Другое тело

— Я превращаюсь в тебя, а ты в меня, — сказала Лиза. — А с другими происходит что-то подобное? Помню, в детстве я очень боялась играть в прятки.

— Почему?

— Боялась, что спрячусь так, что меня никогда не найдут. И я не знала, что в таком случае будет дальше, где я останусь, если меня не найдут. Может быть, стану другой для тех, кто меня искал, и другой для самой себя. Что-то в таком роде…

Обороняясь от страха, от превращения в других людей и от квартиры и ее злых энергий, мы принялись таскать кровать из одной комнаты в другую. Успокоились мы только после того, как поставили ее так, что если посмотреть из нее в ту сторону, где ноги, и продолжить воображаемую линию, то она пересечет Дунай, который, как известно, течет из Рая, то есть из вечности.

Кроме того, мы начали заново учиться дышать. Второй раз в своей жизни я научился дышать у одного физиотерапевта после тяжелой операции. Он каждое утро приходил в мою больничную палату и занимался со мной дыхательными упражнениями. Некоторые я запомнил, передал Лизе, и дома по утрам мы часто выходили на террасу и делали их, причем в таком дыхании принимали участие все части тела. Интересно, что мы никогда не занимались этим в строго определенное время. А иногда наши занятия происходили на другой террасе, в моем доме в селе Бабе у подножия Космая.

Однажды утром, во время дыхательных упражнений, которые я делал так, как обычно, я вдруг почувствовал сначала глазами, а потом и всем телом, что нахожусь не на том месте, где я был вначале, а стою на три шага дальше, в стороне, возле маленького деревца в горшке, в углу террасы, и что я вижу, как стою и занимаюсь дыхательными упражнениями. И вижу не только себя. Вижу Дунай, который с того места, где я начал упражнения, не виден. Это меня изумило, но на следующий день, без каких-либо намерений и усилий с моей стороны, все повторилось. За завтраком я рассказал о произошедшем Лизе.

Она засмеялась и сказала, продолжая жевать:

— Со мной такое бывает всякий раз, когда я делаю дыхательную гимнастику. Я как бы умножаюсь. Вижу себя в анфиладе, в целой череде повторяющихся дверей, в каждой двери по Лизе.

— Я не уверен, что это то же самое, — заметил я.

— В чем не уверен?

— Не уверен, что мы — это та же персона, которая нас видит, когда мы, как ты говоришь, умножаемся. Может быть, за нами наблюдает кто-то другой?

— Жуть какая! Не пугай меня! — воскликнула Лиза.

— А чего тут пугаться? Почему ты думаешь, что тот, кто наблюдает за тобой твоими глазами, твой враг? Может быть, это я, тот, кто на тебя смотрит, когда ты раздваиваешься?

— Не знаю, но я чувствую, что это меня пугает, потому что не только ты превращаешься в меня, когда спишь, но и я во сне иногда становлюсь тобой…

— Мне кажется, что это лишь один из примеров появления другого тела.

— Ты знаешь исторические примеры того, что люди имели другое тело?

— Знаю. Когда Христос восстал из гроба, у Него было Его другое тело.

— По каким признакам можно сделать такой вывод?

— Хотя бы по тому, что и ученики, и другие люди, которые Его знали, не узнали Его в новом обличье.

— Да, действительно, я помню, в Библии что-то есть про это.

— Евангелист Иоанн говорит, что Мария Магдалина первой увидела Христа, после того как Он восстал из гроба. Вообще говоря, женщины в Библии гораздо прозорливее, чем мужчины… Возле пустого гроба Мария Магдалина огляделась и увидела Иисуса, который стоял у нее за спиной. Но «она не знала, что то был Иисус». Только когда Он произнес ее имя, то есть когда Он голосом своего земного тела обратился к ней, она признала Его и проговорила: «Равуни!», то есть «Учитель!».

— Значит ли это, что у Иисуса в тот момент было какое-то другое тело, которое отличалось от распятого на кресте?

— Да, все евангелисты повторяют, что ученики, которые долго и хорошо знали Христа, не могли Его узнать, после того как Он восстал из гроба. Лука говорит, что глаза их мешали им узнать его, то есть что глаза земного тела не могут узнать тело духовное: «Они подумали, что видят духа». А Он им сказал: «Посмотрите на руки Мои и на ноги Мои; это Я Сам; осяжите Меня и рассмотрите; ибо дух плоти и костей не имеет, как видите у Меня. И, сказав это, показал им руки и ноги»[6]. И ел перед ними, чтобы они поняли, что Он присутствует телесно. В известном эпизоде о пути в Эммаус упоминается, что ученики Иисуса, когда Он к ним присоединился, подумали, что это какой-то путник, и позвали Его есть с ними, потому что им показалось, что Он чужестранец. Даже в апокрифических текстах пишут об этом. В греческом варианте «Никодимова евангелия» третьего века говорится, что Иосиф, который упросил Пилата отдать ему тело Христа, чтобы похоронить, тоже не узнал Иисуса после воскресения из гроба. И спросил его, кто он, не «учитель ли Илия», на что Иисус отвечал: «Не Илия Я». На следующий вопрос Иосифа: «Кто ты, господин?» — Иисус ответил: «Я Христос, которого ты испросил у Пилата, и снял Меня с креста, и похоронил в новом своем гробе».

— Хорошо. — Лиза повернула разговор в другую сторону. — Давай посмотрим, что все это значит. Прежде всего мы с тобой оба здесь, на нашей террасе в Белграде, видели каждый свое тело, которое заново учится дышать. Мы это недвусмысленно видели со стороны. Из какого тела мы на него тогда смотрели? Все говорят, что тело Христа, после того как Он встал из гроба, не было похоже на то тело, в котором Он был узнаваем окружавшими Его людьми. А мы? Как обстоит дело с нами и с нашими другими телами? Если, например, мы сейчас договоримся с тобой, что тот из нас, кто первым покинет этот мир, даст оставшемуся какой-нибудь знак, сможем ли мы действительно это сделать? Есть ли у нас возможность общения с теми, кто находится по ту сторону? Есть ли возможность общения у нашего первого тела с тем, другим телом? Или нет, точнее, у первого тела одного из нас с другим телом кого-нибудь еще? Ох, как все запутано!

— Я, Лиза, думаю, что у нас такой возможности нет, во всяком случае, до сих пор не было никаких подтверждений того, что это возможно. Но вот они, те, что по ту сторону, они, может быть, такой возможностью обладают. Может быть, они могут нас, например, окликнуть, а мы их нет. Это похоже на то, будто летишь на самолете в направлении против движения времени. Все идет кувырком…

— Независимо ни от чего я предлагаю договориться прямо сейчас. Какой знак подаст тот из нас, кто уйдет первым, оставшемуся здесь?

— Предлагай ты.

— Может быть, поцелуй в шею? Ты так чудесно целуешь меня в шею. Если тебя не станет раньше, чем меня, поцелуй меня в шею, чтобы я знала, что ты существуешь в своем другом теле. То же сделаю и я, если стану первой. Договорились?

— Договорились, — ответил я и улыбнулся. — Ты по крайней мере умеешь читать поцелуи…

В те дни Лиза распорядилась разломать в нашей мрачной квартире одну из стен и поставить на ее месте полую стеклянную перегородку. Одна ее приятельница из Варшавы прислала ей специалиста, который наполнил эту перегородку морской водой и поселил туда растения и рыб из Тихого океана. Стеклянная стена была оснащена музыкальным проигрывателем, из которого доносились плеск волн, щебет птиц и шум ветра. По вечерам мы зачарованно сидели перед этим аквариумом как перед телевизором, молчали и следили за тем, как наши мысли медленно, как рыбы, передвигаются в воде. А по утрам варили привезенный из Африки мавританский кофе и пили его, приправив двумя каплями апельсинового масла. Потом Лиза ставила на плиту фасоль на чае из мяты.

В один из таких дней она получила приглашение поехать на раскопки в Китай. Пока она была там, я снова серьезно заболел.

2. Терракотовая армия

В составе небольшой группы специалистов со всего мира Амава Арзуага Лиза была приглашена участвовать в заключительной фазе раскопок и начале реставрации настоящего археологического чуда — in situ, на месте, где была открыта знаменитая китайская терракотовая армия. В бараке, построенном рядом с местом раскопок, ее поселили в небольшой комнатке вместе с весьма красивой девушкой, специалисткой по китайскому языку. Лизе сообщили, что девушку зовут Лидия и что ее рекомендовал парижский Институт восточных языков и литератур.

В тот первый день, едва перешагнув порог общей комнаты, в которой ей предстояло спать, Лиза увидела невероятный беспорядок. Лидия уже заняла одну из кроватей. В комнате было множество разбросанных повсюду вещей, включая кусочки бумаги со следами стертого макияжа и губной помады «Estée Lauder» необычного цвета, петрол-металлик, словно у какого-нибудь «шевроле». Тогда эти четкие следы губ показались ей чем-то вроде отпечатков пальцев, которые берут у преступников. На кровати Лидии валялся раскрытый блокнот, в котором Лиза прочла непонятную запись:

attor uf aiv al iuq ehc eipmoc inna

И самое удивительное, что, когда Лидия вскоре появилась и протянула руку, знакомясь со своей новой соседкой, на ее пальце Лиза заметила каменный перстень. Однако когда они встретились в той же самой комнате в следующий раз, там царил полный порядок, а на руке Лидии больше не было никакого кольца.

Лиза не особенно ломала голову над всем этим. Удивительное открытие в области ее науки, китайская терракотовая армия, затмило все, по крайней мере до тех пор, пока воспоминания о первом дне на раскопках не ожили под действием нового стечения обстоятельств.

Работа оказалась не особо утомительной, все происходило довольно медленно, стояло холодное время года, и у Лизы иногда была возможность поболтать со своей новой знакомой за чашкой чаю. Они предполагали, что их комнатка прослушивается, поэтому обычно выходили из барака, устраивались на скамейке неподалеку и здесь не чувствовали себя стесненными. Пока они сидели так в своих шубах, из окна барака за ними удивленно наблюдала одна из официанток, которую они знали в лицо, поскольку именно она подавала им обед. По вытаращенным глазам китаянки было ясно, что у нее не укладывается в голове, как это две иностранки сидят на таком морозе.

— Что ты думаешь об этом подземном чуде, о терракотовой армии? — спросила как-то раз Лидия, когда они с Лизой сидели на скамейке. — Что это такое, чему она служила? Ты археолог, ты должна знать.

— Что тебе сказать? Я это понимаю следующим образом. Давным-давно некий китайский государь приказал составить полный список всего и вся, что есть в его огромной армии. Тысячи людей тысячи лет инвентаризировали в самых мельчайших подробностях всё — от пряжки на поясе солдата до бороды командира конного эскадрона. Каждый конский хвост, каждое седло и уздечка, каждая неповторимым образом заплетенная грива жеребца — все это разнообразие нашло свое точное отражение в огромном военном списке. Записан был каждый ус и цвет глаз каждого солдата, его обувь и его нож, знак различия и годы, запечатленные на лице. Пехота, вспомогательные войска, повара и конники, копья и щиты, все, что имеет и теряет в походах армия, все, что ей служит и чему служит она, — все это было занесено в огромную книгу военных списков и инвентарных описей.

Но только государь не был наивным, он знал, что книга — вещь ненадежная. У него и в мыслях не было приказать своим переписчикам доверить эти бесконечные списки словам и бумаге, которые всего лишь эхо и пепел. С какой стати? Ведь и мысль, человека ли, животного ли, тоже создана не из слов. Человек ее просто переводит в слова. Итак, переписчики могущественного государя отразили свою инвентаризацию в глине. Из обожженной глины была сделана в натуральную величину копия огромной армии царя, от конюха до сокола на рукавице гонца. Было создано своего рода другое тело армии. Десятки тысяч солдат и коней, собак, кобыл с жеребцами, все это было сделано из глины, то есть из земли, так же как Творец из земного праха создал человека. Потом все это было распределено в том же военном порядке, какой был принят в армии государя. Короче говоря, каждый солдат был словом, а вся глиняная армия книгой, из слов которой, сочетаемых в различные комбинации, можно было по желанию создать любую эпическую песнь.

Как только такая терракотовая армия стала реальностью пространства, государь приказал закопать своих глиняных воинов, закопать все войско. Точно так же, как и Творец распорядился, что каждое существо, созданное из праха земного, должно обратиться в прах, из которого произошло. Когда приближенные государя спросили, почему терракотовое войско должно быть закопано, он ответил: «Они — книга. Эту книгу я пересылаю в руки Того, кто вне времени и пространства, поэтому и они должны передвигаться тем путем, который проходит вне времени и пространства, а это значит — под землей».

Итак, терракотовую армию закопали. Это означает, что книга, словно надежное заказное письмо, пустилась в путь к Тому, кому она и предназначалась. И она, неся свое послание, путешествовала под землей тысячи лет. Что должен был узнать из нее Тот, кому была отправлена эта терракотовая книга, мы понять не сможем. Он из такого количества слов мог сложить все, что Ему угодно. Она была чем-то вроде бескрайнего словаря жизни властелина и жизни на земле в целом. Из этого изобилия слов можно было создать все — войну или, наоборот, мир. Послание могло означать: мы закопали все наши армии под землю. Чтобы на земле остался мир. Или что-то другое, что касается не государя, который посылает книгу, а Того, кому эта книга послана. Может быть, войско должно было послужить именно Ему, Тому, а не государю, который послал его в подарок.

А потом, много веков спустя, произошла трагедия. Через столетия и столетия, сквозь которые маршировали китайские воины, кто-то случайно откопал ухо коня. Потом всего коня целиком, а потом слетелись все мы, целая толпа специалистов, и, радуясь как дети, выкопали армию терракотовых воинов, остановив тем самым ее поход, помешав дальнейшему путешествию и вручению терракотовой книги Тому, для кого она была написана. И теперь, оттого, что книга снова оказалась возвращена во время и пространство, Тот Некто, где-то за пределами времени и пространства, продолжает напрасно ждать ее и те послания, которые были отправлены Ему много веков назад. Общение человеческого рода с Тем, к кому была сделана попытка обратиться таким образом, с помощью книги, прервано по вине нас, археологов, и мы никогда не узнаем, какие послания не принял и уже никогда не примет Тот, кто принимает решения о жизни и смерти, о мире и войне, о живом и мертвом прахе…

Вот что говорила Лиза своей знакомой. Обе они этот разговор забыли, но лишь до тех пор, пока удивительная череда событий снова не заставила их вспомнить, что было сказано в тот день. Дело в том, что на раскопках произошло убийство. Некто Горацио Керуак из Чикаго, служивший в группе по охране американских специалистов, был обнаружен мертвым. Вернувшись к себе после ужина, Лидия и Лиза нашли его бездыханным в своей комнате, а если говорить еще точнее — в кровати Лидии. В одну из его ноздрей была глубоко воткнута красная палочка, такая, с помощью которой во время еды берут рис. Верхняя часть ее была вырезана в виде бабочки. Второй китайской палочки поблизости не было. На шее несчастного парня Лиза заметила отпечаток женской губной помады. Ее изумило то, что она была цвета петрол-металлик и, Лиза была готова поклясться в этом, производства «Estée Lauder», США. Она вскрикнула, а мгновение спустя к телу подскочила Лидия и быстро что-то сняла с руки убитого… Самым удивительным оказалось поведение китайских и американских властей. Они быстро и поверхностно допросили Лизу и Лидию, в комнате которых был найден труп, и закрыли дело, объявив его секретным. Выходя из комнаты после допроса, Лиза бросила взгляд на Лидию, но у той глаза были прикрыты ладонью… На ее губах блестела помада «Estée Lauder» цвета петрол-металлик.

* * *

Однажды, под конец пребывания в Китае, Лидия позвала Лизу посидеть на их скамейке. Там она достала из кармана лист бумаги и показала его Лизе.

— Что это? — спросила ее Лиза.

— Это наш разговор о китайской терракотовой армии, вот здесь, на этой самой скамейке. Его пересказала по-китайски та самая официантка, что пялилась на нас в окно. Несомненно, она превосходно знала английский.

— С какими целями она это сделала?

— Откуда я знаю? Может быть, с разведывательными, — ответила Лидия и расхохоталась.

— А как эта бумага попала к тебе?

— Ее сообщение перехватил один из парней нашей службы безопасности и принес мне, умирая от смеха, потому что, по его мнению, это не имеет никакого значения. Представляешь, работница китайской столовой в конце своего сообщения добавила несколько фраз, которых мы не говорили.

— Вот это да! И что же она добавила? Переведи мне.

Лидия поднесла к глазам китайский текст и прочла:

Смешно думать, что души переселяются из одного тела в другое здесь и сейчас, как учат Будда, орфики, пифагорейцы или Платон. Наше другое тело никогда не остается на одном временном уровне с первым, с нашим земным телом. Оно всегда переселяется в какое-то другое «сейчас». Может быть, эти наши другие тела остаются совсем рядом с нами, но в каком-то другом временном измерении и не имеют больше ничего общего с нашей действительностью.

Терракотовые воины — это «ку». Нечто гарантирующее, что из несущества сотворится существо, здесь или где-нибудь во Вселенной, где обнаружится источник жизни. Вот куда идут воины нашего императора… Можно сказать, что они перемещаются из одного в другое «ку» буддистского учения, от одной до другой небесной чакры. Они ищут свое другое тело. Они ищут жизнь.

Когда Лидия закончила переводить с китайского продолжение их разговора, Лиза спросила:

— Но как она узнала, о чем мы говорили? Она не могла слышать.

— Она и не слышала.

— Что, читала по нашим губам?

— И это неправильно. Она прочитала, о чем мы говорим, по пару, который на морозе клубился возле наших ртов.

3. Библиотека

Из Китая Лиза привезла мне в подарок подушку для чтения. Один ее край имел утолщение в форме валика, который было очень удобно подкладывать под шею, когда читаешь, лежа в постели. Противоположный край был мягкий и обычной для подушки ширины, так что, если во время чтения захочется спать, достаточно было просто перевернуть ее. Но мне не пришлось ею долго пользоваться, время, отпущенное мне на чтение, было уже сочтено, о чем я, конечно, не знал. Не знал я и того, какая книга станет последней из прочитанных мною в жизни, что, кстати, меня всегда очень интересовало.

Тем временем большая и жестокая квартира на Дорчоле изобрела для нас еще одно неудобство. В моей библиотеке, заполненной беллетристикой и книгами по истории литературы и литературоведению, поселились Лизины — по археологии и антропологии. Воцарилась полная неразбериха, часто мы не могли найти нужных нам изданий. Помню один такой случай, тогда я как раз серьезно заболел. Мне потребовалась книга, которая называлась:

ISTORIA Е DESCRIZIONE DELLA CITA DI BELGRADO

(Padua, 1789)

Хотя я прекрасно знал, что эта работа имеется среди моих книг, я никак не мог ее отыскать. Тогда я решил взять ее в городской библиотеке, куда и направился. Выйдя из дома, я сразу заметил перемены.

День был огромным. Таким, что ему полагалась не одна, а по крайней мере две или три ночи. Белград перестал быть городом, в котором живут. Он превратился в место археологических раскопок средневековых церквей и античных агор, поэтому то и дело приезжали греки и делали для них новые мозаики. Иногда эти мозаики им не удавались, так, по дороге в библиотеку я видел одну покрытую плесенью и выцветшую, потому что камни здесь утратили способность сохранять цвет. Ничто в городе больше не было скрыто асфальтом, климат стал сухим, улицы, лишенные бетонной защиты, были покрыты песком. Здания превратились в желтоватые ненадежные полуразвалины. Я захотел рассмотреть один прекрасный семиэтажный дом, возраст которого был не менее тысячи лет. С трудом я взбирался по карнизам, которые давали единственную возможность попасть в здание. В нем находилась библиотека, я это видел через большие незастекленные окна. Один раз, потеряв равновесие, я протянул руку в оконный проем, в помещение, и ухватился за бронзовый настольный светильник, в результате чего чуть не рухнул вместе с ним в пропасть глубиной в четыре этажа (я находился на пятом). Читатели, которых было полно внутри, едва успели спасти меня, схватив в последний момент за руку. Тут я спросил этих людей, где в библиотеке можно найти нужную мне книгу, и они направили меня в боковое крыло здания. Я продолжил поиски, по-прежнему передвигаясь по карнизу.

Вот тут-то в первый раз и произошло то самое, с книгами. Когда я пробирался мимо одного окна, а двигался я ввиду опасности очень медленно, с осторожностью, один из читателей обратил на меня внимание. Точнее, завидев меня, он встал, вытащил из своей сумки какую-то книгу и подошел ко мне. Не говоря ни слова, он через окно протянул ее мне. Я растерянно улыбнулся, но карниз был неподходящим местом для размышлений, поэтому пришлось просто сунуть книгу под мышку и продолжить путь. Добравшись до комнаты, к которой меня направили, я через окно проник в нее, но не нашел внутри библиотекаря, у которого можно было бы узнать о наличии нужной мне книги. Сидевших здесь читателей, а их было семь, мое появление заметно взволновало. Они повскакали с мест и принялись что-то искать. Я решил, что они ищут книги, и так оно и оказалось. Держа в руке каждый по книге, они по очереди подходили ко мне и без слов, но учтиво и, как мне показалось, нерешительно вручали мне по экземпляру, выбранному ими на полках. Не понимая, что все это значит, я испугался, забыл о той книге, за которой сюда пришел, и, прижимая к себе охапку полученных томов, ринулся к выходу. Я спускался по какой-то широкой лестнице, на которой не хватало многих ступенек. Пока я шел, читатели продолжали подходить ко мне и давать какие-то книги. Книг набралось столько, что мне пришлось снять плащ, расстелить его по полу и свалить книги на него. Я связал рукава, и получилось нечто вроде узла. Тут ко мне подошли еще двое, девушка и юноша. Девушка протянула мне два экземпляра книги, на которых я заметил штамп библиотеки.

— Дорогая барышня, я не могу принять от вас эти книги, потому что они принадлежат библиотеке, видите здесь штамп, — сказал я, на что она спокойно ответила, что ей это известно, так как она сама является служащей этой библиотеки, точнее — старшим консультантом.

— Я передаю их вам потому, что руководство библиотеки приняло решение освободить свои фонды от всех книг, напечатанных кириллицей.

Обсуждать это не имело смысла, и я повернулся к юноше, который стоял рядом, правда без книг, и совершенно очевидно дожидался возможности обратиться ко мне.

— Я, к сожалению, не взял с собой ни одной книги из тех, что хотел вам передать, — сказал он, — потому что не знал, что сегодня вы здесь появитесь. Но я был бы вам благодарен, если бы вы сообщили мне, когда снова придете в библиотеку, тогда я их принесу. У меня, кажется, есть три или четыре…

Избавившись наконец от общества юноши, я поднял узел с книгами, который оказался довольно тяжелым, и продолжил спускаться по той же лестнице, надеясь таким образом добраться до выхода с меньшими трудностями, чем те, что встретил по дороге сюда. Достигнув последней ступеньки, я опустил свой груз на пол и сел рядом посмотреть, что же за книги мне дали. До этого момента у меня просто не было такой возможности.

И только тут я впервые понял, что произошло нечто страшное. Все книги, которые были переданы мне в библиотеке, оказались моими, это были книги, которые написал я. С тех пор не было ни одного дня, чтобы я тем или иным образом не получал своих собственных произведений. Нью-йоркский «Knopf» прислал мне в оранжевом брезентовом мешке груду книг на английском. Потом последовали посылки от издателей из других стран. Квартира каждый день все больше и больше заполнялась изданиями моих книг, опубликованных в «Garzanti», Италия, в «Belfond», Париж, «Penguin», «Hamish Hamilton» и «Peter Owen», Лондон, «Anagrama», Мадрид, «Азбука» и «Амфора», Санкт-Петербург, «Nordsteds», Стокгольм… Я не мог понять, чем вызвана эта лавина, до тех пор, пока не начал получать по почте на домашний адрес книги и от моих читателей. Они приходили со всего мира. Читатели возвращали мне свои книги, которые я написал. Одни были зачитанными до дыр, другие почти новыми, встречались и неразрезанные экземпляры. Тогда я вспомнил одну немку, которую встретил в Афинах во время последней войны. Она мне тогда сказала:

— Дорогой господин писатель, я хотела вернуть вам ваши книги.

— А почему же вы их не вернули?

— Потому что у меня не было вашего адреса.

— Это дело поправимое, — ответил я и, протянув ей свою визитку, добавил: — А вы их прочитали?

— Да, и поэтому ненавижу вас, хотя раньше любила.

— В таком случае не стоит тратить силы. Вы больше не сможете вернуть их мне. Они стали частью вас, и это уже не исправить…

Но теперь-то я понял, что книги вернуть можно, да еще как. Достаточно, чтобы писатель был еще жив. Книги мне возвращали читатели со всех континентов. Они попадали ко мне самыми разными способами, одни сопровождались посланиями, другие нет, но главным было то, что прибывали они ежедневно и в огромных количествах. На некоторых из них были дарственные надписи с именами тех, кто сейчас меня отверг.

Мне пришлось заказать полки, и мастера постоянно добавляли их на стены нашей квартиры на Дорчоле. Происходило все это как раз тогда, когда Лиза вернулась из Китая. Она с трудом узнала и нашу квартиру, и меня в ней. Наше жилище наполнялось книгами, которые начали постепенно вытеснять нас. Мы принялись забрасывать их в чужие дворы, оставлять стопками у дверей подъездов и возле оград… Моя жизнь казалась мне проигранной партией в домино…

Я понял истину еще там, на ступеньках библиотеки, где все и началось. Это произошло, как только я встал и взвалил на спину свой мешок, точнее тюк книг, засунутых в плащ. Нести их было тяжело, очень тяжело. И смешно, вот так, в плаще. Казалось, что я тащу самого себя. Но только какого-то другого себя, меньшего. Ведь мой груз действительно был таким тяжелым, словно я несу кого-то. Какое-то тело, меньшее, чем мое. Другое тело?

И тут меня осенило. Своей тяжестью и тем, что они были в моей одежде, книги мне что-то сообщали. Они хотели сказать мне нечто важное. Поэтому они были здесь, поэтому их тяжесть несла в себе недвусмысленное обращение ко мне: «Мы твое другое тело. Мы, твои книги. После смерти у тебя нет и не может быть никакого другого тела. И чем дальше заходит твоя жизнь, чем ближе ты к концу, тем больше твоих радостей, твоего прошлого, твоих забытых тобой воспоминаний, твоих растраченных сил, твоих бывших любовей и ненавистей остается только в книгах, в нас. Не в тебе. Потому что все меньше из этого изобилия остается в той малости жизни, что тебе предначертана…»

И тогда же я понял и нечто другое, что тоже хотели передать мне мои книги. Почему они возвращались ко мне? Это могло означать только одно — скоро их никто больше не будет читать. Так что и то, другое мое тело умрет…

В тот день, когда я вернулся домой, мне начали сниться дьяволы.

4. Прогулка после смерти, или Где Он был?

Через несколько недель после моей болезни мы сидели на террасе, и Лиза вдруг спросила меня:

— Ты представляешь себе, где Он только не побывал после смерти и после того, как восстал из гроба!

— Что ты имеешь в виду?

— А ты посмотри Святое Писание и увидишь, что Он был везде. Его прогулка после смерти охватывает невероятное пространство от Иудеи до Галилеи. Что Он искал в таких разных и удаленных друг от друга местах?

— Неплохой вопрос, — задумчиво ответил я.

— Давай попробуем составить карту Его перемещений от воскресения из гроба до вознесения, может быть, тогда мы догадаемся.

Мы принялись листать страницы Библии и чертить. С каждой страницей нам становилось все труднее и труднее. Казалось, в этой работе мы совершаем невероятно много ошибок. И по сию пору не знаю, где и что мы сделали не так, но старались мы изо всех сил. Хотели найти подмогу в библейских картах «Ministry of Jesus»[7], но в нашем деле пользы от них не было. В результате у нас получилась своя карта.

Итак, мы обнаружили восемь мест, где побывал и где встречался с людьми Иисус после того, как восстал из гроба, и до своего вознесения на небо. Первой была Его встреча с Марией Магдалиной возле гроба. Второй — с женщинами, которые от Его гроба шли по дороге в Иерусалим. Третья встреча произошла с учениками по пути в Эммаус, где Он заночевал и преломил с ними хлеб. По нашему предположению, четвертым было явление ученикам на Галилейской горе, пятая встреча состоялась в Иерусалиме, шестая на Тивериадском море, седьмой раз Он снова явился ученикам в Иерусалиме и, наконец, восьмое явление произошло в Вифании, где Он и вознесся.