Горячая точка

— Что я говорил? — не без легкой доли хвастовства улыбнулся Чесноков. — Зиновий — превосходный оперативник.

— Позовите его, — скомандовал Ледянский.

Трошин поспешно выбрался из «РАФа».

— Это очень рискованно, — задумчиво произнес Третьяков. — Но именно поэтому и может завершиться удачей.

— Что вы имеете в виду?

— Затею с подземной группой.

— Без них так или иначе операция не состоится, — заметил Ледянский. — Если они не смогут пробраться в башню и отключить генератор, штурм обречен на провал.

— Я понимаю, — согласился Третьяков. — Да, это сейчас единственный выход.

— Вот именно.

В кабину забрался незнакомый мужчина. Тщательно выбритый, в поношенном, но аккуратно отглаженном костюме, белой рубашке и галстуке.

— Полесов Илья Викторович, — нерешительно представился он. — Я — отец Петьки и Мити.

Мужчина держался скованно, как родитель закоренелого двоечника, вызванный на педсовет.

— Кто такие Петька и Митя? — недоумевающе спросил Ледянский.

— Ну Петька же, — произнес мужчина. — Он в башне. И Митька тоже. Ваш товарищ сказал, что Петька захватил всех в... в плен. И Митьку. Ну, не только Петька, конечно, а вместе с остальными своими пацанами из армии.

— Я ничего не понимаю, — резко сказал Четвертаков. — Митька, Петька, пацаны. Объясните толком, что вы здесь делаете.

— Так я... Мне ваш товарищ, Беклемешев, кажется, если не путаю, сказал приехать, вот я и...

Илья Викторович Полесов, мужчина не робкого десятка, не боявшийся царицынской шпаны, вконец стушевался перед «важными чинами».

— Петька в составе группы террористов, — пояснил Третьяков. — А Митька, похоже, среди заложников. Они — родные братья. Правильно?

— Да, правильно, — согласился тот и перевел дух.

— Хорошо. Митька что делал? Кто он?

— Так... солдат. То есть охранник.

— Охранял колонну?

— Да.

— Понятно.

Ледянский кивнул.

— Наконец-то объяснили толком. Та-ак, — протянул он. — Что же нам с вами делать?

— По-моему, — подал голос Седнев, — имеет смысл предоставить Илье...

— Викторовичу, — быстро добавил тот.

— ...Илье Викторовичу возможность переговорить с сыном.

— Это вряд ли поможет, — с сомнением сказал Третьяков. — Если бы он был там один, еще куда ни шло, но их двадцать. Сработает психология «коллектива». Даже если Петр и захочет уйти, он этого не сделает и, уж конечно, не станет уговаривать остальных. Хотя бы из-за боязни прослыть трусом. Предателем.

— Но это может послужить причиной разногласий между террористами, — возразил Седнев. — Они, в конце концов, всего лишь люди. Вспомнят о семьях. Расслабятся. Нам это на руку.

— Не знаю, не знаю.

— В любом случае, — подвел черту Ледянский, — мы ничего не теряем. Абсолютно ничего. — Повернувшись к Илье Викторовичу, генерал спросил: — Вы уверены, что хотите это сделать? Видите ли, данный шаг довольно опасен. Никто не в состоянии предсказать, как отреагируют террористы на ваше появление. Они могут попросту выстрелить в вас.

— Петька-то?

— А с чего вы взяли, что Петр действительно среди террористов? — вдруг спросил Третьяков. — Уважаемый Зиновий Ефимович мог ведь и ошибиться. Такое случается. Никто не совершенен.

— Ничего, я не пугливый, — нахмурился Илья Викторович. — Меня такое шпанье пугало, не этим чета, — он махнул рукой. — И грабить меня пытались, и ножи совать, ничего. Живой пока. Так что? Я пошел?

— Подождите, — остановил его Ледянский. — Сейчас принесут микрофон.

— Зачем это?

— Просто мера предосторожности.

— И куда мне идти? — спросил Илья Викторович.

— Прямо, через ворота, вон по той галерее и через КПП, — объяснил Четвертаков. Помолчал, добавил: — Ни пуха вам.

— Да ладно.

Илья Викторович, не оглядываясь, зашагал к башне, а Четвертаков поднял мегафон:

— Внимание! Петр Ильич Полесов! С вами хочет поговорить ваш отец! Повторяю! Петр Ильич Полесов! С вами хочет поговорить ваш отец!

18.39. Смотровая площадка

— Кто? — капитан не поверил своим ушам.

— Полесов. Это Змея фамилия, — объяснил Пастор. — Что делать, командир?

— Пусть идет, — ответил капитан спокойно.

— Командир, им известно, кто мы, — тихо сказал стоящий рядом сержант.

Капитан пожал плечами.

— Ты не был к этому готов?

18.39. Первый этаж

Чем ближе подходил Илья Викторович к башне, тем больше он волновался. Дыхание его стало тяжелым, прерывистым. Кровь отхлынула от лица. Затряслись вдруг пальцы. А ведь он никогда ничего не боялся.

Илья Викторович прошел через КПП, остановился, не зная, что ему делать дальше.

Змей медленно поднялся. Пастор покосился на него, но ничего не сказал. А вот рыжий Жека, сплюнув на пол, пробормотал:

— Змей, ты бы не ходил. По-моему, они гонят туфту. Ты уверен, что это твой батя?

Змей пошел вперед, держа автомат наперевес.

— Ну и дурень, — буркнул ему в спину рыжий. — Попадешься — домой не приходи!

— Затухни, Жека, — оборвал его Пастор.

Змей вышел из башни, остановился на пороге, глядя на отца. Илья Викторович шагнул вперед, замер. Лицо его было бледным, как полотно.

— Петька, — сказал он.

Змей нерешительно подошел ближе, остановился на расстоянии метра.

— Зачем ты пришел? — спросил сипло, сглотнул.

— Петька... Митя здесь?

— Наверху, — ответил Змей и посмотрел в сторону, на пруд, на деревья за прудом, на вечернее небо.

— С ним все в порядке?

— Да. Цел твой Митя. Жив и здоров. Это все, что ты хотел узнать?

— Петька, бросай это все, пойдем. Мама ждет.

Змей посмотрел на него, снова отвернулся. Проглотил комок, вставший вдруг в горле.

— Эти... приходили?

— Приходил один. Из ФСБ. Нормальный мужик. Он записал твои данные. И про Генку Олейникова я ему рассказал. Пойдем, Петька. Забирай Митьку, и пойдем.

Змей оглянулся на Пастора, на Жеку, снова посмотрел на отца.

— Они все нормальные. Нет. Не пойду.

— Не делай глупостей, Петька. И так уже много понаделал. Пойдем, я поговорю с ними. Они тебя отпустят.

— Да, они отпустят, — Змей усмехнулся.

— Пойдем, — Илья Викторович уже понял, что все уговоры напрасны. Правильно сказал тот, в «рафике», не пойдет Петька. — Не бойся. Это не трусость. В чем же тут трусость?

— Трусость? — Змей вдруг отступил на шаг, прищурился. Казалось, он сейчас взорвется от злости. Заорет, затопает ногами, бросится на отца. Но он этого не сделал. Спросил только, словно не веря собственным ушам: — Ты назвал меня трусом?

— Я не говорил, что ты трус.

— Нет, сказал! Только что. Ты смеешь называть меня трусом? Запомни и передай остальным: мы — не трусы. — Он повернулся к машинам и закричал во всю силу легких: — Мы не трусы! — И, снова глядя отцу в глаза, продолжил: — Трусы — это вы! Все, кто видит и молчит! Кто понимает и молчит! Кто боится сам и поэтому обвиняет других! А мы... Мы, может быть, и делаем что-то не так, но мы хотя бы пытаемся! Хотя бы пытаемся!!! А что делаете вы все? Смельчаки, вашу мать? Базарите по кухням? Возмущаетесь перед телевизором? Жалуетесь на дерьмовую жизнь соседям? Трусы — вы. Все вы! Мы презираем вас! Я презираю вас! Жрите то, что заслужили! А мы... Мы...

Он вдруг повернулся и, бегом взлетев по ступеням, скрылся за дверью башни.

— Петька! — позвал Илья Викторович отчаянно. — Петька!

Он тоже пошел к лестнице, и тут же за стеклом выросли две тени.

— Петька!

Из башни вышел Пастор, посмотрел на Илью Викторовича, сказал негромко, спокойно:

— Уходите. Он к вам не выйдет.

— Петька! — крикнул еще громче Илья Викторович. — Петька! Я знаю, они держат тебя силой!

— Не надо звать, — повторил Пастор. — Вашего сына никто не держит, и вы это знаете. Просто он понял: однажды наступает день, когда необходимо сделать выбор. От этого зависит очень многое. Например, как вы будете жить и кем умрете. Ваш сын свой выбор сделал. Позавидуйте ему. А теперь уходите. Петр больше не придет.

Террорист повернулся и ушел в темноту.

В салоне штабного микроавтобуса Третьяков вздохнул, покачал головой и пробормотал:

— Вот так.

18.40. Хованская улица

«Мерседес» Евгения Павловича Семерукова свернул на Хованскую улицу и, не доезжая до Королева, углубился во дворы. Шпиль башни, включая смотровую площадку, был виден и отсюда, но Евгению Павловичу этого показалось мало.

— Прямо, — скомандовал он.

— Шеф, можем нарваться на ОМОН, — предупредил сидящий за рулем дюжий охранник.

— Не твоя забота. Поезжай.

«Мерседес» пополз по узким дорожкам мимо подъездов, мусорных баков, детских площадок. Сам Евгений Павлович сидел на заднем сиденье, поджатый с обеих сторон плечистыми телохранителями. На переднем — молчавший всю дорогу Анатолий Анатольевич. Третий охранник вел машину. Евгений Павлович держал у груди кейс с деньгами.

«Мерседес» свернул на неприметную захламленную дорогу, протянувшуюся между домами и парком Дзержинского, остановился. Водитель заглушил двигатель. Башня была как на ладони. Евгений Павлович видел ее снизу доверху. Правда, сейчас она не подсвечивалась яркими разноцветными прожекторами и от этого выглядела особенно мрачно, но так и задумывалось с самого начала. Нигде ни огонька.

— Настрой рацию на их частоту, — приказал Евгений Павлович водителю.

— Хорошо, шеф. — Тот потянулся к «бардачку», достал плоскую коробочку сканера «Кенвуд», щелкнул клавишей. Из динамика полилось шипение и треск. Время от времени возникали обрывки фраз. Милиция, диспетчерская служба какого-то таксопарка, мобильные патрули ГАИ и муниципалов. Эфир был забит донельзя. — Не получается, шеф, — наконец повернулся к Семерукову охранник. — Они сейчас молчат.

— Слушай постоянно, — раздраженно приказал тот. — Мне нужны не отговорки, а связь.