Помоги проекту - поделись книгой:
1 июля экспедиция оставила якорную стоянку и вновь направилась к северу. Снег и волнение мешали выполнению задачи, из-за тумана приходилось ложиться в дрейф, лавировать среди льдов; был случай, когда суда оказались на время в ледовом плену. Попытка продвинуться к западу не удалась. Экспедиция недалеко от берегов Шпицбергена достигла 17 июля 80°30′ северной широты по счислению. Во время плавания не раз замечали суда промышленников, нескольких шкиперов опросили, но никто из них на Гренландии не бывал. Правда, один из голландцев рассказал Чичагову, что видел десять лет назад Гренландию на широте 75°, но за грядой льда. Непроходимые льды лежали перед экспедицией, 18 июля капитан бригадирского ранга собрал совет командиров, решивший прекратить поиски пути. Несмотря на противные ветры, суда прибыли 30 июля в Клокбай; у входа в бухту к ним присоединился пинк «Лапоминк» капитан-лейтенанта Немтинова. По распоряжению Чичагова имущество, кроме испорченного продовольствия и части дров, было погружено на суда; на берегу остались три избы, амбар, баня. Позднее остатки зимовки обнаружили ученые.
В рапорте Адмиралтейств-коллегии Чичагов сделал заключение о невозможности пройти северным проходом. Чернышев 22 сентября доложил о возвращении эскадры, и Екатерина II повелела прекратить экспедицию; несмотря на неудачу, участники были награждены. Секретный указ гласил:
«Всемилостивейше повелеваем бывши нынешнего года в кампании и на острове на зимовке под командою флота капитана бригадирского ранга Чичагова для оказания нашей Императорской милости и удовольствия за понесенные ими особливые труды и приложенного усердного старания к достижению до повеленного ему предмета, выдать ему, капитану Чичагову и бывшим в оной флотилии штаб, обер и унтер-офицерам и рядовым годовое их окладное жалованье, не исключая из того и вдов умерших служителей и сирот во время оного плавания, которым также по окладам их мужей выдать адмиралтейской коллегии повелеваем».
22 декабря 1766 года последовал другой указ, по которому Чичагов и другие отличившиеся офицеры получали пожизненный пенсион в половину оклада того чина, с которым они находились в экспедиции. Награждение нижних чинов Императрица оставила на усмотрение Адмиралтейств-коллегии.
Неудачный исход экспедиции, провал плана все же вызвали недовольство Чернышева и Екатерины II. Для оправдания Чичагов 31 января 1767 года подготовил «Объяснительную записку», в которой доказывал, что предположение М. В. Ломоносова о чистом море севернее Шпицбергена, высказанное им при личной беседе, не оправдалось, и его плавание говорит о невозможности ходить Арктикой и северо-западным проходом. Это мнение моряка было принято, и в дальнейшем российское правительство не делало бесполезных попыток направлять суда к полюсу.
Лишь атомный ледокол «Арктика» 12 августа 1977 года смог достигнуть желанной цели.
Пенсион, полученный В. Я. Чичаговым, при его бедности оказался кстати, ибо сорокалетний офицер женился на вдове капитана Императорского флота, дочери инженерного офицера из Саксонии. За четыре года у супругов родилось 5 детей: 3 апреля 1765 года родилась дочь Вера, 6 мая 1766 года — сыновья Дмитрий и Николай, 27 июня 1767-го — Павел, 10 сентября 1768 года — Иван. Эпидемия оспы 1768 года поразила семью. Два старших сына умерли, а Павел, будущий адмирал, едва выжил; лишь Иван, еще лежавший в колыбели, не пострадал. Позже родились еще несколько сыновей.
Из-за бедности семья жила в самой болотистой части Санкт-Петербурга, Коломне. Жалованье всего морского офицерского корпуса России того времени не достигало стоимости содержания гвардейской роты Екатерины II. Но деньги, полученные за полярное путешествие (возможно также, часть наследства умершего в 1765 году деда), позволили приобрести небольшое имение.
На фоне радостных и грустных семейных событий продолжалась служба В. Я. Чичагова. В 1767 году возвратившийся по суше с севера моряк был назначен командовать петербургской корабельной командой. Но уже 20 июня 1768 года его направили главным командиром в Архангельский порт.
В XVIII столетии Архангельск являлся поставщиком новых кораблей для Балтийского флота. Благодаря обширным лесам и удобству сосредоточения там пеньки, парусины и других кораблестроительных материалов, вырабатываемых на севере России, постройка здесь оказывалась достаточно выгодной, несмотря на суровые погодные условия и трудности вывода новопостроенных судов через отмели в устье Северной Двины. Пушки и другие металлические изделия перевозили на пинках с Балтики. Регулярные плавания из Кронштадта в Архангельск и обратно в середине века, да и позднее служили суровой школой, вырабатывавшей хороших моряков и проверявшей на качество проекты и постройку кораблей различных мастеров.
Особенное значение северное кораблестроение приобретало в военное время. Начавшаяся набегом татар русско-турецкая война (1768–1774 годов) потребовала много кораблей для пополнения потерь в Архипелагской экспедиции. Деятельная натура Чичагова сказалась на темпах работ. Четыре предписанных указом корабля были заложены в мае — ноябре 1769 года и уже три были спущены в мае 1770-го, а четвертый — в мае 1771 года. 20 мая 1770 года по устной информации В. Я. Чичагова о том, что в Архангельске есть шесть корабельных эллингов, коллегия постановила отремонтировать их и закладывать по 6 66-пушечных кораблей. Три корабля заложили 21 сентября 1770 года, один — 4 октября и два — 1 ноября 1771 года, однако последние строились уже без участия Чичагова.
По рассказу П. В. Чичагова, его отец, человек честный и выступавший против злоупотреблений, вошел в конфликт с администрацией порта, которую поддержал губернатор; Императрица, не желавшая портить отношения с местными властями, перевела Чичагова к другому месту службы. Была и иная причина перевода. Война распространялась на Азовское и Средиземное моря, требовалось все больше опытных моряков. На заседании 2 апреля коллегия постановила бригадиру флота капитану Чичагову, сдав дела капитану над портом Ахматову, немедленно на почтовых ехать в столицу и явиться в коллегию к середине мая.
Начинался новый виток биографии флотоводца.
Во главе эскадры
Чиновники, посылавшие указ капитану бригадирского ранга, ошибались. Уже 1 марта 1770 года появился Высочайший указ о пожаловании Василия Чичагова, Николая Сенявина и Самуила Грейга контр-адмиралами с жалованьем, положенным по чину. 17 мая на заседании Адмиралтейств-коллегии было принято решение поручить новоиспеченному контр-адмиралу до возвращения какого-либо из отсутствующих трех экспедиторов «…быть в коллежском присутствии, а по генеральной здесь следственной комиссии презусом, и на сие время поручить в его смотрение по казначейской экспедиции денежную казну и письменные дела».
Работа В. Я. Чичагова в коллегии продолжалась недолго. На списке флагманов, приложенном к всеподданнейшему докладу от 11 июля 1770 года о снаряжении двух кораблей, двух фрегатов в Ревеле и пакетбота в Кронштадте для обучения моряков, Екатерина II отметила фамилию Чичагова; ему предстояло крейсировать в течение четырех недель между островами Даго (Хийумаа) и Готско-Санда (Готско-Санден) на юг и север.
2 августа Чичагов прибыл в Ревель. Уже на следующий день ревельская эскадра вытянулась на рейд. 6 августа после депутатского смотра Чичагов поднял на корабле «Тверь» свой флаг, 10 августа провел шлюпочные и парусные учения. Вечером того же дня эскадра вышла в море, 14–22 августа крейсировала у острова Готланд, затем у Ревельского залива и 9 сентября вернулась в Ревель; 14 сентября Чичагов выехал в столицу, а корабли отправились на зимовку в Ревель и Кронштадт.
Прибыв в Санкт-Петербург, Чичагов сразу получил новое назначение: 13 сентября 1770 года ввиду отставки вице-адмирала П. И. Андерсона Адмиралтейств-коллегия определила его главным командиром Ревельского порта. Уже 7 октября коллегия рассматривала рапорт контр-адмирала о принятии дел в Ревеле.
Тем временем на юге продолжалась война. На Средиземное море ушли эскадры Г. А. Спиридова, Д. Эльфинстона и Арфа. Российские моряки нанесли поражение туркам в Чесменском сражении и крейсировали в Архипелаге, блокируя пути к Дарданеллам, по которым столица Турции получала продовольствие. Но корабли от постоянного крейсерства ветшали, их требовалось все больше. Поэтому на Средиземное море отправляли новые эскадры. Корабли для них строили в Архангельске, когда там был В. Я. Чичагов. Теперь ему предстояло готовить экипажи.
Летом 1771 года Императрица в ответ на запрос коллегии, кому командовать практической эскадрой и куда ей идти, указала: «Контр-адмиралу Чичагову. Соединяся ходить до Готланда и далее, и стараться возвратиться к сентябрю».
15 июня Чичагов сдал командование Ревельским портом. Накануне Ревельская эскадра вытянулась на рейд. Ее составили корабли «Граф Орлов», «Память Евстафия», «Победа», прибывшие из Архангельска в 1770 году, и фрегат «Святой Федор», к которым следовало присоединить кронштадтские корабли «Святой Андрей Первозванный», «Чесма» и «Святой Климент Папа Римский».
27 июня эскадра собралась на рейде Кронштадта и Чичагов получил инструкцию, 2 июля был проведен депутатский смотр, 7 июля — парусные учения. 8 июля эскадра пошла на запад, у Ревеля присоединила фрегат «Святой Федор», прошла мимо Дагерорда до острова Фарэ, с 33 июля по 19 августа крейсировала между Готландом и Даго, проводя парусные, пушечные и ружейные учения, затем вернулась в Ревель, а 3 сентября корабли Кронштадтской эскадры направились к порту приписки. Плавания и учения проходили благополучно, если не считать случившегося в начале похода столкновения у Оденсхольма на малой скорости кораблей «Чесма» и «Память Евстафия». 29 сентября Адмиралтейств-коллегия рассмотрела рапорт Чичагова о виновниках столкновения и признала справедливым мнение контр-адмирала.
Средиземноморской эскадре требовались подкрепления. На заседании Государственного совета 13 октября 1771 года было решено направить в Архипелаг три линейных корабля Чичагова, которому следовало довести эскадру до цели и вернуться в столицу. 28 января 1772 года Адмиралтейств-коллегия приказала контр-адмиралу выехать в Ревель, принять главное командование портом с находящимися там судами и немедленно подготовить к кампании корабли «Победа», «Граф Орлов», «Память Евстафия», «Чесма», «Тверь». 7 февраля коллегия объявила В. Я. Чичагову о назначении его командующим эскадрой, идущей на Средиземное море.
Корабли «Чесма», «Граф Орлов» и «Победа» 23 апреля выстроились на рейде Ревеля. 4 мая Чичагов поднял флаг. Задержанная встречными ветрами и плохой погодой эскадра снялась только 8 мая и 16 июля прибыла в Порт-Магон на Минорке. Граф А. Г. Орлов, командовавший операциями на Средиземном море, приказал идти в Ливорно, но из-за болезней экипажей пришлось задержаться. Полтора месяца эскадра оставалась в порту на острове для ремонта и лечения массы больных; лишь 6 августа, приняв на борт 357 выздоровевших, Чичагов продолжил путь. 15 августа эскадра пришла на рейд Ливорно, а через десять дней Чичагов спустил флаг и передал командование капитану М. Коняеву. Граф А. Г. Орлов во всеподданнейшем донесении от 3 ноября 1773 года отметил, что эскадра Чичагова благополучно и вовремя прибыла, команда на кораблях находится в желаемом состоянии. Это свидетельствовало, что Чичагов и его офицеры заботились о людях.
Коняев с двумя кораблями присоединил фрегат «Святой Николай», «Слава», шебеку «Забияка», поляки «Модон» и «Ауза» отряда И. Войновича. Граф Орлов послал его с целью наблюдать за судами дульциниотов — союзников султана, которые намеревались с турецким флотом напасть на остров Парос, где была база русского флота. Коняев в Патрасском бою 26–27 октября разгромил Дульциниотскую эскадру из 9 фрегатов и 16 шебек; неприятелю удалось спасти лишь 7 судов. Итак, приведенные Чичаговым на Средиземное море моряки в первые же месяцы действий добились серьезной победы, разрушив планы неприятеля вернуть господство в Архипелаге.
После возвращения Чичагова Императрица пожаловала его орденом Святой Анны. 22 ноября Адмиралтейств-коллегия повелела ему ехать в Ревель главным командиром, и 20 декабря слушала рапорт контр-адмирала о вступлении в командование портом. Но 21 декабря генерал-казначей А. Е. Шельтинга обратился к коллегии с просьбой за старостью направить его главным командиром Ревельского порта. Просьбу уважили, и Шельтинга 2 января произвели в контр-адмиралы. Он сменил Чичагова, которого определили главным командиром Кронштадтского порта.
21 мая 1773 года Императрица предписала отправить из Ревеля и Кронштадта практические эскадры, которым предстояло под командою Чичагова и Базбаля готовить кадры для флота. В Кронштадтскую эскадру Чичагова вошли 6 кораблей, 4 фрегата и пакетбот. 15 мая эскадра вышла на рейд, 30 мая Чичагов поднял флаг на корабле «Святой Андрей Первозванный», 3 июня состоялся депутатский смотр. 7 июня, отправив корабль и фрегат на соединение с эскадрой Ревельской, Кронштадтская эскадра двумя колоннами направилась к Ревелю, а после стоянки — далее к Готланду мимо острова Даго. Эскадра крейсировала, отправляя больных моряков и поврежденные корабли в Ревель. Тем временем Адмиралтейств-коллегия послала в Ревель приказ немедленно возвратить крейсирующие корабли. Вызов этот был связан с именным указом от 24 августа об отправке эскадры на Средиземное море и мерами по подготовке этой эскадры. 19 сентября Чичагов прибыл в Кронштадт; он вновь принял командование Кронштадтским портом. Ревельская эскадра возвратилась еще 27 августа. Часть ее кораблей составила эскадру С. К. Грейга (2 корабля, 2 фрегата), которая вышла 21 октября, 27 октября присоединила 2 корабля у Наргена и 16 декабря собралась на Портсмутском рейде. Плавание ее успешно продолжалось в 1774 году. Интересно, что если из 15 судов эскадры Спиридова в 1769 году Средиземного моря достигла только часть, то эскадры, подготовленные Чичаговым, доходили до цели полностью.
Вскоре моряку поручили не менее важные обязанности по созданию обороны берегов Крыма.
Созданная в 1769 году контр-адмиралом А. Н. Сенявиным Донская (Азовская) флотилия со временем выросла и получила возможность выходить на Черное море, оборонять Керченский пролив и Крымский полуостров. Но больной Сенявин еле успевал решать вопросы административные, и Императрица 4 ноября 1773 года направила ему в помощь Чичагова, которого перед отъездом на юг по указу от 26 ноября 1773 года наградили орденом Святого Георгия IV степени за 20 кампаний в море.
В конце января 1774 года В. Я. Чичагов прибыл к Сенявину, который направил его в Крым для подготовки кораблей к кампании. 15 марта Оенявин докладывал Императрице, что эскадра под командованием Чичагова пошла из Азовского в Черное море для прикрытия Керченского пролива и Крымского побережья от высадки десантов, оставив в проливе бомбардирский корабль и батареи на берегу; корабли, зимовавшие в Балаклаве, должны были прикрывать конвои на Ялту и Козлов. Ожидалось прибытие новых фрегатов, строившихся на Дону, пока же превосходство оставалось на стороне турок.
18 апреля Сенявин направил Чичагова с фрегатами «Первый», «Четвертый» и кораблем «Азов», чтобы они при соединении с кораблями «Журжа», «Корон» и малым бомбардирским крейсировали у входа в Керченский пролив, от мыса Таклы (Такиль) до Кызылташской пристани, с целью не допускать неприятеля войти в пролив или высадить десант на крымский берег. Базировавшийся на Балаклаву отряд капитана 2-го ранга Кинсбергена (фрегат «Второй» и палубный бот) с 17 апреля патрулировал от Ялты до Козлова, прикрывая берега и судоходство; в помощь ему послали корабль «Таганрог». Остальные боевые корабли либо проходили ремонт, либо не были достроены. Сам Сенявин в середине мая уехал в Таганрог для ускорения постройки фрегата «Третий». Чичагову предстояло действовать самостоятельно.
Контр-адмирал рапортовал Сенявину, что неприятельских судов нигде не видно. Лишь в 13.30 9 июня с русской эскадры из 3 фрегатов и 2 кораблей, крейсировавшей у Керченского пролива, заметили неприятеля. Русские пошли на сближение, и к 16.00 стало ясно, что в турецкой эскадре 5 линейных кораблей, 9 фрегатов, 26 галер и шебек, несколько малых судов во главе с адмиралом и вице-адмиралом. Чичагов стремился держаться ближе к Крымскому побережью. При виде его эскадры передовые турецкие суда стали одерживать, чтобы подтянулись концевые, после чего 7 фрегатов, 6 шебек и 11 галер пошли прямо на русские корабли, тогда как адмирал и вице-адмирал с 4 кораблями, 6 галерами и 4 шебеками спускались по ветру.
Разделение турецких кораблей не обмануло Чичагова, который понял демонстративный характер первой группы. В девятнадцатом часу он повернул эскадру и построил линию из 3 фрегатов и корабля («Модон» не смог вступить на свое место); турки, пройдя некоторое расстояние встречным курсом, будучи на ветре, повернули и легли параллельным курсом, а в двадцатом часу выстрелом с адмиральского корабля начали бой, открыв огонь по передовому фрегату «Четвертый»; русские фрегаты по сигналу ответили. Вскоре турецкий адмирал направил эскадру в пролив, чтобы отрезать русские корабли либо взять их в два огня; так как сумерки и пороховой дым скрыли неприятеля, Чичагов повернул на другой галс и также пошел к проливу. Турки не преследовали; поняв, что хитрость не удалась, они удалились в море. К ночи русская эскадра встала у мыса Таклы.
В двенадцатом часу 10 июня на юго-востоке была замечена турецкая эскадра из 5 кораблей и 9 фрегатов под флагами адмирала и контр-адмирала, шедшая к проливу, ввиду численного превосходства противника и неспособности «Четвертого» держаться в строю, Чичагов решил войти глубже в пролив и встал у Керченских садов, притянув корабль «Журжа» и малый бомбардирский, чтобы выполнить основную задачу — защиту прохода в Азовское море; он ожидал также прибытия корабля «Хотин» из Таганрога. Но получившие подкрепление турки (24 корабля и фрегата, 14 галер и шебек) остановились у мыса Таклы, к ним подходили новые суда. 11 июня турецкие корабли вошли в пролив, два дня менялись местами, а 13 июня двинулись вперед, стреляя по русским кораблям, выстроившимся перед узкостью Керченского пролива. Однако их ядра не долетали и до половины дистанции. Турки встали на якоря вне русских выстрелов. Прибывший 23 июня Сенявин на следующий день наблюдал через пролив турецкий военный лагерь, с которым флот поддерживал сообщение гребными судами. Ожидая десанта, вице-адмирал остался на берегу вблизи эскадры Чичагова, чтобы при необходимости легко переместиться в пункт высадки противника.
Утром 28 июня турецкий флот из 6 линейных, бомбардирского кораблей, 7 фрегатов, 17 галер и шебек, 3 транспортов с гребными судами на левом фланге приблизился к российской эскадре, которая состояла из 3 фрегатов, 4 новоизобретенных, 2 бомбардирских кораблей, брандера и 2 палубных ботов, и открыл огонь с дальней дистанции; русские не отвечали, пока противник не подошел на дальность выстрелов бомбардирского корабля. Когда русские снаряды начали падать рядом, турки остановились и прекратили стрельбу. В 15.00 корабли и фрегаты на буксире и завозами, а галеры на веслах отошли к прежнему месту. Противостояние продолжалось еще две недели, причем турецкие силы за счет транспортных и гребных судов увеличились до 73 единиц. 12–13 июля турецкие войска с Таманского полуострова были погружены на суда, и вечером 16 июля турки ушли. Вскоре выяснилось, что они высадили десант в районе Ялта — Судак.
Вице-адмирал отправил два фрегата и корабль Чичагова в крейсерство, оставив главные силы в проливе. С малыми силами контр-адмирал не мог что-либо сделать против турецкого флота.
К счастью, 10 июля 1774 года Кючук-Кайнарджийский мир прекратил войну. Но политическая борьба не утихала. Только 13 января 1775 года произошел обмен ратификационными грамотами в Константинополе. Поэтому осенью 1774 года пришлось задержать эскадру в проливе как можно дольше, пока не будет урегулировано положение в Крыму. Сенявин приказал Чичагову, оставив у пролива все 4 фрегата с 5 палубными ботами под командованием капитана 1-го ранга A. П. Косливцева, с остальными идти в Таганрог. 5 декабря 1774 года Чичагов отправился в столицу. Он возвращался к исполнению обязанностей главного командира Кронштадтского порта.
Контр-адмирал получил неплохую мореходную практику. Он возвращался в Санкт-Петербург с первым опытом командования эскадрой в боевых условиях. Не исключено, что именно отсюда, от Керченского пролива, пошел принцип Чичагова добиваться победы не нападая, а принимая удар неприятеля в удобных условиях (в узостях, при поддержке береговых батарей). Эта тактика блестяще оправдалась позднее, в годы русско-шведской войны.
Летом 1775 года, в годовщину окончания войны, Чичагова произвели в вице-адмиралы. 10 августа ввиду нехватки членов коллегии Чичагову поручили быть в коллежском присутствии, а Грейг принял у него главное командование Кронштадтским портом. 4 марта 1776 года вице-адмирала Чичагова по его просьбе уволили в годовой отпуск. После возвращения он вновь приступил к морской службе.
7 марта 1777 года Адмиралтейств-коллегия постановила разделить Балтийский флот на две дивизии: первую по старшинству поручили B. Я. Чичагову, вторую — С. К. Грейгу; при этом за Чичаговым оставалось управление местной корабельной командой. 31 мая по указу Императрицы Адмиралтейств-коллегия приказала В Я. Чичагову выехать в Кронштадт и принять командование отправляемой в море практической эскадрой.
Практическую эскадру 1777 года составили 7 кораблей, 1 фрегат и 1 пакетбот кронштадтские и 4 корабля, 3 фрегата ревельские, которые 9 июня соединились на рейде Кронштадта. 13 июня на корабле «Иезекииль» был поднят флаг Чичагова; 8 июля Ревельская эскадра втянулась в гавань, а Кронштадтская пошла в море, встала на якоре у Толбухина маяка, 9 июля перешла к Красной Горке, где проводила учения до 29 июля. 30 июля 5 кораблей отправились в Ревель; остальные пришли в Кронштадт и втянулись в гавань. Конечно, такое кратковременное плавание отличалось от прежних, но в командах оставалось еще много обстрелянных, опытных моряков, прошедших Архипелагскую экспедицию, а завершившаяся тяжелая война требовала экономии.
После плавания Чичагов вернулся к исполнению прежних обязанностей, а 4 сентября Адмиралтейств-коллегия велела ему сдать главное командование в Кронштадте контр-адмиралу Баршу и прибыть в Санкт-Петербург на заседание коллегии. Начался период административной работы, ибо 18 января 1778 года Адмиралтейств-коллегия указала В. Я. Чичагову и С. К. Грейгу, как временно командовавшим дивизиями, сдать их вернувшимся из командировок адмиралу А. H. Сенявину и вице-адмиралу А. В. Елманову. Состоял Чичагов в артиллерийской экспедиции. Однако вскоре он принял участие в охране мирного судоходства.
На страже Средиземного моря
Начавшаяся в 1776 году война за независимость Северо-Американских соединенных штатов вскоре привела к столкновениям между Англией, Францией и другими великими морскими державами, боровшимися за преимущества на торговых путях и в колониях Масса каперов появилась на морях Они не обращали особого внимания на нейтралитет и захватывали грузы и суда под различными флагами. Пиратские нападения на суда российских подданных являлись оскорблением достоинства Екатерины II. Так как от каперов страдали скандинавские и другие страны, Императрица могла надеяться на их поддержку в борьбе с пиратством.
В 1779 году к берегам Норвегии ходила эскадра контр-адмирала С П. Хметевского. Тем не менее нападения на российские суда не прекращались, и Екатерина II 17 февраля 1780 года подписала документ, широко известный как Декларация о вооруженном нейтралитете. Декларация провозглашала, что нейтральные суда могут свободно плавать у берегов и между портами враждующих держав, что товары подданных воюющих держав неприкосновенны на борту нейтрального судна (за исключением ограниченного списка «военной контрабанды»), что блокированным признавался лишь тот порт, вход в который действительно затрудняли корабли противника[9].
Сложившаяся в начале 80-х годов политическая ситуация позволила России урегулировать конфликт с Турцией, а в 1783 году присоединить Крым. Вступать в европейскую войну Императрица не собиралась, однако считала уместным посылать эскадры на Средиземное море, чтобы готовить моряков и приучать Европу к виду российского флага на морских и океанских путях; она рассчитывала также иметь здесь промежуточную базу для судов, переходящих с Балтики на Черное море.
Походы на Средиземное море начались уже с 1780 года. В эту кампанию эскадра контр-адмирала И. А. Борисова прошла на Средиземное море и зимовала; на следующий год ее сменила эскадра контр-адмирала Я. Ф. Сухотина. В 1782 году Средиземноморскую эскадру возглавил В. Я. Чичагов.
30 мая Адмиралтейств-коллегия приказала Чичагову принять командование эскадрами, одна из которых под флагом А. И. Круза должна была дойти до Ла-Манша, а вторую ему предстояло вести в Ливорно для защиты от пиратов российских и торговых судов дружественных стран.
Эскадру Чичагова составили корабли «Константин», «Давид», «Святослав», «Ианнуарий», «Победоносец», фрегаты «Патрикий» и «Слава». 15 июня из Кронштадта прибыл В. Я. Чичагов и поднял флаг. 16 июня на эскадрах Чичагова и Круза прошел депутатский смотр, 18 июня три корабля посетил И. Г. Чернышев, а 20 июня началось плавание. 30 июня суда эскадры вытянулись на Кронштадтский рейд.
На эскадре из Кронштадтского порта для практики уходили 81 гардемарин и один подмастерье. Адъютантом в плавание адмирал взял сына Павла. На борту флагманского корабля юный моряк страдал от морской болезни, и утешением ему были слова отца, что тот сам только в двадцать пять лет привык к морю.
Причин для морской болезни было немало. Вскоре после выхода из Кронштадта эскадра попала в жестокий шторм. 23 июня у Гогланда от юго-западного ветра и сильного волнения «Константин» обрубил якорные канаты, у «Победоносца», «Святослава» и других канаты были оборваны, часть судов потерпели повреждения в рангоуте и такелаже. В донесении 9 июля Чичагов отметил гнилость и сучки в некоторых деталях рангоута. 27 июня корабли «Благополучие» и «Твердый» эскадры А. И. Круза столкнулись, и последний пришлось отправить для ремонта к острову Сескар; он присоединился к эскадре 29 июня. На следующий день Чичагов рапортовал о столкновении и о том, что движется с эскадрой на запад под малыми парусами, встретил возвращающуюся со Средиземного моря эскадру Я. Ф. Сухотина и принял с нее якоря взамен потерянных и нескольких служителей.
1 июля эскадра прошла Дагерорд. Встречные ветры задержали движение, и только 12 июля с кораблей увидели Борнхольм, вечером приветствовали салютом крепость Христиансор, а в 9.00 13 июля эскадры прибыли к Копенгагену. За пять часов корабли Чичагова прошли на рейд; эскадра Круза из-за нехватки лоцманов зашла на следующий день. 27 июля соединенная эскадра пошла к Каттегату; 31 июля в 4 утра эскадра Круза и корабль «Победоносец» оказались на большом расстоянии, ночью в штиль еще более отдалились, и 1 августа эскадры потеряли друг друга из виду. После разделения эскадр Чичагов пошел в Английский канал, но крепкий противный ветер задерживал его; 20 августа, подойдя к банкам против Дувра, он не смог обойти их из-за узких проходов при встречном ветре и зашел в Диль, где стоял «Победоносец», оставленный Крузом.
После нескольких дней спокойного плавания у мыса Финистерре со 2-го по 7 сентября встретили крепкие ветры и штормы, которые рассеяли корабли и нанесли им повреждения. «Константин» лишился руля из-за сломанного румпеля и четырнадцать часов оставался в Бискайском заливе, славящемся бурной погодой, без управления; 4 сентября «Победоносец», «Ианнуарий», фрегат «Патрикий» в пасмурную погоду ночью отлучились, заправились водой в Кадиксе и самостоятельно прибыли в Ливорно.
На стоянке в Лисабоне случилось несчастье. Чичагов предоставил гардемаринам возможность побывать на берегу и осмотреть город. При возвращении шлюпки на «Константин» в нее врезалась португальская парусная лодка, хозяева которой не оказали помощи тонущим и бежали; в итоге семь гардемарин, подмастерье и два служителя погибли.
4 октября эскадра пошла в море и к началу ноября собралась на рейде Ливорно. Только в пути стало известно, что 28 июня 1782 года В. Я. Чичагова произвели в адмиралы и наградили орденом Святого Александра Невского.
Из Ливорно адмирал послал два корабля в Порто-Феррайо на острове Эльба для ремонта, а третий — в Неаполь с грузом железа, видимо с коммерческой целью. Нередко в те годы Императрица использовала военные корабли для развития торговли. Пока корабли в Ливорно отремонтировали, находилось время для учений и поездок офицеров по Италии. Адмирал жил с сыном в доме богатого негоцианта; так как он не мог надолго отлучаться и не рисковал отпускать сына, Павел Чичагов побывал только в ближайших городах. Сам В. Я. Чичагов во время длительной спокойной стоянки увлекся коллекционированием оружия и собрал целый арсенал.
Пребывание эскадры Чичагова на Средиземном море затянулось. 15 января 1783 года Высочайший указ предписал, кроме эскадры в Ливорно, снарядить 10 кораблей и 4 фрегата, да еще держать 5 кораблей, 4 фрегата и 50 галер для обороны Балтики. Смену эскадре Чичагова не отправили. В это время проходили переговоры о мире между враждующими государствами. Императрица не желала излишней демонстрации силы, но оставила эскадру на Средиземном море.
Спокойная стоянка редко прерывалась выходом на ремонт либо для конвоирования судов. Версальский мир осенью 1783 года завершил военные действия. Лига вооруженного нейтралитета стала ненужной. 19 февраля 1784 года Высочайший указ предписал Адмиралтейств-коллегии возвратить корабли Чичагова на Балтику. 12 мая эскадра вышла в море, охраняя судно «Херсон» купца Фалеева; так как судно не могло держаться с эскадрой, 18 мая севернее Корсики Чичагов послал фрегат «Патрикий» проводить «Херсон» до высоты мыса Сен-Винцент, что и было выполнено. 22 июля эскадра прибыла в Копенгаген, 25 июля подошел «Патрикий». Переход эскадры проходил благополучно, если не считать удара молнии 22 мая северо-восточнее Минорки, сломившего грот-брам-стеньгу, повредившего грот-стеньгу, грот-мачту и убившего матроса на марсе «Константина».
Тем временем политическая обстановка заставила принять меры предосторожности при переходе Балтийским морем. Высочайший указ от 8 июня 1784 года предписал направить эскадру вице-адмирала И. А. Борисова к Зунду, крейсировать у пролива, ожидая подхода Чичагова, и затем поступить в его распоряжение. 29 июля эскадра Борисова из 7 линейных, бомбардирского кораблей и фрегата прибыла в указанный район; 4–6 августа на Копенгагенском рейде собралась и эскадра контр-адмирала М. П. Фондезина из новопостроенных в Архангельске 3 кораблей и 2 фрегатов. 14 августа сводная эскадра Чичагова вышла из Зунда, присоединила корабли Борисова, 21 августа прибыла в Кронштадт и 28 августа втянулась в гавань. Поврежденный крепким ветром корабль № 1 17 августа зашел в Ревель.
В рапорте адмирала о прибытии из 243 больных 104 было указано на эскадре Борисова, 98 — на Архангельской и лишь 41 — на Средиземноморской. Очевидно, Чичагов заботился, чтобы команды были здоровы и боеспособны.
2 сентября Адмиралтейств-коллегия назначила адмирала В. Я. Чичагова и вице-адмирала И. А. Борисова присутствовать в заседаниях коллегии, причем Чичагову было поручено командование 2-й флотской дивизией вместо С. К. Грейга; последний оставался главным командиром Кронштадтского порта и числился в той же дивизии. Служба адмирала в 1785–1787 годах не отмечена особыми событиями.
Однако судьба готовила ему новые испытания и славу.
От Гогланда до Эланда
Разгоралась русско-турецкая война 1787–1791 годов. В конце 1787 года началась подготовка очередной Средиземноморской эскадры С. К. Грейга для диверсии в тылу турок. Но шведский король Густав III воспользовался отвлечением русских сил на юг и решил вернуть земли, потерянные Швецией в первой половине столетия. Екатерина II старалась не дать повода для конфликта и, как мы писали, рассчитывала на благоразумие своего кузена. Однако король пошел на прямую агрессию. Он перевез войска в Финляндию, осадил крепость Нейшлот; шведский флот захватил два российских фрегата, совершавших плавание с кадетами в Финском заливе. Из Финляндии Густав III послал ультиматум, сделавший войну неминуемой.
Потребовалось принять контрмеры для отражения агрессии. Меры эти поставили Чичагова в неопределенное положение. 30 мая 1788 года Императрица назначала адмирала командиром Балтийской эскадры из 10 линейных кораблей, 4 фрегатов и 15 легких судов; из них 5 кораблей и 2 фрегата прибывали с севера только летом 1788 года. Этими незначительными силами предстояло готовить экипажи, оборонять морские пути и берега Балтики. 13 июня В. Я. Чичагов получил инструкцию по обороне Балтийского моря. Но уже через неделю Екатерина II, узнав о встрече авангарда Средиземноморской эскадры со шведским флотом, писала С. К. Грейгу о необходимости выйти к Ревелю. Она присоединяла к нему эскадру, ранее предназначенную Чичагову, оставив адмирала без дела. Грейг предпринимал решительные меры для подготовки кораблей и экипажей, но состояние флота было таково, что выход задерживался. 26 июня обеспокоенная Императрица повелела искать и атаковать неприятельский флот, пользуясь случаем для нанесения ему вреда. Лишь 28 июня эскадра Грейга вышла в море. Медленно двигаясь из-за маловетрия на запад, она 6 июля встретила у острова Гогланд шведский флот и вступила в сражение. После ожесточенной перестрелки шведы, потеряв один корабль сдавшимся, ушли в Свеаборг и увели с собой захваченный русский корабль. Казалось, сражение окончилось вничью. Однако шведский флот оказался в ловушке, а попытка его выйти из Свеаборга окончилась потерей еще одного корабля и более тесной блокадой. Следовательно, Гогландское сражение явилось стратегической победой.
Чичагов числился больным. Он был обижен, что ему предпочли иностранца, имевшего равную выслугу в адмиральских чинах, и считал, что это происки иностранной партии при дворе. Но победа при Гогланде, которую Чичагов высоко оценил, примирила его с назначением Грейга. Опытный моряк понимал, насколько сложно было одержать верх при имевшихся во флоте недостатках. Чичагов порицал Грейга лишь за то, что тот, зная слабость кораблей и подготовки экипажей, сам атаковал шведов (чему команды не учили), а не принял атаку неприятеля.
Грейг являлся генератором идей. Он предлагал, в частности, овладеть по льду Свеаборгом и Карлскроной; для этого требовалось держать эскадры в море до предела, не выпуская запертый в Свеаборге шведский флот. Однако 15 октября 1788 года адмирал умер от желчной горячки. Чичагов приехал в Ревель, чтобы участвовать в похоронах. Сменивший Грейга контр-адмирал Т. Г. Козлянинов увел эскадру на зимовку в Ревель, когда рейд стал покрываться льдом; еще ранее вице-адмирал В. П. Фондезин укрыл в Копенгагене свою эскадру из кораблей, выведенных с Балтики и прибывших из Архангельска. 9 ноября шведский флот, пользуясь представленной свободой действий, перешел в Карлскрону, пробиваясь сквозь льды. Тем самым замысел Грейга был нарушен, и его преемнику предстояло решить сложную задачу — весной 1789 года объединить действия Кронштадтской, Ревельской и Копенгагенской эскадр ранее, чем шведский флот, превосходящий каждую из них в отдельности, выйдет в море и атакует. Такое мог сделать лишь опытный и хладнокровный флотоводец. Потому из предложенных кандидатур Императрица избрала рассудительного В. Я. Чичагова.
Сначала адмирала назначили начальником Ревельской эскадры, которая первой могла выйти в море. Рескрипт от 27 ноября 1788 года гласил:
«Главную команду над портом ревельским и над всеми имеющимися в оном кораблями, фрегатами и другими судами с людьми, к тому принадлежащими, указали Мы поручить вам до будущего нашего соизволения. Подробные наставления получите вы от Адмиралтейской коллегии, Мы же вкратце вам волю нашу объявляем, чтобы вся часть флота нашего, в помянутом порте на зиму оставшаяся как наискорей и конечно к открытию вод в исправность и полную готовность к плаванию и действиям приведена была непременно, чего ради ежели вам потребно будет какое-либо в том пособие, вы сверх рапортов ваших по команде и прямо Нам представляйте, а смотря по надобности, можете и для удобнейшего на словах о всем изъяснения сами сюда приехать; на проезд вам пожалованные от нас 3000 рублей получите из суммы на чрезвычайные по флоту расходы, в ведомство покойного адмирала Грейга отпущенной».
15 декабря адмирал прибыл в Ревель. Он столкнулся со значительными трудностями. Порт годами использовали для вывоза зерна, военные корабли заходили редко, укрепления и сооружения гавани ветшали, — фактически приходилось создавать военную базу заново. Адмирал добился средств и организовал восстановление полуразрушенных деревянных стен гавани. Сооружали водопровод из озера для снабжения кораблей пресной водой. В городе не было приличного госпиталя, и 31 марта Императрица передала для этой цели свой только что отремонтированный дворец.
Кроме городской крепости вблизи гавани, на берегу не было ни батарей, ни других препятствий. Единственной защитой Ревеля служили корабли. Чичагов прекрасно понимал необходимость объединения всего флота, как только льды позволят. Адмирал вел переписку с И. Г. Чернышевым об одновременном ремонте кораблей в Кронштадте и Ревеле. Сам он делал все возможное для приведения Ревельской эскадры в боеспособное состояние и писал в столицу о недостатке продовольствия, обмундирования и других проблемах, которые не мог разрешить сам.
Весной 1789 года Екатерина II пригласила Чичагова в столицу, назначила его начальником над флотом и уже 3 апреля благословила отъезд в Ревель. Еще 31 марта Императрица подписала рескрипты Козлянинову и Чичагову. В распоряжение последнего были выделены 10 кораблей, 4 фрегата, 2 бомбардирских корабля в Ревеле, столько же в Кронштадте, эскадра в Копенгагене и еще 3 корабля для охраны Финского залива; гребной флот оставался в распоряжении сухопутного командования. Чичагов должен был подготовить флот к вскрытию вод, присоединить на рейде Ревеля Кронштадтскую эскадру, учредить пост при мысе Гангут, после чего идти с главными силами на соединение с Копенгагенской эскадрой Т. Г. Козлянинова и для поиска неприятеля. Рескрипт предлагал выманить шведский флот в море и стараться истребить его в бою, что открыло бы путь для наступления армии и гребного флота; дополнительной задачей являлось нарушение неприятельского судоходства.
Документ, однако, не предусматривал, что шведы могут выйти в море до соединения сил, хотя было известно: Карлскрона освобождалась от льда ранее Кронштадта. Чичагова же беспокоила именно эта опасность. С 1 марта по 30 апреля 1789 года эскадра была отремонтирована и укомплектована; старослужащих и новобранцев равномерно распределили по кораблям, чтобы уравнять их боеспособность.
Чтобы не быть застигнутым врасплох, пока Финский залив еще покрывал лед, в Балтийский порт Чичагов направил опытного штурмана, которому с маяка следовало наблюдать за морем и доносить в Ревель о появлении неприятеля. Кроме того, опрашивали моряков проходящих судов. Ревельская и Кронштадтская эскадры по отдельности вдвое уступали противнику и должны были ограничиваться учениями и разведкой. Потому Чичагов решил расположить вдоль финляндских берегов цепь крейсеров, наблюдающих за противником, и препятствовать его судоходству. 4 мая он приказал капитану Тревенену с кораблем, фрегатом и 2 катерами приготовиться к выходу для осмотра оставленного в прошлом году Гангутского поста; 9 мая при тихом ветре эскадра отправилась в путь.
На своем берегу была развернута цепь постов, которые должны были оповещать о появлении неприятельских кораблей дымовыми сигналами. У входа в Ревельскую бухту патрулировали легкие суда. Тем самым Чичагов обеспечил надежную систему дальнего, ближнего оповещения и связи. 5 мая он наконец смог рапортовать Адмиралтейств-коллегии:
«Состоящие в ревельской гавани корабли, фрегаты и прочие суда сего 4 мая выведены на рейд благополучно».
Беспокоясь о Кронштадтской эскадре, адмирал 5 мая предлагал контр-адмиралу А. Г. Спиридову способы безопасного присоединения на случай появления противника. Он не верил, что шведы спокойно уступят господство на море. К счастью для Ревельской эскадры, опасения на сей раз не оправдались.
В Ревеле с начала мая постоянно были настороже. 6 мая поступило донесение штурманского офицера из Балтийского порта о 15 больших судах, лавирующих к северо-западу, и Чичагов приказал готовиться к бою; но посланные им фрегат и катер уже 7 мая установили, что суда купеческие и идут в Санкт-Петербург. 15 мая очередное сообщение из Балтийского порта о появлении 16 судов и выстрелах заставило Чичагова отправить отряд капитана 2-го ранга Шешукова с кораблем, фрегатом и катером для разведки.
16 мая датский шкипер рассказал, что видел накануне два корабля у Оденсхольма, а штурман из Балтийского порта сообщил о стрельбе на северо-западе; вновь тревога оказалась ложной, ибо это были корабли, посланные для осмотра Гангута и проводившие учения. 18 мая положение несколько прояснилось: прибыли катера с обоих крейсирующих отрядов. Тревенен осматривал купеческие суда и не видел военных; шкипер английского судна рассказал ему, что заметил три военных судна у Дагерорда (вероятно, отряд Шешукова), а другие сообщали только о 10 русских и 12 датских кораблях на рейде Копенгагена. 11 мая Тревенен заходил в Гангутский залив и видел 4 батареи, открывшие огонь; ему стало известно, что в Гельсингфорсе срочно вооружают гребные суда, а почти все войска отправлены на границу. Шешуков также сообщил, что видел в Свеаборге несколько военных судов. Чичагов, посоветовавшись с капитанами, решил отложить занятие Гангутского поста до прибытия Кронштадтской эскадры и приказал Тревенену вернуться.
18 мая Чичагов получил высочайший рескрипт от 15 мая о подготовке Кронштадтской эскадры к выходу на рейд; Императрица сообщала, что шведский флот еще не вышел в море. Был приложен также рескрипт Козлянинову, предписывавший ему ускорить выход в море на соединение с главными силами ранее, чем подойдут главные силы Российского флота, а шведский флот сможет оставить Карлскрону.
Из поступивших документов Чичагову стало ясно, что шведы в Финляндии готовятся к боевым действиям, что захват Гангутского поста не будет легкой задачей. Его тревожила позиция шведского флота, который мог действовать против Копенгагенской эскадры, и он не исключал его появления у Ревеля. Зная о выходе Кронштадтской эскадры на рейд, адмирал просил И. Г. Чернышева поторопить главного командира Кронштадтского порта П. И. Пущина, чтобы эскадра выступила, как только позволят льды.
19 мая прибыл Тревенен. Теперь в отрыве от эскадры оставался только Шешуков. 21 мая он прислал захваченное им прусское судно «Анна-Юлиана», считая его груз контрабандой. В тот же день шкипер прибывшего в Ревель датского судна сообщил, что не видел военных кораблей, что русская и датская эскадры остаются на рейде Копенгагена; но сведения не были свежими. Чтобы избежать неприятных неожиданностей, адмирал направил отряд капитана Сиверса из корабля, фрегата и катера в крейсерство. Обеспокоенный положением эскадры Козлянинова в Копенгагене, Чичагов 23 мая послал ему на датском судне запрос о предполагаемых намерениях.
Козлянинов мог рассчитывать, что датчане присоединятся к нему только в случае появления шведских кораблей в датских водах. Собственные его силы (10 кораблей, 3 фрегата, 2 катера; одиннадцатый корабль оставался на ремонте в Норвегии) вдвое уступали по численности шведскому флоту, который готовился в Карлскроне. Поэтому вице-адмирал ограничивался отправкой крейсерских эскадр для борьбы с неприятельским судоходством и стремился присоединить окончивший ремонт корабль; высланный в крейсерство катер «Меркурий» с боя взял 29 апреля шведский катер «Снаппоп», а 20 мая — фрегат «Венус». Однако частные успехи не устраняли опасности встречи со всем шведским флотом, и Козлянинов ждал указаний Чичагова.
Тем временем произошло соединение Ревельской и Кронштадтской эскадр. Спиридов выступил 21 мая, но один из кораблей навалился на купеческий, два сели на мель, и их пришлось разгружать. К вечеру 26 мая кронштадтская эскадра пришла на рейд Ревеля. Удручающее впечатление произвело ее состояние. В полной мере сказалась спешка при снаряжении. Часть грузов еще оставалась на транспортах. Но главную трудность представляла слабая подготовка экипажей, в массе укомплектованных новобранцами. Вступать в сражение с таким флотом значило идти на явное поражение. Поэтому адмирал уже 27–28 мая произвел перераспределение старослужащих и рекрутов, чтобы за счет ревельских кораблей выравнять боеспособность эскадры. Требовалось несколько недель на подготовку экипажей, дабы они могли согласованно действовать в линейном сражении. Чтобы не вызвать паники в Санкт-Петербурге, адмирал решил не сообщать в столицу о состоянии флота и оттягивать под удобным предлогом поход, усиленно продолжая боевую подготовку.
В тот же день адмирал узнал о появлении шведских кораблей в море, вывод Копенгагенской эскадры при удаленности главных сил становился рискованным. Адмиралу следовало собирать силы и координировать действия с Козляниновым. Однако и последнее оказалось сложно, ибо доставленное из Копенгагена донесение не удалось прочесть из-за отсутствия соответствующего шифра, и его пришлось послать в столицу.
31 мая вернулся отряд Шешукова, после того как его сменил отправленный 30 мая отряд капитана Хомутова. Шешуков доложил, что видел много галер и других гребных судов в шхерах от Тверминда (Тверминне) в направлении Свеаборга, между Поркалаутскими островами; только 25 мая было обнаружено 25 судов, а 29 мая Шешуков пытался углубиться в шхеры и имел бой с 2 дубель-шлюпками. Он привез также план шхер с промерами глубин. Чичагов принял оригинальное решение. Так как захват Гангутского поста требовал значительного расхода сил, адмирал решил основать Поркалаутский пост, где с меньшими издержками мог прервать сообщение Швеции со Свеаборгом, что было предписано инструкцией. По его приказу 1 июня был создан и 2 июня отправился к Поркалауту отряд из корабля, 2 фрегатов и 2 катеров под командованием Шешукова.
На суше в 20-х числах мая русские войска начали успешное наступление в Саволаксе, на севере Карелии. Успехи армии требовали поддержки с моря. Гребная флотилия еще готовилась. Императрице казалась непонятной медлительность Чичагова, тем более что нашлись люди, упрекавшие адмирала за промедление с занятием Гангутского поста. Появление шведского флота грозило не только Копенгагенской эскадре, но и прибрежным силам. 2–3 июня Императрица направила Чичагову письма. Она сообщала о выходе в ближайшее время 2 кораблей и 2 фрегатов, обещала выделить еще корабли и писала о слабости шведского флота, всемерно побуждая Чичагова к активным действиям.
7 июня адмирал получил указ после прибытия двух кораблей и двух фрегатов идти на выручку Козлянинову. Одновременно поступили сообщения, что шведский флот активизировал действия, но еще не окончательно готов. Не был готов к бою под парусами и русский флот. Если снабжение всем необходимым завершилось, то подготовка экипажей оставляла желать лучшего. В условиях ненадежной связи с Козляниновым инструкция выйти к Карлскроне и там ожидать Копенгагенскую эскадру неминуемо приводила к столкновению Чичагова один на один со всем шведским флотом, тогда как адмирал предпочитал нападение на противника соединенными силами либо удар с двух сторон. Русские корабли принимали воды только на пять недель похода, и задержка крейсерства у Карлскроны могла заставить флот уйти для пополнения запасов как раз тогда, когда появится в море Козлянинов.
До выхода требовалось уточнить положение противника, и Чичагов, узнав 7-го и 8 июня из донесений Хомутова о сборе шведской эскадры у Гангута, послал отряд капитана бригадирского ранга М. К. Макарова с целью опроса шкиперов, захвата неприятельских судов, атаки при возможности шведских кораблей и связи с отрядом, крейсировавшим у Свеаборга; затем к Шешукову пошел катер с приказом занять Поркалаутский пост.
В письме к Безбородко 12 июня Чичагов сообщил о занятии поста, вследствие чего шведские суда были вынуждены останавливаться у Экнеза, а войска двигались в Ловизу к королю по суше, что затягивало сосредоточение шведской армии. В том же письме, отмечая сложности длительного крейсирования перед Карлскроной, Чичагов запрашивал указаний, до какого времени ждать выхода шведского флота из его главной базы. Видимо, адмирал, пользуясь неопределенностями в инструкциях, использовал возможность выиграть еще время для подготовки команд.
13 июня Чичагов во всеподданнейшем донесении сообщал о том, что мимо Поркалаутского поста не прошло ни одно судно. Когда 16 июня прибыл обещанный отряд из двух кораблей и двух фрегатов капитана 1-го ранга Глебова с пятью провиантскими судами, Чичагов осмотрел его и на следующий день отправил один корабль и один фрегат на Поркалаутский пост, а остальные — крейсировать в виду Поркалаута и Свеаборга. Еще до смены Шешуков 18 июня захватил две одномачтовые яхты; эти суда, укомплектованные моряками и вооруженные пушками и фальконетами, были переданы отряду Глебова. 21 июня Шешуков у Поркалаута заставил ретироваться восемь шведских гребных судов, огнем сбил батареи на берегу, высадил десант, который заставил шведов бежать в лес. 23 июня Глебов сменил Шешукова; последний за успешные действия у Поркалаута был награжден орденом Святого Георгия IV степени. Таким образом, крейсирующие отряды наблюдали за основным шведским фарватером, базами и входом в Финский залив. Чичагов мог стягивать свои силы и идти к Карлскроне. Тем временем король организовал наступление через пограничную реку Кюмень, и русская армия в Финляндии оказалась под угрозой. Галерная флотилия еще не могла помочь, и Санкт-Петербург торопил Чичагова. 25 июня адмирал получил высочайший указ от 22 июня выходить; Императрица предписывала Чичагову поспешно идти к Карлскроне, а бой со шведским флотом до соединения с Козляниновым оставляла на усмотрение адмирала.
Шведский флот был готов только 19 июня и 25 июня вышел в море; около месяца он имел на подготовку рекрутов. Так как атаковать русско-датскую эскадру было рискованно, шведы пошли навстречу Чичагову. Шведское командование считало, что русский флот не готов к сражению.
Так как подготовка эскадры продвинулась вперед, а донесения сообщали о том, что шведский флот еще не готов, Чичагов 2 июля вышел в море. Флот его состоял из 20 линейных и 2 бомбардирских кораблей, 6 фрегатов и 7 меньших судов; он оставил 2 корабля, фрегат, 2 катера и 2 трофейные яхты у Поркалаута, а 2 фрегата — для крейсирования между Гогландом и Сескаром под командованием Глебова до прибытия начальника резервной эскадры А. И. Круза.
Утром 14 июля прибывший к русской эскадре датский катер доставил сведения, что шведский флот был замечен на рассвете в 36 милях южнее Эланда и в 58 милях от русской эскадры. Чичагов с командиром катера отправил письмо Козлянинову, назначая встречу в 90 милях южнее Готланда; если бы до встречи началось сражение, вице-адмиралу следовало немедленно по прибытии атаковать. Вскоре передовые корабли сообщили, что видят приближающиеся с северо-запада под всеми парусами шведские корабли.
Чичагов располагал на 20 линейных кораблях 1600 орудиями, из них до 980 крупных калибров (от 16 фунтов и выше), и экипажами в 15 тысяч человек. Шведская эскадра под командованием брата короля, герцога Карла Зюдерманландского, состояла из 21 линейного корабля (7 74-пушечных и 14 64-пушечных), 8 линейных фрегатов и 7 меньших судов с примерно равной артиллерией (1740 орудий, из них 980 тяжелых, от 24-фунтовых и выше). Вес бортового залпа русских кораблей (более семисот пудов) лишь немного уступал 840 пудам залпа шведов, команды которых после болезней не превышали тринадцати с половиной тысяч человек.
В исходе четырнадцатого часа Чичагов сделал сигнал «Приготовиться к бою»; но шведы не использовали наветренное положение. Позднее герцог Карл объяснял свое бездействие тем, что свежий ветер кренил корабли и не позволял применять артиллерию нижних деков. Оба противника ограничились маневрированием, ночь провели неподалеку друг от друга и к утру 15 июля лежали в дрейфе. В начале шестого часа шведский авангард начал медленно сближаться и к исходу второго часа открыл огонь с расстояния более версты; Чичагов дал сигнал «Начать сражение», но, убедившись в безуспешности стрельбы, прекратил ее.
Позднее часть шведской кордебаталии завязала перестрелку с тремя кораблями авангарда Мусина-Пушкина, но вскоре русские корабли прекратили огонь из-за дальности; такая пальба длилась до 17.00. Шведы, смыкая линию, начали сближаться, и около 18.00 вспыхнула перестрелка авангардов, тогда как шведские центр и арьергард держались на значительном расстоянии. Со временем ветер сменился юго-западным. Шведы удалялись. К 20.00 оба флота прекратили огонь и лежали в дрейфе.
Русская эскадра потеряла 34 человека убитыми, 176 ранеными; половина потерь ложилась на ущерб от взрывов своих пушек. На шведских кораблях были замечены значительные повреждения, 2 корабля и фрегат вывели из линии на буксире, и Чичагов считал неприятельские потери больше своих.
Поделиться книгой: