Он машинально ударил по кнопке катапультирования, даже не задумавшись, сработают ли приводы, раскрывающие сегменты рубки, — он переживал в этот момент за свою беспомощность и за Сокуру, который остался один на один с двумя «Фалангерами», но в следующий миг, когда жесткий удар катапультирования швырнул его кресло в багряные небеса, Горкалов успел заметить, как в теснине проваливающейся вниз улицы «Хоплит», окутанный частыми вспышками ракетных запусков, неумолимо наступает на последнего противника, который неуклюже пятился к краю чудовищной воронки, откуда ему удалось выбраться минуту назад.
Короткий по времени, но чудовищный по своему напряжению бой был окончен.
Они удержали штаб Конфедерации Солнц, не пустив вторгшиеся машины на центральную площадь Раворграда, но не было никакой уверенности, что атака не повторится…
Когда капсула пилот-ложемента достигла апогея траектории подъема, Илья еще раз взглянул вниз и понял, что снижаться по иронии судьбы он будет на площадь перед горящим, словно факел, рестораном «Созвездие».
Капсула пилот-ложемента, вырвавшись из рубки «Ворона», ушла в небеса, поднимаясь по пологой дуге баллистической траектории. В момент выстрела аварийно-спасательной катапульты ее механизм оказался направлен не вертикально вверх, а под острым углом к горизонту, и потому полет вышел нештатным: кресло пилота, едва не задев угол близлежащего здания, поднялось над тесниной улицы и, не набрав положенной высоты, начало падать.
Шейла едва ли сознавала, что с ней происходит, — несколько секунд оглушающей перегрузки погасили ее разум, реальность порвалась, провалившись вместе с полыхающими небоскребами куда-то в черную, необъятную бездну…
На высоте пятисот метров сработала аварийная система торможения — встроенный в пилот-ложемент аларм-процессор включил реактивный двигатель, и одновременно с яркой вспышкой торможения, замыкая кресло в решетчатый каркас, выдвинулись телескопические дуги беспарашютной посадки.
Удар оказался жестким.
Пилот-ложемент врезался в огромное панорамное окно возвышавшегося на окраине города здания, влетев внутрь в сверкающем ореоле искрящегося крошева.
Если бы Шейла оставалась в сознании, то, возможно, все окончилось бы более плачевно, а так ее расслабленное тело восприняло динамический удар без напряжения, что, как минимум, спасло ее от перелома костей.
…Очнувшись, она слабо застонала.
Ей казалось, что прошло всего несколько секунд с того момента, как ладонь ударила по кнопке катапультирования в рубке «Ворона», но на самом деле выхлоп аварийно-спасательной катапульты швырнул ее в багряные небеса Элио более получаса назад…
Перед глазами плавал розоватый, наполненный цветными искрами туман, сквозь который проступали очертания блестящих, деформированных дуг.
«Где я?..»
Приподняв голову, она ощутила резкую боль и одновременно увидела огромное выбитое панорамное окно. По ободу пустого овала торчали острые иззубренные осколки лопнувшего стекла. Шейла скосила глаза. Блестящее крошево окружало ее, усеивая пол сплошным хрустким ковром.
Ее рука, превозмогая распространившуюся по всему телу тупую боль, потянулась к замку систем безопасности.
Раздался сухой щелчок, тонкий визг сервомоторов, зубовный скрежет заклинившего металла, и она почувствовала, как ослабело давление на ее грудь… ноги и руки освободились, с шелестом упали страховочные ремни, и лишь смыкавшиеся вокруг кресла дуги продолжали тонко визжать встроенными приводами, не в силах сложиться в исходное положение из-за деформаций.
Она не встала с покореженного пилот-ложемента, а выползла из него, мгновенно задохнувшись от боли. Сознание опять на какое-то время стало рыхлым, обрывочным. Она совершенно не понимала, что происходит, где она, куда следует идти и что делать, — ее рот был полон железистой, солоноватой влаги, в которой она не сразу признала кровь…
Бессильно прислонившись к стене, Шейла обвела взглядом непонятную комнату. В глаза бросилось множество компьютерных терминалов, на некоторых из них горели тревожные огни, диспетчерские пульты, пустые, опрокинутые кресла, лужа крови, засыпанная крошкой органического стекла и, наконец, надпись: «Охрана» на приоткрытой металлопластаковой двери, ведущей в соседнее помещение. Пошатываясь, она обошла деформированный пилот-ложемент и остановилась, машинально вцепившись в металлическую раму выбитого окна.
Великий боже…
Под ней простирался центральный космопорт Элио!..
В первый момент Шейла подумала, что еще не очнулась и картина, представшая ее взгляду, — это горячечный бред травмированного сознания… но нет, чем дольше она смотрела вниз, на освещенное несколькими уцелевшими прожекторами пространство, тем отчетливее понимала: все реально, и под ней действительно раскинулись знакомые контуры стартопосадочных площадок, похожих на гигантские чаши из стеклобетона, в которых притаились легко узнаваемые контуры челночных кораблей.
Два ближайших шатла загружались: пространство перед ними, освещенное конусами света от нескольких прожекторов, с вершины диспетчерской башни разительно напоминало муравейник. Сотни существ сновали внизу, среди них возвышалось несколько неподвижно застывших боевых машин класса «Фалангер», — ни одного человека, лишь этот оживший, материализовавшийся вдруг кошмар из сотен насекомоподобных ксеноморфов, которые, как заправские муравьи, сноровисто и деловито перемещались в горизонтальном положении, двигаясь на четырех конечностях.
Шейла стояла, вцепившись побелевшими пальцами в раму выбитого окна, пока ее распоясавшееся воображение дорисовывало детали, которые оставались неразличимы глазу из-за высоты и скудости освещения.
…Из оцепенения ее вывел звук, раздававшийся со стороны коридора. Вздрогнув всем телом, она резко обернулась, ее взгляд метнулся к дверям, потом скользнул по надписи «Охрана», и она неосознанно метнулась не к выходу из зала, а в эту маленькую комнатку.
Заскочив внутрь, она плотно закрыла дверь и только тогда оглянулась.
Ей пришлось вскинуть руки и зажать ладонями рот, чтобы задавить рвущийся из груди вскрик.
На полу в луже крови лежал молодой парень. Это был, вне всякого сомнения, дежурный оператор. На испачканной бурыми, влажными пятнами униформе неестественно ярко и чисто выделялась пластиковая нагрудная нашивка с надписью:
«Шмелев Сергей. Старший смены».
Его грудь была пробита в нескольких местах. Черная кровь запеклась вокруг аккуратных дырочек.
Шейла, по-прежнему зажимая рот ладонями, затравленно огляделась. Сердце бешено колотилось в груди, горячие слезы бежали по щекам, она была в шоке — впервые ей пришлось столкнуться с насильственной смертью так близко… что называется — лицом к лицу, и чувства, раздиравшие ее душу и разум в этот миг, совершенно не походили на те ощущения, которые она испытывала в рубке «Ворона».
Смерть, видимая на расстоянии, воспринимается совершенно иначе.
Ощущая, что дрожит всем телом, она прислушалась, не в состоянии пошевелиться.
Тихо прошелестела открывшаяся дверь. Что-то вкрадчиво прошуршало по полу операторского зала.
В груди застрял ледяной комок, который невозможно ни проглотить, ни вытолкнуть. Задушенный вскрик замер в мгновенно пересохшем горле, в ушах заломило от бешеного тока крови.
Она медленно повернулась и увидела открытую настежь оружейную пирамиду. Смертельно раненный оператор успел раскодировать ее, но дотянуться до одной из трех установленных в специальные гнезда импульсных винтовок так и не смог — не хватило сил.
Шейла медленно, стараясь не издать ни звука, протянула руку, взяла средний «ИМ» и, ощутив вес винтовки, вдруг шумно выдохнула, почувствовав, что грудь болезненно ломит от неосознанной задержки дыхания.
Шелест повторился.
Кто-то ходил в засыпанном осколками стекла операторском зале.
Палец нашел углубление в волокончатом прикладе, где пряталась кнопка активации. Нажав ее, она услышала, как тихо взвизгнул интегральный затвор.
Пребывая на грани нервного срыва, Шейла вдруг перестала ощущать боль — все чувства потонули в адреналине, не было ни страха, ни осознанности действий, лишь этот шум в ушах да еще что-то темное, неизбывное, восстававшее, как казалось, из непознанных глубин души.
Рывком распахнув дверь, она одновременно сжала сенсор гашетки и импульсная винтовка в ее руках задрожала, выплевывая длинную, неэкономную, веерную очередь.
С грохотом лопнули несколько простреленных навылет экранов, в воздух взметнулось дымчатое крошево пластика, по натянутым как струна нервам ударил ноющий, визгливый звук рикошета, и она вдруг поняла, что стреляет в пустоту, в свой страх, — в операторском зале никого не было, только ветер, врываясь в окно, шелестел какими-то бумагами, да автоматически ерзала, открываясь на половину своего хода, дверь в зал.
Импульсная винтовка резко взвизгнула, перезаряжаясь.
Шейла бессильно сползла по косяку, присев на корточки.
«Господи, что же случилось со мной… со всеми нами… с Элио… С Галактикой… со Вселенной?..»
По щекам бежали слезы, а она едва сдерживала себя, глядя на дымящиеся, простреленные навылет пульты, чтобы не расхохотаться, зло, истерично, давая выход тому ужасу, что продолжал стоять в груди удушливым, стылым комком…
Это было то самое чувство, от которого ее пытался оградить Илья.
Шейла смотрела на длинный пустой коридор, открывающийся за дверями операторского зала, и понимала, что должна встать, пройти по нему, спуститься по аварийным лестницам и двигаться к штабу Конфедерации через горящий, разрушающийся город, через инсектов, мимо сумеречных фигур «Фалангеров», которые охраняли периметр космопорта…
Даже думать об этом было жутко, но она нашла в себе силы встать и сделать первый шаг по направлению к двери.
Оказывается, обуздать сорокапятитонную машину намного легче, чем собственный разум — это Шейла поняла со всей отчетливостью.
Война…
Этот термин хорошо знаком людям, но до определенного момента мало кто задумывается над истинным смыслом знакомого, приевшегося слова.
Мы привыкли — где-то всегда идет война, не проходит дня, чтобы по каналам галактических новостей не передавали сообщения о локальных конфликтах. Кто-то делит территорию, кто-то ресурсы, кто-то сферы влияния, ну подумаешь: там-то погибло столько-то, разрушено… подавлено…
Все это скользит по периферии сознания, материализуясь, в лучшем случае, раз в году, в день независимости колоний, когда ветераны Конфедерации Солнц собираются на центральной площади Элио небольшими группами да по стеклобетону проходят маршем силы самообороны планеты
История тускнеет, забывается, и ты, мимолетом задумываясь над сводкой галактических новостей, не испытываешь положенного ужаса от переданных за сотню световых лет картин разрушений и смерти, оправдываешь себя тем, что невозможно объять необъятное, сопереживать всем и вся, как нельзя одному совестливому человеку накормить всех нищих…
А потом это приходит к тебе, в твой дом…
Приходит внезапно, не постучавшись, с воем совершающих несанкционированную посадку шатлов, остервенелым ревом космических истребителей, барражирующих над материком и пылающим городом…
В такие моменты большинство людей теряет разум. Тысячи человек мечутся в поисках спасения, не понимая, что за беда вдруг обрушилась на их головы, почему вокруг все горит и разрушается, где эти хваленые силы самообороны, которые должны преградить путь любой опасности еще на дальних подступах к планете?..
Шейла не забыла, чему ее учили в военной академии астронавтики, но знания, не подкрепленные реальным боевым опытом и закалкой воли, оказались не более, чем грузом, который подспудно давил на психику, подсказывая — делай так-то и так-то, а на самом деле…
На самом деле ей было страшно.
Спускаясь по гулким ступеням аварийной лестницы, которая спиралью вилась по периметру диспетчерской башни космопорта, она ощущала страх и растерянность.
За ее спиной пылал город.
Перед ней расстилалось сумеречное пространство космопорта, на котором безраздельно властвовали орды насекомоподобных существ. Что они делали с шатлами, какой груз носили в их отсеки, кем все это было организовано, она не знала.
Самым страшным, критическим оказался тот миг, когда она спустилась к подножию диспетчерской башни и очутилась у выхода. Перед нею был выбор — бежать отсюда без оглядки или же попытаться прокрасться в район стартопосадочных полей, где инсекты продолжали грузить челночные корабли.
Открыв металлическую дверь, которая протяжно скрипнула на петлях, она остановилась как вкопанная.
Сиротливый прожектор, чудом уцелевший на середине здания, освещал небольшой участок площади перед входом.
Трупы… Они были повсюду. Взгляд Шейлы будто оцепенел, она не в силах была отвести его от страшной разрушающей разум картины: люди и инсекты лежали вперемешку, их кровь стеклась в черные, отблескивающие влажным багрянцем лужи, в нескольких местах тела были разбросаны по окружности, а на стеклобетоне виднелись выщерблины и черные округлые подпалины от взрывов гранат…
«Боже мой… Зачем все это?!.. Почему?! Ради чего?!..»
Ей хотелось упасть на колени, взвыть от собственного ужаса, непонимания…
Душа Шейлы летела куда-то в пропасть, откуда уже нет, не может быть никакого возврата.
Обрывочные мысли возникали и тут же гасли, словно язычки пламени свечей под порывом ледяного ветра, оставляя после себя лишь мрак.
Мрак безысходности, осознание непоправимости случившегося, омут рождающейся в душе неизбывной ненависти, которая всасывала в себя остатки здравого смысла.
Вся прошлая жизнь в этот миг превратилась в ничто, она исчезла, потонув в окружавшем девушку багряном сумраке.
Бесконтрольная нервная дрожь по-прежнему колотила ее, но Шейла едва ли воспринимала свое состояние, словно все уснуло внутри, окаменело, замерзло.
Первым ее порывом, родившимся из страшного замешательства, было импульсивное желание бежать… куда угодно, без оглядки, лишь бы оказаться подальше от страшного, освещенного сиротливым прожектором места.
Она действительно рванулась прочь и вдруг опять остановилась как вкопанная — выступив из-за закругляющейся стены диспетчерской башни, перед ней возник родной город, больше похожий на уступчатую глыбу обсидиана, по которой кто-то расставил плошки с горящим жиром. Языки разноцветного, оранжевого, голубоватого, даже призрачно-зеленого пламени расцвечивали улицы, клубы жирного, удушливого дыма от горящих пластических масс вздымались в небо, образуя низко висящие облака, из которых шел черный снег — это, медленно кружа, опадали хлопья сажи.
«Ты погибнешь, если будешь стоять на месте!..»
Крик звучал внутри, но не находил никакого отклика и понимания в оцепеневшем разуме.
Сжимая побелевшими пальцами приклад импульсной винтовки, Шейла сделала первый шаг навстречу этим огням.
«Штаб Конфедерации Солнц. Последний оплот и надежда…» — эти слова Горкалова, внезапно всплывшие в памяти, толкнули ее вперед, указав наконец цель.
Глава 7
По историческому определению, война ломает слабых, превращая их в ничтожества, а сильных — делает еще сильнее.
Это не так.
Слабыми или сильными не рождаются, — ими становятся. Внезапно обрушившаяся беда в равной степени выжигает душу любого, кто попадает под ее горячее дыхание… Страх, ужас и растерянность поначалу испытывают все, а уже потом наступает то расслоение, которое видно невооруженным глазом.
«Хоплит» Сокуры стоял перед зданием, поджав ступоходы.
Горкалов, шатаясь, добрел до него и сел на широкие ступени. В голове гудело, мысли путались, пот градинами стекал по лицу, смывая гарь.
Катапультировавшись из развороченного «Фалангера», он приземлился неподалеку отсюда, у ступеней горящего ресторана «Созвездие». В отличие от Шейлы, его пилот-ложемент ушел в небо строго вертикально, поэтому полковнику не пришлось долго бродить меж развалин.
Разум Ильи еще не осознал, что они все-таки остановили машины противника. В это хотелось верить, но…
Он поднял голову, посмотрев на выщербленную, покрытую подпалинами броню «Хоплита». Если вдруг накатит вторая волна атакующих, то ему уже не устоять. Восемь вражеских «Фалангеров» сгорели, не считая тех, кого удалось уничтожить на базе РТВ, но не было гарантии, что это все силы механизированной группы вторжения.
В днище шагающей машины тем временем открылся люк, и вниз упала веревочная лестница.
— Как дела, командир? — спросил Николай, спрыгнув на землю.
Горкалов молча показал большой палец.
— Что с Шейлой?
Илья покачал головой.
— Не знаю. Она катапультировалась.
Поделиться книгой: