Помимо кибернетических сетей, существует иной вид виртуальной реальности, источником которой являлась не машина, а сознание человека, наделенное способностью генерировать фантомный мир.

Ощущение времени окончательно исчезло, утратило смысл физической величины, Шелест уже не отдавал себе отчета, сколько секунд или часов прошло с того момента, как он ступил в пространство сумеречного тоннеля.

Темные, мрачные, гротескные образы окружали его со всех сторон, двигаясь в плавном ритме непонятных коллизий.

Неужели так выглядит сознание изнутри?

Почему столь мрачны краски, тяжелы, изуродованы образы, какая из фобий является их источником?

Миг внезапного узнавания заставил его содрогнуться.

Новая волна искажений исторгла из-под праха контуры зданий, и тут же без промедления болезненно заработала память.

Единственное поселение колонии Треула встретило десантников вязким мраком неосвещенных улиц и нудной моросью дождя.

— Земцов, берешь двух человек, задача — осмотр периметра суспензорной защиты.

— Понял, командир.

Три фигуры в бронескафандрах отделились от немногочисленной группы и тут же растворились в плотном мраке, оставив напоминанием о себе лишь маркеры засечек на радаре А ТК.

— Остальные за мной! — приказал Рауль, избрав в качестве ориентира здание колониального офиса.

Этого не может быть… Неужели наш мир действительно так тесен?

Контур здания становился все более отчетливым, вот на его зыбком фасаде появился логотип рудодобывающей корпорации «Спейсстоун».

Что он должен делать?

Только вперед. Ты же знаешь маршрут, капитан.

Он внял внутреннему голосу.

Знакомый холл. Остановленные эскалаторы. Пыль на пластике искусственных декоративных растений.

Второй этаж.

Серые стены. Распахнутые двери, за которыми в глубине помещений возвышаются неработающие компьютерные комплексы.

Цепкая профессиональная память подсказала нужную дверь.

Он вошел и сразу же увидел ее — безвольно оползшую в кресле, бледную, но живую.

Черты лица молодой женщины врезались в память Рауля до мельчайших подробностей, просто тогда, на далеком Треуле, он не думал о том, что так отчетливо запомнит их…

Имя.

Даша…

Она вздрогнула, разворачиваясь к нему вместе с креслом.

Лоури открыла глаза, и окружающая реальность вдруг взорвалась, словно по хрупким стенам из серого стекла кто-то ударил с неимоверной силой.

Она защищалась.

Жестоко, инстинктивно, как привыкла делать это на протяжении последних мучительных лет своей жизни.

Жизни внутри собственного сознания.

Сюда никто не смел вторгаться, и сейчас фантом незнакомца согнулся от полученного удара, который не в состоянии был отразить, его полупрозрачные руки взметнулись к собственному горлу в тщетной попытке остановить приступ удушья, а она все била мнемоническими волнами, действуя в немом исступлении, зная, что еще немного, и его разум будет уничтожен…

Если бы я могла сделать то же самое тогда на проклятом Треуле. Хлестнуть по чуждым механизмам с такой же неистовой силой…

Нет, тогда она не умела ничего подобного.

Ненависть и безысходность научили ее бешено защищаться при малейшей неосторожной попытке кого-либо прикоснуться к замкнувшемуся, погруженному в самое себя сознанию.

Она смотрела в исказившееся судорогой лицо и вдруг…

Что-то дало трещину.

Далекое, запечатленное на уровне подсознания воспоминание рванулось на волю, словно единственная живая мысль в мертвом, покрытом прахом пространстве.

Она вдруг поняла, что знает этого человека.

Уничтожающие волны на миг остановились, все вокруг застыло, замерло, лишь черты мужского лица все укрупнялись, она с запоздалым ужасом смотрела в его расширенные серые глаза и слышала голос, далекий зовущий голос, который однажды своей непреклонной настойчивостью заставил ее жить, удержал на краю бездонной пропасти, куда рушилось ее сознание.

Он.

Единственный образ, который еще ассоциировался в ее омертвевшей душе с почти забытым понятием «человечность».

Сознание Рауля не угасало ни на секунду.

Он боролся, но неистовые удары пробивали мнемонические блоки, рвали их, как листы бумаги, в гасящих сознание, причиняющих нестерпимую боль, удушающих волнах было сконцентрировано столько ярости и ненависти, что его рассудок не выдерживал, начиная дробиться на отдельные фрагментарные осколки личности.

Еще мгновение — и он бы умер.

Не физически, но морально.

Осколки разбитой памяти кружили, складываясь в прихотливые калейдоскопические узоры. Он уже не контролировал свои мысли, они смешивались с бьющими в него волнами ненависти, не в силах погасить их — только раствориться в чужой беде, и вдруг…

Звонкая, оглушительная тишина.

Киберпространство, похожее на неистовый смерч, вдруг застыло.

Где-то далеко шел дождь.

Ласковый, теплый ветер касался лица, неся облегчение.

Чужие мысли более не хлестали его рассудок, в наступившем оцепенении вдруг явственно проявилась иная картина: он увидел одинокую фигуру Даши, медленно идущую по пустой улице меж зданий колонии.

Усталая после вахты, но спокойная, умиротворенная, воспринимающая мир с необычной ласковой созерцательностью.

Отражаются звезды в воде,

На дороге как зеркало — лужи…

Теплый ветер заботливо кружит

Над листвою, умытой в дожде…

Это было последнее светлое воспоминание измученной души. Дальше царила чернота.

Рауль уже не мог сопротивляться ее мыслям, нахлынувшим, как приливная волна.

Его разум, с которого сорвали все защитные оболочки, был открыт перед ней.

За все в этой жизни приходится платить. Он понял, что Даша узнала его, смогла обуздать себя, остановиться на миг, но вслед за моментом узнавания, за случайно промелькнувшим светлым образом утраченной души на него вдруг обрушился мутный поток иных воспоминаний.

Вязкие, как патока, образы душили его, обволакивая тягучей чернотой своих помыслов, некуда было бежать, скрыться — везде ее ждала лишь мучительная медленная смерть на мнемонических допросах… призраки погибших во время паники в центральной клинической больнице Аллора следовали по пятам, вопрошая: за что ты погубила нас?

А мимо текла мутно-серая равнодушная река — то были люди, не принимавшие участия в ее судьбе, не создающие проблем, но и не протягивающие руку помощи, ведь каждый из них был озабочен лишь своими мыслями…

Ей некуда было идти. Негде спрятаться от самой себя, и в этой ситуации разум мнемоника пошел по пути наименьшего сопротивления — она сломалась, бежала в мир виртуальных грез, постепенно теряя связь с миром физическим.

Все это ворвалось в сознание Рауля.

Он отчетливо увидел тех подонков, что пытались ее убить, затем появились иные образы, которые были не столь прямолинейны и откровенны в своих действиях, — сломавшийся, утративший волю к сопротивлению мнемоник являлся для них слишком ценным, желанным даром судьбы, который нужно было использовать с величайшей осторожностью.

Они приютили ее. Заботились о физической оболочке, позволяя рассудку погружаться в пучину грез.

В ответ на такую заботу от нее требовалось совсем немного — время от времени присутствовать на борту космического корабля, обеспечивая его безопасность.

Даша понимала, что ее способности мнемоника, помноженные на новые внезапно открывшиеся возможности рассудка, научившегося яростно защищать себя от любых прямых посягательств, используют в личных, корыстных целях, но по большому счету ее не заботил этот факт.

Люди ничем не помогли ей. Одни пытались убить, другие равнодушно проходили мимо, и только несколько образов, притаившись, жили на самом донышке опустошенного, измученного сознания.

Среди них был он, Рауль Шелест, и еще несколько незнакомых ему людей, отнесшихся к Даше с той или иной степенью человечности.

Он вынырнул из водоворота ее мыслей.

Измученный, опустошенный, но не потерявший рассудка.

Теперь он знал, что такое схватка между мнемониками.

— Уходи, — внезапно и отчетливо прозвучал ее голос.

— Даша, ты не должна так жить! Тебя используют! Твое сознание полно ненависти!..

Ее глаза потемнели.

— Люди не сделали для меня ничего хорошего.

— Разве ты не понимаешь, что вскоре умрешь?

— Я не умру.

— Это иллюзия. Ты ушла в несуществующий мир.

— Мне хорошо здесь. Хорошо и спокойно. Уходи. Я должна возвращаться. Если ты намерен помешать мне — подумай, прежде чем действовать. Ты спас меня на Треуле. Я отдала тебе долг. В следующий раз не ручаюсь, что остановлюсь.

Рауль растерялся.

Он не представлял, что смог бы сделать для нее. Сейчас его уже не столь волновал старт «Новы», который не в силах предотвратить ни один человек или машина ни на самом Эресе, ни в околопланетном пространстве. Под воздействием моральной травмы разум Даши потерял понятие о том, сколько внутренних сил она тратит на эффективное противостояние электронным системам.

Патовая ситуация. Он понимал, что не в силах остановить ее.

У нас есть источник информации. Пусть она уведет «Иову», но мы будем знать, кто стоит за этой вылазкой.

— Хорошо, — внезапно согласился он. — Я уйду. Ты сможешь стартовать. Дай мне несколько минут, чтобы отойти на безопасное расстояние. Не хотелось бы сгореть в огне планетарных двигателей, — добавил он, заметив, как насторожились, потемнели ее глаза.

Она некоторое время молча смотрела на фантом Рауля, а затем медленно кивнула.

Он очнулся.

Внешний люк корабля уже начал медленно закрываться, трап втягивался внутрь.

Нужно было торопиться, бежать отсюда, но Рауль, подчиняясь внезапному порыву, шагнул к «Нове» и, сняв с запястья браслет кибстека, успел положить его в шлюз.

Это было все, что он мог сделать для нее в сложившейся ситуации.

Старт корабля не зафиксировала у и одна система слежения.

Он исчез, будто его и не существовало.

Планета Эрес. Несколько недель спустя

Наша жизнь постоянно меняется.

Перемены приходят по-разному, иногда незаметно, крадучись, а порой все случается иначе — неожиданно, болезненно, взрывообразно.

Рауль лежал в постели, но сон не шел.

Он думал Мысли копились в душе, невысказанные, противоречивые, калейдоскоп образов кружил перед внутренним взором, отнимая саму возможность уснуть.

Он сотни раз входил в контакт с кибернетическими системами, выигрывал непостижимые для рассудка обычного человека схватки, но никогда на его жизненном пути не вставал человек с равными возможностями.

Шелест думал не о поражении — его до глубин души потрясло слияние двух рассудков.