— Принято.
…Он ощущал адскую боль.
Сознание застряло в черноте небытия, но последние травматические ощущения все еще жили в нем, заполняя разум.
…Инвар бежал, из последних сил преодолевая отделяющие его от спасительного люка метры. Изъеденный коррозией овальный провал в борту старого десантного корабля приближался слишком медленно, он отчаянно подумал, что уже не успеет… и точно, — что-то с невероятной силой ударило в спину, с невыносимым, отвратительным хрустом ломая пластины бронежилета, и Инвар, дернувшись всем телом, вдруг увидел, как неразорвавшиеся бронебойные заряды выходят у него из груди, забрызгивая стены узкого прохода кровавыми брызгами его собственной плоти…
Мир вдруг закрутился бешеной спиралью и погас, а когда ощущения вернулись, вокруг царил сумрак. Инвар не чувствовал собственно тела, лишь глаза воспринимали стробоскопические вспышки от частых выстрелов импульсной винтовки, и он понял, что это Джон ведет огонь куда-то в глубины коридора.
В этот миг Инвар отчетливо понял, что умирает, и наступившее просветление сознания сейчас оборвется навсегда, навеки…
— Джон… — едва слышно просипел он, сотрясаясь в конвульсиях. — Сделай что-нибудь… — окровавленные губы Инвара вдруг исказились. — Я так хочу жить… — на последнем дыхании выдавил он.
…Фантомная боль не отпускала, она затмила разум, образы прошлого хаотично менялись, закручиваясь ирреальным водоворотом стоп-кадров, но сквозь эти ощущения, рассеивая окружающий мрак, пробивалось что-то иное, требовательное, безапелляционное, словно неведомая сила настойчиво ломилась в его сознание, сметая шоковые ощущения смерти…
Неужели я выжил?.. Что со мной происходит? Реанимация?
Рассудок Инвара интуитивно уцепился за эту соломинку-мысль, но до полного прозрения было еще далеко, — слишком глубоким оказался затянувший его в свои пучины омут ощущений собственной смерти, и поверить в обратное, выкарабкиваясь из состояния небытия, показалось ему безнадежной попыткой затянутого под лед пловца пробиться сквозь мутную толщу льда к близкому, но недостижимому свету…
Джон наблюдал за «Вороном» Инвара, не пытаясь подключиться к прямому каналу передачи данных. Он тоже пережил когда-то подобное перерождение и знал, как нелегко выкарабкиваться из провального небытия, постепенно, по крохам собирая разбитое вдребезги сознание…
Заметив, как серв-машина Зори-Магира дважды едва не опрокинулась, судорожно отработав исполинскими ступоходами, он отдал приказание автоматике, и четыре прочные штанги с магнитным захватами на концах надежно закрепили «Ворона» на сборочной платформе, не позволяя ему рухнуть набок.
Прошли добрые четверть часа, прежде чем раздался очередной доклад системы:
— Есть нейросенсорный контакт. Пилот реагирует на внешние импульсы возбуждения.
— Постепенно понижай порог. Он должен сам осознать окружающее.
Еще некоторое время Джон провел в томительном ожидании, а затем случилось нечто невероятное, выходящее за рамки привычного понимания вещей, — он услышал тщательно синтезированный машиной голос Инвара:
— Джон?..
Этот полуутвердительный вопрос прозвучал, будто раскат грома.
— Я здесь, Инвар. Все в порядке.
Наступила внезапная пауза, а затем он вновь услышал его голос:
— Скажи, Джон, я жив? Что произошло с моим телом?
— Долгая история, Инвар. Сейчас я постараюсь все объяснить.
— Ответь, мы на Рае?
— Нет.
— А где? Я ничего не могу понять… Что случилось с чудовищами? Нам удалось защитить их?
Джон на секунду задумался. Он не ждал такой массы вопросов, за всеми проблемами попросту позабыв, какой отрезок времени выпал из памяти Инвара.
— Как ты себя чувствуешь?
Ответ оказался совершенно неожиданным:
— Я чувствую себя
— Ты подключен к машине, Инвар. Это дает нам возможность общаться. Тебе знакомо понятие нейросенсорного контакта?
— Да.
— С каким типом серв-машин тебе приходилось сталкиваться в прошлом? У тебя есть практика пилота?
— Только на виртуальном симуляторе, Джон. Я водил «Хоплита», но это были тренировочные программы.
— Хорошо. Я хотел сказать, что это лучше, чем ничего. Сейчас ты находишься в рубке «Ворона». Прошел большой отрезок времени после событий на Рае. Если ты морально готов, то я могу использовать возможности прямого нейросенсорного контакта и транслировать в твой разум всю недостающую информацию.
— Я ощущаю твою неуверенность, Джон… — Инвар на мгновенье запнулся, а затем добавил: — Говори правду, какой бы она ни была.
— Именно это я и собираюсь сделать, — ответил ему Митчел, закрывая глаза.
Ему еще ни разу не приходилось вступать в прямой нейросенсорный контакт с
Все в этом мире когда-то случается впервые.
Он усилием воли отогнал мешающие мысли и образы, постаравшись сосредоточиться на главном, и вдруг почувствовал, как это легко — кристаллосфера «Одиночки» воспринимала его мысли как команды к действию, и сейчас кибернетическая система «Ворона» занялась прямым исполнением мысленного приказа пилота: передать управляющему второй машиной разуму определенный объем информации, извлеченный из памяти Джона Митчела.
При посредничестве кибернетической системы процесс трансляции данных не должен был занять много времени, единственное, что не могли сделать машины, это сгладить кричащую остроту переживаний и чувств.
Глава 16
Джон стоял у огромного панорамного окна и смотрел, как внизу, у развороченного давним взрывом подножия Башни, сквозь мутную пелену непрекращающейся песчаной бури прорисовывается силуэт «Ворона», упорно вышагивающего по усеянной каменными глыбами площадке.
Инвар тренировался, осваивая свое новое механическое тело, и Джону оставалось лишь наблюдать за ним, мысленно поражаясь мужеству ганианца, стоически воспринявшего свою необыкновенную реинкарнацию.
«Ворон» внизу внезапно остановился, и сквозь порывы мутной песчаной взвеси пробился сполох оранжевого пламени, — это разогревались реактивные прыжковые ускорители серв-машины, расположенные под поворотной платформой.
Еще секунда, и три струи ослепительного пламени озарили окрестность, осветив бесплодную равнину на несколько километров. «Ворон», опираясь на реактивные струи, плавно поднялся вверх, совершая длинный прыжок по крутой баллистической траектории…
Прошла ровно неделя с того памятного дня, когда Гея покинула Гефест, а Джон приступил к реанимации Инвара.
Теперь и он начал испытывать тяжкий гнет со стороны прошлого: каждый уголок Башни живо напоминал ему о далеких событиях, возрождая в душе образы матери, брата, отца… Нельзя сказать, что эти воспоминания доставляли ему ностальгическое удовольствие. Большинство жизненных эпизодов, память о которых пробуждали эти стены, выглядели жестокими, дикими, с точки зрения нормального человека.
Он больше не осуждал Гею за принятое ею решение. Ему тоже хотелось бежать отсюда, но куда? После событий на Рае он по-прежнему оставался заложником обстоятельств. «Звездный Пес», зарегистрированный на имя погибшего капитана Грозза, не мог посещать системы цивилизованных планет, входящих в состав Конфедерации Солнц, без риска быть конфискованным. Теперь к данной проблеме стоило присовокупить Инвара. Разум Зори-Магира постепенно адаптировался к новому механическому телу, старательно выискивая положительные аспекты своего изменившегося статуса, но Джон прекрасно понимал, что ближайшие перспективы сводятся для них обоих к небогатому выбору — либо навсегда остаться тут, на Гефест, постепенно восстанавливая комплексы биологических лабораторий Башни, либо покинуть планету, сменив ее на какой-либо безвестный мир Окраины, где законы Галактического сообщества не распространяются за пределы офисных зданий колониальной администрации…
Откровенно говоря, Джона не устраивал ни первый, ни второй вариант. Он отлично понимал, что киборг, путешествующий на чужом корабле в компании серв-машины с интегрированным в нее человеческим мозгом, не найдет нормальных условий для жизни ни в одной из звездных систем. К тому же, прежде чем принимать любое решение, следовало узнать у Инвара, что теперь для него означает термин «нормальная жизнь»?
Измучив себя этими вопросами, Джон начал искать третий альтернативный вариант, вновь обратившись к пластинам с проекциями звездных карт, которые они привезли с планеты Рай.
Пока Инвар совершал прогулки по безжизненным просторам Гефеста, он возобновил попытки экстраполировать скудные данные в надежде найти тот узор взаимного расположения звезд, который символизировали точечные отверстия в пластинах.
Это занятие отвлекло Джона от мрачных воспоминаний, придав его усилиям оптимистическую нотку. Движение вперед, в неизведанные глубины космической бездны, вполне могло помочь обрести ему и Инвару новый жизненный смысл. По крайней мере, Джон искренне считал, что исследование новых звездных систем намного привлекательнее, чем прозябание на Гефесте или сомнительное существование на планетах Окраины, где правили законы всесильных корпораций.
Занявшись исследованием пластин, он прежде всего обратил внимание на давность событий, приблизительную дату которых им удалось вычислить еще во время изучения окаменелостей планеты Рай.
Вспышка звезды, вокруг которой обращалась населенная монстрами планета, произошла порядка трех миллионов лет назад. В масштабе галактического времени это был не такой уж большой отрезок, но его следовало учитывать в любых вычислениях.
Звезды не стоят на месте, они движутся, изменяя пространственное положение относительно друг друга, значит, рисунок звездного неба, наблюдаемый из одной и той же точки, не будет одинаков спустя три миллиона лет.
Он уже пытался определить запечатленные на пластинах звезды, используя навигационную систему «Пса», но полученный результат не удовлетворил Джона. У него возникли серьезные и небезосновательные предположения, что исходной точкой для наблюдения при составлении пластин являлась система Рая, однако бортовой компьютер «Пса» не смог произвести полноценные вычисления из-за скудости глобальных баз данных, отражающих точное местоположение всех известных человечеству звезд.
Теперь он мог восполнить данный пробел, используя информацию, хранящуюся в многочисленных компьютерах Башни. Здесь имелись полноценные каталоги звезд, и Джон сформулировал кибернетической системе глобальную задачу поиска: вычислить ту точку пространства, которую занимала система Рая три миллиона лет назад, затем совершить аналогичную операцию для всех звезд, которые можно было наблюдать из исходной точки посредством невооруженного глаза, и сравнить полученные результаты с данными пластин.
Расчеты по временной экстраполяции заняли у кибернетической системы почти трое стандартных суток, но титанический объем вычислений был оправдан, хотя его результат ошеломил Джона.
Компьютеры смогли идентифицировать всего лишь пятнадцать звезд, в то время как на пластинах было запечатлено шаровое скопление, насчитывающее десятки, если не сотни тысяч светил.
Взглянув на данные совмещения, Джон в первый момент не поверил своим глазам — полтора десятка звездных систем, твердо опознанных компьютерами, располагались вдоль печально известного Рукава Пустоты, — огромного черного провала, пересекающего спиральное завихрение галактического диска.
Там, где сейчас зияла пустота, по выводам поисковых систем, должно было располагаться шаровое скопление звезд.
Это являлось ошеломляющим открытием. Конечно, Джон не мог ответить, куда подевалось шаровое скопление, но он прекрасно отдавал себе отчет, что звездная масса не могла исчезнуть без следа.
Мысль о том, что искомые светила просто не видны из-за какого-то препятствия, возникла у него сразу, как только стали ясны конечные результаты сравнительного анализа.
Выходит, в Рукаве Пустоты присутствует нечто, не пропускающее свет? Такой вывод напрашивался сам собой, но ответить на вопрос, что представляет собой предполагаемое препятствие, создано оно искусственно или возникло естественным путем, можно было, лишь побывав там…
…Джон взял мобильный коммуникатор и включил канал связи с «Вороном».
— Инвар, нам нужно поговорить. Встретимся внизу, на площадке внутреннего космодрома.
Откровенно говоря, Джону было немного не по себе, когда он поднимался в рубку «Ворона» по автоматически выдвинувшемуся трапу.
Все в жизни выворачивалось наизнанку, было непонятно, входит он внутрь боевой серв-машины или теперь нужно полагать, что, поднимаясь по покрытым пенорезиной ступеням, он попадет…
— Заходи… — знакомый, легко узнаваемый голос прозвучал одновременно с тем, как входной люк скользнул в сторону, спрятавшись между двумя слоями бронеплит. — Ноги можешь не вытирать. — Инвар пытался шутить, но что означал этот признак? Устойчивость его сознания или, наоборот, отчаянное балансирование на грани срыва?
Внутри «Ворона» царил полумрак, разгоняемый лишь тусклым светом обзорных экранов да контрольными, огнями приборных панелей.
Под самым сводом с едва слышным шелестом повернулся сферический корпус видеодатчика.
— Вот доработал немного, — произнес Инвар. — Теперь вижу не только то, что находится снаружи.
Джон чувствовал себя скованно, в рубке было тесновато, но Инвара, похоже, это не смущало.
— Садись на подлокотник, Джон.
Он сел, ощущая, как один из выступов закрепленного в кресле цилиндра впился ему в бок.
— Все в порядке, можешь мне поверить. — На этот раз голос Инвара прозвучал совершенно серьезно, без ноток иронии. Учитывая, что все интонации воспроизводились синтезатором бортовой аудиосистемы, стоило признать, что рассудок Зори-Магира и кристаллосфера центрального модуля боевой машины находятся не просто в тесной взаимосвязи, — они успели обрести общность, составить единое целое, состоящее из живой и кибернетической половин. Насколько знал Джон, подобной гармонии удавалось добиться далеко не каждому пилоту боевой серв-машины.
— Да, я вижу, что ты поладил с «Вороном».
— Это было несложно, — ответил Инвар.
— Почему?
— Ты забыл, что моя родина — Ганио. Колыбель Раздоров, планета наемников. Как ты думаешь, что я постоянно видел на улицах Ганиопорта?
— Откуда мне знать? — пожал плечами Джон. — Я никогда не бывал на твоей планете.
— Я видел калек. Много калек, Джон. Эти люди когда-то были сильными бойцами но, получив увечья, стали никому не нужны. У моей родины свои законы, там правят кланы, и для наемника жизнь обычно оканчивается либо на родовом кладбище, либо на паперти космопорта. Никто из моих родичей ни разу не получал второй жизни, хотя они истово верили в Шииста и верно служили законам кланов.
— Тебе действительно комфортно, Инвар?
— Еще как, — ответил ганианец. — Ты ведь сам прошел через смерть, и, наверное, радовался, получив здоровое тело?
Джон кивнул.
— Мой случай все же отличается от твоего, — не удержавшись, заметил он. — Да и эйфория быстро прошла. Люди помогли…
Видеокамера под потолком чуть повернулась, нацелившись на лицо Джона.
— Ладно, давай пока оставим эту тему, — предложил Инвар. — Я хотел всего лишь поблагодарить тебя.
— Рад, что ты адаптировался. — Джон извлек из нагрудного кармана кристаллодиск. — Собственно, я позвал тебя по делу.
В ответ на панели пульта управления беззвучно открылся приемник считывающего устройства. Получив диск-кристалл, он втянулся обратно, и спустя несколько секунд на центральной панели осветился резервный дисплей, куда спроецировался считанный с источника информации фрагмент спирального рукава Галактики, перечеркнутый черным провалом пустоты.
Джон не стал ничего пояснять — кристаллодиск содержал все расчеты вкупе с исходными данными, и Инвар благодаря прямому соединению с кибернетической системой «Ворона» не нуждался в дополнительных комментариях.
— Ты считаешь, что Рукав Пустоты скрывает в своих глубинах шаровое скопление звезд? — нарушив тишину, спросил Зори-Магир.
— Да. По крайней мере, оно существовало в этом пространстве три миллиона лет назад, об этом прямо свидетельствуют пятнадцать опознанных звезд, которые в ту пору являлись периферийными светилами отображенного на пластинах скопления.
— И, по-твоему, существа, сначала спровоцировавшие вспышку звезды, а затем контролировавшие ускоренную эволюцию выживших обитателей Рая, пришли именно оттуда?
Джон кивнул.
— Мне непонятно, зачем они создали чудовищ и почему бросили на произвол судьбы плод своего эксперимента, — задумчиво произнес он. — Гея считала, что монстры являются не просто вершиной приспособляемости, — они были задуманы как особый вид оружия, способный противостоять любому мыслимому организму.
— Тем более непонятно, почему их бросили там?
Поделиться книгой: