Помоги проекту - поделись книгой:
Николай I считал, что на флоте для высадок нужна целая бригада. Позднее он указал в качестве основной задачи истребление неприятельского флота, если тот выйдет в Черное море. Грейгу было рекомендовано распределить основные усилия от Варны до Босфора. Император при необходимости разрешал флоту двигаться и далее, оставив суда для связи у болгарских берегов. Это было важно, так как второй этап действий флота начинался позднее, с приближением русских войск к Балканам.
Дибич со своей стороны предлагал флоту занять пункт в Фаросском заливе, сделать демонстрацию к Босфору, разрушить Килию или Риву, предпринять экспедицию на Инаду или Самоково, вновь явиться к Константинополю и после отвлечения внимания турок к середине июня выслать корабли для принятия десанта. В ответ главный командир объявил, что Сизополь уже взят, что поиск на Риву или Инаду в трех милях от Босфора при сильном течении опасен, что Самоково от моря в 30 верстах и лучше всего для отвлечения внимания противника от Шумлы и Балкан — занять Инаду в 30 милях от пролива.
В конце марта Император указал поторопиться с выводом флота. 2 апреля Грейг назначил контр-адмирала Снаксарева председателем общего присутствия в Николаеве, а командиром Севастопольского порта контр-адмирала Сальти. Сам он прибыл 5 апреля в Севастополь. Адмирал поднял флаг на «Париже», который по императорскому указу укомплектовали чинами гвардейского экипажа. Когда контр-адмирал Кумани сообщил в конце марта о скором выходе турецкого флота, Грейг поспешил со снаряжением главных сил. 12 апреля он вышел в море, 19 апреля прибыл в Сизополь и принял командование флотом и войсками. При известии о выходе двух кораблей и брига из Босфора флагман послал отряд капитана 1-го ранга Скаловского из двух кораблей и двух бригов к проливу.
Сам главный командир в сопровождении адмиралов и генералов 22 апреля осмотрел Фаросский залив. Заметив, что Бургас турки укрепляют, он приказал с 23 апреля начать укреплять полуостров Святой Троицы, чтобы неприятель его не занял. На островах строили склады, лазарет, создавая в Сизополе опорный пункт флота.
26 апреля бриг «Орфей» прибыл с сообщением, что 23 апреля турецкий флот выходил из Босфора. Русский флот через несколько часов выступил, оставив в распоряжении Кумани для обороны Сизополя корабль, бомбардирское судно и гребную флотилию. 27 апреля «Меркурий» доставил известие Скаловского, что у пролива лишь пять судов и он отправляется искать остальные к Анатолии. Главный командир одобрил его замысел и направил в подкрепление корабль «Норд-Адлер».
30 апреля фрегат «Флора» сообщил, что турецкий флот находится в проливе. Пользуясь этим, 1 мая Грейг послал фрегаты «Флора» и «Рафаил» с десантом моряков и яхтой «Утеха» взять Агатополь и взорвать укрепления. Однако сильный ветер заставил отказаться от замысла, и эскадра Грейга вернулась в Сизополь.
После смерти Снаксарева адмиралу пришлось направить председателем комитета в Николаеве контр-адмирала Кумани. Для крейсерства у восточных берегов, между Синопом, Трапезундом и Батумом, он к бригантине «Екатерина» выслал бриг, шлюп и шхуну, а затем и фрегат «Рафаил».
7 мая «Меркурий» привел 2 трофейных судна; еще 13 отряд Скаловского истребил. В тот же день «Орфей» привел еще 3 судна. 11 мая пришел отряд Скаловского. Капитан 1-го ранга сообщил, что, узнав о вооружении в Пендераклии линейного корабля, отправился к порту. 3 мая он был у цели и обстрелял батареи, прикрывавшие верфь. Попытка в ночь на 4 мая атаковать неприятеля гребными судами была отбита огнем турок. Только 5 мая группе охотников удалось сжечь корабль, а также стоявшие рядом транспорт и купеческие суда. Русские потери составили 7 убитых, 13 раненых, на судах было две сотни пробоин и повреждений. После того Скаловский послал фрегат «Поспешный» и бриг «Мингрелия», которые уничтожили корвет, стоявший на верфи.
Тем временем турецкий флот выходил из пролива. 12 мая у Анатолийского побережья турецкие корабли окружили фрегат «Рафаил», командир которого сдался без боя. Это был настолько из ряда вон выходящий случай, что Император повелел в случае встречи захваченного турками корабля предать его огню, что и было сделано при Синопе 18 ноября 1853 года.
15 мая командир фрегата «Штандарт» сообщил Грейгу в Сизополе, что турецкий флот из 18 судов был замечен в 13 милях от Босфора, направлявшимся в пролив от Анатолии. Когда турки устремились в погоню за крейсирующим отрядом, командир «Штандарта» приказал судам идти своими курсами. Сам он направился к Сизополю и видел, как бриг «Меркурий» нагоняют турецкие корабли. Уже через три часа флот вышел в море и встретил «Меркурий», выдержавший бой с двумя линейными кораблями и заставивший противника отступить.
28 мая прибыл бриг «Орфей», истребивший у Шили два турецких судна. Капитан-лейтенант Колтовской сообщил, что 26 мая с фрегата «Флора» видели 6 кораблей, 3 фрегата и 9 меньших судов неприятеля, которые гнались за ним, но уже 27 мая их не было видно.
Поступили известия о готовности турок к атаке Сизополя: они ждали лишь ухода русского флота. 31 мая фрегат «Флора» доставил известие, что 28 мая видел у Килии флот из 16 вымпелов, которые после полудня входили в пролив. 2 июня Колтовской с брига «Орфей» сообщал, что турецкий флот (17 вымпелов) гнался за ним 1-го и 2 июня; главные силы были видны у Агатополя, а передовые — у мыса Зейтан. Очевидно, турки стремились привлечь внимание русского командования, чтобы заставить флот выйти из Сизополя и способствовать его захвату, не рискуя вступать в морской бой.
Грейг со своей стороны послал «Штандарт» и «Орфей» к Синопу, чтобы прервать судоходство до Пендераклии и выманить неприятеля из пролива. 5 июня он направил корабль «Пимен» крейсировать у Инады, «Пармен» — у Агатополя, фрегат «Евстафий» — у Сизополя, чтобы по цепочке кораблей передавать известие о выходе турецкого флота от фрегата, патрулирующего у входа в Босфор.
В мае появился новый противник — чума; для борьбы с нею Грейг приказал учредить карантин. Болезнь распространилась в Варне и Каварне, и адмирал просил разрешения сосредоточить снабжение армии в Сизополе, но в июне чума появилась и там.
6 июня турок-перебежчик сообщил, что двенадцатитысячный турецкий корпус ждет только появления флота, чтобы напасть на Сизополь. 15–17 июня из-за ошибочно понятого сигнала адмирал выходил с эскадрой в море. 25 июня с пятью кораблями, фрегатом и бригом Грейг вновь пошел к Босфору. 25 июня пришло известие о взятии Силистрии. Фрегат «Поспешный» сообщил, что у входа в пролив крейсирует эскадра из двух кораблей, фрегата и брига, но турки укрылись в Босфоре ранее, чем подошел посланный с тремя кораблями Скаловский.
Итак, с моря Сизополю ничто не угрожало, но с суши турки могли атаковать крепость. 1 июля Император повелел усилить гарнизон Сизополя 12-й дивизией, которая поступала в распоряжение главного командира. 4 июля адмирал с тремя кораблями вернулся в порт, оставив остальные под флагом Скаловского в море. 7 июля он вновь вышел с тремя кораблями, тремя фрегатами, бригом, бомбардирским судном, шхуной и 8 июля прибыл в Месемврию, к которой с Балкан спускались полки генерала Ротта. На предложение сдаться турки ответили отказом. 9 июля бомбардирские суда обстреляли крепость, 10 июля русские войска разбили войска сераскира, овладели лагерем и верфью. На следующий день, оказавшись под ударом с суши и кораблей, Осман-паша капитулировал. Взятый в порту корвет назвали «Ольга» в честь Великой княжны. В тот же день пришло сообщение Колтовского, что тот со своим бригом высадил десант и овладел без боя Ахиоло; большая часть его гарнизона бежала. Капитан-лейтенанту осталось передать крепость подошедшим войскам.
11 июля главнокомандующий войсками прибыл на «Париж», а 12 июля флот двинулся для взятия Бургаса, но по пути стало известно, что город уже заняли сухопутные войска, и корабли вернулись в Сизополь.
15 июля Скаловский сообщал, что нет возможности вызвать турецкий флот из Босфора, хотя его суда прервали сообщение Константинополя с Агатополем. Турецкие сухопутные войска тоже не выказывали твердости. 21 июля фрегат «Поспешный» овладел Василико, 24 июля фрегат «Флора» взял совместно с армией Агатополь.
Число больных настолько выросло, что пришлось отправить их в Севастополь на кораблях «Император Франц» и «Сильный».
1 августа главнокомандующий уведомил Грейга, что 8-го или 9 августа главные его силы соберутся у Адрианополя, и просил о взаимодействии при наступлении к Константинополю. 3 августа отряд капитан-лейтенанта Баскакова из корабля «Адлер», фрегатов «Флора» и «Поспешный», бригов «Орфей», «Ганимед» и 2 бомбардирских судов выступил к Инаде. Крепость, имевшая двухтысячный гарнизон, была взята после двухчасового обстрела и высадки 500 моряков. В тот же день на рейде Инады встал весь флот. Тем временем лейтенант Паниоти овладел прибрежной деревней Сан-Стефано.
От Инады до Босфора оставалось немного. Главный командир приказал готовить брандеры, чтобы сжечь турецкий флот, укрывшийся у Буюк-дере. Нашлось много охотников, из которых сформировали экипажи брандера № 1 (лейтенант Скаржинский) и № 2 (мичман Попандопуло).
8 августа Адрианополь был взят, 100 тысяч турок сдались, и Дибич просил Грейга к 15 августа овладеть Мидией. 13 августа адмирал поручил контр-адмиралу Стожевскому с двумя кораблями, двумя бригами, двумя бомбардирскими судами, люгером, приняв три роты войск и десант из 75 матросов с кораблей, атаковать Мидию. Около 13.00 суда открыли огонь, но высадили десант за рекой, через которую войска не смогли перейти, и им пришлось вернуться на суда. Из-за зыби атаку отложили. 17 августа турки сами стали оставлять укрепления. Лейтенант Паниоти с гребной флотилией перешел на южную сторону. С одним фрегатом и 50 лодками он обстрелял крепость, и когда гарнизон, насчитывавший тысячу человек, бежал, он занял ее. Экипаж люгера «Глубокий» захватил судно у берега в районе Карабурну.
28 августа адмирал после крейсерства вернулся в Сизополь. 1 сентября он получил уведомление о занятии города Эноса и установлении связи с эскадрой Гейдена на Средиземном море. А 4 сентября стало известно о заключении двумя днями ранее (2 сентября) Адрианопольского мира. На другой день Грейг оповестил эскадру о прекращении войны и разослал суда для извещения крейсирующих отрядов.
Мир был заключен, но война, казалось, не завершилась. Через несколько дней Дибич обратился к Грейгу с просьбой оказать поддержку флота, если турки будут продолжать недружественные передвижения войск. Адмирал ответил, что, хотя и отправил два корабля с больными и орудиями, готов поддержать армию. Однако из-за осеннего времени не было возможности штурмовать прибрежные укрепления и высаживать десанты. Потому главный командир предложил прямо идти в Буюк-дере, взяв на борт бригаду войск, приученных к боевым действиям, чтобы взять укрепления европейского берега. Дибич согласился, что в случае возобновления войны целью главных сил армии и флота должен стать Константинополь, и обещал предоставить достаточно войск, чтобы не только овладеть укреплениями на европейском берегу проливов, но и высадить десант на азиатский берег.
Десант не потребовался. 7 октября Грейг получил высочайшее повеление вернуть флот в порты, оставив по согласованию с Дибичем отряд при берегах Румелии. Адмирал отделил отряд контр-адмирала Скаловского, 11 октября получил «добро» на возвращение. 13 октября 4 корабля и фрегат выступили из Сизополя и 17 октября прибыли в Севастополь. Флагман спустил флаг и 19 октября отправился в Николаев.
Грейг первым из русских адмиралов осуществил широкое стратегическое взаимодействие армии и флота, использовал на флоте и Дунайской флотилии помощь болгар-добровольцев.
За кампанию флот взял 79 орудий, 16 судов; были истреблены корабль, корвет и еще 31 судно. В честь взятия крепостей Севастополю и Николаеву, кроме орудий из Анапы, Варны, Инады и Сизополя, было дано по одному орудию из Месемврии, Ахиоло, Агатополя, Инады и Мидии.
Успех флота в немалой степени способствовал заключению выгодного для России Адрианопольского договора, по которому Россия приобрела устье Дуная и восточное побережье Черного моря от устья Кубани до поста Святого Николая, вернула право на свободу торгового мореплавания на Черном море, в проливах и на Дунае и получила другие преимущества. Значительную роль в достижении успеха сыграл флот, подготовленный Грейгом.
Общественное мнение во время войны и после нее возмущалось, почему Грейг не истребил турецкий флот, что являлось его основной задачей в 1829 году. Ему в вину ставили и потерю «Рафаила», и то, что турки, выходившие в море, ни разу не подвергались атаке. Однако читатель сам может убедиться на вышеизложенных фактах, что неприятельский флот слишком быстро возвращался в Босфор и не было возможности его перехватить. Подобно Сенявину после Афонского сражения, Грейг выполнял важнейшую задачу (оборону основного опорного пункта действий армии и флота, Сизополя) и не мог рисковать им, надолго выходя в море даже для истребления турецкого флота, оказывавшего на боевые действия очень мало влияния. Начальник штаба Черноморского флота Мелихов, далеко не во всем согласный с бывшим начальником, считал, что адмирал верно удерживал флот в Сизополе, ибо турецкие войска ждали выхода этой основной силы, чтобы взять город. Сравнивая действия русского флота в войнах 1806–1812 и 1828–1829 годов, Мелихов отмечал:
«…B прежнее время существование Черноморского флота едва было заметно, теперь же оно оказывает решительное влияние на важнейшие действия и на успех войны.
Доведение флота до такого положения, в каком все видели его в 1828 и 1829 годах, принадлежит, безспорно, покойному адмиралу Алексею Самойловичу Грейгу. Он был в истинном смысле слова его преобразователем; ему обязан флот приведением в совершенный порядок своих материальных средств, а офицеры любовию к службе и пламенным усердием в исполнении своих обязанностей».
Вполне понятно, что деятельность Грейга была отмечена. 7 октября 1829 года адмиралу был направлен рескрипт:
«Алексей Самойлович! Во внимание к отлично усердной службе вашей и к трудам, понесенным вами в минувшую войну против Оттоманской Порты, жалую вам вензелевое изображение моего имени на эполеты. Мне приятно при этом случае удостоверить вас, что заслуги ваши приобретают вам право на всегдашнюю мою благосклонность».
В 1838 году, при открытии триумфальных ворот в Петербурге, посвященных победе над Турцией, Император изъявил свою признательность за верную службу и мужество адмиралам, офицерам и нижним чинам Черноморского флота, участвовавшим в Турецкой кампании и действовавших на Каспийской флотилии против персов. Эта признательность относилась и к Грейгу.
Были в биографии Грейга и иные, тяжелые моменты. Распространение желудочных заболеваний в Черноморском флоте побудило Николая I отправить флигель-адъютанта Римского-Корсакова и контр-адмирала Ф. Ф. Беллинсгаузена для ревизии Севастопольского порта, ибо имелись сведения о злоупотреблениях местных чиновников. Римский-Корсаков рапортовал, что «по Севастопольскому порту допущены весьма важные злоупотребления и что приказы главного командира насчет приема провианта и провизии вовсе не исполняются». Однако Грейг добился, чтобы дело было прекращено и в дальнейшем не было расследований деятельности главного интенданта флота.
Взыскания по службе за нарушения и прямые злоупотребления породили доносы. Возбуждаемые по ним дела иногда длились годами. Кончались они обычно ничем. Грейг, уверенный в своей правоте, иногда торопил события. Когда высочайшее повеление потребовало прекратить ревизию Севастопольского порта до общей ревизии, адмирал попросил поторопиться с ней, чтобы невинные чиновники, страждущие более двух лет, не страдали далее. По поводу доноса он писал Меншикову:
«Из всего вышеизложенного открывается, что тот, кто сие донес Государю Императору, что болезни, на флоте существующие, есть последствия чрезвычайно худой провизии для довольствия нижних чинов употребленной, осмелился сделать Его Императорскому Величеству донос обличенный ложным — командирами, офицерами и нижними чинами на флоте находящимися».
Особое место в биографии A. C. Грейга заняло Севастопольское восстание 1830 года. Его основы были заложены значительно ранее. Так как на кораблях в главную базу могли занести чуму, чтобы эпидемия не распространилась за пределы Севастополя, не нашли ничего лучше, как вместо того, чтобы установить кордон вокруг порта, с мая 1828 года установили карантинное оцепление вокруг всего города. С лета 1829 года карантин был ужесточен настолько, что крестьяне перестали привозить продовольствие, провизия вздорожала. Положение усугубляла деятельность медицинских и карантинных чиновников. Так как чумных больных не было, они отправляли в карантин всех подозрительно заболевших. С 10 марта 1830 года на восемьдесят дней жителям было запрещено выходить из домов и дворов, а средства, направленные на их питание, расхищались. Когда же 27 мая срок карантина истек, но его оставили в Корабельной слободке, населенной самыми обездоленными людьми, среди последних и появилось возмущение. 31 мая слободку оцепили войска, прервав сообщение с городом, и власти пробовали уговорами успокоить население, но безуспешно. Военные меры только способствовали разгоранию недовольства, охватившего массу матросов, мастеровых и их семей. 4 июня толпа бунтовщиков убила губернатора Столыпина, а также наиболее ненавистных ей чиновников и комиссионеров. От официальных лиц требовали и получали расписки о том, что в городе чумы не было. С 4-го по 7 июня город находился в руках восставших, ибо солдаты отказывались стрелять в них. Лишь 7 июня восстание было подавлено войсками, введенными в город, после чего началось следствие.
Уже в ходе войны Грейгу приходилось отрываться от управления военными действиями и приезжать сушей в Севастополь.
В ходе июньского восстания 1830 года главному командиру вновь пришлось срочно прибыть в Севастополь, ибо ни контр-адмирал Скаловский, ни другие официальные лица не располагали достаточным авторитетом, чтобы погасить возмущение.
Можно полагать, что обещание помилования всем участникам, кроме зачинщиков и убийц, и наказания виновных в злоупотреблениях чиновников помогли адмиралу успокоить восставших. Грейг учредил комиссию для выяснения причин восстания и виновных. Однако получивший неограниченные полномочия для подавления восстания генерал-губернатор Новороссии и Бессарабии граф Воронцов решил применить более жесткие меры. Граф распустил комиссию, созданную Грейгом, через месяц после начала ее деятельности, 19 июля 1830 года. Адмирал оказался в сложном положении, ибо нарушил обещания, данные им для прекращения возмущения. Он не был согласен с мерами, которые предпринимал Воронцов, и между ними на время даже возникла ссора. Не имея возможности иным способом оказаться в стороне от неправедно, по его мнению, организованного следствия, моряк сказался больным. Лишь когда Император приказал организовать новую комиссию, адмирал объявил о своем выздоровлении. Но и новая комиссия не оправдала участников восстания. Семеро были казнены, несколько десятков отправлены на каторгу и в арестантские роты.
После войны Грейг продолжал преобразования. В 1829–1830 годах были введены в строй в Николаеве мортонов эллинг, эллинг для кораблей и эллинг для фрегатов, открыто уездное училище. Однако с 1830 года адмирал оказался в трудном положении. Морской историк Е. И. Аренс отмечал:
«Последние годы службы почтенного адмирала Алексея Самуиловича Грейга на юге были сильно омрачены доносами и наветами подпольных клеветников, вымещавших на нем свои неудачи в разного рода нечистоплотных аферах или личные неудовольствия. Грейг вышел из этой грязи безупречно чистым, каким он действительно всегда и был, но жизнь его уже была отравлена».
Вероятно, и недостаточно жесткая позиция Грейга в подавлении Севастопольского восстания побудила Николая I искать ему смену на посту главного командира. 14 августа 1830 года по высочайшему повелению Грейг прибыл в Санкт-Петербург и получил денежную награду в 50 тысяч рублей.
Назначенный председателем Комитета по улучшению флота при Главном морском штабе, Грейг руководил его заседаниями в Санкт-Петербурге с 24 октября 1830-го по 23 мая 1831 года, оставаясь одновременно главным командиром Черноморского флота Комитет рассматривал многочисленные предложения по совершенствованию различных отраслей морской службы известных моряков (М. П. Лазарева, А. И. Казарского, И. Ф. Крузенштерна, А. П. Авинова, инспектора корпуса корабельных инженеров генерал-лейтенанта Брюн Сен-Катерин и других). На 53 заседаниях были рассмотрены 356 вопросов. Немало предложений самого Грейга, опробованных на Черном море, было рекомендовано внедрить во всем флоте. Не зря комитет называли комитетом Грейга.
В числе предложений были одобрены: введение мортоновых эллингов; усовершенствование иолов Балтийского флота; применение формул для расчета числа команды, веса якорей, толщин якорных канатов, размеров стоячего такелажа; введение правил составления чертежей кораблей с указанием тактико-технических элементов («стихий») по примеру корабля «Париж»; замена в технической документации расплывчатого по тем временам понятия «вместимость» точным расчетным понятием «водоизмещение»; применение войлочных прокладок под обшивкой; замена смоленого такелажа «белым»; лужение железного крепления; отмена каменного балласта; использование машин Боннета для очистки воздуха; сооружение прочных и жестких поперечных переборок; уменьшение толщин и веса снастей; замена на нижних батареях коротких пушек длинными; установка усовершенствованных пушек («по чертежам Черноморского флота»); проведение экспериментов с единорогами по стрельбе бомбами и брандскугелями, введение усовершенствованных прицелов.
Только в августе 1831 года Грейг смог вернуться на Черное море. Здесь у него возникали трения с другими флагманами. По предложению адмирала, 17 февраля 1832 года начальником штаба Черноморского флота был назначен контр-адмирал М. П. Лазарев, однако дела задержали его на Балтике до весны. Летом Лазарев с Грейгом осмотрели восточное побережье Черного моря. Адмирал предоставил предложения о создании Кавказской береговой линии, которую пришлось сооружать уже его преемнику. Лазарев получил представление о сильных и слабых сторонах флота и Севастополя как главной базы. Грейг неоднократно разговаривал с начальником штаба, и тому показалось, что адмирала обуяло равнодушие к службе, вызванное слабой поддержкой Императора и ссорой с Меншиковым.
В октябре 1832 года началась переписка между Грейгом и Меншиковым о подготовке намеченной на следующую кампанию экспедиции в Босфор. На запрос начальника морского штаба Грейг ответил, что можно вооружить 11 кораблей, 7 фрегатов, и указал, что именно необходимо заготовить для вооружения всего флота. Император торопил, чтобы флот был готов и мог выйти в море по первому требованию. Успех египетского паши в боях с турками грозил падением власти султана в Константинополе. Посему следовало отправить суда еще зимой. Меншиков сообщал, что Император, по слабости здоровья Грейга, поручил отправить в море эскадру под флагом Лазарева, но только в том случае, если главный командир сочтет нужным остаться на берегу. Последнее было написано вследствие того, что главный командир 7 ноября сообщал Меншикову, что по состоянию здоровья не может возглавить эскадру.
Через несколько дней прибыла инструкция A. C. Меншикова от 24 ноября 1832 года, в которой была выражена воля Императора приложить старания к вооружению пяти кораблей, четырех фрегатов, нескольких мелких судов и отправить их под командованием Лазарева в Босфор по первому требованию статского советника А. П. Бутенева, посланника в Константинополе. Эскадре следовало защищать турецкую столицу от египетских войск, для чего занять такое положение в проливах, чтобы не допустить египетский флот к Константинополю, а армии не позволить переправиться в Европейскую Турцию. Адмирал отвечал:
«Милостивый государь князь Александр Сергеевич.
С чувством глубочайшего благоволения прочитал я в письме вашей светлости слова Всемилостивейшего снисхождения Его Императорского Величества к слабому моему здоровью, и к крайнему сожалению должен уведомить вас, милостивый государь, что ненадежность состояния оного принуждает меня воспользоваться таковым монаршим снисхождением в представлении другому принять начальство над изготовляемым ныне в кампанию флотом.
Посему, назначая к командованию им контр-адмирала Лазарева, я по крайней мере утешаюсь мыслью, что при настоящем случае служба ничего не потеряет, имея начальником флота адмирала, коего известные до сего опытность, усердие и деятельность ручаются за отличные действия его по возлагаемым на него вновь обязанностям».
10 января главный командир дал Лазареву предписание:
«Вследствие высочайшей Государя Императора воли предлагаю в. пр-ву с получением сего вывести состоящую под начальством вашим эскадру на рейд и содержать оную в таком положении, дабы она по первому повелению могла отправиться в море, производя нижним чинам в числе положенной им морской провизии вместо солонины и сухарей свежее мясо и печеный хлеб».
2 февраля 1833 года первая из трех эскадр под флагом контр-адмирала Лазарева оставила Севастополь и направилась в Константинополь. Успешно выполнив задачу, после заключения Ункияр-Искелесийского договора между Турцией и Россией русские корабли вернулись к своим портам. Вскоре после возвращения Лазарева, доказавшего умение командовать эскадрой, 2 августа 1833 года Император назначил Грейга членом Государственного совета, а Лазарева — временно исполняющим его должность. 31 декабря Лазарева утвердили в должности главного командира Черноморского флота и портов и военного губернатора Николаева и Севастополя.
Еще до нового назначения Грейг оказал стране огромную услугу. В конце июля 1833 года морской министр направил ему на рассмотрение проект соединения всей морской части флота в Севастополе. Адмирал ответил, что проект основан «на ошибочных соображениях сочинителя с упущением из вида самых важных обстоятельств, со вредом государству сопряженных… а потому проект этот в существе своем ничего не обещает, кроме величайших и невознаградимых пожертвований многолетними издержками и попечением правительства, разорением одного из лучших городов в Новороссийском крае с большей частью его жителей, необычных и даже отяготительных для казны расходов на возведение того в Севастополе, что в Николаеве уже существует, на тот только конец, дабы в будущем навсегда увеличить государственный расход и что всего важнее подвергнуть опасности разорения господствующий ныне на Черном море флот наш, со всеми имеющимися теперь способами к возобновлению и поддержанию оного, одним из неотразимых ударов сильного и предприимчивого неприятеля.
Впрочем, как соединение всех частей черноморского управления и верфи в Севастополе будет сопровождено теми же выгодами и невыгодами, какое имело бы подобное соединение главного управления Балтийского флота со всеми оного частями и кораблестроением в Ревеле, то из сего ваше высокопревосходительство заключит, как об удобстве и пользе, так и о благоразумии оного».
Такое образное объяснение, разъясняющее ситуацию людям, мало знакомым с условиями Черного моря, сыграло свою роль: главное управление Черноморского флота осталось в Николаеве. Как известно, в годы Крымской войны Черноморский флот погиб в осажденном Севастополе, однако сохранилась та кораблестроительная база, которая позволила его со временем восстановить.
Оставляя Николаев, в приказе 7 октября A. C. Грейг обратился с благодарностью ко всем чинам флота и обещал при необходимости свою помощь. Действительно, он не раз являлся ходатаем по делам черноморцев, которые обращались к нему. На прощальном обеде жители Николаева вручили Грейгу адрес, в котором перечислили заслуги адмирала в развитии города и в ярких выражениях высказали свою благодарность. При отъезде многие николаевцы собрались у дома адмирала и проводили его до заставы.
И в новом качестве Грейг активно работал, готовил документы и выступал по различным вопросам, состоял председателем комиссий военных и морских дел, законов и законодательства, экономики, гражданских дел, польских дел и других. В частности, в 1834–1835 годах он был членом Комиссии по сокращению расходов при Государственном совете. В 1834 году Грейга назначили состоять при особе Императора; в 1841 году его вторично наградили украшенной бриллиантами табакеркой с императорским портретом, в 1843 году — 2000 золотых единовременно и орденом Святого Андрея Первозванного.
После переезда в столицу обязанности адмирала по сравнению с обязанностями главного командира значительно уменьшились. Это облегчение обязанностей позволило адмиралу больше внимания уделить любимому делу — астрономии и другим отраслям науки.
Адмирал-ученый
Грейг не только принимал решения в области кораблестроения и готовил эскизы. Хорошо владея математикой, он производил расчеты, в частности, большое внимание моряк уделял определению парусности судов.
До того как адмирал при помощи К. Х. Кнорре предложил усовершенствованный способ математического описания подводной части судна, основанный на работах Чапмана, параболический способ проектирования России не был известен. Грейг отмечал позднее, что предложенный способ составлять чертежи «по точности и простоте своей несравненно удобнее и легче доселе употребляемого и который притом подводной части судна дает строго математическую фигуру вместо произвольного и никаким правилам не подходящего прежнего вида».
Академия наук рассмотрела в мае 1826-го и сентябре 1827 года записки A. C. Грейга «Исследования о составлении чертежей корабля по параболической методе» и «Определение указателей грузовой ватерлинии» и высоко оценила их. Академики отмечали: «Сия теория имеет ту математическую общность, ясность и строгость, которых доселе недоставало в сей части корабельной архитектуры. Посему сей труд может быть почитаем важным обогащением науки и, следовательно, вполне заслуживает одобрения академии».
В 1832 году, незадолго до отъезда Грейга с Черного моря, в Николаеве вышла книга адмирала «Краткое описание способа, по которому корпуса судов образуются на математических основаниях». В ней Грейг отмечал, что применение параболического метода составления чертежей судов на Черном море началось с 1824 года, а в 1826 году был заложен первый спроектированный этим методом 84-пушечный корабль «Императрица Мария». Всего по этому методу под руководством Грейга были построены 53 судна, включая 7 кораблей и 6 больших фрегатов. Автор писал о методе:
«Чертеж судна всякого рода составится по сим основаниям от самого острокильного люгера до плоскодонного флашхоута (Lighter), как скоро известны будут главные размерения и требуемое водоизмещение, также площади мидель-шпангоута и грузовой ватерлинии с ограничением центра тяжести подводной части относительно длины судна. Все прочее зависит от предназначения судна и предусмотрительности строителя».
Параболический метод проектирования по методу Чапмана — Грейга использовали, пропагандировали и развивали известные кораблестроители С. Бурачек, A. A. Попов и другие ученые.
Грейг особо занимался вопросами остойчивости корабля. Используя формулу начальной остойчивости Л. Эйлера и опытное кренование судов, адмирал предложил метод расчета крена на случай сильного ветра и стрельбы пушек одного борта. По этому методу в 1817 году контр-адмирал Мессер провел испытания остойчивости кораблей «Париж» и «Николай». Затем подобные испытания проводили на всех новопостроенных кораблях и фрегатах.
Грейг разработал метод практического определения центра тяжести корабля, что до того в России не делали. Метод был изложен в правилах, которые объявил флагман 17 мая 1824 года. Однако еще сорок лет и гибель корабля «Лефорт» потребовались, чтобы на флоте начали понимать важность определения центра тяжести корабля.
Адмирал, проведя статистическую обработку размерений судов, приказом от марта 1828 года ввел расчет стандартной грузоподъемности судов, что упростило определение их стоимости при заказе и финансово-экономические расчеты, устранило разнобой в подсчете грузоподъемности.
Астрономией Грейг не прекращал заниматься всю жизнь. За границей моряк приобретал астрономические инструменты и литературу, которых не было в России, и постоянно пользовался ими в плаваниях. Вступив в командование флотом, Грейг приказал оборудовать в доме главного командира в Николаеве вместо башенки обсерваторию, в которой часто занимался астрономическими наблюдениями. Одновременно на окраине Николаева в загородном имении Г. А. Потемкина Спасское урочище по его приказу был оборудован для нужд флота «деревянный обсервационный домик». Однако для растущего флота его было недостаточно, и Грейг в письме морскому министру от 29 мая 1820 года обосновал необходимость постройки Морской астрономической обсерватории.
Первые обсерватории появились в России на рубеже XVII и XVIII веков для целей учебных и мореходных в Архангельске и Московской школе арифметических и навигацких наук. В 1726 году была основана обсерватория при Академии наук в Петербурге, в основном для целей картографии. В 1809 году В. Я. Струве основал обсерваторию при Дерптском университете. Но лишь в 1819 году была выстроена обсерватория в Або специально для целей мореходных. На Черном море обсерватории не было. Получив разрешение Александра I, в следующем году главный командир утвердил проект, составленный по типу обсерватории под Або. Началась постройка на Спасском кургане под Николаевом. В 1827 году обсерватория, крупнейшая в России и оборудованная на уровне лучших обсерваторий мира, была достроена. На роль «морского астронома» Грейг пригласил ученика Струве К. Х. Кнорре, который возглавлял обсерваторию полвека, до конца жизни. Позднее, описывая устройство обсерватории, Кнорре писал:
«Устройство ее, к счастию, было поручено начальнику, который, имея сам высокие сведения не только по астрономии, но и по всем математическим и физическим наукам, приложил все старания, чтобы соорудить здание, в полной мере соответствующее нынешнему состоянию науки, несмотря на ограниченность средств, ему предоставленных. Можно смело сказать, что без неусыпных трудов и особенного усердия адмирала Грейга Николаевская обсерватория не существовала бы или по крайней мере не имела бы достаточных средств, чтобы споспешествовать к развитию астрономии».
Работа в обсерватории началась до завершения постройки. Грейг совместно с Кнорре и К. Далем проводил астрономические наблюдения. Часть их результатов была опубликована в специальной литературе, а некоторые помещены на листах Небесного атласа, изданного Берлинской академией наук. С 1822-го по 1824 год благодаря этим наблюдениям получили точную привязку свыше двадцати точек Черноморского побережья, которые послужили основой последующих гидрографических съемок. Работы Кнорре, посвященные вопросам картографии, были по указаниям Грейга изданы Черноморским Депо карт в Николаеве.
Кроме научных исследований, обсерваторию использовали для изучения мореходной астрономии кадетами Черноморского штурманского училища и слушателями Николаевских офицерских курсов. Она служила также астрономическим центром для гидрографов, проводивших съемки берегов, снабжала корабли картами и мореходными инструментами, поверяла корабельные приборы.
В 1822 году за научную работу в области астрономии и руководство созданием обсерватории в Николаеве флотоводца избрали почетным членом Петербургской академии наук.
При отъезде из Николаева Грейг подарил свои личные астрономические инструменты флоту и обсерватории. Но он не оставил прежние занятия, для которых появилось особое направление.
Для картографирования огромной страны требовалось точное определение мест по звездам, следовательно, и точное определение мест звезд на небе, Россия нуждалась в большой обсерватории. Астроном В. Я. Струве выступил с предложением основать обсерваторию под Петербургом. В 1834 году была создана Комиссия по строительству Пулковской обсерватории. Ее составили академики В. К. Вишневский, A. C. Грейг, Е. И. Паррот, В Я. Струве и П. Я. Фусс. По предложению Струве председателем комиссии избрали Грейга. Позднее астроном, назначенный первым директором Пулковской обсерватории, писал:
«Этот ученый моряк был известен во всей Европе как глубокий знаток астрономии, в особенности практической, которой он с ревностию занимался в своей молодости и оказывал уже России услугу основанием в Николаеве обсерватории, построенной под непосредственным его руководством».
Обсерваторию на Пулковских высотах в 20 километрах от Петербурга торжественно открыли 7 (19) августа 1839 года. На открытии присутствовали многие знаменитости того времени (государственные деятели, российские и иностранные ученые). 8 октября Пулково посетил Николай I, которому Струве в течение двух часов показывал обсерваторию. Император был весьма доволен увиденным. На другой день адмирал Грейг получил рескрипт:
«Алексей Самойлович! Поручив устроение главной обсерватории особой комиссии, Я вверил руководство ее занятиями вашей опытности и усердию на пользу науки. При личном обозрении обсерватории Я с удовольствием убедился, что Мое желание исполнено: воздвигнутое на Пулковской горе здание вполне соответствует своему назначению и удовлетворяет всем условиям ученым и техническим. Мне приятно изъявить вам совершенную признательность за деятельность и постоянное попечение ваше. В ознаменование Моего благоволения, всемилостивейше жалую вам бриллиантами украшенную табакерку с моим портретом. Пребываю к вам всегда благосклонным».
Обсерватория стала лучшей в мире. В 1839 году для нее ученики Й. Фраунгофера Мерц и Малер изготовили 15-дюймовый телескоп-рефрактор, а в 1885 году А. Кларк изготовил 30-дюймовый рефрактор; оба были для своего времени крупнейшими в мире. В. Я. Струве после завершения строительных работ четверть века состоял директором обсерватории, обучал молодых астрономов, сделал ряд открытий. В частности, изучая звездные скопления, астроном установил, что расстояния между светилами ближе к краю Галактики растут, а Солнце расположено не в центре, а на окраине Галактики. В 1844–1852 годах Струве руководил измерением дуги меридиана от Дуная до Ледовитого океана, что было важно для составления точных карт России. Под его руководством Пулковская обсерватория стала центром астрономической жизни; приезжавшие сюда для усовершенствования знаний иностранные астрономы называли Пулково «астрономической столицей мира». Разрушенная в годы Великой Отечественной войны, Пулковская обсерватория была восстановлена и вновь торжественно открыта 21 мая 1954 года. До настоящего времени она остается одним из центров астрономической мысли мира.
Грейг не ограничивался в своих интересах морским делом и астрономией. В частности, он занимался вопросами экономики. Собственно говоря, вышеуказанные нововведения в различные отрасли морского дела и позволили главному командиру при скромных средствах, поступавших из бюджета, не только поддерживать флот в боеспособном состоянии, но и всемерно развивать его. Экономили на всем, кроме качества. Огромные средства сохраняло качественное сооружение и тщательное содержание кораблей, которые дольше служили и, следовательно, дольше не требовали замены. Постройка землечерпательных машин и очистка ими фарватера также значительно уменьшила повседневные расходы, ибо около четверти стоимости корабля обходилась его проводка через мели на камелях, и каждая проводка по фарватеру приносила казне 300 тысяч рублей, а на 30 проведенных кораблях была достигнута экономия в 9 миллионов рублей.
Экономию получали при использовании каменного угля вместо древесного, при наведении порядка с вырубкой корабельных лесов и доставкой артиллерии на вооружаемые корабли и т. д. Адмирал прибегал широко к подрядам для более скорого пополнения флота. Однако и стоимость подрядных судов, обходившихся дороже казенных, построенных на Черном море, оказывалась меньше, чем на Балтике, ибо Грейг не допускал переплаты подрядчиками за постройку судов. Сам флотоводец писал в 1835 году:
«В мое управление получал на содержание департамента по сложности всех годов менее восьми с половиною миллионов каждый год и что самая значительная сумма на годовые издержки, в течение того же времени отпущенная, сколь мне помнится, была 10 м 700 т руб., а самая меньшая 6 м 50 т руб… следовательно, покажется довольно скудною — каковою она и была. Но я всеми мерами старался изворачиваться оною и успел настолько покрывать обыкновенные расходы Черноморского департамента и другие экстренные издержки, построил многие цивильные здания и оставил флот, состоявший из 12 линейных кораблей, 9 фрегатов, 6 корветов и многих других военных и транспортных судов с комплектом офицеров и нижних чинов, едва не превосходящим нынешнего состояния».
Не зря в 1834–1835 годах адмирала назначили членом Комитета по сокращению расходов и других экономических комитетов Государственного совета. Исходя из собственного опыта, Грейг предложил вместо затребованных для Черноморского флота на 1835 год 15 миллионов только 13, считая, что даже при росте цен этой суммы достаточно.
В должности главного командира Грейг поощрял развитие приморских городов. Благодаря раздаче пустовавших земель Морского ведомства под Николаевом служащим департамента у города появились сады, огороды и виноградники. Выделенные им из средств флота с разрешения правительства 268 810 рублей составили материальную базу первого в Николаеве ссудного банка, которым руководил городовой комитет под председательством Грейга. Использование этих средств способствовало развитию как города, так и промышленности и торговли в нем. Не мудрено, что в 1840 году адмирала избрали вице-президентом Вольного экономического общества в Санкт-Петербурге, а также английского Статистического общества.
Была отмечена деятельность Грейга по развитию сельского хозяйства и садов под Николаевом: его избрали членом Московского сельскохозяйственного общества.
A. C. Грейг скончался 18 января 1845 год а и похоронен на Смоленском кладбище Санкт-Петербурга. Его вклад в развитие Черноморского флота, Севастополя и Николаева, в проектирование и постройку кораблей разных классов, в создание первых пароходов и реорганизацию администрации, его деятельность в комитетах по совершенствованию флота, командование эскадрами в боевых действиях и подготовка моряков, научные достижения в разных областях знаний снискали адмиралу уважение не только Императоров, но и широкого круга россиян.
Биограф адмирала А. Асланбегов писал:
«Глубокие познания и светлый ум соединялись в нем с самою величайшею скромностью; любовь к наукам и стремление к знанию уступали только пламенному усердию к службе государственной; теплота сердца, возвышенность характера, непоколебимость принципов выработали в нем строгие правила к самому себе и другим и не позволяли ни в каком случае выйти из пределов деликатности. Заботы попечительного начальника сменялись настойчивыми преследованиями мыслей государственного мужа. Ясность предположений, строгая определительность, точность в действиях, единство плана, позволяли его подчиненным безошибочно идти по твердо избранному пути. Зависть, интриги ему были столь же чужды и несвойственны, как двуличие и искательство. Украшенный столькими достоинствами, он смело признавал их в других и умел ценить и воздавать должное заслугам и труду. Его прямой, открытый характер уничтожал всякое поползновение к фаворитизму; враг кастовых отличий, он всячески старался о сближении общества. Общежитие, радушие, гостеприимство оставляли неизгладимое воспоминание во всех тех, кто ими пользовался, а его прекрасная, спокойная, величавая наружность, соединенная с природной приветливостью, располагали к той интимной приятной беседе, к той отрадной сердечной свободе, которая устраняет всякое принуждение».
В Николаеве стараниями Грейга было создано кредитное общество, построена первая городская пристань и торговые ряды, начата морская торговля, положено начало благоустройству улиц (озеленению, устройству тротуаров), открыты училища и приют, построено немало красивых зданий. После смерти адмирала магистрат города постановил считать Грейга «вечным гражданином» Николаева. Жители поставили в 1873 году памятник адмиралу, выполненный по проекту М. О. Микешина известным скульптором A. M. Опекушиным. До наших дней этот памятник не сохранился. Но имя флотоводца осталось на географических картах: российские мореплаватели в его честь назвали открытые ими мыс Грейга в Бристольском заливе Берингова моря и остров Грейга в Тихом океане, в архипелаге Россиян.
Образец российского моряка
П. С. Нахимов
Павел Степанович Нахимов всю жизнь отдал флоту, который был для него и любовью, и семьей, и домом. Общеизвестна его победа в Синопском сражении. Но еще задолго до того моряк показывал пример другим как образцовый офицер, образцовый командир и флагман.
Ученик лазаревской школы
Павел Нахимов родился 23 июня (5 июля) 1802 года в селе Волочек Вяземского уезда Смоленской губернии (ныне село Нахимовское Андреевского района Смоленской области). Он был четвертым сыном майора Степана Михайловича Нахимова и его жены Феодосии. По преданию, дед будущего флотоводца, Михаил Мануйлович, в конце XVII — начале XVIII века переселился из Харьковской провинции, образовав смоленскую ветвь рода Нахимовых. Степан Нахимов служил в гвардии капитаном и ушел в отставку с чином майора; за ним было поместье со 136 душами крестьян в Вельском уезде Смоленской губернии. Небогатый помещик пятерых сыновей — Платона, Николая, Ивана, Павла и Сергея — отдал в Морской кадетский корпус. Все они стали моряками, Павел Степанович — адмиралом, а Сергей Степанович — вице-адмиралом.
Как то водилось в начале XVIII столетия, братья прошли домашнее обучение, умели читать и писать по-русски и по-французски, освоили арифметику. 23 апреля 1813 года в Морской кадетский корпус поступило от Ивана и Павла Нахимовых прошение принять их кадетами; 7 июля того же года прошение было представлено министру военных морских сил. Братья попали в список из 20 недорослей, для которых не оказалось мест, о чем директор корпуса вице-адмирал П. К. Карцов рапортом доложил министру маркизу И. И. де Траверсе. 11 августа по высочайшему повелению Иван и Павел Нахимовы были включены среди прочих кандидатами. Желающих было много. Лишь 24 июля 1815 года братьев Нахимовых зачислили кадетами. Тем же летом мальчики получили первую морскую практику: с 14 июня они были прикомандированы волонтерами на бриг Морского кадетского корпуса «Симеон и Анна» и два месяца находились в учебном плавании, сначала от Петербурга до Кронштадта, затем — в районе Котлина. Очевидно, братья хотя и не состояли в штате, но проходили курс морских наук и продемонстрировали достаточно знаний и умения, ибо в том же году их определили гардемаринами.
Морской кадетский корпус являлся одной из лучших возможностей неродовитым и небогатым дворянам выбиться в люди. Он был образован в 1752 году на основе реорганизации созданной Петром I Морской академии, в свою очередь происходившей от Навигацкой школы. Корпус, несмотря на военную муштру, давал неплохое образование молодым людям благодаря подбору преподавателей и хорошей библиотеке, а морская практика вырабатывала мужество и умение вести себя в трудных условиях. В 1816 году Павел Нахимов ходил в учебное плавание по Финскому заливу. С 13 мая по 17 сентября 1817 года он совершил более обширное плавание по Балтийскому морю на бриге «Феникс» с заходами в Роченсальм, Свеаборг, Ригу, Стокгольм, Карлскрону, Копенгаген, Ревель. Поход дал представление молодым морякам о российских, датских и шведских портах, которые в дальнейшем им предстояло посещать.
20 января 1818 года среди других гардемарин Нахимов успешно сдал экзамены по курсу наук, получил по всем предметам оценки «хорошо», «очень хорошо» или «весьма хорошо», став шестым в списке из 15 лучших воспитанников. А 9 февраля последовал приказ морского министра о производстве Павла Нахимова в мичманы; моряка назначили во 2-й флотский экипаж. Он был наименован по флотской традиции «Нахимов 1-й», да так и утвердился навечно в звании первого.
В 1818-м и 1819 годах Нахимов оставался на берегу, при экипаже. В 1820 году с 23 мая по 15 октября мичман на тендере «Янус» был в плавании до Красной Горки. На следующий год его назначили в 23-й флотский экипаж и направили по суше в Архангельск. В 1822 году моряк вернулся берегом в столицу и получил назначение в дальнее плавание.
Поделиться книгой: