Горячая точка

— Любых?

— Я, как и вы, дал слово и не собираюсь его нарушать.

Генерал подумал о том, что лучше бы на эти переговоры пошел кто-нибудь другой.

— Вы отпустите детей и женщин в обмен на десять миллионов долларов?

— Этот вопрос уже оговаривался.

— Я уточняю.

— Только детей.

— Тогда выпустите пятерых женщин.

— Вы хотите, чтобы я освободил кого-то конкретно?

Ледянский снова осекся. Он должен был сказать: отпустите экскурсоводов. Их там всего три. Наташка так или иначе оказалась бы в их числе. Генерал подумал еще секунду и наконец закончил холодно:

— На ваше усмотрение.

Капитан подметил резкую перемену в настроении парламентера и удивленно хмыкнул. Тем не менее он поднял рацию и скомандовал:

— Пятерых женщин вниз. — Затем осведомился: — Назовите вашу фамилию, генерал.

— Ледянский.

— Я запомню.

— Кого? — поинтересовалась рация.

— Пять любых женщин, — скомандовал капитан. — И побыстрее.

16.12. Конференц-зал

Губа озадаченно обвел взглядом толпу заложников. Легко этому «сапогу» распоряжаться. Они ведь, стервы, внизу «вякать» начнут.

— Чего делать, Герыч?

— Выбери пятерых и отправь вниз, — Гера мрачно уставился на заложников, указал стволом автомата на Наташу. — Эту суку оставь. Я с ней еще разберусь.

Наташа похолодела. Она боялась не меньше, а может быть, даже больше других. После случившегося бандиты ее не оставят в покое: Ждать от них человечности не приходится. Эти двое — выродки, чудовища, заслуживающие только смерти и ничего больше. И заступиться за нее будет некому. По-видимому, полковник был здесь единственным мужчиной.

Тем временем Губа отобрал пятерых женщин: двух экскурсоводов и троих телефонисток.

Гера подошел к ним вплотную.

— Слушайте внимательно, стервы. Если кто-нибудь стукнет «сапогу» про «полкана», достану из-под земли. Ясно? — Молчание. — Я спрашиваю: ясно?

— Ясно, — нестройно ответили заложницы, все еще не до конца верящие в счастливое освобождение.

— Отведи их, — обратился Гера к Губе.

Тот кивнул и подтолкнул одну из женщин в спину:

— Пошли к дверям. Шевелитесь, пока я добрый.

Заложниц не надо было уговаривать. Пошли. Медленно, втянув головы в плечи, каждую секунду ожидая выстрела.

Губа открыл дверь, крикнул:

— Старшой, принимай коз. Пять, как заказано.

На последней ступеньке появился Март. Увидев человека в маске, заложницы в нерешительности остановились. Он приглашающе махнул им рукой:

— Не бойтесь. Я провожу вас вниз.

Говорил Март спокойно, даже доброжелательно. И эта доброжелательность, хоть и могла оказаться фальшивкой, подействовала на женщин сильнее самых ласковых слов. Затопотали торопливо по ступенькам, желая пока только одного: оказаться подальше от двух психопатов-убийц.

16.15. Первый этаж

Ледянский смотрел на стеклянную «таблетку», силясь разглядеть сквозь стекло двери лифта. Капитан же смотрел на него. Когда наконец в холле замаячили фигуры заложниц, генерал непроизвольно подался вперед.

— Ее вывели? — внезапно спросил капитан.

Генерал напряженно всматривался, стараясь углядеть фигуру дочери. На вопрос капитана он только неопределенно пожал плечами:

— Не понимаю, о чем вы.

— О вашей родственнице. Кто она? Ваша сестра? Или жена? Или, может быть, дочь?

— Уверяю вас, вы ошибаетесь.

— Не думаю, — капитан усмехнулся. — Почему вы прямо не попросили освободить ее?

— Я не знаю, о чем вы говорите, — твердо ответил Ледянский, ибо в этот момент заложницы вышли на улицу, и он наконец смог убедиться в том, что Наташи среди них нет.

Теперь, если террористы узнают, кто она, у них появится второй козырный туз в колоде. Заместитель министра обороны генерал Якушев будет первым — для всех остальных, Наташа — для него персонально.

— Ну что же, не знаете так не знаете, — улыбнулся капитан. Он подумал секунду и добавил: — Рано или поздно я все равно это выясню.

Заложницы подошли ближе. Они все еще боялись выстрела в спину. Генерал улыбнулся им ободряюще, спросил капитана:

— Они могут идти?

— Разумеется, — подтвердил тот.

— Идите к машинам, — Ледянский мотнул головой в сторону КПП. — Вам окажут медицинскую помощь. И, — тут же предостерег он, — ни в коем случае не бегите. Идите спокойно.

— Да пусть бегут, если им очень хочется, — хмыкнул капитан. — Мы не психопаты. Стрелять в них никто не станет.

— Идите, — Ледянский мотнул головой, глядя капитану в глаза.

Заложницы осторожно, мелкими танцевально-«бе- резовскими» шажками «вплыли» в будку первого КПП, миновали отключенные уже турникеты, тут шаг их ускорился, они пулей вылетели на улицу и побежали по галерее к главным воротам.

— Эти женщины не могут заставить себя НЕ БЕЖАТЬ, — капитан смотрел в удаляющиеся спины. У них шок, и им сейчас нужен психотерапевт.

— Какой вы заботливый, — бормотнул генерал.

— Наверное, не слишком, — согласился тот, и глаза у него стали отсутствующими, пустыми. — Но мы и не звери. Я мог бы отпустить остальных заложников прямо сейчас. Нам лично они не нужны.

— Так отпустите, — сказал Ледянский, тщательно маскируя спокойствием волнение.

— Нет. Мы оба понимаем: как только я это сделаю, телемост отменят, а ваши идиоты-начальники отдадут приказ о штурме. У нас превосходная позиция, большое количество боеприпасов, мы предприняли определенные меры предосторожности и можем обороняться очень долго, но не вечно. В конце концов вы, очевидно, убьете всех. Но еще больше потеряете своих. А я не хочу ни того, ни другого. Ваши парни — такие же солдаты, как и мои.

— Они не захватывали заложников, — возразил Ледянский.

— Это так. Но мы не виноваты, что по-другому до вас достучаться невозможно. Власти обращают внимание на шум только в том случае, если этот шум — оружейная пальба. Все остальное время они почивают на лаврах. Поймите же, наконец: удерживая заложников, мы не прячемся, а избегаем ненужного кровопролития. Тем более что Президент все-таки проявил неслыханное благоразумие и согласился на телемост. — Капитан подумал и добавил: — Вам не о чем беспокоиться. Просто сдержите слово — и заложники останутся целы и невредимы. Итак, через полтора часа я жду вас с деньгами.

— Хорошо, — Ледянский оглянулся, убеждаясь, что заложницы достигли стоянки, повернулся и спросил: — Но вы гарантируете мне, что до назначенного времени с заложниками ничего не случится?

— Обещаю, — твердо ответил капитан.

16.16. Стоянка перед главными воротами радиотелевизионной передающей станции

— Как насчет подступов к башне? — спросил Четвертаков.

— Да пока, собственно... — Детяткин замялся. — Мы изучали схемы, но без вас не стали принимать каких-либо решений.

— Давайте посмотрим, — Четвертаков раскатал схемы на откидном столике.

Явно заинтересовавшись, Третьяков тоже придвинулся ближе.

— Самое лучшее направление для штурма — со стороны хозяйственных построек, — задумчиво заметил он. — Но террористы, особенно если это военные, наверняка подстраховались. Они должны были просчитать наиболее уязвимые места в обороне. Там, конечно, ловушка. И усиленные огневые точки. Эта сторона, от ворот и до самого КПП, простреливается практически полностью.

— Но ведь можно попробовать пройти через хоздвор, — предложил Седнев.

— Можно, — согласился Третьяков. — Ну а дальше что? Для того чтобы попасть к башне, штурмовой группе понадобится взобраться на крыши автомобильных боксов, затем перелезть через четырехметровый забор, преодолеть десять метров подъездной дороги — совершенно открытой, заметьте, — и потом еще пройти порядка тридцати метров по галерее. С первого этажа она простреливается насквозь. При наличии у террористов крупнокалиберного стрелкового оружия они смогут бить и через крышу. Дай бог, чтобы хоть один из ваших солдат добежал до башни. И то один, как известно, в поле не воин.

— Смотря какой один, — буркнул капитан-спецназовец.

— А это что? — Чесноков ткнул в схему.

— Коммуникационные трубы, — ответил Детяткин.

— По ним можно проникнуть в башню?

— Затрудняюсь сказать точно.

— Чтобы попасть в башню, — вновь взял слово Третьяков, — вашим людям необходимо выкопать котлован, снять бетонный «кожух», доползти под землей до фундамента, подняться на восемь метров вверх, и только тогда они окажутся во внутреннем «стакане». Проще говоря, в шахте. Но из него тоже придется выбираться. Я уже обдумывал этот вариант. По-моему, он бесперспективен.

— Восемь метров? — произнес капитан-спецназовец. — Мои парни могли бы это сделать.

— Семь шестьдесят пять, — уточнил Третьяков. — Прижимаясь к трубам, в тесноте, по одному. Причем, если уж быть до конца честным, я вовсе не уверен, что им вообще удастся там протиснуться. Технические допуски зачастую не соблюдаются. Вы же знаете наших строителей.

— У нас есть другие варианты? — спросил Чесноков.

— Можно попробовать с воздуха, — предложил капитан-спецназовец. — Высадить десант на крышу.

— Вы уверены, что у нас есть люди, способные десантироваться с такой точностью? — спросил Седнев.

— Не на шпиль, конечно же, а вот сюда, — капитан указал нужную точку на схеме.

— Это шестая площадка, — прокомментировал Детяткин.

— Какова ее ширина? — уточнил Третьяков.

— От основания до края чуть больше четырех с половиной метров.

— Нормально, — громко сказал капитан. — Нет проблем. Мои парни при десантировании с малых высот попадают в круг диаметром тридцать сантиметров. Они самые лучшие.

— Вы не учитываете того, что купола парашютов опустятся не на площадку, а повиснут в воздухе и потянут десантников вниз. Это первое, — начал Третьяков. — И насчет малых высот тоже бабушка надвое сказала. Не следует забывать, что террористы контролируют небо. На шестой площадке у них наблюдатель. Но рев вертолетных винтов услышат и все остальные.

— Значит, не надо прятать вертолеты, — заметил Чесноков. — В конце концов, мы можем использовать их в качестве огневой поддержки...

16.17. Царицыно

Нужный дом оказался стандартно-убогой «хрущевкой», с черными влажными «наплывами» на торцах и стыках. Закрытый, огороженный такими же панельными пятиэтажками двор напоминал крохотный деревенский мирок. Беззастенчиво полоскалось на веревке свежевыстиранное постельное белье, перемежающееся нижним, как мужским, так и женским. Молодые мамаши сплетничали, поглядывая вполглаза за детьми и собаками. Трое мужичков азартно забивали козла и запивали пивом дешевую водку. Как только машина въехала во двор, все дружно повернулись в ее сторону, насторожились. Взгляды у «аборигенов» стали внимательно-острыми. Приехала не просто машина. Приехал объект вечерней беседы, тема для разговоров.

Сергеев, выбравшийся из «Волги» следом за Беклемешевым, огляделся и хмыкнул весело:

— Почти Рембрандт. «Забивание «козла» на глазах у блудного сына». Класс.

— Пошли, знаток живописи.

Они поднялись на третий этаж, остановились у выкрашенной в неприятный густо-коричневый цвет двери. Беклемешев нажал кнопку звонка. Гу-гу-у-у-у-у, — лениво отозвался звонок. Тишина, наполненная шорохами, потрескиваниями. Особая, насыщенная тоскливым ожиданием неминуемой, уже случившейся беды. Беклемешев чувствовал ее физически. Он знал, что за дверью кто-то есть, ощущал осторожное дыхание человека. Казалось, стоит немного напрячься, сосредоточиться — и можно будет его увидеть. Сквозь дверь.

— Открывайте, — громко сказал майор, и снова пришло ощущение, что он видит, как человек крадучись отходит от двери.

Сергеев передернулся:

— Как бацилла под микроскопом.

— Думаешь, слушают? — спросил Беклемешев, снова нажимая кнопку звонка.

— А как же. Тут подобные развлечения в порядке вещей. Вместо театра. Культурный досуг называется. Соседи скандалят — они хвать стакан и бегом к стенке. Вникают. Из-за чего ссорятся да кто победит. Морды били или обошлось без артиллерии. Вот так. Все про всех все знают. А как ты думал? Старый «коммунальный» район. Это тебе не «спальник», не Алтуфьево-Митино-Новокосино. Здесь, Зиновий, люди на этом взрощены. У них во дворе вся жизнь проходит. — Никто не открыл. В новеньком «глазке» не мелькнула тень. Ни шороха, ни скрипа. — Может, никого дома нет?

— Есть, — ответил Беклемешев. Он не мог объяснить свои «предчувствия-предвидения» и поэтому сказал просто: — Я слышал шаги.