Темная сторона Москвы

…Нет чумы?! Но отчего ж дороги перекрыты? Хлеб в городе втридорога, а в ближнее село сходить за хлебом солдаты не пускают?! За что мучают народ, хватают прямо на улицах, тащат в душегубки, называемые больницами? В этих больницах лежат обессилевшие люди, задыхаясь от собственной вони, погибая от жажды и духоты, и нет тем несчастным ни помощи, ни утешения.

Попы отказываются читать молитвы над мертвыми, боятся входить в дома. Младенцы умирают некрещеными, потому что церковное начальство запретило крестить детей, опасаясь заразы.

…Смута назревала постепенно, как гнойный нарыв. Она вырастала из страха перед неизвестной, неотвратимой напастью. Вытягивалась бледной поганкой из темных закоулков темного сознания. Вставала из мрака безнадежности, из отчаянья и слез. От ужаса погибели поднимала голову…

Страх овладел всем. Одна лишь Богородица-заступница несла утешение простому народу. Чудотворная икона на Варварских воротах еще давала надежду.

И вдруг случилось: архиепископ Амвросий, проезжая мимо в закрытом возке, увидал скопление народа возле иконы Боголюбской и… позавидовал, изверг, славе Богородицы. Позарился на ее деньги! Последней заступы голытьбу лишил — приказал икону с ворот снять, кубышку с собранным народным пожертвованием опечатать и убрать.

Ужаснулся народ: Богородицу обидели! Злодей Амвросий!

Прокатился по толпе вздох возмущения, и припомнили попу-иностранцу все грешки, в каких был он неоднократно замечен москвичами.

— Богохульник, табашник! — завопили в толпе. — Развратник, иноверец!!!

Кто знает, чем кончилась бы эта вспышка, если б не колокол монастырский. Внезапно, словно сам собой и отнюдь не ко времени, ударил набат.

Будто в поддержку разъяренному городскому люду — заголосил, затрезвонил, забился, как кликуша в истерике… И по этому его знаку кинулась толпа на злодея Амвросия.

Грузный, одышливый старик бросился искать спасения в стенах Донского монастыря. Не тут-то было. Настигли и, не посмотрев на сан, на защиту святого креста, ударили, сбили с ног. Долго били поленьями и батогами, топтали и колотили, пока не растерзали обидчика. Остановились над кровавым месивом… И… разошлись, унося в сумрачных душах отчаяние и темную беду, разнося как заразу, семя неповиновения, безвластия и безбожия.

Бедняки умирали раньше, богатые позже, но все равно умирали. Солдаты с оружием в руках покрывались мокнущими язвами и пятнами и тоже умирали. Как и купцы с тугими кошельками, и черные монахи, женщины, дети — умирали все.

Вымирали целыми улицами.

На пустыре в Лефортово вырыли огромные рвы и свозили туда со всей Москвы умерших. Хоронили без попов, кое-как закидывая землей, не разбирая — мертвый или еще шевелится. А вскоре и хоронить перестали: трупы валялись по улицам, и собаки, ошалев, растаскивали мертвечину, глотая человеческое мясо.

Пока солдаты удерживали население силой штыков, какое-то подобие прежней жизни еще сохранялось в городе. Но когда умерли и солдаты — некому стало вразумлять народ, охранять тюрьмы, остроги, сдерживать грабежи и мародерство. Ничем не остановить, не унять заразу. Пришли паника и хаос. Смерть, страх, и безвластие породили звериное в людях… Наступил ад на земле.

Чума захватила Москву.

Власть чумы возбудила в москвичах опасную наклонность к бунту. Последнего никак не могла стерпеть просвещенная государыня, императрица российская Екатерина II. Государыня поняла, что не может оставить древнюю столицу в столь бедственном положении.

Но кого послать на войну с чумой? Все московские чиновники из Москвы убежали. Кто же примет страшный вызов?

Среди екатерининских фаворитов один отыскался примерный храбрец: Григорий Орлов.

Без войска, с небольшой свитой, явился этот достойный молодец в Москву и, несмотря на то, что нашептывали ему доброжелатели, советовавшие не ехать, дабы избежать заразы и погибели, очень ловко взялся за дело.

Перво-наперво он сыскал и самолично отстегал хлыстом нескольких виновных в убийстве Амвросия. О набатном колоколе, некстати созвавшем толпу на убийство, доложил он своей покровительнице Екатерине. Впоследствии государыня строго взыскала с повинных в Чумном бунте: четырех человек казнили, около двухсот — били кнутом, а набатный колокол подвергли экзекуции — отрезали «язык». Колокол провисел немым более 30 лет, после чего сослан был в Петербург и помещен в Арсенал, а оттуда, уже в XIX веке, попал в Оружейную палату.

А Григорий Орлов бесстрашно наводил порядок в Москве. Он спустился в подземные казематы острога и вывел оттуда самых, закоренелых преступников и убийц, кого держали прикованными в цепях, в изоляции от общества. Это они во всем городе оставались еще живы и не заражены. Пообещав в качестве оплаты свободу, Орлов призвал извергов рода человеческого к работе мортусами — похоронщиками.

И они согласились. Преступники занялись расчисткой города. В вощеных плащах, с черными масками на лицах, крючьями стаскивали они трупы в огромные рвы, закапывая тела тысячами. Вещи и дома умерших сжигали. Повсюду горели костры. Москва наполнялась дымом и пеплом.

В огне очищался воздух…

К 1773 году смерть отступила. Чумное проклятие скрыли в могилах, похоронили мортусы.

Но что-то тревожит его в глубине земли. Будто чумной Молох не насытился жертвами и, вспоминая кровавые пиры прошлого, время от времени прорывается на поверхность, требуя для себя новых смертей от нынешних еще живых — наследников чумы.

Проклятие волхва

Ул. Пречистенка

Получить в наследство квартиру в Москве — сказочная удача, не всякому смертному выпадет. Но возможность обменять затхлые бабушкины хоромы в сталинской высотке на совершенно новую квартиру-студию в престижном центре, в клубном доме — это уже не просто удача. Это — VIP-подарок баловням судьбы, эксклюзив only!

У Светланы и Павла, счастливчиков-молодоженов, получивших этот несказанный дар, сложилось именно такое понимание дела. Агент-риелтор это понимание в них всячески подогревал, нажимая на то, что не любого претендента на вселение одобрит элитная публика, проживающая в доме. А супругам вот выпало.

Впрочем, у молодых и без его намеков глаза горели и дыхание перехватывало, пока агент демонстрировал им будущие владения.

Для начала он поводил их вокруг дома, показал реставрированные элементы фасада: лепнину вдоль фронтона, греческие статуи, утопленные в угловые ниши возле подъезда с колоннами.

Аристократическое изящество дома завораживало. Благородством старины веяло от самых мелких архитектурных деталей. Причем старина самым естественным образом совмещалась с привычной комфортабельностью XXI века.

Подведя молодоженов к массивной двери парадного, агент набрал цифровой код видеофона, поздоровался с консьержкой. Раздался мелодичный сигнал: величественный дом впустил новичков в свои вожделенные глубины, признав своими.

Робея, они миновали парадную лестницу в античном стиле, с коврами и растительностью, взлетели на третий этаж в бесшумном зеркальном лифте.

— Номер пятнадцать, — празднично улыбаясь, объявил агент. Слегка повозившись с замком, он открыл перед молодыми двери красного дерева, деловито пояснив на ходу: — Внутри сталь. Высококачественные японские замки. Противовзломные…

Светлана и Павел застыли в дверях, не решаясь шагнуть навстречу роскоши.

Три огромных окна мансарды распахнули перед ними панораму Москвы, словно театральные декорации какой-то очень богатой постановки. Древние столичные улицы — в натуральную величину. С трудом верилось, что все это настоящее.

Светлана представила, как это будет выглядеть вечером, когда зажгутся прожекторы в Кремле, огненными реками потекут дороги, и мосты украсятся елочными гирляндами фонарей.

— Фантастика… — Она была не в силах выразить чувства. — Фантастика!

— Для жильцов этой квартиры предусмотрена также кладовая в подвале. И, поскольку ваша студия расположена в мансарде, вы имеете право еще и на часть крыши. Теперь там просто веранда, но вы при желании можете устроить зимний сад. Это модно.

— Что? А, ну да. Не белье же там сушить, — пожала плечами Света. Агент вежливо посмеялся.

— Конечно. Белье ни в коем случае. В клубном доме есть ряд ограничений…

— Лапа, ты только глянь! — Светлана обернулась. Павел, задрав брови, стоял перед классическим камином — отделанный шлифованным гранитом и мраморными вставками, он помещался в противоположной окнам стенной нише.

— Господи! — Светлана всплеснула руками.

— Все, как ты хотела, — улыбаясь, сказал муж. — Буржуйские штучки.

— Старинный дом, — заметил агент. — Застройщики старались сохранить атмосферу…

— О подобном мы даже не мечтали, — призналась Светлана.

— Потрясающая квартира, — согласился Павел. — А как тут с удобствами? Не во дворе, надеюсь? — И сам засмеялся своей остроте.

С удобствами в аппартаментах было выше всяких похвал: просторная ванная комната поражала своим сантехническим богатством. От обилия всевозможных краников, вентилей и рычажков глаза разбегались. Но по-настоящему потрясал своим великолепием пол, отделанный живописной мозаикой, изображающей какую-то языческую сцену…

Юные жрицы в развевающихся полупрозрачных одеждах вели в поводу вороного коня. Позади вереницей следовали дети с корзинами фруктов в руках.

Возможно, художник имел в виду какое-то деревенское празднество в честь сбора урожая, но Светлане почему-то сразу подумалось о жертвоприношении. Гордого скакуна вели на заклание. Еще далеко до крови. Крови, которая хлынет из горла рвущегося в предсмертной тоске животного. Еще не закатилось вечернее солнце и не зажглись факелы на священной горе…

— Скажите, а почему хозяева согласились на такой обмен? — спросил вдруг Павел. Агент не услышал. Он что-то писал в своем блокнотике и вместо ответа спросил:

— Хотите посмотреть участок крыши и подвал?

— Да, пойдемте, — кивнул Павел. — Лапа, ты идешь?

— Я просто влюбилась в эту ванную! — засмеялась Светлана. — Можно, я здесь еще побуду?

— Ох, — улыбнулся агент. — Разумеется.

— Ну, а все-таки? — настаивал Павел. — Почему? Клубный дом. Обустроенный. Обжитой. Вы уверены, что хозяева захотят меняться? Просто так, без доплаты… — с сомнением повторил он, будто про себя.

Лицо агента сияло бессмысленной приятной улыбкой. Но голос выдавал легкое раздражение:

— Как вы, надеюсь, понимаете, некоторые мотивы наших клиентов, безусловно, слишком личны, чтобы мне позволено было о них рассуждать…

— Разумеется. Но все же? Вы понимаете, у меня тоже есть мотивы. И сомнения. Успокойте меня! Мало ли чего, вдруг тут водится привидение? Или, скажем, кто-то зарезал здесь свою бабушку…

Риелтор поморщился.

— Здесь нет привидений, — и сухо добавил: — А что касается бабушек, знаете ли…

— Да. Конечно. У каждого — своя, — Павел взял агента за локоток и отвел в сторону. — И тем не менее в чем подвох? Я просто хочу убедиться, что сделка возможна и нас не кинут в последний момент.

— Ну хорошо, — сдался агент. — В конце концов, ничего особенно тайного тут нет.

Тем более, если переедете — все равно узнаете… На самом деле вам просто элементарно повезло. Бывает в жизни счастье! Квартиру в этом кондоминиуме выкупил один наш известный футболист. Но… во-первых, почти сразу вслед за этим у него поменялись обстоятельства — его самого выкупил один европейский клуб, так что теперь ему нужна квартира в Европе, а не в столице нашей родины. А во-вторых… Он в данный момент разводится с женой и просто хочет отомстить теще. Старуха мечтала наложить лапу на эту квартирку, но у нее ничего не выйдет. Суд — если даже он и состоится — примет во внимание, что обмен был сделан на большую площадь взамен меньшей. Судьи у нас не обязаны рассчитывать всякие там коммерческие перспективы и рыночные колебания стоимости, они смотрят на метраж. А по метражу — вы это сами знаете — его бывшая жена с ребенком получат намного больше, чем им могло бы достаться здесь. В этом случае остальное имущество футболиста… Ну, впрочем, вы, думаю, уже догадались, можно не продолжать?

Павел задумчиво кивнул.

— Что насчет подвала? — напомнил агент.

Мужчины вместе покинули квартиру.

Услышав, как хлопнула дверь, Светлана вышла из ванной и еще раз прошлась по студии. Темные половицы зеркально чистого пола ни разу не скрипнули под ее ногами. Свет и тишина заполняли пространство.

Полюбовавшись видом из окон, Светлана подошла к камину, с нежностью поводила рукой по красному прохладному граниту. Затем, сдерживая себя, как ребенок перед подносом с пирожными, снова направилась в ванную.

Эта часть квартиры зачаровала ее. Здесь она будто бы попадала в другое время. Чувствуя и себя чем-то иным…

Золотистые краны призывно сияли. Приблизившись, Светлана покрутила вентили, открыла и закрыла воду. Холодная. Горячая… Душевой переключатель в виде изогнутого листка вишни поддался не сразу. Она надавила посильнее. Душ зашумел, вода резко брызнула в стену. Взвизгнув, Светлана кинулась закручивать ручки, но краны не слушались.

В трубах громко и требовательно заурчало. Будто не трубы это, а кишки громадного разъяренного зверя. Дикий, безумный, кровожадный зверь ревет от голода.

Комнату внезапно тряхнуло. Стены дрогнули. Светлана ощутила тошноту, в ногах появилась какая-то неуверенность, словно стояли они не на твердом полу, а на качающейся доске. И эта доска вот-вот рухнет в пропасть…

В страхе Светлана вцепилась в краны. Пытаясь перекрыть воду, она крутила их то туда, то сюда, забыв, в какую сторону они закрываются. Вода то била струей в раковину, то со злобным шипением вырывалась из душевого рассекателя вверху.

И все это — в сопровождении жадного голодного урчания, оглушающего рокота, доносившегося откуда-то из стен или из-под пола.

В конце концов воду удалось остановить. Но урчание стихло не сразу. Какое-то время зверь облизывался в тишине, высверкивая глазами… Затем уполз в нору и затаился.

Светлана до того перепугалась, что у нее подкосились ноги. Чтобы не упасть, она оперлась о край ванны. Но рука соскользнула, и потом что-то стукнуло по виску. Навалилась темнота…

Она очнулась, услышав голос мужа.

Павел поднимал ее и задавал какие-то вопросы, встревоженно заглядывая в лицо. Агент-риелтор то рвался куда-то позвонить, то подносил ей к лицу карманную флягу с коньяком, предлагая глотнуть.

— Ваша жена не беременна?.. Это приведет в чувство! — виновато повторял он.

Светлана отвела руку с флягой и с помощью мужа встала.

Павел, крепко обхватив плечи жены, осторожно, но настойчиво потащил ее к выходу.

— Сейчас. Погоди. Я сейчас…

Удивляясь собственной слабости, Светлана шагнула за Павлом, почти повиснув на нем. В последний миг, прежде чем покинуть ванную, она уронила взгляд на мозаичное панно. Жертвоприношение. Почему она сразу так подумала? И куда все-таки ведут коня эти люди?

Стройные жрицы в полупрозрачных одеждах уже не казались ей красивыми, а дети смотрели как-то недобро. На грациозно изогнутой шее лошади появилось красное пятно. Кровь? Наверно, она разбила себе висок, когда падала. Светлана остановилась и провела рукой… Кожу на голове саднило.

— Ты чего? — всполошился Павел.

— Кровь, — пояснила Света.

Но никакой крови не было.

Черный глаз прекрасного скакуна глядел с отчаянием. Коня вели на убой, и он задыхался от ужаса. Жертвоприношение.

— Я, конечно, понимаю, обстоятельства не благоприятствуют… Но все же обязан узнать. Как вы полагаете… — запинаясь, спросил риелтор.

— А? Да-да! — отозвался Павел. — Нам надо подумать.

В голосе агента прозвучало явное недовольство, но он все еще был любезен:

— Конечно. Однако помните, пожалуйста, что по договору ваш задаток не дает преимуществ дольше, чем на неделю. В случае задержки без предупреждения… Помните, пожалуйста! Задаток не возвращается.