— Простая логика, Лиза. Я знаю структуру Логриса. Он состоит из отдельных кристаллов, образующих нити. Ты попала сюда не так давно, верно?

— Я не могу сориентироваться во времени, — призналась она.

— Ну а что говорят субъективные ощущения?

— Ничего. Нет ни голода, ни усталости, ни потребности в сне.

— Это нормально, — успокоил ее Горкалов. — Тогда попробуем оценить время логра иначе: ты ведь совершала определенные действия, попав сюда?

— Конечно.

— Постарайся соотнести их с реальными величинами мира физического.

— Я поняла… Сейчас… — Лиза нахмурилась. — Думаю суток двое, не больше.

— Отлично. Значит, все сходится…

— Что именно?

— Наше соседство вызвано объективными обстоятельствами. Примерно сутки назад мне потребовался новый логр. Как известно, кристаллы, образующие цепочку, соединяются определенными гранями. По всей вероятности, наши носители стыковались с основной массой Логриса в одно и то же время.

— То есть велика вероятность, что моими «соседями» окажутся Сэм и Лайт?

— Ты все схватываешь на лету.

— А он? Что за странное слово «кибрайкер»?

— Лиза, давай поступим так. Парадокс, но у нас с тобой мало времени. В виртуальном пространстве есть быстрый способ передачи информации. Я думаю, ты сможешь воспринять адресованные тебе мысли. Такой способ общения похож на телепатию, но осуществляется исключительно за счет аппаратных средств логра.

— Закачка данных?

— Ну, вроде того, если подобный термин тебе сейчас понятнее и ближе. Вскоре ты во всем разберешься сама. Я искренне рад, что встретил именно тебя. Причину ты поймешь. А сейчас постарайся расслабиться и «услышать» адресованные тебе мысли, хорошо?

— Я попробую.

— Вот и чудно. — Горкалов склонился над Криганом. Он не переставал удивляться той гибкости, с которой система логра моделировала физические явления и их последствия. Анри до сих пор оставался без сознания, как и положено после полученного удара.

Илья Матвеевич не стал мудрствовать — он связал кибрайкера, предварительно попросив Лизу, чтобы та создала для него прочный синтетический шнур.

Почему он не воспользовался собственными способностями к манипуляциям с окружающим пространством?

Да потому, что шнур, созданный хозяйкой данной реальности, не порвет ни один фантом, пусть он хоть сто раз кибрайкер. Хотя Илья Матвеевич имел и некоторые сомнения на этот счет. Неизвестно, каких способностей можно ожидать от личности, свободно перемещающейся между лограми. Фраза Кригана: «Я просто пролетал мимо» — говорила о многом.

«Разберемся». — С такой мыслью Горкалов подошел к трапу, продолжая транслировать для Лизы всю информацию, касающуюся кибрайкеров, мнемоников, а также тех событий, что произошли в Обитаемой Галактике за время ее вынужденного «отсутствия».

В любом случае Горкалову был необходим союзник. Илья чувствовал — ему навязывают предопределенный путь — и не желал следовать ему, хотя должен был признаться самому себе, что первые предпринятые шаги, в частности — бегство из собственной реальности, скорее всего, соответствовали планам той силы, что пыталась манипулировать им.

Его мысли вольно или невольно возвращались к образу Шейлы.

Несмотря на кажущуюся обоснованность высказанных Сокурой и Раули предположений, он в душе не разделял их мнения. Если кто-то собирался воздействовать на президента Конфедерации, то Илья Матвеевич автоматически становился сильным козырем в игре. Однако его логр был уничтожен. Задержись он в личном виртуальном пространстве — матрицу его личности постигла бы та же участь.

«Нет», — думал он, открывая внутренний люк шлюза. — «Мою реакцию предугадали, а логр уничтожили, заметая следы, прекрасно зная, что я нахожусь на Гефесте, в полной безопасности».

Внутри летательного аппарата горел тусклый свет, освещая два смежных отсека — пилотажный и… пассажирский, если таким термином можно обозначить помещение с клеткой, внутри которой был заключен логрианин!

Горкалов никогда не сталкивался с представителями этой древней расы, по крайней мере, вот так, лицом к лицу, и в первый момент ему потребовалось определенное усилие воли, чтобы не отвести взгляд.

Представьте себе странный гибрид кальмара, щупальца которого предназначены для ходьбы по суше, и двух генетически изуродованных удавов, чьи треугольные головы казались непропорционально большими относительно поддерживающих их гибких шей. Глаза логрианина прятались среди мощных кожистых складок век, дыхательные отверстия располагались ниже рта. Зрелище в первый момент складывалось неприятное, отталкивающее. Немногие космополиты нашли бы эстетику в сплетении четырех мозолистых, покрытых серыми чешуйками ногощупалец, которые к тому же были лишены костей и оканчивались ороговевшими пятками, закругленными, словно культи инвалида. По их окружности располагались острые, изогнутые когти пятисантиметровой длины, нездорового желтовато-коричневого цвета. Существо сидело, забившись в угол просторной клетки, прикованное к переборке прочной, длинной металлической цепью. Свои ногощупальца логрианин прихотливо обвил вокруг туловища, словно обнимая ими самого себя. Две шеи ксеноморфа при этом находились в постоянном движении — они то сплетались между собой, образуя подобие витого каната, то расплетались… При этом треугольные головы не смотрели друг на друга, их глаза были направлены в разные стороны…

— Проклятье!.. — раздался за спиной Горкалова возмущенный голос Лизы. — Я сразу почувствовала, что этот ублюдок занимается чем-то преступным.

Илья Матвеевич обернулся.

— Ты раньше встречала логриан, Лиза?

— На Воргейзе, — скупо ответила она. — Хараммины использовали их в качестве подневольного научного персонала.

В этот момент мнемоническую тишину нарушил вполне понятный голос, произносивший слова человеческого языка с легким шипящим акцентом:

— Наконец-то я вижу нормальных представителей человеческой расы.

— Кто ты? — спросила Лиза, соображая, как вскрыть прочные металлические прутья узилища.

— Меня зовут Амрак. По понятиям человека, который сейчас лежит у трапа, я животное, экземпляр чуждой расы, предназначенный для зоопарка.

— Даже так?.. — В голосе Горкалова прозвучали металлические нотки. — Должно быть, Кригана следует познакомить с параграфами Закона «О правах разумных существ».

— Можно я растолкую ему, что к чему? Логрианин, повернув обе головы, посмотрел на Лизу.

— Ты хочешь его ударить… Я чувствую.

Горкалов усмехнулся краешком губ. Небольшая взбучка кибрайкеру не помешает. Слишком много мнит о себе.

— Поговори с ним, Лиза. А я пока освобожу Амрака.

Она не ответила, лишь по ступенькам выдвижной лесенки отчетливо пророкотали шаги, а затем послышался звук переворачиваемого тела.

Через минуту в проеме шлюза показался Криган. Путы с него исчезли, зато из уголка разбитых губ часто капала кровь.

— Что, не справиться с решеткой, полковник? — Несмотря на произведенное Лизой «внушение», он не утратил своей мрачной иронии.

— Открой клетку, Анри. А потом нам придется с тобой побеседовать. Отдельно.

— Без проблем, — пожал плечами кибрайкер. — Только вряд ли у нас получится конструктивный диалог, — предупредил он, без усилия вынимая прутья решетки.

— Посмотрим, — хмуро обронил Горкалов.

Илья Матвеевич смотрел на все происходящее со своей точки зрения. И чем больше он размышлял над внезапно открывающимися фактами, тем меньше ему нравилась вся ситуация в целом.

— О чем будем говорить, полковник? — В голосе Кригана по-прежнему звучала неистребимая насмешка, однако Горкалова нисколько не задевал его тон.

— Присядь, Анри. — Илья Матвеевич указал на две глыбы бетона, отколовшиеся от разрушенной стены здания. Фрагмент покинутого поселения далекой колонии Воргейз сохранял завидную устойчивость, несмотря на все изменения, происходившие в личном пространстве Лизы Стриммер.

— Вы серьезно настроены меня перевоспитывать? — Криган присел на край бетонной глыбы и закурил, достав из нагрудного кармана початую пачку сигарет.

— Думаю, перевоспитывать тебя поздно и бесполезно, — в тон ему ответил Горкалов. — А вот прояснить некоторые аспекты твоей деятельности не просто нужно, а важно для нас обоих.

— Ну, так заинтересуйте меня. Может быть, я и поделюсь опытом.

— Хорошо. Тебе надоело существование в Логрисе? — спокойно осведомился Горкалов.

Криган глубоко затянулся.

— Не нужно меня пугать. Ни вы, ни эта девчонка, ни наш драгоценный двухголовый «брат по разуму» не сможете причинить мне ни малейшего вреда. Побить — пожалуйста — это не моя реальность, согласен. Я терпелив. Но прекратить мое существование в Логрисе — совсем другое дело. Вы явно переоцениваете свои возможности, полковник.

— Тогда слушай внимательно. Сейчас я расскажу тебе одну историю, произошедшую со мной накануне, а ты сам сделаешь выводы — доберутся до твоего логра заинтересованные люди, — он подчеркнул интонацией это слово, — или нет.

— Ну-ну… Валяйте. Я готов.

Минуту спустя после мнемонической передачи данных, которые Илья Матвеевич тщательно отфильтровал, убрав из общей ткани событий информацию, излишнюю для кибрайкера, усмешка сползла с лица Кригана, а сигарета, зажатая между пальцев, вдруг начала мелко подрагивать.

— Я не причастен к вторжению, — наконец выдавил он. Было нетрудно догадаться, что Анри со всей очевидностью понял — мнемонический отдел флота Конфедерации раздавит его, как букашку. Если понадобится, спецы из отдела информационной безопасности не только «вычистят» матрицу сознания Кригана, но и физически аннулируют его логр, удалив кристалл из общей структуры виртуальных вселенных.

— Твою непричастность придется доказывать, — резонно заметил Илья Матвеевич. — Пожалуй, я смогу замолвить за тебя слово, при одном условии, конечно.

— Каком?

— Ты выкладываешь все как на духу. Мне важно знать, как и почему ты оказался тут, на кого работаешь, какие есть для этого причины и что вообще происходит в человеческой части Логриса в целом. Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Вполне, — хмыкнул Криган. — Сдается мне, Илья Матвеевич, вы сами не очень-то ориентируетесь в обстановке, верно?

— Твое дело — отвечать, — грубо оборвал его Горка-лов. — Остальное обсудим позже.

— Что ж… Не возражаете против языка мыслеобразов? Так будет понятнее…

— Не возражаю. — Горкалов жестом подозвал Лизу и, склонившись к ней, шепнул на ухо: — Я сейчас буду беседовать с Криганом на уровне передачи мысленных данных. Проследи за ним, чтобы не выкинул какой-нибудь пакости, ладно?

Она согласно кивнула.

— Можете начинать, Илья Матвеевич. Ничего не бойтесь.

Картины, увиденные Горкаловым, потрясли его.

«Сколько же я пропустил, запершись в собственном пространстве и свято соблюдая закон, придуманный логрианами для самих же логриан?» — невольно думал Илья Матвеевич, наблюдая за бесконечной вереницей ярких мысленных образов, что передавал ему Анри Криган.

Было чему поразиться и над чем задуматься.

Человеческая часть Логриса.

Илья Матвеевич подозревал, что память Анри Кригана вряд ли покажет ему цепь изолированных друг от друга реальностей, но то, что он увидел на самом деле, превзошло все самые смелые и худшие предположения.

Длинная, нескончаемая череда впечатляющих образов несла информацию о тысячах фантомных миров, где довелось побывать кибрайкеру.

Он не пытался скрыть того факта, что его первые экскурсы в Логрис относятся к разряду «прижизненных» впечатлений, то есть Анри бывал тут задолго до собственной кончины в мире физическом.

Взгляду Горкалова предстал пока еще не окрепший, не успевший объять все реальности хаос, который мы называем повседневной жизнью, с той лишь разницей, что в мире физическом определенные действия характеризовались термином «рутина», а тут принимали значение основополагающих поступков, определяющих статус той или иной личности в нарождающемся конгломерате смежных миров.

Только незначительная часть увиденных Ильей реальностей сохраняла статичность, вторая, более многочисленная и неприятно поразившая воображение категория фантомных миров, попросту пустовала — хозяева либо покинули их, либо матрицы личностей самоуничтожились в процессе трудной, а порой и попросту невозможной адаптации к абсолютной памяти и ограниченным возможностям общения.

Третий тип виртуальных реальностей, наиболее многочисленный, отражал полнейшее пренебрежение к историческим законам: люди не желали подчиняться придуманным логрианами догмам, тем более что нарушить пресловутые законы оказалось достаточно просто — к услугам людей, хорошо знающих специфику сети Интерстар, были, как нарочно, предоставлены информационные потоки, которые проводил едва ли не каждый второй логр. Однако для перемещения между виртуальными вселенными использовалась не только сеть Интерстар, — Горкалов видел различные вариации проходов, начиная от рваных, безобразных дыр, сквозь которые сочилась серая хмарь межмирья, до оформленных архитектурными изысками тоннелей, соединяющих между собой пограничные логры.

Там, где по определению должен существовать стасис, на самом деле кипела «жизнь».

Илья Матвеевич мысленно заключил последний термин в кавычки, поскольку виртуальное существование основывалось на совершенно иных ценностях, придающих всем целенаправленным действиям особую окраску и смысл.

По понятным причинам, люди, попав в Логрис, испытывали два неодолимых стремления: во-первых, освободиться от неугодной части собственной памяти и, во-вторых, воплотить в виртуальном пространстве те потаенные мечты, нереализованные амбиции, которые не удалось осуществить в мире реальном.

Однако, помимо личных желаний людей, в пространстве логров продолжали функционировать законы, на основе которых формировалось любое виртуальное пространство. Несмотря на уникальную адаптивность логров, их безропотную «отзывчивость», человек, попавший в логр, мог испытывать лишь те эмоции, которые он уже вкусил при жизни. Что касается предметов или устройств, то тут дело обстояло еще более плачевно: логр безропотно формировал их облик, но для того чтобы наполнить форму истинным функциональным содержанием, системе требовались четкие инструкции, описывающие не только внешний вид, но и устройство желаемой модели.

В отличие от логриан, которые довольствовались малым и могли веками размышлять над правильным воплощением какой-либо модели, представители рода человеческого хотели получить многое и обладать предметом вожделения немедленно.

Горкалов наблюдал результат таких «воплощений» и невольно ужасался им.

Среди миллионов обитателей человеческой части Логриса лишь немногие обладали достаточной полнотой знаний, чтобы по-настоящему творить, у подавляющей же части личностей оставался небогатый выбор: либо сжаться, загнать свои амбиции, свою память в узкие рамки волевых запретов, либо биться в тенетах собственных мыслей, позывов, желаний, не имея возможности нормально реализовать их.

Илья Матвеевич понимал: не люди плохи или неумны — это логрианская концепция киберпространства, рассчитанная под психологию ксеноморфов, не подходит для подавляющего большинства новых обитателей Логриса.

Оставалось дополнить картину влиянием извне — появлением кибрайкеров, которым был крайне интересен Логрис: не считаясь с запретами, они проникали сюда, оставляя после своих вояжей проходы между отдельными пространствами, и личности, запертые в лограх, получили свободу перемещения.

Так возникли реальности, напоминающие отстойники памяти, — люди приходили в логры, лишившиеся своих хозяев, и оставляли в них часть собственного «я» — ту самую неугодную, потаенную память, которую держали под запретом при жизни.

Негативные воспоминания многих людей, собранные в одном месте, формировали жуткие пространства, которые, из-за адаптивности логров, постепенно оживали, образуя нечто кошмарное… А личности, сбросившие со своих плеч тяжкий груз, уходили дальше, но теперь уже в поисках мечты.

Логрис постепенно закипал, одни миры оказались густо заселены или вовсе — оккупированы, иные стояли брошенными, в третьих ворочалось нечто страшное, неизведанное, и все это продолжало строить иллюзию жизни, искало, требовало выхода, и не за горами был тот час, когда верный путь будет найден…

Нужно сказать: Горкалов был потрясен.

Желал ли хоть один человек подобного бессмертия?

Приспособлен ли наш разум к такой форме бытия?

Ответ не вызывал сомнений, а на фоне всего увиденного личность Анри Кригана уже не казалась Илье Матвеевичу такой отвратительной, как поначалу.

Он вышел из мнемонического контакта с кибрайкером так, словно очнулся от тяжкого, кошмарного сна.

Усмешка Кригана некоторое время двоилась перед глазами, пока мир вокруг не обрел былую четкость восприятия.

— Как вам понравился экскурс, полковник?