Помоги проекту - поделись книгой:
30 апреля 1790 года Нассау-Зиген получил указ, окончательно определивший его задачи и возможности:
«Галерный флот Мы вверяем предводительству вашему с тем, что оный состоять будет под собственным нашим ведением и, вследствие того, вы прямо к нам посылать донесения и от нас получать указы будете. Но, тем не менее, в случае общаго действия с сухопутною армиею и высадки войска на финские берега, обязаны вы исполнять предписания генерала графа Салтыкова и вообще, что до сухопутных войск на галерном флоте определяемых, оныя составляют части армии генерала графа Салтыкова, относительно генерального произвождения и прочих дел по службе, ему представлять и от него получать решения должны, но не инако, как посредством вашим».
Кампания 1790 года, которую русское командование планировало провести как триумфальный поход в Швецию, оказалась неожиданно трудной. Шведы, оправившись от поражений, в марте совершили набег на Балтийский порт. 2 мая они атаковали русскую эскадру на рейде Ревеля. Король намеревался, разбив по частям русский флот, удержать в своих руках всю шхерную линию сообщений и потому, подготовив большой гребной флот, двинул его к границам России, как только позволила погода. Если бы не удалось наступление на суше за Кюмень, Густав III предполагал посадить войска на суда и при поддержке флота идти к Санкт-Петербургу, в Лифляндию, либо овладеть Выборгом. Но шведские корабли были отражены в Ревельском сражении моряками под командованием адмирала В. Я. Чичагова. Оказала сопротивление и гребная флотилия.
Шведская гребная флотилия показалась вблизи отряда Слизова уже 3 мая, на что русское командование не рассчитывало.
На судах Слизова не хватало боеприпасов, часть канонерских лодок не была достроена, наличествовала лишь половина команд. Тем не менее капитан, имея 60 гребных судов, решил прикрыть от атак неприятеля два прама и трофейную туруму, стоявшие у входа в залив, и подступы к Фридрихсгаму. Густав III располагал 154 судами и 1600 орудиями против 408 русских. Вес залпа шведов, 310 пудов, почти вчетверо превышал вес залпа судов Слизова, 82 пуда; вчетверо больше у шведов оказалось и людей. Потому в неравном сражении 4 мая Слизов, оставшийся к концу боя почти без боеприпасов, потерял 26 судов. Своим упорным сопротивлением в течение трех с половиной часов превосходящей силе противника Слизов озадачил Густава III и задержал его наступление. Более того, он заградил затопленными судами вход в залив, поставил свои суда к Фридрихсгаму для усиления его обороны. Пока король медлил с высадкой, ограничившись обстрелом, в Фридрихсгам прибыли подкрепления и взять крепость оказалось невозможно. Король начал уже с 6 мая высадки десантов на берега. Однако задержка его с ремонтом после боя под Фридрихсгамом позволила русскому командованию выдвинуть к побережью значительные силы, которые и отбили неприятеля. Густав III пытался вновь 9 мая уничтожить флотилию Слизова, обстреливал Фридрихсгам, но цели не добился. Тем не менее берега восточнее оставались беззащитными, и Салтыков писал Безбородко:
«Высылайте Нассау: истинно стыдно, что неприятель своей флотилиею разъезжает; уже другой рапорт имею, что он в 70 судах был у Питконеми; а сегодня уже в 20 верстах к Выборгу стоят, хотя и трудно им зайдти, но тревоги много в земле и здесь сделают, когда покажутся. Теперь хоть укрепляют устье здешней бухты, но показаться им никто не помешает без нашаго гребнаго флота; наш корабельный им не угрожает, а идет своим фарватером».
Король Густав III привел гребную флотилию под Выборг и создал угрозу столице России. Он еще 7 мая писал своему брату герцогу Зюдерманландскому, крейсировавшему при Ревеле:
«Ты можешь легко, любезный брат, в то время, когда я буду подвигаться с флотилиею к Выборгу, а ты со флотом к Сескарю, отправить свои легкие суда на рекогносцировку к стороне Кронштадта и петергофскаго берега и угрожать последнему, что сильно поддержит наши требования и скоро окончит наше дело; особенно если мне удастся разбить флотилию Нассау-Зигена. Теперь остановимся на этом плане, покуда русский флот находится на том месте, где мы его видим, и прежде нежели он тронется в путь. Сам же ты можешь соединиться со мною у Сескаря, в то время, когда я подвинусь до Выборга; а когда моя операция будет выполнена, то я подвинусь за Бьорке, т. е. буду находиться на полусуточном переходе от Петербурга».
Король собирался, демонстрируя легкими парусными судами вблизи Красной Горки, под прикрытием корабельного флота привести к Выборгу все готовые гребные суда, уничтожить местную флотилию и при удаче идти фарватером севернее Котлина на столицу России. Успехи на море ставили под угрозу положение русских войск в Финляндии. Однако шведский корабельный флот потерпел поражение у Красной Горки 23–24 мая и был заблокирован в Выборгской бухте соединившимися русскими эскадрами. Подтянулись с запада суда Слизова. Чичагов все больше сжимал кольцо блокады, ожидая прибытия гребной флотилии Нассау-Зигена для решительной атаки. Стоявшим в Выборге гребным судам Т. Г. Козлянинова Чичагов поручил в случае начала боя со шведами стараться по возможности способствовать атаке русских кораблей и стремиться с ними соединиться.
В середине мая Козлянинов вывел Выборгскую эскадру на рейд и 16 мая поднял свой флаг на фрегате «Автроил»; суда на Транзундском рейде стояли под прикрытием батарей. 26 мая вице-адмирал ездил на остров Урансари и наблюдал, как шведские корабли входят в залив; он сразу же приказал выдвинуть к входу в Транзунд прам и бомбардирский корабль. 30 мая после прибытия Нассау-Зигена все галеры и канонерские лодки были направлены за Унионсари к Рогелю; когда же принц покинул эскадру, гребные суда вернулись на стоянку. Возможно, это была репетиция выхода, ибо шведы не атаковали. Когда 3 июня 4 шведских фрегата и 60 гребных судов сосредоточились между Рогелем, Киперортом и Транзундом, в трех верстах от последнего, Козлянинов расположил галеры и прам для отражения возможной атаки неприятеля. В ночь на 4 июня по приказу Козлянинова бомбардирский корабль выпустил 4 бомбы по шведской флотилии. Шведы не решились атаковать Выборг со стороны моря, а попытки высадить десант отразили русские сухопутные войска. Чичагов все больше сжимал кольцо блокады.
А что же принц Нассау-Зиген? В соответствии с высочайшим указом от 4 июня в Кронштадте готовили главные силы гребной флотилии, к которой должны были присоединиться три корабля и фрегат контр-адмирала Е. С. Одинцова. Еще в конце мая гребные суда были разбросаны в Фридрихсгаме, Ревеле, Выборге, Кронштадте и Петербурге; Густав III, который никак не мог ее обнаружить, писал, что флотилия Нассау-Зигена сохраняет инкогнито.
5 июня последовал приказ собирать основные силы западнее Толбухина маяка. К 10 июня сбор завершился. В этот день прибыл с 30 каиками и канонерскими лодками Слизов. В распоряжении Нассау-Зигена были 3 корабля, 8 гребных фрегатов, 5 бомбард, 1 прам, 2 полупрама, 3 плавучие батареи, 6 шебек, 2 катера, 19 шхун, 47 канонерских лодок, 2 брандера, всего 89 судов; достраивавшиеся в Санкт-Петербурге 70 канонерских лодок вице-адмирал решил не дожидаться. 13 июня эскадра направилась к западу, но из-за неблагоприятных ветров двигалась медленно и лишь 17 июня начала огибать мыс Стирсудден.
8 июня Турчанинов писал Безбородко, что Нассау-Зиген, осмотрев положение в Биорке, поедет к Чичагову договариваться об атаке; опасаясь, что Биорке-зунд (Березовый пролив) будет загражден затопленными судами и батареями, принц намеревался ограничиться там демонстрацией, а главные силы по согласованию с адмиралом ввести в бой совместно с флотом или от острова Ронд, или на флангах флота корабельного. Используя батарею на острове Ронд и три плавучие батареи с 30-фунтовыми орудиями, он намеревался оттеснить противника или заставить вступить в бой во взаимодействии с корабельным флотом, а Козлянинову следовало нанести удар в тыл. Замысел принца был вполне созвучен мыслям, которые проводил в жизнь Чичагов. К сожалению, Нассау-Зиген не выполнил свое намерение. Не раз переносили сроки выхода флотилии. Только 18 июня стало известно, что Нассау-Зиген в 12 верстах от Березовых островов и поедет советоваться с Чичаговым о дальнейших действиях. Но и в этот день противный крепкий ветер мешал входу флотилии в Березовый пролив, так что вице-адмирал ограничился рекогносцировкой.
Шведы, чувствуя гибельность своего положения, попробовали прорвать блокаду. 17 июня Чичагов получил сведения, что шведские суда идут шхерами. Несмотря на то что фарватер преграждали два отряда кораблей с 20 канонерскими лодками, адмирал послал еще 2 фрегата и 2 катера под командованием капитана 2-го ранга Р. Кроуна, который 19-го и 20 июня отразил попытки неприятеля пройти к Выборгскому заливу.
На следующий день к выходу из Березового пролива подошел гребной флот Нассау-Зигена. Из-за безветрия часть пути суда прошли на веслах, и вице-адмирал намеревался наступать 21 июня, дав отдых командам. Он доносил Императрице 20 июня:
«Ветер противный. Но так как он не силен, то и мог я ночью продвинуть вперед канонерские лодки, оставшиеся назади; и если ветер немного успокоится, то мы войдем в пролив. Я думаю идти до Равицы, если не удастся дойти до церкви Койвисто. А так как шведы имеют тут отделение гребной флотилии, то мне придется прогнать их; но пост этот необходим для меня, чтобы утвердиться с моею эскадрою в проливе. Я произведу это нападение и потом отправлюсь к г. адмиралу Чичагову, для принятия общих мер на великий день…
Что касается до г. вице-адмир. Козлянинова, я думаю, что могу поручиться Вашему Императорскому Величеству, что он будет действовать сильно и разумно; но для того, чтобы выйдти, ему придется ожидать, когда начнется сражение, иначе он будет иметь против себя всю шведскую флотилию, в то время когда мы не будем в состоянии придти к нему на помощь. При общей же атаке на неприятеля он сделает большую ему диверсию».
Когда начался бой, Нассау-Зиген совсем забыл про обещание встретиться с Чичаговым и скоординировать действия; возможно, принц не хотел ни с кем делить честь победы.
21 июня сохранялся штиль, и только вечером повеял легкий ветерок. Утром эскадра Нассау-Зигена продвигалась на веслах к Березовому проливу, имея впереди плавучие батареи и шхуны; за ними следовали фрегаты, шебеки, потом канонерские лодки, к которым за день присоединилось еще 10. Далее буксировали бомбардирские и линейные корабли. К 22.00 смерклось, но в тени под берегом была видна сомкнутая линия шведских гребных судов. Нассау-Зиген, идя на сближение, выстраивал свои силы.
По диспозиции, правое крыло составляли шхуны под командованием Слизова, центр — прамы, шебеки и корабли, левое крыло — гребные фрегаты и плавучие батареи. Четыре гребные бомбарды следовали за ними, а канонерские лодки находились при крупных парусниках по две и на флангах. Всего в строю находилось 84 судна с примерно 800 орудиями, не считая фальконетов.
Пока русские строились, шведы в 23.30 открыли сильный огонь по шхунам; русские ответили, и завязалось сражение в дыму и темноте.
Одна из шхун отряда Слизова была взорвана, однако остальные суда шли вперед, заставив шведов отойти восточным проливом за остров Равица. Шведы попытались атаковать узким западным проходом левый фланг Нассау-Зигена, но канонерские лодки отразили огнем гребные фрегаты Ф. Денисона. Выстроившиеся за Равицей в длинную линию шведские гребные суда пробовали поставить атакующих под перекрестный огонь, но теперь уже русские канонерские лодки по западному проходу двинулись в обход шведов. Бой длился пять часов и около 3.30 затих. Шведы, постепенно прекращая огонь, уходили за остров Пейсари. За время боя с русской стороны погибла шхуна с экипажем, было убито и ранено всего около 150 человек. У шведов взяли брандер и канонерскую лодку; потери их остались неизвестны. В шестом часу утра принц прекратил преследование, чтобы дать отдых усталым людям, экипажам канонерских лодок, сутки уже не евшим.
Чичагов терялся в догадках о причинах стрельбы на восточном фарватере, пока не загремели орудия на его фронте: король, воспользовавшись установившимся попутным ветром, решил идти на прорыв. С большими потерями парусный флот вырвался. Шведские корабли уходили на юго-запад. За ними тянулась масса гребных судов. Строившиеся в боевую линию корабли Чичагова проходили вблизи шведской гребной флотилии, которая оказалась в полной власти русского флота. Чичагов приказал атаковать фрегатом и катером со стороны флота, а тремя фрегатами и двумя катерами отряда капитана Кроуна — от Питкопаса. Одни шведские суда при этом были потоплены и сожжены, а экипажи с них сняты; другие спускали флаги и сдавались. Их было так много, что оказалось невозможно все занять русскими командами. Когда со стороны Березового пролива появились гребные фрегаты Нассау-Зигена, адмирал решил, что российская гребная флотилия займется десятками сдававшихся судов; должна была выйти в море и флотилия Козлянинова. Их сил было вполне достаточно, чтобы полностью ликвидировать королевский армейский флот. Уверенный, что Нассау-Зиген не упустит возможности взять массу трофеев, В. Я. Чичагов отдал приказ гнаться за шведским флотом, оставив гребные суда их участи.
Козлянинов привел флотилию в боевую готовность после первых выстрелов и начал выходить около 8.00 из узостей Транзунда на Тейкасарский плес. Так как он, по мнению Головачева, не понял, что происходит, то не торопился преследовать уходящие в море парусники.
Не установивший вовремя связь с Чичаговым Нассау-Зиген также был удивлен происходящим, ибо рассчитывал участвовать в общей атаке. Теперь же ему оставалось преследовать арьергард шведской гребной флотилии. К 11.00 флотилия эта растянулась на десяток миль и была практически беззащитна. После того как Чичагов продолжил преследование парусников, ободренные его уходом шведы начали поднимать флаги и уходить к шхерам, сосредотачиваясь к Роченсальму.
Принц не оправдал надежд адмирала Чичагова, ибо не смог догнать шведов, бывших значительно впереди. Разыгравшаяся к вечеру непогода расстроила и разбросала его флотилию. Вечером принц писал Императрице, что назначает встречу судам у Аспэ. Там, в частности, удалось укрыться с легкими судами Слизову; поблизости собралось до 30 шведских судов, на которых, как позднее стало известно, находился сам Густав III. Слизов потребовал от шведов сдачи, но король, называвший себя подполковником Седерманом, отказался и грозил, что сам атакует. Бурное море исключало сражение, а когда стало стихать, Густав III предпочел увести свои суда в шхеры.
Оба отряда русского гребного флота упустили возможность довершить разгром шведской флотилии, и очень скоро, 28 июня, Нассау-Зигену и Козлянинову пришлось об этом пожалеть.
24 июня Слизов перевел свои суда к Фридрихсгаму на ремонт. Нассау-Зиген, с крупными судами отогнанный ветром за Гогланд, только 26 июня прибыл к Аспэ. Козлянинов с 45 судами, получив 23 июня предписание Нассау-Зигена следовать туда же, 24 июня был уже в виду Фридрихсгама, присоединив по пути рассеянные в шхерах суда, и привел их к сборному пункту ранее принца.
В письме 28 июня Потемкину Екатерина II на основании донесений считала, что принц направился за гребными судами. Она даже не могла подумать о том, что Нассау-Зиген сделает столь чудовищную ошибку, которая дорого обойдется гребному флоту.
27 июня принц получил высочайший рескрипт:
«По благополучном успехе над шведскими морскими силами одержанном, надлежит всемерно стараться пользоваться плодами сея победы и, распространяя военные действия, не дать отнюдь неприятелю ни времени, ни способов к его отдохновению. Мысли ваши в реляции вашей (от 25 июня) совершенно сходны с сими, и потому мы их с особым удовольствием приемлем. Уверены мы, что вы теперь первое и главное внимание ваше к тому устремите, чтобы нанести решительные и крайние удары гребному шведскому флоту, а тем и вятше облегчить средства к поискам, одним или другим образом учреждаемым. По доверенности, которую вам усердие к нам и отличные заслуги ваши приобрели, не скроем, что всего полезнейшим, и для прочного на будущее время сохранения покоя, надежнейшим, почитаем совершенное морских неприятельских сил истребление. Доброе уже положено тому начало. К совершению того потребны еще усиленные действия, не только обоих наших флотов, но и сухопутной армии. И так, если представляется вам удобность по разбитии гребным флотом, вами предводимым, шведского такового же, простерти действия ваши к стороне Свеаборга, вспомоществуемые армиею нашею, к Гельсингфорсу, в то самое время, когда корабельный наш флот будет иметь в виду, чтобы не выпустить неприятельские корабли в сей порт зашедшие, ища способов к их истреблению, то мы сие почитаем делом самой верховной важности и для нас выгодным. Предваряя вас о том, мы будем ожидать ваших разсуждений о разных распоряжениях для исполнения онаго потребных».
Рескрипт оказал возбуждающее воздействие на принца, который и так верил в свое воинское счастье и способности. Он только в полночь на 28 июня собрал свои суда к юго-восточному входу на Роченсальмский плес, где стоял весь шведский армейский флот, но уже вечером 27 июня писал Императрице:
«Я не успел еще узнать, какия имеются у шведов суда при Руоченсаольми. Но это ничего для меня не значит. Если они будут меня ожидать, то я иду их атаковать и разбить».
Разгром
Казалось, силы Густава III окончательно подорваны и война завершается Однако 28 июня Нассау-Зиген предпринял неподготовленное наступление на шведский гребной флот у Роченсальма и, естественно, потерпел поражение.
Принц намеревался занять позицию между островами Муссало и Лехма, построить батарею на острове Кутсало; 5 фрегатов, 5 шебек, 9 больших шхун, 2 полупрама, бомбардирский корабль он хотел расположить так, чтобы линия парусников стала равномерно сильной, галеры намеревался поставить во вторую линию, а канонерские лодки — на фланги. Командовать парусными судами был назначен Козлянинов.
Русская гребная флотилия насчитывала 31 крупное (преимущественно парусное) судно и 121 гребное с тысячей орудий и до 14 тысяч человек команды, тогда как шведы, занимая хорошую позицию, располагали 295 судами также с тысячей орудий и 18 тысячами человек. Если король при господстве русского флота на море не мог увести свои суда в другое место, то и русской гребной флотилии оказалось сложно разбить неприятеля.
Шведы расположили суда подобно тому, как было в прошлую кампанию. Между островами Кукуари и Варисари они развернули линию крупных судов; в интервалах между ними стояли галеры и канонерские лодки с орудиями на носу. За островками на флангах расположились бомбарды, а на самих островках — батареи. Длинные линии грибных судов (иол и канонерских лодок) протянулись от Кукуари до Муссало и от мели у Варисари до острова Лехма. Северный проход был загражден. Транспортные суда под прикрытием 20 военных стояли в тылу, на малом рейде.
У нашей армии была возможность установить батареи на островах, закрыть выходы крупными кораблями и постепенно действовать. Но Нассау-Зиген решил быстро добиться успеха, одним ударом, тем более что хотел отметить неминуемой, по его мнению, победой день восшествия на престол Екатерины II.
В ночь на 28 июня установился тихий попутный ветер, но зыбь предвещала изменение погоды. Тем не менее принц отдал около 3.00 ордер на сражение. Он рассчитывал на высокий порыв офицеров, стремившихся к решительному успеху.
По ордеру, 40 канонерских лодок и каиков под командованием Слизова строились между Вийкаром и Киркумом и должны были атаковать правый фланг шведов; для поддержки за ними шли 3 бомбарды и 3 плавучие батареи, вооруженные тяжелыми орудиями. За первой линией следовал правый фланг генерал-майора Буксгевдена (37 канонерских лодок). 23 галеры (граф Литта) образовывали на походе третью линию и должны были занять положение в центре. Четвертую линию составили парусники вице-адмирала Козлянинова (7 гребных фрегатов, 8 шебек, 2 полупрама, 1 бомбарда, 8 шхун, ибо прочие отстали). Построение боевой линии с судами в шахматном порядке было завершено к 4.00. Однако к этому времени ветер и зыбь усилились.
Около 8.00 канонерские лодки левого фланга с плавучими батареями на буксире и бомбардами за ними направились в атаку на шведский правый фланг. За ними, в шахматном расположении, к центру шведской линии направились галеры. Но когда масса судов показалась севернее острова Вийкар, волнение с запада затруднило греблю. Тем не менее строй продвигался вперед. В 9.30 суда Слизова открыли огонь, через полчаса подошли и были установлены под обстрелом на шпринг плавучие батареи. Поддержавшие их галеры также вступили в бой. Около полудня зашедший с юго-запада ветер способствовал тому, что парусные суда двинулись в интервалы между передовыми гребными судами. Однако к этому времени качка и утомление повлияли на гребцов канонерок, и несколько из них, врезавшись в строй галер, вызвали замешательство. Галеры, в свою очередь, смешались и помешали парусникам. Канонерки пытались встать на якорь, но волнением их тащило и било о галеры.
Нассау-Зигену и всем начальникам пришлось спешно наводить порядок, и около четырнадцатого часа удалось продолжить атаку. Все это время три плавучие батареи продолжали вести артиллерийский огонь; у левофланговой батареи был перебит шпринг, и она отошла. Свежеющий ветер не позволял парусникам разворачиваться; в это же время был смертельно ранен командир авангарда парусников Денисон. Качка мешала прицелу. Шведы, отдохнувшие за двое суток, расположившие свои суда за островами, стреляли на выбор. В пятнадцатом часу их канонерские лодки, укрываясь островом Лехма, начали наступление в тыл русской флотилии. Кто-то из флаг-офицеров Нассау-Зигена дал команду канонерским лодкам контратаковать обходящую группу, и экипажи с удовольствием выполнили приказ, выводящий их из не предвещавшего успеха боя.
В шестнадцатом часу от повреждений начали тонуть галеры; часть их ветром выбрасывало на камни. В девятнадцатом часу гребные суда пытались спастись из-под неприятельских выстрелов. Козлянинов старался выстроить парусные суда, но ветер и волнение мешали, а шведские пушки с судов и островов крушили рангоут.
Когда в двадцатом часу Нассау-Зиген решил, что продолжать сражение бесполезно, уже не оставалось возможности для отступления, и приходилось сжигать те суда, которые не удавалось спасти. К 21.00 из шести бомбард пять были разбиты на камнях и одна взята шведами. Гребной фрегат «Николай» затонул, «Мария» — был захвачен противником. Одна плавбатарея пошла ко дну, 11 галер и 5 канонерских лодок попали на камни. Люди с них старались вплавь спастись на острова. Остальные еще пытались отстреливаться до ночи; лишь около 23.00 пальба прекратилась, но до 4.00 продолжали гибнуть суда — некоторые тонули, другие сжигали сами команды.
Русская флотилия потеряла 5 гребных фрегатов, 5 шебек, 2 полупрама, 2 плавучие батареи, 7 шхун, 6 бомбард, 16 галер, 5 канонерских лодок, 3 больших и 4 малых бомбардирских катера. Потери в людях составили 7369 человек, в том числе 269 офицеров.
В письме Безбородко Турчанинов объяснял:
«Я, по чистой совести, присяге и верной службе, доношу, что главнейшия причины дела сего суть:
1. Безпредельное рвение принца Нассау найти и разбить неприятеля. Опрометчивость его — в равном градусе с помянутым рвением. Все сие не допустило его изследовать подробно отысканного неприятеля в его силах и положении; а потом и приготовить канонерские лодки с такою благонадежностью, потому что оне только что пришли с господами Козляниновым и Слизовым.
2-я причина — составляет неповиновение и устройство тех лодок. Но как не обучив людей и не приуготовя — не можно, кажется, с такою строгостью и взыскивать с них.
3-я причина: сильный W ветер — не только навлек на камни все галеры, но и не позволял парусным кораблям выйдти из опасного места, куда оныя зашли, ибо тут уже все усилия деланные были тщетны».
Турчанинов считал, что, если бы русские продолжили атаку еще два часа, их бы ждала победа. Однако необученные экипажи гребных судов из сухопутных войск потеряли управление, ветер не позволил вывести прижатые к берегу парусники.
Атака канонерских лодок не удалась из-за неорганизованности и внезапно начавшегося ветра. Команды лодок, пришедших с Козляниновым и Слизовым, не были подготовлены к бою; они расстреляли снаряды с значительного расстояния и оказались безоружными, а сильный западный ветер загнал галеры на камни и не позволил парусникам уйти с опасного места.
Принц в донесении от 4 июля писал:
«…Парусники были окружены огнем неприятельским: они сражались с величайшим мужеством, но имели дело с неприятельскими фрегатами, и шлюпками, со всех сторон их окружившими, и не могли долго им противустоять».
Первые сведения о большом поражении Екатерина II получила в ночь на 1 июля от Турчанинова и была огорчена известиями, что флотилия разбита, а Нассау-Зиген погиб.
Принц после поражения писал Императрице:
«Не имею силы дать отчет вашему Величеству в подробностях уничтожения Вашей флотилии. Я нахожусь в отчаянии. После такого поражения я решился оставить ремесло, которое делало меня счастливым, когда я надеялся служить для пользы Вашего Величества. Но затруднения, которые я встречаю со всех сторон, заставляют меня чувствовать, что я могу быть только вреден для службы В. И. Величества. Г. вице-адмирал Козлянинов не будет иметь одинаковых со мной затруднений, и я умоляю В. И. Величество позволить мне передать ему командование».
Нассау-Зиген отослал Императрице все награды. Он просил судить его военным судом. Однако Екатерина II, обрадованная хотя бы тем, что принц остался жив, посчитала, что заслуги его перевешивают. Она писала принцу, что он уже судим в ее уме, ибо она помнит, в скольких битвах он побеждал врагов, и что нет генерала, с которым бы не случалось на войне несчастья. Считая, что нет ничего вреднее уныния, Екатерина II предписала Нассау-Зигену собрать все, что возможно, прислать подробное описание, и отмечала, что принц смог все привести в такой порядок, что за месяц запер бы шведский гребной флот и способствовал заключению мира.
Вице-адмирал сохранил боевой дух. Вместе с донесением он направил Императрице 4 июля письмо, в котором писал:
«С нетерпением ожидаю от В. И. В. повеления об отправлении вице-адмирала Козлянинова. Я приемлю все средства, дабы быть в состоянии отмстить, и коль скоро запру проход к отступлению, немедленно учиню нападение, а между тем нужно, чтоб вице-адмирал Козлянинов занял пост ему предписанный, я же буду иметь тогда время обучать канонерские лодки, которые должны будут решить судьбу».
Замысел разгрома шведского армейского флота состоял в том, чтобы кораблями «Иоанн Богослов», «Америка», «Сисой Великий» с шебеками, фрегатами и канонерскими лодками под флагом Козлянинова преградить путь отхода шведам между островами Муссало и Кунисари; этой эскадре следовало выдержать атаку шведов на месте и переходить в наступление лишь при условии, что противник будет отступать. Основную роль в сражении принц, как и ранее, предоставлял канонерским лодкам. Турчанинов писал 3 июля об этом, просил прислать фрегаты, в том числе «Венус», и сообщал, что Козлянинов берется провести корабли шхерами от Гогланда, пользуясь картой, которую составил А. И. Нагаев.
В высочайшем рескрипте от 9 июля Нассау-Зигену сообщалось, что для заграждения пути к Ловизе, кроме 2 кораблей вице-адмирала Одинцова, из Кронштадта пойдут 1 линейный и 1 бомбардирский корабли, 2 фрегата, 2 катера, к которым следовало добавить часть гребных фрегатов, шебек, канонерских лодок под командованием штаб-офицера; адмирал В. Я. Чичагов должен был прислать катер, бомбардирский корабль и фрегат; общее командование было поручено вице-адмиралу И. А. Повалишину, а в случае его болезни — Т. Г. Козлянинову; последнего указ рекомендовал назначить командовать парусными судами гребной флотилии.
14 июля Нассау-Зиген сообщил участникам военного совета, что эскадра должна преградить путь шведам у островов Муссало и Кунисари. Кораблям В. Я. Чичагова предстояло отвлечь неприятеля диверсиями у Поркалаута и Барезунда, а войскам Салтыкова — с суши, тогда как принц намеревался идти прошлогодним путем. Совет постановил провести диверсию с суши и высадить десант на Кутсало-Мулим, чтобы обеспечить действия флотилии. Последней, по предложению принца, следовало атаковать канонерскими лодками, которые наступали в первой линии при поддержке плавучих батарей. Вторую линию составляли галеры. Парусникам следовало демонстрировать готовность перейти в наступление. После того как русские канонерские лодки вступят в бой, галерам следовало на буксируемых плотах доставить десант с артиллерией на остров Кутсало. Устроенные на острове батареи должны были быть в состоянии отразить неприятеля в его нападении калеными ядрами, тогда как часть гребных и парусных судов должна была перейти в наступление по всем проливам, а остальные парусники — поддерживать их. Военный совет постановил иметь сигналы для связи с армией.
Пока завершались приготовления, войну 3 августа прекратил Верельский договор. Императрица в честь мира наградила Нассау-Зигена золотой шпагой с бриллиантами и серебряным сервизом. Однако принц продолжал настаивать на отставке, и Императрица, ободряя его, писала 9 августа:
«Господин вице-адмирал принц Нассау-Зиген. Выраженное вами участие относительно восстановления мира, есть для меня новое доказательство известной мне искренней преданности вашей ко Мне и службе Моей».
16 декабря 1791 года Императрица произвела Нассау-Зигена в адмиралы с назначением главным начальником над гребным флотом. На время его отсутствия в 1791 году оставался старшим по гребной флотилии и заседал в Адмиралтейств-коллегии Т. Г. Козлянинов. 11 мая 1792 года Нассау-Зиген был уволен в заграничный отпуск с выплатой жалованья и столовых, причем для отъезда ему предоставили гребной фрегат. По возвращении, 7 ноября 1793 года принц вновь вступил в командование гребным флотом. Но служба его продолжалась недолго. 30 октября 1794 года, по вторичному прошению, адмирал был уволен от службы с полным содержанием. Нассау-Зиген поселился во Франции. Там он и скончался в 1808 году.
Биография К.-Г. Нассау-Зигена показывает, что решительность и храбрость при отсутствии необходимой осторожности приводит в важных предприятиях к несчастью. После первых побед, находясь на вершине славы, принц потерял чувство реального. Твердо сознавая неподготовленность атаки, он все же решился на нее лишь для того, чтобы приурочить победу к памятной дате. В итоге второе Роченсальмское сражение явилось одним из немногих поражений Российского флота за всю его историю и до Цусимы — наиболее кровопролитным.
Победы без лишней крови
В. Я. Чичагов
Первое российское плавание к Северному полюсу и первый для моряков орден Святого Георгия I степени, походы на Средиземное море, оборона Керченского пролива против турок, победы в Эландском, Ревельском, Выборгском сражениях вместились в полувековую службу В. Я. Чичагова. Деяния полярного исследователя, навигатора и флотоводца сделали адмирала по заслугам первым среди флагманов, он был награжден высшими орденами и пожалован землями, командовал Балтийским флотом. Однако читателю он известен значительно меньше, чем A. B. Суворов, Г. А. Потемкин и другие приближенные Екатерины II.
Молодые годы
Василий Яковлевич Чичагов родился в небогатой дворянской семье под Костромой 28 февраля (11 марта по новому стилю) 1726 года. Пожар Москвы 1812 года лишил род свидетельств его древности, и только с XVII века выстраивается генеалогическое древо семьи Чичаговых. Артемий Чичагов, состоявший на государственной службе и умерший в 1673 году, имел трех сыновей (Силу, Ивана и Гаврилу). У Гаврилы Артемьевича, умершего в 1731 году, были сыновья Петр и Матвей. У последнего, умершего в 1765 году, также было двое сыновей: Федор и Яков — отец В. Я. Чичагова.
По документам, сохранившимся в Государственном архиве Костромской области, можно установить, что в 1681 году за братьями Чичаговыми числились земельные владения, состоявшие в основном из пустошей. В. Я. Чичагов, унаследовав три десятка крестьян, в условиях малоплодородной зоны не мог прожить только на средства от поместья и все, что на склоне жизни он имел, приобрел в результате собственных трудов.
Мальчик рос, и встал вопрос о его дальнейшей учебе и судьбе. В XVIII столетии обучение дворянина проходило либо в гвардии, либо в привилегированных учебных заведениях Санкт-Петербурга. Непосильные для мелкопоместных дворян столичные расходы заставили избрать Навигацкую школу в Москве, сравнительно недалеко от Костромы. В школе арифметических и навигацких наук учился еще дед, Матвей Гаврилович. Брат деда, Петр Гаврилович Чичагов, также окончил Навигацкую школу и Морскую академию. Сразу после академии, в 1719 году он с военным отрядом производил съемку бассейна Иртыша, в 1721–1724 годах — Оби, в 1725–1730 годах — Енисея, в 1735–1736 годах — рек Самары и Яика; часть побережья Таймыра ныне именуется берегом Петра Чичагова.
Василий Чичагов стал учеником первого морского училища России, основанного Петром I в 1701 году. В 1715 году, после создания в Санкт-Петербурге Морской академии, школа потеряла прежнее значение единственной кузницы кадров для флота, но успешно продолжала действовать; ее двери были открыты для небогатых дворян и разночинцев. Выпускники в зависимости от происхождения и подготовки становились различными морскими специалистами, но только дворяне могли рассчитывать на продолжение образования в Морской академии и Гардемаринской роте.
Последовательное прохождение курса, с переводом из класса в класс после изучения предыдущего предмета, могло занять четыре года (если ученик проходил в год по два класса), но могло и затянуться для неспособных и нерадивых. Позднее адмирал вспоминал, что в большинстве учителя были люди невежественные и грубые, нередко они преподавали только тем, кто ублажал их деньгами и другими подношениями.
Способности и трудолюбие Василия Чичагова помогли преодолеть трудности учебы; пользуясь «Арифметикой» Магницкого, юноша успешно окончил курс наук и был направлен для доучивания в столицу. 10 (21) апреля 1742 года Чичагова приняли в Российский флот гардемарином для подготовки к офицерской службе. В ходе кампании расписанные по кораблям гардемарины должны были выполнять обязанности матросов, в бою — солдат или артиллеристов. После прекращения навигации они возвращались в Кронштадт и другие базы для теоретических занятий. В мичманы производили по старшинству, но за особые заслуги можно было получить первый офицерский чин через три-четыре года.
В 40-х годах, после вступления на престол Елизаветы Петровны, (развитию флота стали уделять повышенное внимание, что способствовало продвижению по службе грамотных, энергичных людей, к каким относился Чичагов. Он участвовал в русско-шведской войне 1741–1743 годов, в 1744 году был прикомандирован в Ревеле (Таллине) к береговой команде, уже 11 марта 1745 года досрочно произведен в мичманы; продвигаясь по служебной лестнице, молодой моряк стал 13 ноября 1751 года корабельным секретарем, а 15 марта 1754 года — лейтенантом.
Первое боевое крещение Василий Чичагов получил в годы Семилетней войны 1756–1763 годов. Для России вступление в войну являлось закономерным шагом, ибо Фридрих II угрожал союзным Австрии, Польше, Саксонии и прибалтийским владениям Российской империи, а победа сулила приобретение Восточной Пруссии, постоянного плацдарма германской агрессии на восток. Уже в 1756 году корабли Балтийского флота были высланы в море, чтобы предупредить возможную высадку пруссаков в Курляндии. Весной 1757 года В. Я. Чичагов на фрегате «Архангел Михаил» крейсировал у блокируемых берегов Пруссии, а затем ходил в Зунд «по секретной комиссии». В эти месяцы решался вопрос, выступит ли Швеция на стороне России, какова будет позиция Дании и поддержит ли Англия силами флота союзную Пруссию. «Архангел Михаил» совершил несколько походов в Данию и Швецию, очевидно осуществляя связь шведского и русского морского командования. 3 августа фрегат вернулся. Об успешном выполнении поручения говорит тот факт, что 7 августа командовавший эскадрой адмирал З. Д. Мишуков, оставив отряд адмирала В. А. Мятлева (пять кораблей, один фрегат) для блокады прусских портов, с главными силами пошел к Карлскроне. С 23-го по 26 августа адмирал вел переговоры со шведами, одновременно изучая порты и прилегающее побережье. «Архангел Михаил» в Швецию не дошел: 19 августа он был послан в Ревель для ремонта. Осенью лейтенант Чичагов привел отремонтированный фрегат из Ревеля в Кронштадт; он впервые стоял на мостике командиром. 16 марта 1758 года В. Я. Чичагова произвели в капитан-лейтенанты. В ходе осады Кольберга 1761 года Чичагов на эскадре А. И. Полянского выполнял поручения, требовавшие опытности и осторожности; вице-адмирал, довольный его деятельностью, охарактеризовал капитан-лейтенанта как «честного человека». 10 апреля 1762 года Чичагова произвели в капитаны 2-го ранга; в том же году он находился при проводке из Санкт-Петербурга в Кронштадт линейного корабля «Святая Екатерина». Новое звание открывало путь на капитанский мостик. Но неожиданные события поставили под сомнение его дальнейшую карьеру.
Екатерина II, придя к власти, энергично занялась государственными вопросами, в том числе и флотом. Она ценила знающих, опытных и преданных людей. Однако В. Я. Чичагов оказался в опале по наветам врагов, которые всегда есть у людей деятельных, честно выполняющих долг. Долгожданное командование кораблем отодвигалось. Чичагова послали проверить состояние и хранение древесины в Казани. Видимо, Екатерина II была удовлетворена выполнением ее указа, да и вины за Чичаговым не нашлось. Потому Императрица не подписала список повышений, в котором нарушалось его старшинство. Она прекрасно понимала, что игнорирование установленных правил ведет к беспорядку, взаимным обидам и падению дисциплины. 20 апреля 1764 года В. Я. Чичагова произвели в капитаны 1-го ранга. 3 мая Адмиралтейств-коллегия постановила назначить его командиром корабля «Ревель», но 1 июня изменила решение. Так как главный командир Архангельского порта контр-адмирал A. M. Давыдов умер и остался вместо него капитан-командор П. А. Чаплин, в помощь ему направили капитана Чичагова. Но и это решение не было окончательным. Вскоре моряку предложили необычное назначение, поставившее его в ряд покорителей полярных морей.
Через полярные льды
Вопрос о плавании из Европы к Индии и Китаю северными морями интересовал купцов по крайней мере с XVI столетия. Английские и голландские мореходы не раз пытались пройти через льды вдоль берегов Сибири и Аляски, но не достигали цели. Летом 1607 года Гудзон у западного побережья Шпицбергена достиг 80°23′ северной широты, встретил непроходимые льды и возвратился со сведениями о богатом китобойном и звероловном промысле в Гренландском море. Тем самым он установил рекорд продвижения на север, продержавшийся около полутора веков. Другие походы XVII века позволили сделать ряд открытий, но основной цели не достигли.
Русские мореходы уже в Средние века освоили навигацию в приполярных морях, регулярно ходили на промысел морского зверя к Шпицбергену, который называли Грумантом; о том свидетельствуют многочисленные следы стоянок поморов на островах архипелага. В XVII столетии русские первопроходцы по частям преодолели Северный морской путь и достигли Тихого океана. В XVIII веке исследование северных берегов России стало государственной задачей. Экспедиции первой половины XVIII столетия изучили и нанесли на карту многие острова и берега Сибири и Дальнего Востока.
М. В. Ломоносов еще в 1755 году написал труд о плавании в Ост-Индию «Сибирским океаном». В 1763 году ученый, рассчитывая на поддержку молодой Императрицы Екатерины II, вернулся к этой теме и подготовил «Краткое описание разных путешествий по северным морям и показание возможного проходу Сибирским океаном в Восточную Индию». Опираясь на наблюдения поморов и путешественников, Ломоносов доказывал, что вокруг полюса нет земли и главным препятствием для мореходов служат стужа и льды. На основании познаний своего времени он пришел к выводу, что в летнее время возможно под высокими широтами встретить чистую воду и по ней через полюс пройти в Тихий океан. Проектом заинтересовался член Адмиралтейств-коллегии Иван Григорьевич Чернышев, который передал «Краткое описание» Ломоносова в Морскую российских флотов комиссию, чтобы ее заключение о возможности экспедиции предложить Императрице для принятия решения. Сведения об открытии населенных Алеутских островов, богатых пушным зверем территорий, которые можно было присоединить к России, привлекли внимание Императрицы. Очень кстати оказались и новые мореходные предложения М. В. Ломоносова. На основе его сведений и предложений был разработан И. Г. Чернышевым и опытным навигатором А. И. Нагаевым план экспедиции. Одному отряду судов следовало из Архангельска направиться между Гренландией и Шпицбергеном на север, найти свободную от тяжелых льдов воду и пройти полярным бассейном к Берингову проливу. Одновременно вторая группа судов из Охотска должна была идти вдоль берегов Дальнего Востока, исследовать и закрепить за Россией новооткрытые острова и земли. Действия экспедиций были согласованы, а на случай встречи разработаны сигналы для опознания.
Заинтересованность в экспедиции видна из темпов ее подготовки. Уже 4 мая, вскоре после прибытия донесения об открытии Алеутских островов Императрица направила Адмиралтейств-коллегии секретный указ о подборе офицеров и штурманов. Участникам экспедиции были установлены двойные оклады, пожизненные пенсии. 17 мая Адмиралтейств-коллегия выработала подробные инструкции для главного командира Архангельского порта по подготовке экспедиции; ему следовало приступить к исправлению судов, постройке изб на Шпицбергене и перевозке провианта.
Первоначально предполагалось отправить экспедицию в том же году. Все делали в спешке. Но уже к концу мая стало ясно, что наличные суда не пригодны для ледового плавания, и коллегия поручила корабельному мастеру Ямесу подготовить проекты судов, которые следовало срочно строить. Экспедицию отложили на год.
25 июня 1764 года Адмиралтейств-коллегия окончательно назначила начальником экспедиции капитана 1-го ранга В. Я. Чичагова; ему подчинялись капитан 2-го ранга Н. Панов, капитан-лейтенант В. Бабаев и три лейтенанта — П. Борноволоков, Ф. Озеров, П. Поярков; все они должны были вместе с четырьмя солдатами немедленно отправиться на север. Участники получали двойное жалованье за все время экспедиции. В коллежском определении о льготах участникам было установлено:
«Ее Императорское величество жалует, для ободрения, при самом отправлении, повышение чина, потом, когда их тщанием достигнут благополучно до назначенного места, то могут сами себя объявить высочайшим именем — повышенными другим рангом, а после возвращения из оного похода, по рассмотрении их усердия, и третьим рангом награждены быть имеют».
1 июля В. Я. Чичагов стал капитаном бригадирского ранга. Получили повышения и другие командиры судов.
Тем временем в Архангельске были построены 3 судна, по именам Командиров названные «Чичагов», «Панов» и «Бабаев». Первое имело 16 пушек и 74 члена экипажа, два остальных несли по 10 пушек и 48 человек. Они были снабжены запасом провианта на шесть месяцев; для прочности борта покрывала вторая обшивка из сосновых досок.
1 сентября экспедиция, на судах которой было 178 человек, в том числе 3 кормщика и 26 поморов-промышленников, вышла из Архангельска и зимовала в Екатерининской гавани на Кольском полуострове.
Значительно раньше из Архангельска отправилась вспомогательная экспедиция. Пинк «Слон» М. С. Немтинова и шесть наемных судов под командованием морских офицеров доставили в бухту Клокбай (Белльсунн, Колокольная) на западном берегу острова Западный Шпицберген избы, амбар, баню и запасы на случай зимовки основной экспедиции. В поселке остался унтер-лейтенант Моисей Рындин и отряд из 16 человек. Немтинов сделал описание и карту островов; после возвращения его «за рачительные порядочные труды» произвели в капитан-лейтенанты.
В столице гидрограф вице-адмирал А. И. Нагаев составил для экспедиции «Наставление мореплавателям», упрощающее ведение счисления и морской съемки; академик С. Я. Румовский написал инструкцию «Способ находить длину места посредством Луны» и вычислил таблицы расстояния Луны от Солнца на меридиане Санкт-Петербурга. М. В. Ломоносов в письмах с 22-го по 26 октября 1764 года сообщил Чернышеву свои предложения и новые сведения о северных морях. Кроме подготовки штурманов, он обеспечивал корабли физическими и астрономическими инструментами, подготовил формы корабельных и экспедиционных журналов, из-за отсутствия необходимых приборов сам разработал некоторые из них.
В марте 1765 года, за месяц до смерти, Ломоносов написал «Примерную инструкцию морским командующим офицерам, отправляющимся к поисканию пути на восток Северным Ледовитым океаном», в которой дал рекомендации, как экспедиции действовать в различных условиях. Инструкция предписывала, достигнув побережья Северной Америки или Гренландии, обследовать его, а затем между Гренландией и Шпицбергеном следовать к северу, остерегаясь льдов, но отыскивая между ними проходы. Если же берег Северной Америки далеко заходит на север и покажутся опасные льды, то следовало, не продвигаясь далее 85° северной широты, возвращаться назад от мыса к мысу, производя съемки берега в качестве подготовки к плаванию в следующем году. Если бы экспедиция прошла за полюс (за море Баффина), ей следовало искать следы судов Тихоокеанской экспедиции Креницына, а найдя, на ближайшей земле поставить знак и объявить о наградах, назначенных милостью Императрицы. Предстояло продолжать плавание до встречи с экспедицией Креницына или с промышленниками Камчатки, после чего зимовать либо возвращаться на Шпицберген или в Колу.
Тщательно подготовленная экспедиция началась успешно. 9 мая 1765 года суда вышли из Екатерининской гавани, направились вдоль берегов Лапландии, у мыса Нордкин повернули к северу и, несмотря на холодный ветер, перемежающийся со снегом дождь, от которого обледеневали снасти, 16 мая миновали остров Медвежий, за которым встретили первые плавучие льды. По мере движения к северу стужа возрастала, но море успокаивалось. Матросы ломали ногти, работая с обледеневшими снастями и парусами. Не раз суда проходили между ледяными полями, и временами гребные суда растаскивали их, открывая дорогу «Чичагову», «Бабаеву» и «Панову». Пробиваясь сквозь туманы и льды, экспедиция 16 июня встала в бухте Клокбай. Унтер-лейтенант Рындин доложил, что все люди живы, но зимой страдали от болезней. За неделю экипажи пополнили запасы. Однако 26 июня в залив нанесло много льда, обшивка судов подвергалась ударам льдин, и Чичагов применил оригинальный метод защиты корпусов: он приказал вырубить в стоячем льду для судов каналы-доки.
Лишь 3 июля, когда путь освободился, Чичагов повел экспедицию дальше. Выйдя на чистую воду, суда по инструкции направились к западу, временами переставая видеть друг друга в тумане. 14 июля боцман П. Терентьев заметил птичек, подобных виденным им на Шпицбергене, что позволяло предполагать близость Гренландии. Суда пробивались к цели сквозь туман и мороз; на время они разлучились и собрались только 21 июля; в этот день совет капитанов решил идти к Шпицбергену и там попытаться продвинуться к цели, ибо светлый воздух на севере свидетельствовал о сплошном ледовом покрове.
23 июля экспедиция достигла 80°26′ северной широты, превзойдя рекорд Гудзона. Но далее Чичагов встретил почти сплошной лед. 29 июля он собрал командиров и офицеров, чтобы обсудить положение. Совет единогласно решил возвращаться, ибо льды не пропускали далее. В тот же день экспедиция направилась на юг, минуя Шпицберген, и 20 августа вернулась в Архангельск. 22 августа, рапортуя Адмиралтейств-коллегии, капитан бригадирского ранга сделал вывод:
«Итак, за неизмеримым количеством льда во все время нашего плавания, как Гренландского берега, так и сквозь льды проходу не усмотрено, и по всем видимым нами обстоятельствам северный проход, за непреодолимыми препятствиями от льдов, невозможен».
Лейтенант Немтинов на пинке «Лапоминк» вышел из Архангельска в июле 1765 года, чтобы сменить зимовщиков Рындина, месяц из-за льдов он не мог войти в Клокбай, на совете 15 августа было решено вернуться; и группе пришлось остаться на вторую зимовку.
Безуспешность похода вызвала неудовольствие Императрицы и особенно И. Г. Чернышева, питавшего честолюбивые замыслы. Адмиралтейств-коллегия рассмотрела рапорт, пришла к выводу, что капитан бригадирского ранга отступил от инструкции, и постановила вызвать его в столицу с журналами для объяснений. Чичагов тем временем подготовил «Экстракт из журнала веденного флота капитаном Чичаговым будучи в секретной экспедиции…». Получив указ, он приказал отправить суда экспедиции в Екатерининскую гавань под командованием В. Бабаева с двумя ботами, груженными провиантом, а сам прибыл 23 декабря в столицу и объяснил членам Адмиралтейств-коллегии (в большинстве никогда не ходившим далее Финского залива), что такое плавание в высоких широтах. Рассмотревший журнал экспедиции А. И. Нагаев высоко оценил умение, мужество и усердие, с каким проводилась экспедиция, и коллегия постановила в следующем году повторить плавание с прежними инструкциями. И. Г. Чернышев настоял на зимовке судов в Коле, хотя Архангельск был удобнее для базирования и ремонта.
Экспедиция 1766 года выступила позднее прошлогодней. Только 16 мая в Екатерининской гавани началась кампания, а 19 мая три судна вышли в море. Вновь у острова Медвежий заметили первые льды, туманы и холода затруднили путь, и 17 июня Чичагов собрал совет капитанов, которые решили идти к Шпицбергену, чтобы определиться, ибо лавирование во льдах позволяло сомневаться в верности счисления. Только 21 июня эскадра смогла войти в Клокбай и встать в пяти верстах от берега, отгороженного льдом. Стало известно, что восемь зимовщиков умерли от лишений, а остальным выжить помогли стоявшие на острове поморы, судно которых получило повреждение.
Экипажи трех судов постоянно боролись с ледовой опасностью. Позднее в очередном «Экстракте» В. Я. Чичагов писал:
«Во все время бытности нашей с 21 июня по 1 июля ветры были переменные. Погода по большей части мрачная. И дожди. Течение моря нерегулярное и более к норду и зюйду по получетверти мили в час. И всегда носило льдины, которые отбуксировывали от судов шлюпками и отводили крючьями, буде близко случались. Повреждения судам от того не было. Ибо лед отрывало от стоячего льда, которой не очень толст. А которые отламывались от ледяных гор, те по великости своей и толстоте для судов были опасны».
Поделиться книгой: