В ответ раздался приглушенный хлопок выстрела, еще один, еще, кто-то истошно завыл, снова хлопнул выстрел, но уже не из импульсного пистолета, жалобно звякнуло пробитое пулей стекло, и витрина внезапно рассыпалась мутным серебристым дождем.
Хозяин магазинчика, грязно ругаясь, нырнул под прилавок, а Илья, не дожидаясь, пока тот достанет припрятанный там ствол, метнулся к дверям.
Пустынная несколько минут назад улица сейчас напоминала разворошенный муравейник.
За его «Гранд-Элиотом», бампер к бамперу стоял черный «Гессель». Две его двери были распахнуты, и самый ушлый из пацанов, бросив свой гравиборд, уже выдирал что-то из приборной панели, пока взрослое население трущоб с остервенением пинало два изломанных, хрипящих тела. Рядом, привалившись к стене, сидел, широко раскрыв стекленеющие глаза, неопрятный человек неопределенного возраста. В руках он сжимал монтировку, а в его лбу чернела аккуратная дырочка.
Из-под капота «Гесселя» торчала дергающаяся в судороге нога еще одного мародера. На Горкалова в общем содоме никто не обращал внимания — вся бессмысленная злоба этих людей была сейчас направлена на двух чужаков, которые нагло вторглись на их территорию с оружием в руках.
Проходя мимо, Илья без любопытства взглянул на них, но смотреть там, собственно, было не на что — озверевшие обитатели дна пинали уже не человеческие тела, а какие-то бесформенные кули…
С «Гранд-Элиота» успели снять только колпаки, «дворники» да выбили одну фару.
— Ну-ка, прочь! — цыкнул Илья на подростка, который примерялся к колесу его машины.
Пацан поднял на него взгляд, в котором наивный детский испуг смешивался с уже проникшей в его сознание бессмысленной, тупой злобой обитателя трущоб. Побелевшие пальцы цепко сжимали монтировку.
— На… — Горкалов вытащил еще одну банкноту в пятьдесят кредитов. — Видишь, впереди ящики? Откинь-ка их в сторону.
Пацан несколько раз моргнул, а потом бегом кинулся выполнять поручение.
Илья оглянулся. Два тела уже не дергались.
«Остановился купить пивка, полковник?» — с горькой иронией подумал он, зная, что себя не обманешь — подставил он этих горе-киллеров, холодно, трезво просчитав и свои действия, и реакцию обитателей городского дна.
Сто кредитов и четыре трупа.
«Сильно подешевела человеческая жизнь…» — с такой мыслью Горкалов заставил машину резко рвануться вперед.
Выбравшись из района городских трущоб, Илья не стал подниматься на более цивилизованные уровни, а повел машину к следующему этапу своей ночной одиссеи — городской свалке отходов, расположенной за северной окраиной столицы, неподалеку от стеклобетонных равнин космического порта.
Такое взаимное расположение двух несовместимых, казалось бы, структур, на самом деле, было вполне обоснованно: огромный город порождает массу мусора, который нужно как-то утилизировать, и лучшим способом для этого были именно чаши стартовых мест в грузовых терминалах космического порта. Мусор, спрессованный в специальные брикеты, свозили в бункеры, расположенные под стартовыми столами челночных кораблей, и те сжигали его огнем своих двигателей при старте.
Так же, как городские трущобы, свалка являлась весьма своеобразным местом, где обитала определенная категория людей.
Илья иногда бывал тут, не из-за привязанности к подобного рода местам, конечно, а из-за одного человека, с которым жизнь обошлась двадцать лет назад намного круче, чем с ним самим.
Не всем офицерам удалось с одинаковым мужеством перенести крах Конфедерации, некоторые покатились по наклонной, но в понятии Ильи Андреевича это не значило, что им нужно еще и поддать пинка, жизнь — сложная штука…
Въехав на территорию свалки, которая по своей протяженности и планировке могла поспорить с мелким провинциальным городком, он уверенно свернул в один из проездов, расчищенных автоматическими бульдозерами, которые трудились тут днем и ночью.
Увидев небольшой фургончик, перед которым в жестяной бочке горел огонь, он посигналил.
Спустя минуту дверь убогого жилища открылась, и на пороге показался старик. Окинув мутным взглядом освещенный участок, он узнал машину Горкалова и помахал рукой — подъезжай к огню.
Илья не стал спорить, вывел «Гранд-Элиот» в мерцающий круг света и заглушил двигатель.
Старик сел на перевернутый кверху дном ящик и протянул к огню морщинистые руки. Горкалов достал купленное пиво, вылез из машины и так же молча сел рядом с ним.
— Проблемы? — спустя некоторое время осведомился старик, покосившись не то на Илью, не то на привезенное им пиво.
— Не знаю, — откровенно произнес Горкалов, глядя в мятущиеся языки пламени. — По большому счету — да. Мне нужна твоя помощь.
— Ну да? — немного оживился старик. — В кои-то веки?
— Все течет, Паша. Скажи, твои пацаны все еще шастают в космопорт?
— Эти, тоннельные крысы, что ли?
— Да.
— Шастают. Тем и живут.
— Слушай, а поговорить с ними можно? Могут они отследить пару терминалов? Меня интересуют транспорты класса «Элизабет-Сигма», погрузка которых происходила в течение последних недель.
Старик недоверчиво покосился на Горкалова.
— Ты что, под старость лет решил прошлым тряхнуть? Опять в разведку подался? Или в бизнес?
— Да нет… — Горкалов достал из кармана две папиросы и протянул их хозяину фургона. — Убить меня хотели сегодня, — внезапно признался он. — И домой мне нельзя — ждать там будут.
— Ого… Вот как жизнь поворачивается… — присвистнул старик и, кряхтя, встал. — Что ж, пойду позову, авось помогут твоей беде, раз такое дело.
— Чемодан прихвати, который я тебе оставлял, ладно? — вслед ему произнес Горкалов.
Старик остановился.
— Что, воевать собрался? — спросил он, обернувшись. — Ну это хорошо, ты только меня не впутывай…
— Не буду, — пообещал Илья. — До утра посижу, а потом уеду.
Местом встречи он избрал небольшое кафе, расположенное на территории старого парка.
На душе Ильи Андреевича было тяжело, мутно. Он ненавидел подобные ситуации, когда уже сделано все, что только в человеческих силах, и дальнейшее зависело лишь от того, приедет ли кто-то на условленную встречу вообще.
Накануне он отправил сорок семь сообщений.
Он занял столик в дальнем углу зала, откуда ему была отлично видна входная дверь, и невольно напрягался каждый раз, как только она отворялась, чему вторило мелодичное позвякивание бронзового колокольчика…
…На этот раз в кафе вошла молодая женщина, которая мгновенно привлекла к себе не только взгляд Ильи Андреевича, но и остальных немногочисленных посетителей полупустого в этот час заведения.
На ней было стильное белоснежное пальто, явно сшитое на заказ и подогнанное по стройной фигуре опытным мастером. Короткие темные волосы и шелковый шарф сочного фиолетового оттенка, не повязанный на шею, а выглядывающий из-под отворотов воротника, придавали ее облику особенный шарм.
Илья Андреевич вскинул взгляд и тут же разочарованно подумал, что это какое-то недоразумение, случайность и молодая женщина просто оказались в этом месте по странному стечению обстоятельств, но когда дверь за ней затворилась, а она не прошла в зал, застыв на пороге уютного кафе и напряженно осматривая полупустое помещение явно в поисках кого-то, знакомого ей лишь по описанию, то сердце Горкалова внезапно екнуло, потому что было в ее чертах что-то смутно, неуловимо знакомое…
Увидев его, одиноко сидящего за отдельным столиком в углу зала, девушка решительно направилась к Илье Андреевичу.
— Вы полковник Горкалов? — спросила она, глядя ему в глаза.
— Да. — Он немного опешил — так неожиданно и стремительно произошла эта, никак не запланированная встреча.
— Я дочь капитана Нормана, — произнесла она, отодвигая стул и присаживаясь напротив Ильи Андреевича. — Отец не смог откликнуться на письмо. — Она продолжала смотреть ему в глаза и тихо добавила:
— Папа умер два года назад.
Простота, непринужденность ее манер, в которой угадывалось воспитание определенного сорта, сразу расположили Илью Андреевича и одновременно — оттолкнули его, словно в душе сработал некий предохранитель. Воспоминания обрушились мгновенно, в сидящей напротив девушке он действительно узнал Дейвида Нормана — его черты, смягченные юностью и женственностью, его глаза изменчивого, небесного цвета и даже упрямый, чуть насмешливый взгляд.
Вспышка памяти продолжалась не более нескольких секунд:
«Серые стволы деревьев… Опавшая листва оранжевого цвета, испуганная стайка птиц, стремительно вспорхнувших из зарослей, куда секунду спустя, сминая деревья, опустились пять тонн серой камуфлированной брони, — это четырехпалый ступоход боевого робота сделал очередной шаг и застыл».
— Илья, что на твоих сенсорах?
— Вижу пять сигналов, капитан.
Рубка «Фалангера» резко повернулась, взвизгнув приводами торсового разворота. Лицо капитана Нормана за выпуклым бронестеклом выглядело именно так — спокойно, даже чуть насмешливо. Автоматическая пушка правого борта повернулась, используя свой независимый привод, и лейтенант Горкалов отчетливо увидел, как заработал плечевой механизм перезарядки, подавая из недр «Фалангера» резервный боекомплект.
— Спокойно, лейтенант. Это всего лишь «Хоплиты».
То был первый реальный бой Ильи Горкалова, недавнего выпускника военной академии Элио. Бой, в котором шестидесятитонный «Фалангер» Нормана постоянно прикрывал его, растерявшегося, очумевшего от ракетных залпов и оглушающего грохота снарядов, беспрестанно молотивших по броне его «Ворона»…
Горкалов помнил лишь тот миг последних радиопереговоров, а потом его память запечатлела уже поваленный, сгоревший лес, концентрические круги раскиданных, будто спички, деревьев, пять боевых машин противника, догоравших чадными кострами среди тлеющего подлеска, и «Фалангер» Дейва с перерубленным ступоходом, который стоял, нелепо накренившись посреди мертвого, выжженного пространства.
В тот день Горкалов понял, что за адскую мощь несет в себе шагающая боевая машина. В первом бою он испытал все: и смертельный ужас, и растерянность, и запоздалый стыд за свои нелепые, нерешительные, взбалмошные действия, — словно все, чему его учили на симуляторах, рассыпалось в прах под смертельным дуновением первого ракетного залпа атакующих машин, и если бы не спокойный профессионализм Дейвида Нормана, то первый бой Горкалова стал бы для него последним…
Позже, уже на базе, в броне «Фалангера» насчитали семьдесят пробоин.
Норман ни разу не упрекнул его, хотя за семь минут адского столкновения боекомплект «Ворона» так и остался неизрасходованным…
— …Как это случилось?
Она несколько секунд молчала, а затем ответила:
— Автокатастрофа.
Илья вдруг ощутил пустоту. Норман был одним из немногих, в ком Горкалов оставался подсознательно уверен, и вот… Горечь утраты мгновенно смешалась в душе с этим чувством
Ее белоснежное, стильное пальто, светлые волосы, в сочетании с мягкими чертами лица и вдумчивыми, такими знакомыми глазами Дейва, — казались какой-то нереальной ретроспективой, обновленным, реанимированным прошлым, будто в девушке действительно присутствовали не просто гены отца, а нечто большее, пока что скрытое от понимания.
— Как тебя зовут?
— Шейла. — Она достала из сумочки сигареты и добавила:
— Заочно мы знакомы очень давно. Мне двадцать семь, и лет пятнадцать назад отец впервые рассказал о том бое на Фрамере, когда вы спасли ему жизнь.
Илья Андреевич внимательно посмотрел на нее и ответил:
— Я обязан твоему отцу большим количеством подобных эпизодов.
Горкалову было неимоверно трудно впустить в свое сознание мысль о том, что Нормана больше нет. Рядом с горечью утраты проскользнуло недоумение — если Дейв погиб два года назад, то как его дочь смогла прочесть кодированное сообщение и появиться тут в условленное время?
Внезапное, показавшееся нелепым, невозможным на первый взгляд подозрение мелькнуло в сознании Горкалова, и он спросил:
— Скажи, почему ты пришла? Откуда тебе известен код Конфедерации?
Шейла свободно откинулась на изогнутую спинку пластикового кресла и ответила:
— Отец был для меня всем. Я закончила военную академию астронавтики с последним выпуском, уже после распада звездного сообщества, по инерции, так сказать. — Она опять открыла сумочку и, к удивлению Горкалова, вытащила оттуда стереоснимок. Протянув его через стол, Шейла положила карточку перед Горкаловым.
Он взглянул на снимок.
Два человека стояли рядом с огромным, едва уместившимся в кадр согнутым ступоходом боевой шагающей машины.
Это были они — Горкалов и Норман.
— Впервые я села в виртуальную рубку «Фалангера», когда мне исполнилось семь лет, — произнесла Шейла, как-то странно взглянув при этом на Илью Андреевича, будто в ее душе было накоплено столько потаенного, что она сама пугалась этих чувств.
Горкалов понял, что она имела в виду. В этот момент он был рад, что Шейла пришла первой и они могут говорить тет-а-тет. Он даже не задумался над тем, что она могла оказаться единственной, кто придет на условленную встречу.
— Симулятор боевой машины и реальность имеют между собой столько же общего, как детский трехколесный велосипед и гоночный флаер, — стараясь говорить как можно мягче, произнес он. — Мне горько, что Дейва больше нет, но ты…
— Я могу заменить отца в любом деле, за которое взялся бы он сам, — не повышая тона, ровно произнесла Шейла, будто констатировала общеизвестный факт. Подняв взгляд на Горкалова, она добавила:
— Я не взбалмошная девочка, сходящая с ума от скуки. Отец тренировал меня.
— Дейв? — вырвалось у Горкалова. — Почему?
— Он говорил, что сотни миров останутся беззащитны, когда Совет Безопасности умрет вслед за Конфедерацией. Он привил мне все, чем жил сам. Я водила все доступные машины, вплоть до «Валькирии».
Глядя на нее, Илья просто не знал, что ему отвечать и думать. Он никогда не испытывал глупых предубеждений против женщин, но эта хрупкая копия Дейвида Нормана никак не умещалась в его сознании ни в боевой скафандр, ни в рубку «Фалангера», ни в кабину пилота многоцелевого орбитального штурмовика класса «Валькирия»
Нет. Это безумие! Илья смотрел на ее белоснежное пальто, тонкие черты лица, а видел кровь, ощущал мускусный запах пота, смешанный с флюидами перегретой смазки — запахами, которыми рано или поздно пропитывается рубка любой боевой машины, видел оранжевые вспышки разрывов, летящие в небеса клочья изодранной земли, фонтаны кипящей грязи, отрывистые росчерки лазерных вспышек, которые подрезают стволы вековых деревьев, будто спички…
Он не имел права впутывать ее в свои сомнительные аферы, которые в лучшем случае обернутся пустым звуком, а в худшем…
Мысли Горкалова и само развитие их диалога были прерваны появлением двух человек, которые вошли в кафе практически одновременно.
Оба выглядели много моложе своих лет. Ни у Скляра, ни у Лерватова не было даже намека на седину в коротко стриженных волосах, а их подтянутые фигуры говорили о прекрасной физической форме.
Видно, они поддерживали контакт друг с другом все эти годы, если приехали одновременно.
Разглядывая вошедших, Горкалов вдруг понял, какой проницательностью обладала Шейла — ведь он послал лишь код Конфедерации Солнц, добавив к нему только время и место встречи, без подписи и пояснений. А она догадалась, кто стоит за строкой буквенно-цифрового шифра, и, войдя в кафе, искала взглядом именно его.
Бровь Скляра удивленно взметнулась вверх, когда он увидел Илью Горкалова в компании с юной девушкой.
От взгляда Ильи Андреевича не укрылось, что под цивильной одеждой Ивана пряталась наплечная кобура. Если он не изменил привычкам, то там обитала «гюрза» — самая опасная и удачная модель автоматического импульсного пистолета, разрешение на который для частного лица получить на Элио попросту невозможно.
Поделиться книгой: