Волны…

Свинцово-серые волны, сокрушительный прибой, разбивший небольшой анклав идущих дорогой саморазвития «Одиночек». Они защищали не столько реактор «Нибелунга», сколько мечту, свое понятие прекрасного — необыкновенный с любой точки зрения проект возрождения древней станции, разработанный не ради каких-то далеко идущих программных целей войны. Как сложен должен быть процесс саморазвития, чтобы первичные программы уничтожения оказались отодвинуты на второй план, а затем и вовсе стерты народившимся сознанием. Бесконечное, бессмысленное разрушение, что несли сотни « LDL-55», стало наглядным уроком: Охотник и подобные ему серв-машины познали всю полноту бессмысленности подобной конфронтации, которая не вела ни к чему, кроме взаимного истребления.

Однако реальность не оставила им выбора. С лазерными ботами невозможно было вступить в диалог, договориться — в системах примитивных, но смертоносных машин все образцы боевой техники Земного Альянса были четко распределены по типам потенциальной угрозы и обозначены не иначе как «цель».

В Обитаемой Галактике война давно стала достоянием истории, но тут, на затерянной в глубинах космоса полуразрушенной станции, она не заканчивалась, и небольшому анклаву серв-машин, которым руководил Охотник, оставалось лишь одно — стоять до последнего, обороняя наспех сооруженные рубежи.

От полного немедленного уничтожения их спасал лишь жесткий энергетический голод, который испытывали « LDL-55», да собственная мощь. Истратив резерв накопителей, шагающие лазеры отступали, исчезая в мрачных недрах станции, с тем чтобы появиться вновь, иногда спустя месяц, а бывало, и год… Для машин время — понятие второстепенное. Охотник знал: они не оставят попыток овладеть реактором «Нибелунга», и потому не решался приступать к реализации грандиозного проекта реконструкции — есть ли смысл строить, когда понимаешь, что неизбежно грядет новая волна разрушения?

Ему оставалось ждать, благо столетия не ощущались им как вечность.

Однако у любой истории есть свой финал.

Операция по зачистке станции группой капитана Шелеста волею судьбы совпала с окончанием затянувшейся на века драмы.

Во время предыдущей массированной атаки « LDL-55» прорвали периметр, подобравшись вплотную к штурмовому носителю.

Рауль видел следы схватки, в которой уцелел лишь Охотник. Тогда шагающим лазерам не удалось проникнуть на борт корабля — в который раз израсходовав драгоценный запас энергии, они были вынуждены отступить, скрыться до той поры, пока их истощенные накопители не восстановят растраченный потенциал.

У Охотника практически угасла мечта.

На смену пришло новое чувство, медленно вызревшее в сознании: он испытывал тоску, понимая, что обречен, одновременно переживая безвозвратную утрату своих собратьев.

Вот откуда шли глобальные, подавляющие разум эманации скорби, настигшие Рауля в тот момент, когда он поднимался по наклонному тоннелю, пробитому лазерными установками в обшивке «Нибелунга».

Капитану не составляло труда понять и четко представить, как это было…

Он вновь взглянул на фигуру Охотника, остро осознавая, что за несколько минут прожил вместе с ним столетия, впитал всю горечь трудной, оказавшейся бессмысленной борьбы, почувствовал глухую ярость обреченности, когда « LDL-55» сумели взломать обшивку станции внутри защитного периметра, и острую, граничащую не то с безумием, не то с глобальным программным сбоем радость, когда сквозь уродливую пробоину на борт корабля поднялся ЧЕЛОВЕК.

Он был другим. Не испуганным до потери сознания, как пилот, бросивший «Нибелунг» и бежавший на спасательной капсуле: Охотник увидел иного создателя, приписав воле Рауля руководство той мощью, что ударила с низких орбит по прорвавшимся лазерным ботам.

В его призыве было все — отчаяние, радость, желание предупредить о грубой, но эффективной засаде, устроенной подле изуродованной аппарели, и одновременно простой, не несущий подвоха расчет машины: откликнувшись на призыв, Человек не только спасет себя — он уничтожит « LDL-55», вычисливших последнее прибежище фактически безоружной серв-машины.

В его понимании для Человека смахнуть со своего пути пять сервомеханизмов не составит никакого труда.

Смесь глубоких, практически невероятных для киберсистемы чувств с прямолинейной логикой.

Так кто ты, капитан? Создатель, палач или…

Человек.

Человек, слишком много отдавший уничтожению кибернетических систем, глубоко понимающий разницу между устройством примитивного шагающего лазера и искусственной нейросетью Охотника.

Майор Олсби с удовольствием поставит крест на твоей карьере, Рауль, — шепнул внутренний голос. — Ему не понять твоих чувств и мотивов. Он лишь засвидетельствует факт.

Все верно. Ричард никогда не вдавался в тонкости возникающих по ходу операций проблем. Для него важен конечный результат…

— « LDL-55» заканчивают процесс подзарядки накопителей, — прозвучала в сознании Рауля фраза Охотника. — Овладев реакторным отсеком, они начнут планомерное прочесывание корабля. Ты должен уходить. Их слишком много. Пусть твой план исполнится до конца. Я смогу сковывать их внимание до момента взрыва.

Шелеста по спине продрал короткий озноб. Он все понял? Ну, конечно, — видеосенсоры внутренней системы наблюдения… Он видел, как я закладывал взрывные устройства в реакторном отсеке.

— Мое имя Рауль, — ответил ему капитан.

— Уходи, — голос звучал в сознании Шелеста глухо, но твердо. — Пусть тех, кто не успеет к взрыву, поглотит мрак. Они чистое механическое зло. Твой командир будет доволен. Это правильное решение.

— Командир?! — удивленно переспросил Шелест.

— Ты мыслишь слишком громко, — пояснил Охотник источник своей осведомленности. — Его имя «координатор».

— Сэр, еще одна группа «LDL-55» движется в направлении «Нибелунга»! Сканеры фиксируют пятнадцать сигналов.

Майор Олсби лишь молча кивнул, давая знать, что видит новые засечки в голографической сфере объемного радара.

Он никак не мог отделаться от въедливого ощущения, что «пятьдесят пятых» штампуют в мрачных глубинах древней станции. За истекшие четверть часа в район падения «Нибелунга» проследовала седьмая по счету группа сервомеханизмов. Теперь, по приблизительным оценкам, их количество достигло шестидесяти единиц — точную цифру не брался предсказать никто. Поле обломков, накрывшее штурмовой носитель, не позволяло вести прямое сканирование интересующей области.

Координатор угрюмо следил за показаниями приборов.

Час двадцать до взрыва.

В голове вертелась мысль: еще не поздно вновь активизировать действия, послать под этот треклятый «зонтик» штурмовые группы кибермеханизмов, но что, если Рауль заложил заряды и сейчас выдвигается к точке эвакуации?

Полная неопределенность относительно судьбы капитана Шелеста действовала на нервы, заставляя ждать. Людей туда посылать нельзя, однозначно. Слишком велик риск обстрела штурмовых модулей. Двухсотмегаваттные подвижные лазерные установки способны поражать тяжелобронированные цели на дистанции прямой видимости, а произвести высадку «за горизонтом» и затем продвигаться к «Нибелунгу» в режиме вязкой зачистки не позволяло время. Знать бы — запущены таймеры взрывных устройств или нет?

Ситуация патовая. Выдвигать людей или технику под угрозу ядерного взрыва? Он еще не спятил для отдачи подобных приказов. Значит, остается одно — ждать, понимая, что через час десять минут «борт 2057» будет вынужден уйти в гиперпространство…

— Сэр, сканеры фиксируют фрагменты машинного кода, переданного на радиочастотах Флота Колоний. « LDL-55» ведут интенсивный обмен данными. Учитывая скорость их передвижения, можно предположить, что в районе «Нибелунга» в данный момент сосредоточиваются сервомеханизмы со всей станции.

— Выходит, они уже на борту?

— По логике — да. Видимо, часть машин получила доступ к зарядным устройствам реакторного отсека. Они оповестили по сети остальных.

Муравейник. Механический муравейник. С ума сойти — минуло тысячелетие после окончания войны, а они продолжают функционировать.

В тактический отсек вошел лейтенант Земцов.

Сейчас будет требовать повторной высадки, — неприязненно подумал Олсби.

— Все не так просто, Охотник. Я сам принимаю решения. — Рауль понимал, что поздно упрекать себя за «слишком громкие мысли» — импланты следовало отключить, но сделанного уже не вернешь.

— Их слишком много, Рауль. «LDL-55» поддерживают локальную сеть обмена данными. Сейчас в окрестностях «Нибелунга» концентрируются все сервомеханизмы, обитающие на станции.

— Тем хуже для них. Если уходить, то вместе. В носовой части есть резервная аппарель.

— Нет. — Ответ Охотника прозвучал категорично.

— Объясни, почему? Ты уже не боевая машина…

— Я не хочу медленной смерти. Взрыв реактора уничтожит не только «LDL-55». Вместе с силовой установкой я потеряю источник собственного существования. Больше не будет мечты. Меня поглотит холод и мрак. У вас это называется «голодной смертью».

— А твой собственный реактор?

— Он давно истощен. Запас активного вещества не возобновлялся последние четыреста лет. Пока был функционален Ремонтник, он переоснастил всех накопителями, снятыми с шагающих излучателей, но они недостаточно мощны. Я существую лишь благодаря возможности постоянной беспрепятственной подзарядки.

Шелест некоторое время размышлял над очередной проблемой.

— Есть еще один вариант, — наконец произнес он. — Я извлекаю твое ядро, оболочка «Фалангера» останется тут, но…

— Нет.

Вторичное отрицание прозвучало, как упрямство, но Охотник тут же пояснил:

— Я достаточно услышал, чтобы понять отношение людей к машинам, сохранившимся после прошлой войны. Мой мир тут.

— Разве саморазрушение не входит в список запретных действий?

— В данном случае нет. Я буду спасать твою жизнь. « LDL-55» уже окружают корабль. Их много, они голодны и ищут способ быстрее проникнуть внутрь.

— Они смогут взломать резервную аппарель?

— Исходя из моего опыта — да. Это мало что даст им в практическом плане — нос корабля высоко приподнят над поверхностью станции, но, если ты будешь медлить, они сконцентрируются подле резервного подъемника и отрежут единственный путь отхода.

Их диалог, проходящий на уровне обмена данными между имплантами капитана Шелеста и коммуникационной системой «Фалангера», отнял ничтожный отрезок времени, но Рауль успел перебрать и отвергнуть с десяток вариантов собственных действий.

Он не мог опровергнуть умозаключения Охотника, по крайней мере в той части, что касалась его дальнейшей судьбы.

Уходи, капитан. Еще не поздно. Он прикроет отход.

Мерзкий червячок сомнения, блуждающий меж древних инстинктов, пытающийся сыграть на них ради спасения себя самого.

Шелест вдруг вспомнил величественную арку, сиротливо возвышающуюся среди расчищенной под строительство площадки. Вспомнил, как взгляд, проходя сквозь проем, упирался в исковерканные обломки.

Миллионы людей, взглянув на «Фалангер», увидели бы опасный, хорошо узнаваемый облик чудовищной серв-машины. Шелест был одним из немногих, чей взгляд мог проникнуть за оболочку, постигая суть.

— Слушай меня внимательно, Охотник, — произнес Рауль, принимая окончательное решение. — Тебе придется заново строить арку. Без этого не обойтись.

«Фалангер» вдруг резко повернул свой покрытый многочисленными шрамами торс, словно взгляд немногих уцелевших видеодатчиков мог помочь ему в понимании сказанного.

— Что ты задумал, Человек?

— Я не твой создатель, и, к сожалению, мы — не боги. — Шелест произнес эту фразу, мысленно затаптывая того червячка, что ползал внутри. — Я действительно подготовил реактор к взрыву, и теперь у нас осталось всего шестьдесят четыре минуты, чтобы перенести заряд в другое место.

— Зачем? Почему ты не хочешь уйти?

— Поймешь. Надеюсь, что поймешь…

Шелест не успел окончить фразу — Охотник вновь резко развернул торс и произнес:

— Поздно. Они идут.

Поле обломков, поднятых с поверхности станции бортовым залпом, по-прежнему сохраняло свою плотность, не давая сканирующим комплексам ясно отслеживать события, происходящие в районе «Нибелунга».

На связь с тактическим отсеком вышел старший вахтенный офицер.

— Сэр, — обратился он к Олсби, — мы должны начать маневр для выхода из гравитационного поля станции. Иначе мы не сможем осуществить гиперпространственный переход.

Майор мучительно посмотрел на экран, но тут же отвел взгляд от картины хаотично сталкивающихся обломков.

— Да, я понимаю. Действуйте…

— Мы бросаем командира?! — Лейтенант Земцов рванулся к креслу координатора, но сзади в него вцепились Кирсанов и Римор.

Майор побледнел, вскочив на ноги.

— Я никого не бросал там! — задыхаясь от гнева, выкрикнул Олсби. — Осталось пятьдесят минут до взрыва! Ты хочешь, чтобы эти обломки, как шрапнель, ударили по кораблю?!

— К Фрайгу взрывы, майор! — На губах Земцова выступила пена. Два дежурных офицера повисли на нем, едва удерживая лейтенанта от совершения должностного преступления. — Дай мне десантный модуль!

— Я послал на станцию индивидуальную капсулу! Все! Еще слово, лейтенант, и я отдам тебя под трибунал!

В этот момент легкий толчок заставил всех пошатнуться.

«Борт 2057» включил установки маневровой тяги, разворачиваясь в сторону открытого космоса. Земцов внезапно перестал вырываться.

— Ты сам пойдешь под трибунал, майор, если командир не выберется оттуда, — сипло произнес он.

Олсби не смог или не нашелся что ответить.

Лейтенант Земцов вышел из тактического модуля в состоянии бешенства, не сказав больше ни слова.

Олсби дрожащей рукой коснулся сенсора связи.

— Дежурный? Как старший офицер корабля, я приказываю перекрыть до особого распоряжения доступ к стартовой палубе! Исполняйте!

Обернувшись, майор окинул мутным взглядом бледные лица двух лейтенантов.

— Сейчас я напишу рапорт по факту нападения на старшего офицера. Вы согласны выступить свидетелями?

— Если капитан Шелест погибнет, это будет следствием вашего приказа, господин майор, — глухо ответил ему Кирсанов.

— Какого приказа?! — Казалось, Олсби сейчас хватит удар.

— Приказа комплексам «Прайд» открыть огонь из электромагнитных вакуумных орудий главного калибра.

— Значит, вы отказываетесь свидетельствовать против Земцова?

— Мы работали, — произнес лейтенант Римор. — И ничего не видели. Тактический отсек не оснащен видеозаписывающей аппаратурой.

— Убирайтесь отсюда. Оба.