Ода ночной рубашке

Ни звука в ответ. Больше ничто не нарушило тишину комода.

Красавица

Автор: Russet

– Она великолепна, настоящая Красавица!

Закатив глаза как во время припадка, Франсуа все еще представлял своего господина, склонившегося над девичьим ложем.

– О, эти четкие линии, струящийся подол, кружевные оборки и золотая тесьма!

Слуга не мог ни признать, что девушка великолепна. Длинные ножки, крутые бедра, высокая полная грудь, едва скрытая тканью... Лицо, прекраснее лика фей, с пухлыми губками, точеным носиком, темным кружевом ресниц и тонкими в разлет бровями... Спящая принцесса действительно оказалась Красавицей, достойной кисти самых лучших мастеров.

– Она такая мягкая, нежная и совсем не постарела за эти столетия!

Франсуа не хотел даже смотреть на ЭТО. Принц, наверняка, совсем обнаглел и начал лапать беззащитную девушку. А что мог сделать простой камердинер как он? Да и вообще, за двадцать с лишком лет при дворе, почти с самого рождения наследника престола, Франсуа насмотрелся разного...

– Давай, помоги мне, что ты там застрял, бестолочь!

Они ехали сюда почти год, призрев все опасности и начхав на предупреждения стариков, а что в итоге? Несколько загнанных лошадей, когда титулованному дурню приспичило «быстрее добраться до своей мечты», (что, впрочем, случалось не часто и быстро проходило)! Куча расходов на питание, одежду и покупку информации! И это если не вспоминать про последние три дня в волшебном лесу, окружающем замок!

– Ну же!

Принц начал пыхтеть, что означало, что деликатное дело он решил провернуть сам. Ну и пусть, главное не трогает его, Франсуа. После зарослей колючего кустарника и высокой (где-то с сотню метров) стены, двигаться не хотелось совсем. А уж люди, спящие вокруг и похожие на живых мертвецов... Бр-р-р!

– Франсуа! Пойди сюда, прохвост! Она же порвется!

Слуга тяжело вздохнул и открыл глаза. Так и есть. Его господин уже приподнял принцессу, пытаясь стащить с нее одеяние. Длинные волосы прекрасной Принцессы сбились в тугой кокон, тонкие белые руки мелькнули в воздухе.

– Господин, вы же так ей что-нибудь сломаете! – не выдержал камердинер.

– Кому? – не понял наследник престола.

– Спящей Красавице же!

– Да на кой черт мне она сдалась, – принц фыркнул. – Будто ты не знаешь, зачем мы тут!

– Я сдаюсь, – всплеснул руками Франсуа, – прошу расчета, это невыносимо. Вы фетишист, Генрих!

– Ну и что, – довольно мурлыкнул принц, прижимая к себе долгожданный трофей, наконец снятый с женского тела.

– Целая коллекция ночных рубашек, и вам все мало! – неистовствовал слуга, – все стены ими увешаны! Жениться пора, наследников! А вы все кружева собираете!

– А знаешь что, иди ты... – неожиданно обиделся принц. – И без тебя обойдусь.

Франсуа пожал плечами и склонился над Спящей Красавицей с вытянутыми для поцелуя губами.

Ингрид. Наряд для "Оскара"

Автор: Rinity

«Как там говорит мой великий тёзка? – «Она состоит в браке с камерой, и камера любит её?» – усмехнулась печально Ингрид, взглянув на своё изображение в зеркале. «Любит ли? И любит ли, как раньше?»... Казалось, что печать тяжёлой, калечащей операции и последовавшей за ней не менее убивающей организм химиотерапии была повсюду: на выступающих более чем нужно из-за худобы скулах, на сети разбегающихся морщинок,  на глубоких складках вдоль носа, придававших лицу трагичность... Цвет лица постоянно теперь напоминал те стены в палате, куда её привозили после очередного, выворачивающего все внутренности, курса «химии», которая должна была убить раковые клетки, разрастающиеся вот уже второй год у неё в груди. Но казалось, адский препарат стремился вначале убить всё живое в организме, а уж потом со спокойной совестью приступить к цели своего внедрения.

Вновь полезли в голову навязчивые мысли о не случайности и даже закономерности своего страшного недуга, как ответ на извечный вопрос каждого заболевшего раком: «Ну почему именно я?!». Что ж, видимо, пришла пора платить по счетам...

Всю жизнь она искала любви... Ради этой самой проклятой любви порой приходилось поступаться честью и добрым именем, когда после бегства от первого мужа к своему  новому источнику вдохновения оно было смешано с грязью, фильмы с её участием бойкотировали, а все газеты трубили о её позоре и предательстве, хотя не так давно возносили до небес. Ради всё той же самой любви ей приходилось оставлять заложников на поле брани, и заложником была никто иная, как её единственная на тот момент дочь Пиа, которую обиженный Петер не разрешал видеть в течение неимоверно долгих девяти лет, и которую вместе с общественным мнением настраивал против её матери. По прошествии времени страсти поутихли, а некоторые таблоиды даже извинялись, но потерянных лет без дочери не вернуть. Вновь горько усмехнулась: «Да уж... проделала путь от святой до шлюхи и обратно...» 

Да и любовь сама не была так уж благосклонна и добра к ней. И её дважды предавали и бросали любимые мужчины, уходя к более молодым, удобным и менее проблемным. Вот и сейчас она опять одна... Нет, Ларс не оставляет её наедине со страшной болезнью, поддерживает, как может, да и дети уже большие и тоже всегда рядом... но она единственная знает причину, по которой она стоически проходит и будет проходить все выпавшие на её долю круги ада. У неё есть только её Вселенная, куда можно хоть на время убежать от страшной реальности – это её Муза, её роли, её искусство, её вдохновение...

Вот и сейчас ей нужно решить, что одеть на завтрашнюю церемонию награждения. Очень сложная задача, учитывая её теперешнее положение... Ведь все помнят ту Ингрид, которая блистала своей неотразимой красотой, здоровьем и молодостью. Как сравниться с несравнимым и уже, увы, недостижимым?! Да и нужно ли?...

Вдруг в, казалось, потухших глазах сверкнул озорной огонёк. «Так как вы там, Мастер, говорите – «камера любит Ингрид?» Что ж, надо доверять однофамильцам, тем более, великим!» С этой мудрой мыслью в голову вмиг помолодевшей женщины пришло не менее мудрое решение. Она зашла в просторную гардеробную, нашла глазами нужную ей вещь, многозначительно и лукаво улыбнулась своим мыслям, затем набрала по телефону нужный ей номер и проговорила бодрым голосом: «Я завтра обязательно буду, как и договаривались».

А  на следующий день она шла по красной ковровой дорожке за своим третьим Оскаром, пусть и за роль второго плана, в наряде, сразившем весь мир киноиндустрии наповал. Она шла за очередной наградой в цветастом платье-пижаме от своей любимой Шанель, и это было настолько смело, вызывающе и профессионально, что весь мир в очередной раз признавался в любви к теперь уже не молодой, но от этого не менее великой актрисе. В этот миг не было болезни, страданий и прожитых лет, в эту минуту прекрасная женщина подавала собой пример  нового стиля в мировой моде, а самое главное – пример несгибаемости силы духа и веры в себя.

Ингрид Бергман прожила ещё семь плодотворных лет, сыграв в этот период, по мнению многих, свою лучшую роль в фильме её великого однофамильца.

Жизнь тоже платила по счетам и воздавала сторицей...

Невеста дракона

Автор: Cherr

Бежать. Бежать как можно дальше! Только эти мысли гнали меня вперед. Колючие ветки густого подлеска больно хлестали по лицу и телу, прикрытому лишь ночной рубашкой. Эльфийский шелк. Тончайшая работа превратилась в лохмотья.

Холодно. Больно. Но ничего не заставит меня остановиться. От этого зависела моя судьба.  Ноги сами несли вперед. Подальше от него, моего жениха. Ой, уже мужа.  В глазах защипало. Нет! Я не буду плакать из-за него! Не буду!

Как же меня угораздило влюбиться, потерять голову, поверить в его любовь? Почему я не увидела, что он всего лишь играл? Куда ушло мое хваленое чутье Правдивицы?  Нас таких остались единицы, мы жили веками и ощущали малейшую ложь. Поэтому почти никто из Правдивиц не выходил замуж. Кто же решится связать свою жизнь со смотрящей в твою душу, минуя все слова? Триста лет мне никто не мог солгать. Но вот теперь я не смогла определить самую главную ложь в своей жизни. Неужели дар пропал?

Случайно наступила на  сухую веточку. Хруст! Я замерла. Только звуки леса. Хвала богам! Меня не услышали! Надо двигаться  дальше.

Зачем я ему? Зачем принцу Верховного дома понадобилась я, наследница одной из сотен побочных линий? Пусть и с даром, который теперь не работал. Что он выгадал от этого брака? Я хотела понять, чтобы было не так обидно. Потому что иначе получается, что он просто поспорил на меня. К горлу подкатила тошнота. Как мерзко! Я уже не могла остановить слезы. А в памяти прокручивалась раз за разом та ужасная случайно подсмотренная сцена. Мой Тельмарис хвалится перед другом, что уже сегодня получит в дар  мою ночную рубашку, которая является символом Чести для всех дев нашего клана. Еще несколько часов назад меня переполняло счастье. Я вышла замуж за любимого. Близилась брачная ночь. Я бы скинула с себя шелковую рубашку и подарила мужу. Но... В другой жизни. В этой – мой мир рухнул. На меня поспорили. Мой дар пропал. Единственное, что осталось, это честь и гордость.

Вдруг мне послышался странный шум. Очень похоже на шелест листьев, но звук глубже, богаче, словно огромные крылья взмахивают. Крылья! О нет! Я сорвалась с места, но было уже поздно. Лес вокруг меня запылал огненным кольцом, оставляя небольшой клочок для меня и приземляющегося дракона. От огня его черная чешуя отливала сплошным золотом. Еще мгновенье и передо мной стоял мой муж.

– И куда ты собралась, милая? – почти прошипел он. Я отступила назад, но почувствовав жар кольца, поникла. Он же находился в своей стихии, которая не причинит ему вреда. Это я была полукровкой и не могла менять ипостаси, подобно ему.

– Не подходи-и-и-и! – фальцетом завизжала я. Испугала не только его, но саму себя. Тель остановился, пристально вглядываясь в мои глаза.

– Любимая... – он протянул руки. Чем почти убил мое сопротивление. Хныкнув, мотнула головой. Нет, я не поверю ему снова.

– Илия, что случилось? Я не понимаю. Ведь все было прекрасно. Пока ты не ушла в покои ждать меня. Тебе что-то сказали обо мне? Испугали? Ответь, прошу.

– Ты... – рыдания вырвались из груди. Тель попытался подойти, но я снова отступила. Мне показалось, что он испугался. Я нужна ему еще живой? – Ты... как ты... мог...? Из-за чего?

– Илия. Любимая. – Тель больше не пытался подойти, но все так же протягивал руки ко мне. -  Я не понимаю. Что я сделал?

Какие же у него бесстыжие глаза. Врет, а в глазах полное непонимание и любовь. И я потеряла дар, из-за него. Я не могла теперь полагаться на свое чутье. Приходилось верить фактам.

– Поспорил. На меня... из-за рубашки – больше ничего сказать уже не могла. Боль, отчаяние уничтожают волю. Дрожащими пальцами стянула то, что осталось от рубашки, и кинула ему. Я не стыдилась своей наготы. Какой смысл? Даже против моей воли, но он был мне мужем. – Забирай!

В его глазах я увидела не меньшую боль – мне хотелось верить в это. Он подошел и взял рубашку. И весь мир рухнул. Я пала на колени, размазывая слезы по лицу. Вот так перед ним на земле умирала моя гордость.

Вдруг Тель схватил меня за плечи и тряхнул. Я столкнулась с темным горящим  взглядом.

– Никогда не смей падать на колени перед кем бы то ни было! Ты – принцесса Верховного дома. Ты Правдивица. Ты – любимая жена наследника. Ты не имеешь права стоять на коленях, даже передо мной. Поняла? – почти рычал он. Когда я кивнула, его взгляд потеплел. Он показал мою рубашку.

– Думаешь, это мне надо? Смотри. – Тель выкинул рубашку в огонь. Тончайший шелк мгновенно вспыхнул. – Мне нужна ты. Я люблю тебя, Илия! Ты слышала лишь то, что хотел услышать мой друг. И в этом я виноват перед тобой и собой! Неужели ты не поняла тогда? Почувствуй, сейчас я не обманываю. Пожалуйста, любимая, пойми.

Он заключил меня в объятья. Боги, как я хотела этого, как хотела верить. Я не чувствовала лжи. Но мой дар... Хотя... Вспомнила опять тот разговор... Ну и дурочка же я! Ведь слышала отчетливо металл в голосе Теля. Верный признак, что он лгал. Лгал тогда собственному другу, что от меня ему ничего не нужно, кроме того, что уже стало пеплом.

– Любимый, прости! – успела выдохнуть я, когда губы мужа коснулись моих.

Ее чувства

Автор: Yanita Vladovitch

Она чувствовала себя забытой.

Каждый раз она с волнением ждала, что, наконец, снова наступит ее время, да только ночь сменялась ночью, а выбор был не в ее пользу. И в ее душе росло опасение, что будущее столь же печально и одиноко, как и настоящее. Но она пока еще сохранила крупицы оптимизма, а потому с завидным постоянством отгоняла страх, что от нее в конце концов избавятся.

Но порой накатывало такое отчаяние, что хотелось плакать. Вот только плакать она не умела, да и к тому же слезы — это не выход.

А ведь было же время, когда она была необходима, когда без нее попросту не могли прожить. И эта зависимость доставляла ей неимоверное удовлетворение. Вспоминая прошлое, она еще ощущала отголоски радости, которая некогда бурлила в ее душе, подобно родниковому ключу.

И она чувствовала, как в душе закипает обида. Обида на весь мир, на свою судьбу, на самого родного и близкого человека, которого еще недавно просто боготворила. Разочарование? Досада? Гнев? Да, эти эмоции сплетались в нечто непонятное, ввергая ее в самую настоящую меланхолию, без права на победу, без возможности спасения, без надежды на счастливое будущее.

А ведь ей так хотелось окунуться в беззаботность молодости. Хотелось снова испытать удовлетворение от того, что она кому-то нужна. Но в душе только смущение и стыд, рожденные собственным несовершенством. Конечно, она понимала всю свою непривлекательность. Да, и возраст уже не тот. По сравнению с другими, она выглядела настоящим пугалом. Но ведь в этом не только ее вина. Mon Dieu! Это вообще не ее вина! С ней просто так обращались: без должного внимания, без ласковой нежности, без трепетных прикосновений.

И вот во что она превратилась: растянутая от долгой носки и многочисленных визитов в гости к стиральной машине, обесцвеченная палящими солнечными лучами, лишенная всяких женственных украшений Футболка. Самая обыкновенная. И к тому же — старая! Порой она даже чувствовала презрение к себе. По сравнению со своими соседками: элегантными шелковыми и атласными ночными рубашечками с лентами, вышивкой, кружевными вставками и соблазнительными разрезами — она была жалкой голодранкой.

И пусть ее хозяйка всегда заштопывала дырочки, появлявшиеся то тут, то там, это не прибавляло Футболке ни капли уважения. Как уж тут вызвать интерес в ком-то другом? Так что права ее хозяйка, что, облачаясь для визитов своего кавалера, отдает предпочтение другим ночным рубашкам.

Открылась дверца шкафа, и Футболка, уже ничего хорошего не ожидая от этой жизни, равнодушно ожидала, когда же выберут кого-то из ее соседок. Каково же было ее удивление, когда выбрали ее. Ее! Простую затрапезную страшненькую Футболку!

Было так приятно снова прикасаться к нежной коже своей хозяйки, что она сразу ничего и не поняла. Но, когда хозяйка выключила свет, нырнула в постель и, после неудачной попытки сдержать слезы, зарыдала, у нее мелькнула догадка. И с каждой секундой горестных стенаний, ее уверенность крепла. Похоже, хозяйка рассорилась со своим кавалером.

Но вот хозяйка повернулась на другой бок и, тихонько засопев, уснула. А Футболка еще долго гнала от себя сон, разрываясь между радостью из-за возвращения из долгой ссылки и сочувствием к своей хозяйке. Под утро она, наконец, поняла, что готова навсегда остаться в шкафу, даже если это разобьет ей сердце, лишь бы хозяйка снова была счастлива. И она помолилась Великому и ужасному божеству одежды, чтобы так и случилось...

Однажды

Автор: Антея

Ну, и льёт, – невольно вслух сказал Артём, выглядывая в окно. Дождь, как начался с обеда, так и шёл не переставая. А идти домой надо, хорошо, что зонт захватил. Артём, старлей, служил в штабе уже два года. И сегодня ему пришлось задержаться допоздна. Закрыв и опечатав свой небольшой кабинет, он направился домой, благо жил неподалёку: занимал комнату в общежитии. Проходя по небольшому скверу перед клубом, он увидел на скамейке возле раскидистого клёна съёжившуюся фигурку под зонтом и признал в ней секретаршу Анечку. Она пришла к ним месяца три назад вместо Майки, ушедшей в декретный отпуск. Была, как-то странно сдержанной для молодой девчонки, собранной и аккуратной, не было у неё, в отличие от Майки привычки задерживать документы. Артём узнал, что она живёт с отчимом и матерью. Отчим имел небольшой магазинчик, а мать работала в банке. Родители со средствами, но Аня училась не на дневном, а на заочном в Инязе, на третьем курсе. Артёма поразило как-то, что у неё удивительно хорошеет лицо от улыбки. И глаза были красивые: большие, карие. Шкатов, капитан из финчасти, известный сердцеед , частенько стал подходить к ней, приносил шоколадки. Шоколадки Анечка брала, потом угощала всех на чаепитии. Но, видимо, дальше у них не пошло. Артёму же Аня нравилась, но после истории с Маринкой, вышедшей внезапно замуж после их небольшой ссоры, и сейчас воспитывающей двух мальчишек-близнецов, предпочитал лёгкие, ни к чему не обязывающие отношения. Аня , сразу было видно, девочка серьёзная. Девушкам же Артём нравился: высокий, спортивный, с дымчато-серыми глазами. Артём присел на скамейку рядом с ней. «Ань, ты, что здесь мокнешь? Простуду схватишь». Она взглянула на него как-то затравленно.

«Что-то случилось? – Артём невольно приобнял её за плечи. Аня уткнулась ему в грудь, её колотило, то ли от холода, то ли от сдерживаемых рыданий. Артём прижал её к себе теснее, и вдруг, словно, по наитию, спросил: «Отчим, да?» Она, отстранившись, кивнула, сказала: «Мама, уехала на несколько дней к бабушке, а он...»

«Стал приставать, – догадался Артём. – Вот сволочь!»

Мама завтра приезжает, – Аня отстранилась и платочком вытерла глаза и покрасневший нос.

«Послушай, пойдём ко мне. У меня отдельная комната, переночуешь».

«Нет, ну что ты, – Аня даже отодвинулась от Артёма.

«Приставать не буду, а если что, ты меня гантелей, их у меня две». Аня, невольно улыбнулась. «Ну вот, и ладненько».

Дома, попив кофе с бутербродами, Артём постелил Ане на диване, а себе на полу. Вместо ночнушки дал ей свою футболку, она как раз была ей до колен. Анечка в ней выглядела так трогательно, что Артёму вдруг захотелось её обнять. Он представил, как подхватывает её на руки, кружит по комнате, целует эти чуть пухлые губы. Видимо, что-то отразилось на его лице, потому, что Аня стала вдруг очень серьёзной. « А теперь, в постель, – нарочито грозно сказал Артём и улёгся на своём импровизированном ложе, на полу. Проснулся он, когда близился рассвет, в комнате в голубовато-сером свете уже угадывались смутно предметы. Артём взглянул на гостью и мысленно ахнул: она спала, скинув на пол одеяло. В комнате же было прохладно, за окном август, а он привык спать при открытой форточке. «Вот, дурочка, замёрзнет же». Артём встал, взял одеяло и собирался уже накрыть им Анечку и невольно замер. Она лежала на боку, подложив под щеку ладошку, губы чуть приоткрылись. Футболка задралась, открывая долгие стройные ноги с тонкими лодыжками. Пальчики на ногах были такие маленькие, а ступня узкая и изящная, мило розовела. Накрыв её одеялом, Артём не удержался и поцеловал в тёплую макушку. Видит бог, ничего у него в мыслях не было. Но Аня, повернувшись на спину, обвила его вдруг за шею гибкими руками. Артём откликнулся немедленно и стал целовать её жарко, нетерпеливо, почти улёгшись при этом на неё. Аня , тем временем, очнувшись от сонного дурмана, стала яростно отталкивать его. Артём, с трудом оторвавшись от неё, встал и улёгся на свою постель. Странно, но они не произнесли, ни слова. Успокоившись, Артём незаметно уснул. Разбудил его будильник, Ани уже не было. Бельё и футболка были аккуратно сложены на краю дивана. Чертыхнувшись, Артём оделся и помчался на службу. Он уже заходил в штаб, когда его перехватил начальник и велел ехать в полк. Только вечером ему удалось вернуться в штаб. По приезде Артём сразу направился в приёмную. Аня, оглянувшись на звук шагов, продолжала печатать с неестественно выпрямленной спиной. «Ань, – сказал виновато Артём, – ну я сволочь, подлец, но может быть, ты простишь меня?»