Он усмехнулся. Разум Лоита был слишком стар, а его мысли слишком циничны и рациональны для того, чтобы он мог испытывать удовольствие от каких бы то ни было демонстраций, но на синевато-серое лицо Кварга стоило взглянуть — пройдет еще не одна тысяча лет, прежде чем на лице Бессмертного еще раз проступят столь явные признаки замешательства и потрясения.

— Что это за мир? — спросил он, глядя на изгибающийся кверху горизонт и тень орбитальной плиты, пожирающей тускло-красный шарик старого солнца.

— Это Сфера, Кварг, — ответил ему Лоит. — Ее построили далекие предки ныне живущих инсектов. Отсюда они вторглись на территорию Сетторена.

— И ты хочешь отдать это им?! — Кварг не удержался от жеста, который в понятиях Хараммина означал «бесконечность».

Лоит протянул руку и коснулся прибора, укрепленного на одеждах Кварга. Эмоции последнего были слишком яркими и легко могли быть прочитаны застывшим неподалеку инсектом.

— Спокойнее, — предостерег своего спутника Лоит. — Этот мир — не более чем трухлявая, изъеденная временем скорлупа, чудом уцелевшая под атакой предтеч. Ее простор необъятен, тут я соглашусь с тобой, но совершенно не пригоден для жизни. За миллионы лет Сфера превратилась в огромную ловушку, западню. Людям удалось восстановить лишь небольшой ее участок, который лежит далеко отсюда, за несколькими горными хребтами. Посмотри на это насекомое, — он неприметным жестом указал на Хрграшта, который медленно шевелил жвалами. — Он потрясен не меньше твоего…

Хрграшт обернулся.

— Ты звал меня, Бессмертный?

Лоит поморщился. Волнение насекомого усилило его ментальные способности. Мысль пробила защитный экран.

— Я хотел спросить, узнаешь ли ты этот мир?

Жвала инсекта опять зашевелились, издавая скрежет. Через несколько секунд, опомнившись, он обратился к Лоиту посредством мысленных образов:

— Это то место, о котором говорят легенды моего народа. Я стою на следах своих предков… — Он жестом указал на материал стен, точно таких, как в Сердце Харма.

— Прекрасно, — ответил ему Лоит. — Теперь я скажу тебе больше. За этими горами, — он махнул рукой в сторону багряного горизонта, уходящего ввысь к облакам, над которыми скользили орбитальные плиты, — живут существа, называющие себя людьми. Они похожи на нас, харамминов, но имеют иной оттенок кожи.

Хрграшт слушал его, внимательно склонив голову.

— Твои легенды хранят память о машине твоих предков, которая делала этот мир теплым и приветливым?

— Да.

— Могу сообщить, что эта машина недавно возвращена людьми на свое место. Она здесь, в Сфере.

— Я хочу видеть Кристаллический Мозг!

Лоит отрицательно покачал головой.

— Это невозможно. Люди охраняют его. Они переделывают пространство Сферы, чтобы воцариться здесь, а твоих сородичей они выслали прозябать в холодный и сырой мир, который зовется Хабор. Доказательства этого я смогу привести тебе, как только мы вернемся… — Лоит подошел к инсекту, внезапно нагнулся и провел рукой по влажному замусоренному полу террасы, на которой они стояли. — Смотри, насекомое, этот прах, — он сжал пальцы, и осклизлая грязь проступила меж ними, — является твоим прошлым и твоим будущим. Собери своих воинов, призови другие Семьи, и я открою вам все доступные порталы. Вместо того, чтобы вести бесконечную борьбу за истощенные планеты Хараммина и без конца плодиться на уже перенаселенных мирах, я предлагаю тебе забрать то, что принадлежит вам по праву. Этот мир вместит в себя весь твой народ, включая и неразумных особей, которые не развиваются из-за хронического перенаселения, верно? — Он позволил улыбке выползти на свое лицо, искривив губы.

Хрграшт долго стоял, храня молчание. Он размышлял над словами Лоита, глядя то на него, то на распростершуюся вокруг заболоченную бесконечность равнин.

— Я не могу дать тебе ответ сейчас, — наконец промыслил он. — Должен состояться совет глав семейств. Я расскажу им о том, что видел.

— Прекрасно, — не раздумывая, согласился Лоит. — Сейчас мы вернемся, и тем самым я докажу тебе, что обратный путь возможен. Когда ты примешь решение, я просто хочу узнать об этом. Ты найдешь меня в Сердце Харма.

Хрграшт опять долго молчал, а потом спросил:

— Что будет, если я отвечу — нет?

Лоит пожал плечами с деланным безразличием.

— Ты никогда больше не увидишь этот мир. Настройка контура производится по специальным таблицам, которые хранятся вот тут, — он выразительным жестом коснулся своего лба. Одно неправильное значение — и вместо портала получится большая остекленевшая воронка.

— Ты ничего не делаешь просто так, Лоит, — проскрежетал инсект.

— Да. Я преследую две цели, насекомое.

— Какие?

— Во-первых, я хочу прекратить войну в секторе Хараммина. — Он опять усмехнулся и добавил:

— А во-вторых, мне нравится восстанавливать историческую справедливость.

* * *

Корабль Лоита стартовал с Друмгана сразу по их возвращении. Портал был закрыт — он сам отключил его.

Кварг, проявивший недюжинное для своего характера хладнокровие, все же не выдержал, обрушившись на Лоита, как только они ступили на борт корабля, избавившись тем самым от ментального контроля инсектов.

— Ты верно сошел с ума! — резко произнес он.

Лоит недоуменно посмотрел на Кварга.

— Где ты видишь сумасшествие?

— Твои действия непоследовательны! Сначала ты описываешь мне цивилизацию людей и говоришь о том, как велика опасность, что инсекты узнают об этой расе, а потом сам посылаешь насекомых туда, где воцарились люди!

— Мир между ними будет невозможен, — спокойно возразил ему Лоит.

— Что, во имя Харм, помешает им договориться?

— Голод, — усмехнулся Лоит.

Видя недоумение на лице Кварга, он пояснил:

— Вожди инсектов попались в ловушку. Они не смогут отказаться от своего древнего мира. Я поставил Хрграшту жесткое условие — либо они массово убираются в Сферу, либо ни один портал не будет открыт.

— А что помешает им вернуться? — насупился Кварг.

Лоит присел в кресло.

— Как только исход состоитсй, мы взорвем порталы, — спокойно заявил он. — Если бы в Сферу ушел небольшой отряд инсектов, твои опасения были бы справедливы. Но ты же знаешь насекомых. Они воюют Семьями, а каждая Семья — это миллионы особей. Теперь ты понимаешь? Миллионы инсектов будут выброшены в Сферу, после чего я уничтожу низкочастотные генераторы на этой стороне порталов. Более никто не сможет проникнуть в скопление Сетторена по древним пространственным коммуникациям. Здесь наступит мир, а там будет война, — на второй день орды насекомых захотят есть, а единственное пространство Сферы, где вообще возможно найти пропитание, — это территории, освоенные людьми. Пусть они перегрызут друг друга, а мы за это время соберем Квоту и нанесем удар по Элио — главной планете людей.

— Что нам даст атака на одну планету? — усомнился Кварг.

— Победу, — ответил ему Лоит. — На орбите Элио расположена центральная станция их межзвездной сети Интерстар. Уничтожив ее, мы прервем все их межпланетные коммуникации. Далее мы высадимся на поверхность и захватим главные компьютеры недавно распавшегося звездного сообщества — так называемой Конфедерации Солнц. Хранящаяся в них информация откроет нам все возможности их боевой техники.

— И что дальше?

— Дальше мы будем созерцать. Это будет великое зрелище. Их миры быстро деградируют в полной изоляции друг от друга, и тогда мы сможем взять их под свой контроль голыми руками. А пока они будут погибать, мы, освобожденные от извечной возни с инсектами, сможем разобраться в экспортированных технологиях, которые обеспечат нам новый отрезок Вечности.

Он немного подумал и добавил:

— Время все еще — наш союзник, но сейчас нужно действовать исключительно быстро. Мы должны собрать всех членов Квоты к тому моменту, как инсекты закончат спорить и приползут ко мне с просьбой открыть порталы.

— Зачем такая спешка?

— В Сфере, среди ее бесконечных просторов, я спрятал закупленные у людей машины. Они потребуются нам для вторжения на Элио. Я открою порталы лишь раз, поэтому мы должны войти туда одновременно с насекомыми. — Он на миг умолк, обдумывая только что высказанные вслух мысли, а затем переспросил, глядя на Кварга:

— Теперь тебе все понятно?

— Твой план безумен и жесток даже по моим меркам… — признал Кварг.

Лоит пожал плечами.

— Во Вселенной выживает сильнейший. Я не хочу потерять свое право на Вечность, слишком сладкое это чувство — жить. Цивилизация людей сильна. Либо мы нанесем упреждающий удар и надолго ввергнем ее в регресс, либо они придут в наше пространство, и тогда уже будет поздно что-либо менять. — Лоит опять немного помедлил, обдумывая что-то, а затем спросил:

— У тебя есть хоть один преданный тебе отряд насекомых?

— Да. Достаточно много.

— Регрессированные?

— Естественно! — фыркнул Кварг. — Я не настолько глуп, чтобы держать подле себя полноценных особей. Воины-инсекты тем и хороши, что не думают самостоятельно. А где твои отряды, Лоит?

— Это неважно… Впрочем, я не стану скрывать. Их перебили на Воргейзе. Не всех конечно, но большую часть.

Кварг кивнул.

— А зачем тебе насекомые, Лоит? — тут же переспросил он.

— Они часть моего плана. Я не хочу, чтобы люди знали, кто именно атаковал их на самом деле. Поэтому мне нужны инсекты. В качестве пушечного мяса, разумеется. Пусть их трупы останутся на планете людей, и тогда нам опять не будет грозить ответный удар.

Часть 2. Вторжение

Глава 4

Иногда события вдруг начинают развиваться со стремительностью и неожиданностью стихийного бедствия, напоминая жадный водоворот… Те, кто не обладает необходимой волей, будут затянуты в омут происходящего, и лишь единицы найдут достаточно сил для борьбы со стремниной обстоятельств, чтобы в конечном итоге — выплыть.

Планета Элио

Из «Созвездия» он вышел в состоянии бешенства.

За годы спокойной кабинетной работы Горкалов так отвык от этого разрушающего чувства, что сейчас, несмотря на злобу, он будто родился заново, и даже пятна румянца на бледных щеках не старили, а молодили его.

Нервную систему перетряхнуло так, будто он только что вышел из боя.

Муть в душе медленно оседала, но ярость не ушла, она заставила работать мозг, и он сейчас мыслил кристально чисто.

«Шефорд… Чего же ты так испугался?»

Илья Андреевич сел в машину, отъехал несколько кварталов и свернул на паркинг, машинально проверившись на предмет слежки. «Хвоста» за ним не было…

Задумавшись, он облокотился о руль, глядя, как мимо текут огни городского транспорта.

«Не слишком ли я все усложняю?» — подумал он. — «Может, и правда — отвык от настоящего дела, вот и мерещится всякая ерунда?..»

Нет. Под вспышкой Шефорда был скрыт явный испуг. Когда у человека все чисто на душе, чего ему шарахаться? Ну выслушал бывшего сослуживца, вежливо ответил, что информация принята к сведению. Нормальная реакция, которую, кстати, следовало ожидать от чиновника его ранга, а нет, ведь психанул, сорвался…

«Нечего сидеть и бычиться… Работать надо», — с внезапным раздражением на свою собственную нерешительность подумал Горкалов, заводя машину.

* * *

Вернувшись домой, Илья Андреевич пря, миком прошел в кабинет и сел за компьютерный терминал.

Мысль, что подспудно зрела в его голове, начала приобретать конкретные черты, но для осуществления плана действий ему требовались помощники — как минимум три-четыре человека, на кого он мог бы положиться, кто не подведет в критической ситуации.

В прошлом у Горкалова такие люди были.

В принципе они оставались и сейчас, но пример лейтенанта Шефорда, слишком сильно изменившегося за прошедшие годы, не внушал ему никакого оптимизма по поводу реального положения дел. Бывшие боевые товарищи могли так же разительно измениться, большинство наверняка обросло бытом, семьями и мало кто захочет возвратиться в сомнительное прошлое.

В базах данных, которые хранил основной терминал домашней компьютерной сети, имелись как электронные, так и реальные адреса тех, кому в прошлом полковник Горкалов смог бы, не задумываясь, доверить вызревавшую в его голове операцию, но кто из них по-прежнему готов бросить все и пойти на риск ради старых, оболганных и затасканных идей, которые когда-то составляли смысл их жизни?

Ответ на данный вопрос могло дать лишь конкретное общение с этими людьми.

В этот вечер Илья Андреевич впервые за последние годы действовал под непрерывным напором чувств, словно в душе отставного полковника вдруг прорвалась некая плотина, до сих пор сдерживавшая запертые за нею эмоции, на которые был наложен сознательный запрет.

Что он должен сказать им — бывшим единомышленникам, офицерам, которых когда-то объединяли понятия общечеловеческих ценностей и которые служили Конфедерации Солнц не ради званий и материальных благ, а потому, что то был их мир, за который они несли ответственность?

Этим вечером, сидя за терминалом компьютера, он понял, что все последние годы лишь пытался, но не смог похоронить под пологом забвения свои чувства. Они всколыхнулись сейчас, но не мутью горечи за пространство, отданное во власть денег, за оболганное и забытое прошлое, — в его сознании не было упреков в адрес сегодняшних властей предержащих деятелей, возглавлявших межпланетные корпорации, которые беззастенчиво кроили космос в интересах прибыли, нещадно эксплуатируя ресурсы планет, истощая их и бросая в конечном итоге, — нет, он думал совершенно о другом.

Он ясно увидел опасность, и разговор с Шефордом наглядно показал, что между Человечеством и тем неизведанным, что крылось в глубинах пустых секторов, больше нет никакой преграды.

Наивно было полагать, что отставной полковник сможет восполнить тот чудовищный пробел, который образовался в результате краха Конфедерации Солнц, но, осознав некоторые факты, он просто не мог остаться в стороне и спокойно наблюдать — сбудутся ли его опасения?

Он должен был проверить информацию по Воргейзу и видел лишь один путь для осуществления задуманного. Но для этого ему были необходимы не только деньги и знание. Нужны были люди, которые, в случае наихудшего исхода, встанут рядом с ним, но не за страх или деньги, а лишь за совесть…

Лихорадка мыслей не проходила, казалось, что она усиливается с каждой минутой, и Илья Андреевич вдруг понял, что практически неосознанно открыл программу рассылки электронной корреспонденции и пишет, вспоминая тех, кому адресовалось короткое послание.

Дата, время и место встречи.

Код Конфедерации, известный узкому кругу боевых офицеров флота.

И еще — условный символ, поднятый на смех после рассекречивания архивов, опровергнутый, как казалось, полутора тысячелетиями экспансии.

Кто продолжает ощущать внутреннюю сопричастность, моральную ответственность за брошенные на произвол судьбы миры, — тот откликнется и придет. Горкалов интуитивно выбрал из всех доступных обращений именно это, закодированное в символах, цифрах и буквах, потому что в душе полковника зрела уверенность — люди, которые фыркнут, вспомнив значение данного кода, ему не нужны.