу. Знать бы ещё, какую ж пакость они приготовили — и ведь, наверняка не одну… и всё же, пришёл момент, когда из тумана позади вынырнула макушка мачты, а затем и вторая, на которой трепетал ало-золотистый вымпел.

— Дон Диего, уводите людей, а мы чуть попридержим злыдней! — хрипло выкрикнула Женька и едва не поперхнулась вонючей прядью надвинувшегося и ставшего куда менее безобидным тумана.

Тот пинком сбросил со стены своего противника, едва не потеряв вместе с ним свою шпагу, и коротко оглянулся. Несколько его команд сделали то, чего не добились даже неупокоенные — словно ветром смели со стен и башен защитников. Раненых тащили на плечах и руках… впрочем, смотреть назад уже было некогда. Отхлынувшие было навьи словно почуяли что-то или получили неслышную команду — полезли опять.

Да так, что пришлось крутиться белкой в колесе. Волна прибоя осаждающих захлестнула стену, и медленно пятившаяся Женька вскоре оказалась спина к спине с упрямо защищавшим спуск вниз принцем. Одежда на том не то, чтобы взмокла от натуги — она дымилась и потрескивала от жара.

— Раз… два… — и опять на счёт «три» они вдвоём прыгнули — на этот раз назад, сразу через несколько ступеней, и стремглав помчались вниз, к давно знакомому выходу на площадку над морем.

Всё же, не настолько они и спешили, чтоб не захлопнуть и не подпереть пару-тройку весьма прочных дверей — хоть ненадолго, но задержит. Короткий, более похожий на бегство рывок по вырубленному в скале проходу — и вот наконец-то в лица опять ударил дневной свет, а волосы взвились от ветра.

И всё же, Женька снова преисполнилась самых мрачных подозрений — паруса корвета зияли дырами и пропалинами, в корме чернел здоровенный пролом прямого попадания, а стоявший у борта капитан в ободранном кителе держал на перевязи руку с просвечивающим сквозь повязку пятном крови. Оказалось, что спешивший на выручку корабль пытались перехватить две орочьи ладьи — да не пустые, понятное дело…

— От одной мы увернулись и на скорости ушли, но вторая таки успела вцепиться в нас, — капитан зашипел и поморщился от боли, когда почти упавший с каменного выступа на палубу раненый солдат неловко задел его руку. — Я потерял четверть экипажа и бизань-мачту, леди Джейн — но всё же, мы прорвались.

Тима пришлось закидывать на корабль именно что силой — всё хорохорился, героем себя выставлял. Глупый ты мой, нет ничего позорного в отступлении перед лицом превосходящих, как говорится, сил. Хоть и принято нынче хаять Кутузова, но армию он сберёг, а потом и показал французам, кто же на самом деле в доме хозяин… и всё-таки, она не успела.

Тощий матрос с разорванным и наспех перевязанным плечом вдруг побелел лицом, глядя куда-то вверх.

— Они баллисты наводят! — с отчаянием застонал он.

Женька мысленно отхлестала себя по щекам. А ведь, должна была сама сообразить, дура, и пораньше! На крайних башнях замка стоят баллисты — и стоит только корвету чуть отойти от берега, как он выйдет из мёртвой зоны. И тогда… что произойдёт тогда, она прекрасно себе представляла. Истерзанный и перегруженный корабль, не успевший толком набрать хода — идеальная мишень для орочьих канониров.

Это если не подоспеют шаманы и не накроют всю посудину одним заклятьем… и всё же, путь к спасению уже горел в памяти чёткими светящимися строками — и даже с витиевато-элегантной завитушкой подписи под ним — леди Джейн.

— Что это? — воскликнула она с раскрывшимся от удивления глазами, и указала в скрытое колдовским туманом море. И все разом уставились туда.

Прости меня, Тим, но иные вопросы я буду решать сама… костяшка пальца безошибочно ударила под вспотевший затылок принца, в ту самую впадинку, которую ещё час назад исступлённо ласкали её пальчики… он осел на палубу беззвучно, словно вдруг мгновенно уснул.

— Капитан, доставите принца Тима в безопасное место, и отвечаете головой — с того света достану, если что, — с лёгким сердцем пообещала Женька, аккуратно сгружая бесчувственного на руки чуть покачнувшемуся капитану. Она распрямилась и вроде как безучастно поинтересовалась в пространство: — Мне нужен один сильный боец — и почти на верную смерть.

Несколько солдат, выглядящих чуть свежее остальных, нерешительно пошевелились, однако тут вперёд протолкался тот самый, молодой дворянин со шпагой.

— Всем молчать! Я с вами, леди Джейн. Отца с матушкой и сестру уже война прибрала… некому и плакать будет.

Женька молча кивнула с закаменевшими скулами, а рука её, холодная и словно чужая, сделала капитану жест — в море!

— За мной, дон Диего. И пока мы не разваляем обе катапульты — умирать просто запрещаю.

Как же непросто оказалось пересилить себя! Оторвать от камня эти трусливо дрожащие ноги, так и порывавшиеся запрыгнуть обратно на медленно отходящий корабль…

Наверное, усердно выламывавшие массивную дверь навьи здорово удивились, когда та вдруг распахнулась сама, а из-за неё выскочили словно два осатаневших тигра. А может, и нет — по той простой причине, что увлёкшихся взломом мертвяков просто нашинковали, как хорошая хозяйка колбасу.

— Нет, не разделяемся, — мрачно процедила Женька, уже расчистив выход из погреба во двор.

Ох мамочки, сколько ж их тут… путь по лестнице вверх она прорубала сама, а вполне здраво оценивший свои силы дон старательно прикрывал спину.

Первую башню они взяли на меч легко, почти играючись — видимо, шаманы не сразу сообразили, что же надо этим вернувшимся выскочкам — а навьи блеском своей соображаловки поразили бы разве что курицу. И ворвавшаяся на верхнюю площадку парочка устроила возившимся у катапульты навьям настоящую резню. Женька едва не поскользнулась в этой кровавой каше, но уже пилила щербатым клинком тетиву и кожаные ремни креплений. Даже если и отремонтируют, то не сразу… когда последняя связь распалась, она оглянулась на своего спутника, кое-как перевязывавшего свежую дырку в плече.

— Не страшно, — задыхаясь, буркнул он, и под взглядом Женьки переложил шпагу в левую руку.

Годится…

Вторая башня оказалась куда более трудным орешком. Навьев сюда налезло столько, что Женька прорубалась просто сквозь толщу живого мяса. Дон Диего сзади оказался ранен ещё раз — и всё же, после показавшейся невыносимою рубки впереди-вверху блеснул свет.

— Поднажмём… — даже не выкрикнула, а прохрипела она сорванным голосом.

Потерявшего сознания дона пришлось втащить наверх за шкирку. Женька пинком захлопнула люк, и быстренько определила полетать с высоты башни вниз дюжину здоровенных мужиков. Равнодушно и устало, словно в поднадоевшей компьютерной игрушке.

— Как раз вовремя, — очнувшийся напарник дёрнул рукой с насквозь пропитанным алым рукавом, и кое-как ткнул кончиком шпаги в одну из полезших сюда с внутреннего двора рож.

Задыхающаяся Женька лихорадочно занималась своим вредительством, а взгляд её старательно смотрел на что угодно, только не на медленно и величественно уходивший в море корвет… когда сзади, со стороны лежавшего на залитой кровью площадке напарника раздался короткий вскрик, она даже не оглянулась.

Не было сил не то, что встать с корточек — даже пошевелить рукой с опустившимся и замершим мечом. Избитое и в нескольких местах проткнутое тело уже отдало всё, что могло, и теперь убедившийся в том разум следил за происходящим с каким-то вялым безразличием. Он ещё попытался дёрнуться напоследок, уйти из этого дрянного мира в чёрную пустыню своего Я — но уж слишком плотно всё загораживал вязкий туман орочьего колдовства. Вот взобравшаяся на башню толпа вдруг заворчала, набросилась, и взорвавшаяся в макушке чёрная колючая звезда обрушила на Женьку своё торжествующее ничто…

— Зачем вы мне двоих притащили, кретины? — чей-то уверенный и зычный голос вырвал её из липкого и приставучего кошмара.

Женька судорожно дёрнулась, сглотнула от бессилия, но даже не сумела разлепить глаза. Вот те раз, вроде живая!

— Хозяин говорит нести живых, мы нести живых, — кое-как пробасил безжизненный голос.

Говорящие навьи? Ничего себе — ни о чём подобном Женька даже не слыхала… старательно она думала о чём угодно, только не о своём положении. Судя по ощущениям, её положили на пол и приковали за лодыжки и запястья — и даже за талию прихватывал прочный металлический пояс. Двоих живых? Значит, Диего ещё дышит… зря он это. Попасть живым в руки орочьих шаманов — такого невезения Женька даже и врагу не пожелала бы…

— Ладно, бросьте это мясо в угол, — властный голос приблизился, а затем чья-то ладонь сильно и хлёстко несколько раз ударила по щекам — да так, что Женька запросто могла бы пересчитать полетевшие из глаз искры. — Очухалась, не придуривайся — уж мне-то видно.

Небрежные пальцы грубо задрали веко, снаружи потёк красноватый свет и тёмное расплывчатое пятно наклонившегося лица.

— Живая, — удовлетворённо кивнуло оно, и рука тут же отпустила.

Что-то глухо скрежетнуло, а потом в лицо ударил холодный поток выплеснутой воды.

— Давай-давай, ты мне нужна в сознании!

Как ни не хотелось обратного, но немудрёная терпапия таки привела чувства к некоторой ясности. Прежде всего Женька незаметно, как ей казалось, подвигала конечностями, чтобы определить — сколько же зазора ей осталось. Обнаружилось, что совсем ничего — равно как оказалось, что для хозяина положения то не осталось незамеченным.

— Ну же! — ладонь снова хлёстко ударила по лицу — да так, что мозги со звоном стали набекрень. Вот же ж дрянь эти мужики — чуть что, сразу по мордашке норовят!

Хочешь, не хочешь — а слипающиеся от сырости глаза пришлось не только открыть, но ещё и проморгаться.

Женька молча выругалась. Оказывается, приковали её не к полу, как по наивности подумала она (ну откуда у орков гладкие деревянные полы?) а к столешнице здоровенного стола. А уж маячившая рядом физиономия пожилого орка и вовсе наводила на невесёлые размышления — зачем?

— Умная девка, — одобрительно хохотнул тот. — Такой враг делает сильными и нас. Но ты сделаешь меня вдвойне сильным!

Говори-говори, проклятый, не останавливайся! Женька старательно сделала бесчувственное лицо и нарочито разглядывала кое-как обработанный потолок грубого камня, зачем-то пытаясь понять, глубоко ли под землёй эта пещера — а руки орочьего шамана сорвали с неё одежду и принялись бесцеремонно ощупывать нижнюю часть тела. Она даже глухо зарычала, когда исследование небрежно прошлось по деликатным местам, обжигая чужеродной, словно ледяной магией.

— Четырнадцать-пятнадцать недель — то, что надо…

Нет, только не это! Тело против воли само выгнулось дугой, забилось в своих оковах. С придушенным воем Женька уже слышала, как затрещал слева либо металл, либо собственная кость — но шаман навалился с хеканьем, проворно надел ещё по одному тяжёлому кольцу.

— Сильная мерзавка, ничего не скажешь. Никаких навьев с тобой не напасёшься… — орк отошёл, тяжело дыша, полюбовался извивающимся на столе телом. — И наверняка красивая самка, на ваш человековский лад.

Но всё-таки, Женька с колотящисмся сердцем и срывающимся на вой дыханием заставила себя успокоиться. А вдруг силы ещё понадобятся? И даже попыталась осмотреться затуманивающимся от отчаяния взглядом. Что там по бокам, разглядеть не удавалось даже боковым зрением — по углам всё надёжно скрывали тени. И всё же, что-то звякнуло в той стороне, и из потёмок выступил шаман с блестящим в руке чёрным, слегка изогнутым ножом.

— Что ж, я пересажу плод в самку моего народа, подпитаю его своим великим искусством — и воспитаю из него орка… — глаза шамана лихорадочно блестели. — Когда он вырастет, у него будет больше наложниц, чем у всех вождей, вместе взятых — и тогда потомки Первого Дракона будут защищать и мой народ!

А Женька замерла обречённо, как кролик при виде удава, и никак не могла отвести глаз от занёсшегося над её самым сокровенным чёрного полированного лезвия, выточенного то ли из камня, то ли стекла.

— Впрочем, нет… смерть это будет слишком легко для тебя, — качнувшийся было вниз клинок пока не вонзился в тело.

По крайней мере, сейчас. А шаман отложил свой мерзкий инструмент и шаркающей походкой чуть отошёл. В глазах Женьки постепенно прояснилось настолько, что она увидела, как орк вытащил из кожаного мешка книгу и принялся её листать. Будь ты проклят, мерзавец… она снова едва сдержала стон — уж с какими целями орочий шаман сейчас изучал добытый невесть откуда потрёпанный анатомический атлас весьма знакомого вида, догадаться труда не составило. Эх, не зря она всегда сторонилась этой (censored) медицины — а в маменькину домашнюю библиотеку заглядывала с сугубо противоположным, смертоубийственным и напрочь душегубским интересом.

Примерно как и этот сейчас…

— Хм-м… ага! Что ж, это возможно — оставить тебя живой. Но пустой, как выпитая бутылка и бесплодной, как камень, — удовлетворённо кивнул орк и небрежно отбросил книгу.

Будь ты проклят, "МедИздат"!

Здоровенный, с поседевшими висками, шаман в своей кожаной безрукавке и бусах из мелких ракушек сейчас казался персонажем из дурной телепостановки о дикарях. Слегка обтёсанных образованием, но всё равно дикарях. Хотя и походил этот спектакль больше на кошмарный, извращённый сон.

— У тебя ничего не получится, — Женька старательно придала своему голосу как можно больше безразличной уверенности.

— Это почему же? — в словах вернувшегося и потянувшегося было за ножом орка слышалась лишь холодная брезгливость. — Я самый лучший в чёрном искусстве некромантии и тавматургии. Был ещё один… но он сгорел в столице.

Орк поморщился, прислушался к чему-то с недовольным лицом. Затем пошатнулся, легонько похлопал себя по щекам и утёр лицо. Устал, сволочь?

Женька чуть поторопилась ответить, старательно отвлечь и ещё потянуть зачем-то хоть чуть-чуть времени — пусть и видела явно, что этот шаман ушлый, просто так его с пути не свернёшь. Но, понадеялась, что тот не обратит на поспешность внимания. Равно как и скатившуюся из уголка глаза на висок капельку предательской влаги — и вовсе не просто воды.

— То была моя идея, налёт на ваш вонючий город — а передовой дракон, чёрный и прекрасный, нёс меня. И я смеялась — слышишь? — смеялась и кончала как шлюха, когда в огне горели ваши орочьи ублюдки!

Равнодушное лицо орка исказилось. В другое время даже забавно было бы наблюдать, как он сначала побледнел, затрясся от с трудом сдерживаемой ненависти, затем покраснел в рвущемся из горла рычании. Рука его сорвала с шеи украшение, и дробный перестук рассыпавшихся раковин раскатился по пещере.

— Тварь… мерзкая и гнусная маленькая тварь… — всё же, шаман хоть и дёрнулся было к ножу в порыве исполосовать мерзавку на тонкие ленточки, но всё же как-то сдержал себя. — Не-е-ет, теперь моя решимость оставить тебя в живых и превратить твой каждый день в пытку окрепла пуще прежнего…

Всё тело словно обожгло раскалённой докрасна крапивой — во всяком случае, непроизвольно дёрнувшейся и глухо застонавшей Женьке другое сравнение в голову просто не пришло. А шаман ещё раз окатил её своей магией, и его глухой, будто нарочито надтреснутый голос методично долбил в голову строки на неизвестном языке под редкие удары бубна.

— Да, именно так, мучиться и страдать каждый день своей жизни — а жить ты теперь будешь долго, — шаман вытер мокрое от пота лицо обрывком Женькиной штанины и брезгливо отшвырнул её в сторону. — Лучшие наши целители душ изучали вас, людей — и выяснили, что душа у вас способна болеть и страдать гораздо сильнее тела…