Сережа, внимательно слушавший Рауля, вдруг перебил его рассказ:

— А я знаю, нашу главную планету заселили люди с колониального транспорта «Кривич»! Когда мы с мамой были на Элио, нас возили на экскурсию к месту посадки!

— Верно. На Элио сел именно «Кривич», но прежде кораблю пришлось два месяца дрейфовать в открытом космосе. Понимаешь, Сережа, вокруг точки выхода расположены четыре звездные системы, но люди ведь не знали, есть ли там планеты и можно ли на них жить. Поэтому они послали в каждую из систем по небольшому разведывательному кораблю.

— А почему они не выбрали Эрес?

— Так получилось, что разведывательный корабль совершил посадку на соседней планете. Капитан неудачно выбрал объект для исследования, ошибся, и в результате произошла катастрофа — люди оказались в зоне извержения вулкана, часть экипажа погибла, и только троим удалось вырваться оттуда на спасательном модуле.

— И они оказались здесь?

— Да. Они совершили вынужденную посадку на Эрес. Долгое время об их судьбе ничего не знали, пока во время войны Антон Вербицкий не оказался тут и не нашел дом, построенный из корпуса отделяемого космического аппарата.

Шелест на минуту умолк, давая Сереже небольшую передышку.

Пора было идти, утренний обход территории никто не отменял, поэтому Рауль, вместо того чтобы продолжить рассказ, сходил в дом и принес мальчику тонкий компьютерный планшет.

— Что это такое, дядя Рауль? — заинтересованно спросил племянник.

— Здесь электронная копия записей дневника, который нашел Вербицкий.

— Это грустная история, да?

— Почитай. Ты уже достаточно взрослый, чтобы понять — ничья жизнь не вечна, а вот грустный или счастливый конец у этой истории, решать тебе самому.

— Ладно. — Сережа был явно польщен той серьезностью, с которой отнесся к нему дядя Рауль.

— Давай договоримся, я сейчас ненадолго отлучусь, а ты за это время прочитаешь дневник, хорошо?

Мальчик кивнул. Ему уже не терпелось начать чтение.

Первоначально дневник Курта Серхенсона представлял собой фрагменты нетленного пластика с вырезанными на них записями. Его оригинал хранился сейчас в национальном музее планеты Элио, а для туристов, посещающих Эреснийский заповедник, была сделана электронная копия.

Сережа проводил взглядом Рауля, который каждое утро производил контроль расположенных по периметру котловины охранных устройств заповедной зоны, и принялся за чтение.

«24 июля 2236 года.

Я остался один.

Сегодня, спустя три десятилетия после того, как судьба закинула нас на эту планету, я впервые почувствовал, что такое настоящая безысходность.

Оля умерла тихо, во сне. Я похоронил ее во дворе, рядом с Уго Ургеймом.

Грустно, что никто не сделает этого со мной.

27 июля.

Перечитал вырезанную накануне запись и понял, что глупо будет провести свои последние дни в черной депрессии… В конце концов, улетая с Земли, мы надеялись отыскать планету, на которой смогли бы начать новую жизнь, без сонмища пороков, разъедающих цивилизацию.

Мне шестьдесят лет, тридцать из которых я прожил на девственной планете, чем-то похожей на Землю, рядом со мной была любимая женщина, так что мне действительно грех жаловаться на судьбу.

К тому же мы оставили тут заметный след, который, я надеюсь, не сгинет вместе с нами, а переживет века…

Я не стану тратить отпущенное мне время на изложение былого… В конечном итоге вся наша жизнь, с катастрофы разведывательного корабля на соседней планете этой системы и практически до последних дней, описана Ольгой в бортовом журнале аварийного модуля. Там все ее мысли, собранные нами научные данные, оценки той катастрофы и т.д.

В данный момент меня волнует вовсе не халатность Уго Ургейма, приведшая к катастрофе, и не наши с Ольгой переживания. Все это уже в прошлом. Сейчас меня заботят те, кто остается тут как живое свидетельство нашего присутствия на планете.

Речь пойдет о котах.

Первые годы, сразу после посадки, мы не помышляли ни о чем подобном.

Мы с Ольгой боролись за выживание. Строили этот Дом, исследовали биосферу планеты, методом проб и ошибок составляли рацион питания, очищали воду, добывали энергию.

Потом, после нескольких мучительных и напряженных лет, жизнь постепенно вошла в накатанную колею, мы выжили, освоились, наладили быт, появилось свободное время, интересы, развлечения, надежды и мечты…

Единственное, чего мы себе не могли позволить, — это иметь детей. Мы долго обсуждали между собой данный вопрос, пока не пришли к общему мнению, что не имеем права произвести потомство, обреченное на деградацию. Дело в том, что большая часть аппаратуры и запасов модуля были безвозвратно утрачены или серьезно повреждены при жесткой посадке. Единственный аппарат эмбрионального клонирования и связанный с ним лабораторный комплекс не в состоянии поддержать популяцию людей на уровне, который бы позволил избежать браков между нашими прямыми потомками. Приблизительные расчеты показали, что при подобных условиях уже в третьем поколении неизбежно начинается вырождение генофонда и, как следствие, — постепенная физическая и умственная деградация…

Ни один нормальный человек не пожелает подобной судьбы своим детям.

И все же нам было крайне тоскливо в окружении чуждой природы, застывшей на уровне господства земноводных ящеров. Я уже не помню, когда в голову Ольге пришла мысль о том, чтобы в соответствии с нашими возможностями использовать часть уцелевших эмбрионов из обязательного запаса, которым комплектуется каждый разведывательный модуль, и вырастить домашних животных.

Мы остановили свой выбор на котах. Оля часто говорила, что мечтает иметь маленького пушистого котенка, и в конце концов мы решились.

Первый опыт оказался удачным. Мы вырастили несколько пар, получив от них здоровое потомство и свежий материал для эмбрионального клонирования. Наши маленькие питомцы быстро освоились и вскоре уже свободно разгуливали не только по дому, но и по окрестностям. Некоторые из них постепенно одичали, и с этого, собственно говоря, начались неприятности.

На наших питомцев началась форменная охота со стороны населяющих котловину рептилий. Был период, когда едва ли не каждый день мы с Ольгой находили в окрестностях дома клочья шерсти и останки незадачливых и любопытных по своей природе котов.

Нам ничего не оставалось, как держать их взаперти дома или в специальных клетках во дворе, но это уже не могло решить проблему в принципе. Кошки регулярно приносили потомство, некоторые ухитрялись сбегать из заключения, в общем, процесс их воспроизводства вышел из-под нашего контроля. По ночам окрестности оглашали демонические вопли рептилий, которые, казалось, сползаются сюда со всей котловины. Моя жена плакала, я был в растерянности, и в нас обоих копилась ненависть к обнаглевшим ящерам.

Хуже того, наш запас патронов к имевшемуся стрелковому оружию стремительно таял, и очень скоро мы должны были встать перед дилеммой: либо ящеры раз и навсегда оставят в покое наше жилище, либо мы будем вынуждены отбиваться от них камнями и палками…

Именно тогда мне пришла в голову мысль попытаться изменить программы клонирования так, чтобы наши питомцы смогли не только постоять за себя, но и защитить нас.

Несколько месяцев мы с Ольгой не вылезали из развернутой дома лаборатории, пока спустя полгода отчаянных усилий из аппарата биологической реконструкции не вышел первый Котенок — пишу это слово с большой буквы. Он имел коричневато-рыжий окрас и был размером с хорошую сторожевую овчарку.

Так начала свою жизнь популяция этих удивительных, ласковых, преданных и в то же время сильных, независимых животных, навсегда избавивших нас от проблем противостояния с окружающей природой. Они очень быстро расселились по котловине, заметно сдвинув ее природный баланс в свою пользу, и мы некоторое время серьезно опасались, что произойдут необратимые изменения, ящеры исчезнут, а наши питомцы попросту перемрут от голода, но, к счастью, этого не произошло. Постепенно они заполнили часть высвободившейся экологической ниши, равновесие восстановилось, и все вернулось на круги своя, как только численность их популяции застыла на отметке тридцати-сорока особей.

Последующие за этим годы, наверное, можно назвать самым счастливым периодом в нашей жизни.

Коты перебрались жить в лес, но несколько особей по какому-то их взаимному согласию постоянно находились у нас дома, периодически сменяя друг друга. Остальные тоже не распались на пары или мелкие группы, а по непонятной нам причине обосновались в одном месте, километрах в двадцати от нашего холма, почти у самого края болот. Конечно, случилось это не сразу — прошло не менее пяти-шести лет, пока не установился описанный мною порядок вещей.

Сейчас, когда я пишу эти строки, в лесах сменилось уже два поколения котов. С течением времени мы стали замечать достаточно странные и удивительные явления. Не знаю, что сыграло решающую роль: изменение программ клонирования, породившее случайную мутацию, или же пропорциональное увеличение объема головного мозга и без того сообразительных домашних животных, но в последние годы они демонстрируют нам явные признаки пробуждающегося разума…

12 января 2237 года.

Теперь я уже не сомневаюсь — они принимают меня за бога. Со дня смерти Ольги прошло полгода, и за это время ни один из них не пересек границу нашего забора. Словно на человеческое жилье наложено табу.

Я совсем одряхлел, старость навалилась как-то внезапно, без предупреждения. Наверное, виной всему одиночество. Уже несколько месяцев я не отхожу от дома дальше полукилометра, и наши питомцы исправно носят мне свежее мясо. В моей помощи они давно не нуждаются. Сильные, гордые, грациозные — на них приятно смотреть. Между нами нет никакого отчуждения, просто никто из них уже не вбежит в дом и не уткнется в колени холодным, мокрым носом. Создается ощущение, что они продолжают любить меня, но на почтительном расстоянии.

В них, без сомнения, присутствует первобытный разум, иначе как объяснить странные узоры из начисто обглоданных черепов различных зверюшек, которые они регулярно выкладывают подле забора? Забавно и грустно смотреть на их занятие. Я все чаще задумываюсь: каким будет их дальнейшее развитие? Смогут ли они перешагнуть черту примитивного идолопоклонничества и развиваться дальше?..»

На этом заканчивался фрагмент дневника.

Сережа еще некоторое время сидел, прокручивая в воображении туманные образы, вызванные фантазией из далекого прошлого, потом отложил электронный планшет и встал, почувствовав, что стало жарко.

Утреннее солнце уже поднялось достаточно высоко, оно ощутимо пригревало, туман над огромной котловиной начал таять, редеть, открывая взгляду расположенный внизу лесной массив и болотистую низменность, постепенно переходящую в озерную гладь.

Где-то там, на краю болот, где небольшая скальная гряда выходила к каменистому пляжу, в пещерах у озера жили скармы.

Дядя Рауль обязательно покажет их мне. Он обещал, — подумал мальчик, непроизвольно вслушиваясь в странный, зародившийся где-то у горизонта звук.

Не придав значения постороннему шуму, он направился в дом, чтобы положить электронный планшет и снять слишком теплую одежду.

Шелест неторопливо шел по узкой, петляющей меж огромных каменных глыб тропинке.

Утренний воздух нес покой, свежесть, день обещал быть теплым и солнечным, однако в душе, под воздействием разговора с племянником, всколыхнулись мысли о прошлом.

Грех было жаловаться на судьбу, но не давало покоя одно незавершенное дело, данное, но до сих пор не исполненное обещание…

Вот и первая станция климатического контроля.

Рауль присел подле приборного комплекса, быстро проверил все показания датчиков и, убедившись, что аппаратура работает исправно, мысленно переключился на волну мнемонической связи.

Несколькими мгновениями позже автоматически заработал браслет кибстека16, проецируя голографическое изображение скарма.

— Доброе утро, Рауль.

— Привет, Флай. Как дела?

Черная шерсть вожака прайда лоснилась, под ней зримо перекатывались мощные мускулы. В прищуре зеленых глаз читалось осмысленное выражение.

— Один из моих котят сегодня открыл глаза. Он впервые взглянул на мир.

— Я вижу, ты доволен.

Флай склонил голову и зевнул, показав розовое небо и белоснежные острые клыки.

Конечно, он гордился своим потомством.

— Когда прилетят биологи? Рауль усмехнулся. Не терпится ему.

— Ты же знаешь правила. Котята должны подрасти. Придется потерпеть еще недельку.

В разговоре человека и скарма не присутствовало никакой мистики. Они общались на уровне передачи мысленных образов, которые принимали и транслировали кибернетические модули имплантов. Собственно, Шелест смог занять должность главного смотрителя заповедника именно благодаря своим мнемоническим способностям. В его нейромодулях всего лишь сменили настройку передатчиков и добавили базы данных, содержащие расшифровку основных мысленных образов, наиболее характерных для мышления скармов. Импланты, позволяющие общение на мысленном уровне, теперь вживлялись каждому котенку, достигшему трехнедельного возраста.

Десять лет назад это являлось смелым экспериментом, но сейчас уже перешло в разряд привычной практики…

За истекшие три года Рауль успел искренне привязаться к этим удивительным существам, сочетающим в себе огромную физическую силу, кошачью грацию, способность к абстрактному мышлению и непреходящую, закрепленную на генетическом уровне любовь к людям.

Голографическая проекция медленно растаяла в воздухе.

Короткий разговор с вожаком прайда вновь разбудил воспоминания об Охотнике.

Шагая по узкой тропе, Рауль пытался представить, чем тот занят, о чем думает, как живет, — как и к скармам, Шелест не мог применить к нему термин «существует».

Мысли тревожили душу.

Рауль понимал, рано или поздно чувство невыполненного долга заставит его бросить все и искать способ, чтобы добраться до всеми забытого кладбища кораблей, расположенного в секторе Окраины, несмотря на ряд объективных трудностей, до сих пор не позволивших ему выполнить данное три года назад обещание.

Во-первых, он не знал точных координат дрейфующей в космосе станции, в памяти держалась лишь одна зацепка — колония системы Треул и время, затраченное на гиперсферный прыжок.

Во-вторых, Шелест всегда трезво оценивал свои возможности: на данный момент у него не было ни корабля, ни достаточной суммы денег для осуществления поиска иголки в стоге сена.

Конечно, точные координаты станции хранились в базах данных штаба флота, но ему нечем мотивировать такого рода запрос, на который он вряд ли получит ответ, лишь разбудит ненужные подозрения. Оставались нелегальные каналы добычи информации, но действовать по ним ему претило.

Правильные, логичные мысли.

Вот только беда — хрупкие они. Нет в душе настоящего покоя, когда смотришь на окружающие тебя красоты, а перед глазами, накладываясь на реальность, встает иная картина: вечный мрак, холод, вздыбленный, искореженный металл конструкций, режущие вспышки лазерных разрядов в теснине коридора…

Охотник мечтал хотя бы раз увидеть любую из сотен обитаемых планет.

Нереально все это, — в который раз с досадой подумал Рауль. — Разве что предложить ему виртуальный экскурс.

Здесь закончилась зима, пригрело весеннее солнышко, а там царит вечный холод и мрак, хотя Охотнику все равно…

Шелест с трудом совмещал в своем сознании два понятия — наличие разума и неживая механическая оболочка.

Тонкая нить, протянутая из прошлого в грядущее, новый вид мыслящих существ, самостоятельно осознавших факт собственного существования, с этим нужно считаться, проблему следует признать, но кто хотя бы вскользь упоминает о ней?

Никто. А ведь Охотник не уникум. В его положении после войны оказались тысячи машин. Значит, где-то существуют и другие развившиеся до уровня самосознания кибернетические системы.

Рауль не знал многого. Очень многого. Обитаемая Галактика слишком велика, чтобы отставной капитан мог уследить за всеми происходящими среди сообщества миров процессами, особенно когда их не стремятся афишировать, иначе он бы не мучил себя осмыслением неразрешимой проблемы.

Но у каждого свой путь, своя судьба, и если ему не давала покоя память, рано или поздно он найдет способ вновь встретиться с кибернетическим механизмом, ставшим силой обстоятельств его братом по оружию…

Уже заканчивая ежедневный обход территории, Шелест ощутил легкое беспокойство. Не настолько сильное, чтобы точно определить его источник, но достаточно назойливое, причем не мимолетное, а постоянное…

Он остановился, медленно повернул голову, одновременно прикрыв глаза, сосредоточившись на внутреннем восприятии окружающего.

После службы он долго привыкал к тишине, царящей в виртуальном пространстве Эреса. Со временем Шелест не только привык, но научился ценить ее.

Дело в том, что должность главного смотрителя заповедника являлась далеко не синекурой, как могло показаться вначале. Уникальная популяция скармов привлекала к себе внимание не только туристов, биологов и семантиков. К сожалению, существовали люди, которые рассматривали скармов как экзотических животных, способных принести прибыль на черных рынках экзо-биологических форм. Руководство заповедника называло таких людей браконьерами, в понятиях Шелеста для них имелось более грубое, но верное определение.

Конечно, никто из этих подонков не помышлял о том, чтобы выкрасть с Эреса взрослую особь. Скармы были способны постоять за себя, поэтому целью браконьеров, как правило, становились котята.

Несколько десятилетий назад данная проблема стояла очень остро, и правительству Элио пришлось пойти на беспрецедентный шаг, разместив на орбитах Эреса сеть автоматических станций, фиксирующих любой космический корабль, появившийся в системе без предварительного согласования с руководством заповедника.

И тем не менее попытки проникновения на Эрес не прекращались, хотя их количество резко сократилось.