«По тому месту, откуда ноги растут», как определит позднее Помяловский ту часть бурсацкого естества, что частенько отведывала розог.
Но имеются еще и такие эвфемизмы, рекомендовать которые значило бы сделать вас посмешищем для собеседников.
Одно время помещичье-мещанская среда слепо копировала «заграницы» – и галантную форму обхождения, и наряды, и способ кудревато выражаться. Атмосфера, язык французских салонов, где под словами «наперсник граций» разумели зеркало, а под «удобством собеседования» кресло, перенесенные на русскую почдеу, стали предметом энергичного осуждения со стороны передовой интеллигенции, виднейших наших писателей. Склонность дворянок и мещанок во дворянстве к изысканной фразеологии высмеял Гоголь в «Мертвых душах».
«Еще нужно сказать, что дамы города N отличались, подобно многим дамам петербургским, необыкновенною осторожностью и приличием в словах и выражениях. Никогда не говорили они: „я высморкалась, я вспотела, я плюнула“, а говорили: „я облегчила себе нос, я обошлась посредством платка“. Ни в коем случае нельзя было сказать: „этот стакан или эта тарелка воняет“. И даже нельзя было сказать ничего такого, что бы подало намек на это, а говорили вместо того: „этот стакан нехорошо ведет себя“ или что-нибудь вроде этого».
Иначе говоря (словами пушкинской «Эпиграммы»):
Нельзя писать:
«Такой-то де старик,
Козел в очках, плюгавый клеветник,
и зол, и подл»: все это будет личность.
Но можете печатать, например,
Что господин парнасский старовер,
(в своих статьях) бессмыслицы оратор,
Отменно вял, отменно скучноват,
Тяжеловат и даже глуповат;
Тут не лицо, а только литератор.
Следует ли относить к эвфемизмам язык кода, шифра и других видов маскировки подлинного значения слова? Как быть, например, с танком?
В начале 1916 года в Хетвильде (Англия), в присутствии высших военных чинов, было проведено испытание «большого вилли» – бронированного автомобиля на гусеничном ходу. Боевая машина пошла в серийное производство, а военные чины стали подыскивать стальным чудовищам новое имя. Название должно было сохранить в секрете их назначение, и в то же время казаться правдоподобным для постороннего наблюдателя.
Было предложено три наименования: цистерна, резервуар и танк («бак»). Остановились на последнем. Погруженные на железнодорожные платформы, покрытые брезентом, танки впрямь напоминали огромные баки, о назначении которых вряд ли кто мог догадаться. Военная тайна была сохранена.
Но эвфемизм ли танк? Единого мнения на этот счет нет.
И можно ли, к примеру, имя нашей прославленной в годы Великой Отечественной войны «катюши» считать маскировочным названием реактивного орудия? Видимо, следует разграничить солдатское ласковое прозвище и наименование, официально данное бронированной машине в целях дезориентации противника.
ВЕЛИКОЕ ПРОТИВОСТОЯНИЕ,
Знакомьтесь: антонимы. Слова в русском языке могут быть связаны не только синонимическими отношениями, но и антонимическими.
В языке нет единичного синонима, ибо тогда он вовсе не синоним, который можно заместить другим, а просто одно-единственное незаменяемое слово. Так же обстоит дело и с антонимами. Прежде чем какому-то слову выпадет честь титуловаться антонимом, оно должно обрести своего супротивника – слово с противоположным значением. Собственно, это условие отражено в самом его названии, образованном от греческих анти – «против» и онима – «имя».
Антоним – противоименный, а точнее, противознач-ный. К антонимам прибегают, когда хотят обозначить противоположные, контрастные явления.
Наши новые знакомцы могут обозначать полярные качества или состояния: сильный – слабый, твердый – мягкий, весело – грустно, мелко – глубоко, талантливый – бездарный.
Могут называть контрастные понятия времени: день – ночь, утро – вечер, рано – поздно, восход – закат, мгновение – вечность.
Могут обозначать противоположные явления из жизни природы и общества: небо – земля, мир – война, труд – безделье, жизнь – смерть.
Они могут выражать все понятия, имеющие своих антагонистов: верх – низ, вперед – назад, смелость – трусость, бедность – богатство, дешевизна – дороговизна, свой – чужой, казнить – миловать, шептать – кричать, авангард – арьергард.
Принято считать, что простое противопоставление, достигаемое «приклеиванием» к слову приставок не-, без-, анти-, контр-, противо-, псевдо– и т. л. (хороший – нехороший, полезный – бесполезный, религиозный – антирелигиозный, революция – контрреволюция, действие – противодействие, наука – псевдонаука), еще не превращает эти слова в антонимы. А потому-де к антонимам следует относить лишь такие слова, корни которых различны.
Стоп! К подобному утверждению некоторых учебников надо подойти с осторожностью. Уже не раз мы убеждались, что нет правил без исключений. А чем не чистой воды такие антонимы, как: начало – конец, сладкий – соленый? Между тем эти пары – слова одного корня. Что это так, вам шутя докажет любой этимолог. Историческое развитие значений слов превратило их в слова противозначные.
Антонимы, так же, как омонимы и синонимы, тесно связаны с явлением многозначности. Проявляется это в том, что, выступая в различных значениях, одни и те же слова могут входить в разные антонимические пары. Слово худой в одном значении имеет антоним полный, в другом – толстый, затем – хороший, затем – целый. Если у слова худой антонимами могут выступать; полный, толстый, хороший, целый, то, следовательно, худой входит в четыре синонимических ряда.
Первый ряд, противопоставляемый по значению полному, займут: худой, тощий, поджарый, сухой, сухощавый, сухопарый (второй ряд противопоставляется толстому, третий – хорошему, четвертый – целому).
И каждый из синонимов первого ряда может выступить антонимом слову полный. Сразу не разобраться? А может, для более наглядного определения взаимозависимости и соотнесенности синонимов и антонимов стоит напомнить восточную формулу? Друг моего друга – мой друг; враг моего друга – мой враг; друг моего врага – мой враг; враг моего врага – мой друг-
Антонимы издавна используются поэтами, писателями, ораторами – всеми, кто работает над словом, – для создания контрастных образов, как средство резкого противопоставления крайностей. Такие художественные построения называются в литературоведении „словом антитеза (от греческого антитезис – «противоположение»).
Но если только что ми говорили об антонимах языковых, постоянных и безотносительных, то в народном и индивидуальном творчестве некоторые противопоставляемые образы ощущаются контрастными только в тексте. Вне его они могут и не быть антонимами.
В одну телегу впрячь неможно
Коня и трепетную лань.
Здесь антонимическая связь налицо. Выведите из басенного стойла коня и лань – и эффект противоположения тотчас пропадет.
Вот несколько примеров контекстуального использования антонимических связей в поэтической речи.
Они сошлись. Вода и камень, Стихи и проза, лед и пламень..,
Клянусь я первым днем творенья,
Клянусь его последним днем,
Клянусь позором преступленья ~~
И вечной правды торжеством…
Ты и убогая, Ты и обильная, Ты и могучая, Ты и бессильная, Матушка-Русь!
На использовании антонимов нередко строятся заглавия произведений: «Война и мир», «Отцы и дети», «Толстый и тонкий», «Живые и мертвые».
Нередка антонимическая основа в заглавиях работ В. И. Ленина, например: «Мир или война?», «От обороны к нападению», «Буржуазия сытая и буржуазия алчущая». Некоторые его произведения озаглавлены поговорками: «Ложка дегтя в бочке меда»; «С больной головы на здоровую»…
На эффекте противопоставления построены известные пословицы и поговорки. Например: молодец против овец, а против молодца сам овца; начать за здравие, а кончитъ (свести) за упокой; ученье – свет, а неученье – тьма; мягко стелет, да жестко спать.
Или изречения и афоризмы: «Лучше быть первым в деревне, чем вторым в городе» (это честолюбивое изречение Плутарх приписывает Юлию Цезарю). «Гора родила мышь» (выражение восходит к басне Эзопа). «Юность – май цветущий, старость – листопад» (В. Шекспир). «Истинное мужество есть не только воздушный шар подъела, но и парашют падения» (Л. Берне). «Как мало прожито, как много пережито» (С. Нaдсон). «Пуля – дура, штык – молодец!» (А. Суворов). «Мир хижинам, война дворцам» (лозунг французской революции XVIII в.). «Мещане – лилипуты, народ – Гулливер» (М. Г о р ь-к и й). «Кто был ничем, тот станет всем» (слова из «Интернационала»).
В первые годы нынешнего века в Московском театре Корша с успехом дебютировал молодой актер Александр Пожаров. Поклонники его таланта не раз прерывали сценическое действие восторженными криками: «Пожаров, Пожаров!» Однажды кому-то в последних рядах послышалось: «Пожар! Пожар!» Зрители бросились к выходу. Брандмейстеры схватились за брандспойты. Началась невообразимая паника.
В тот же вечер виновника переполоха вызвали в дирекцию и предложили немедля переменить фамилию.
И не стало Пожарова. На сцену пришел артист Александр Алексеевич Остужев. Тот, кто заслуженно прославился неповторимым исполнением ролей Ромео, Отелло и Незнамова. Эта новая фамилия явилась своеобразным антонимом прежней.
Следы противоименования хранит звездная карта мира. Одна из планет Солнечной системы – красная планета Марс – носит имя римского бога войны. Тот же бог у греков назывался Арес. Яркая звезда в созвездии Скорпиона, по цвету соперничающая с планетой, так и названа – Антарес – «соперник Марса».
Ну, а как не вспомнить историю названия Мыс Доброй Надежды? В 1488 году португальский мореплаватель Бартоломеу Диаш открыл у южной оконечности Африки мыс, который нарек Торментозу – Бурный: в этих водах Диа-ша изрядно потрепали штормы.
С докладом о плавании и составленной картой открытий Диаш предстал перед королем. Жуан II был политиком, и отпугивающие топонимы его не устраивали. Он отверг предложение моряка и повелел назвать мыс Мысом Доброй Н-адежды – надежды достичь Индии морским путем.
Если вы углубитесь в историю географических открытий или в атлас мира, то найдете десятки примеров антонимических названий, легендарные, разбросанные по всей планете контрпары: Мужской и Женский острова, Арктика и Антарктика…
Но безукоризненно ли определение антонимов как «слов с противоположным значением»?
Ведь антонимом, несмотря на мои же утверждения, может быть и одно слово. Без противоборпа, без супротивника. Такое редко, но встречается. В слове, носящем в самом себе два исключающих друг друг значения. Прослушать – это и «воспринять слухом» (прослушать оперу), но это и «не услышать, пропустить» (слова собеседника); задуть – это «погасить» (например, свечу), но это и «зажечь» (ввести в действие домну). Честить прежде значило «чествовать», «восхвалять», а ныне – «бранить», «ославлять». Противоположение некоторых значений четко воспринимается и в словах оставить, отказать.
…Слова многозначные, омонимы, синонимы, антонимы – какое богатство взаимосвязей и взаимозависимостей единиц речи, используемых для выражения мыслей.
ИЗДЕРЖКИ ПЕРЕВОДА,
На уроке немецкого языка вам предложили перевести на русский вроде бы простейшую фразу: «Er hat Format». Это я мигом – улыбаетесь вы подвалившей удаче и бодро произносите: «Он имеет формат». «Подумайте как следует», – говорит учительница. «Он имеет книгу определенного формата», – поправляетесь вы. Оказывается, опять неверно. Где в тексте говорится о книге (да еще определенного формата)? Сверьтесь по словарю. Оказывается, речь в этой фразе идет не о размере книги, альбома и т. п., а об омониме, имеющем значение «незаурядные способности, выдающиеся качества».
Если немец, допустим, попробует перевести на родной язык русское «В булочной он купил батон», у него получится: «В булочной он купил палку». Англичанину придется лишь гадать: а что же куплено в булочной – полицейская дубинка, дирижерская палочка, или эстафетная, а может, жезл? Но почему тогда у русских такие вещи продаются в булочных?
Французские языковеды задались вопросом: «Какие изменения претерпевает текст после перевода его на другие языки?» А задавшись вопросом, провели эксперимент. Они усадили за круглый стол четырнадцать лучших переводчиков различных национальностей. Каждый знал язык соседа справа. И вот началось. Первый – немец – пустил по кругу фразу Искусство пивоварения так же старо, как история человечества. Сосед – уже испанец – перевел предложение на свой родной язык и передал запись следующему… Когда текст обошел всех переводчиков и вернулся к немцу, тому ничего не осталось, как беспомощно развести руками. Предложенный им в начале опыта афоризм выглядел после вмешательства переводчиков так: С давних времен пиво является одним из любимейших напитков человечества.
Подобный полушуточный, полусерьезный эксперимент был проведен, а затем и описан «Неделей». Интересен он тем, что позволяет проследить, как неуклонно, от языка к языку, на всех этапах перевода, меняется текст – в согласии со строем и традициями каждого языка и… вкусами переводчиков.
К участию в– эксперименте, как о том поведала «Неделя», были привлечены профессиональные переводчики, преподаватели и студенты ряда высших учебных заведений Москвы.
Каждый из приглашенных, превосходно зная два смежных языка, должен был принять от. своего коллеги текст и, переложив его на другой язык, передать следующему. Участники этой затеи были точными и добросовестными как в приеме, так и в передаче переводимого текста.
За исходный был взят отрывок из произведения Н. В. Гоголя «Повесть о том, как поссорились Иван Иванович с Иваном Нйкифоровичем».
Фраза как фраза, которой великий русский писатель охарактеризовал персонаж повести Агафью Федосеевну:
Она сплетничала и ела вареные бураки по утрам и отлично хорошо ругалась – и при всех этих разнообразных занятиях лицо ее ни на минуту не изменяло своего выражения, что обыкновенно могут показывать одни только женщины.
Переводчики, получив текст, приступили к работе.
Если в английском варианте мало что изменилось, то уже в немецком сдержанное слово сплетничала превратилось в выразительное трепалась, а лицо – оно оставалось совсем без выражения, так, как это умеет каждая женщина.
Следующим звеном в этой цепочке оказался японский язык. Присущая ему изысканность побудила специалиста заменить эмоциональное трепалась более нейтральным болтала, а энергичное ругалась мягким злословила.
В арабском языке гоголевский персонаж уже не просто «болтал», но «болтал языком», и не просто «злословил», а стал, конечно, «извергать страшные проклятия».
Принявший эстафету француз заключил первый этап лингвистического опыта так: Она имела привычку чесать языком, когда ела свекольный бульон; из ее рта вылетал поток отборных словечек, и все это без малейшего выражения на лице. Так поступают все женщины.
Хотя вариант этого фрагмента уже значительно разнился от оригинала, злоключения перевода по-настоящему только начинались.
Пройдя через индонезийский язык, в котором личные местоимения он и она обозначаются одним и тем же словом, затем через голландский и турецкий, фраза трансформировалась так; В то время как женщина, поедая жидкое свекольное варево, отпускала ругательства, мужчина занимался болтовней. Они делали это, не выказывая своих чувств, кап принято у женщин.
На испанском ничего не изменилось, разве что вместо слова отпускала употребили выбрасывала. С испанского на язык йоруба переводил житель Судана: он отнесся к делу творчески, переиначив конкретное варево из свеклы на общее варево из плодов земли, а общее занимался болтовней на конкретное хвастал своими мнимыми подвигами.
Следующий переводчик, владеющий языком йоруба, вернул текст к английскому языку, привнеся свои лексические поправки. К плодам земли он сделал уточнение – фрукты, выбрасывала ругательства скорректировал как выбрасывала нехорошие штуки, выражение хвастал своими мнимыми подвигами передал английской идиомой бил в литавры.
Новое прочтение гоголевского отрывка было в дальнейшем переведено с английского на язык африканского племени бамбара, с него опять на французский, где штуки преобразились в вещи, и после этого на итальянский: Ока пила компот и выбрасывала из дома ненужные вещи, а он бил в тамтам, выражая почти женский восторг.
Причины такой трансформации очевидны. Жидкое варево из фруктов, конечно, компот! Бил в литавры совсем не обязательно понимать только в переносном смысле. А где литавры, там и тамтам!
Развитие нового направления мыслей происходило абсолютно логично. На чешском ненужные вещи были переведены проще – старье, под влиянием тамтамов дом уменьшился до хижины, а женский восторг заменило краткое и исчерпывающее восторженно. Норвежец решительно исправил чешский вариант: не восторженно, а радостно. Швед внес стилистическую стройность деепричастным оборотом: Выпив компот, она… и т. д.
И вот наступила заключительная фаза эксперимента – сопоставление отрывка с языком оригинала. Теперь, после добросовестных усилий двух десятков переводчиков, пройдя через традиции, законы, характер и особенности различных языков, гоголевская фраза трансформировалась в нелепые до смешного строки.
Выпив компот, она выбросила из хижины старье, а он радостно забил в тамтам.
Цепочка замкнулась. Сработал механизм «испорченного телефона».
Из тридцати четырех слов оригинала к финишу пришло только одно: личное местоимение она, ну, а процент правильно переведенной мысли был сведен дружным коллективом переводчиков к нулю. Единственно, что утешает – так это то, что переводческий эксперимент был проведен не при жизни Николая Васильевича Гоголя. Кто возьмется подсчитать, еколько допущено переводчиками «ляпов», вольных или невольных, из-за неосторожного, неумелого обращения со словом?
Появился на свет белый носорог – жертва неверного перевода с голландского языка на английский; на самом же деле он – широкогубый носорог.
Анекдотические метаморфозы претерпело название известной оперы «Немая из Портачи». По-французски немая – muette («мюэт»). И вот читаем текст: «Из Мюти попурри делает, пиано добивается не рукою, а педалью», в котором имя нарицательное немая превратилось под пером переводчика в имя личное, Как такое случилось? Очень даже просто. Переводчик пропустил кавычки, и из muette получил какого-то «Мюти». Сей несчастный мужского рода субъект (чем не мифический подпоручик Киже?) фигурирует и в именном указателе. Зато «для равновесия» композитор Марчелло был заключен в кавычки и выдан читателю как название произведения.
Слабое знание языка собеседника всегда приводит к недоразумениям, иногда потешным, иногда влекущим за собой неприятные последствия.
Некогда в русском посольстве во Франции случился скандал. Когда окончился прием, швейцар, подавая маито жене высокопоставленного дипломата, . любезно произнес: «Ваш салоп!» Дама неожиданно для приврат-цика впала в истерику. Это уже потом с улыбкой вспоминали инцидент, а тогда пришлось приносить извинения, уверяя, что портье и в мыслях не держал назвать мадам грязной коровой.
А. М. Горький вспоминал свою встречу с Августом Бебелем в Берлине: «Обедали мы в просторной, уютной квартире, где клетки с канарейками были изящно прикрыты вышитыми салфетками и на спинках кресел тоже были пришпилены вышитые салфеточки, чтобы сидящие не пачкали затылками чехлов. Все вокруг было очень солидно, прочно, все кушали торжественно и торжественно говорили друг другу:
– Мальцейт.
Слово это было незнакомо мне, но я знал, что французское «маль» по-русски значит – плохо, немецкое «цейт» – время, вышло: «плохое время».
Но если французское mal – «зло, беда, дурной, лихой» и т. п., то немецкое Mahl – «еда, обед», и Mahlzeit (возникшее из эллиптического словосочетания gesegnete Mahlzeit) имеет смысл вполне благопристойного привет-ствиц – «На доброе здоровье», «Приятного аппетита».
Его нередко произносят при встрече, и тогда «Маль-цейт» – это «Здравствуйте!», а при расставании – «Прощайте!»
Великий писатель, подтрунивая над собой, показал, как порою протекает процесс неверного осмысления иноязычных слов. Но не до юмора было, уверен, тем немецким солдатам, которые, слыша наше морское «Полуядра!», понимали его как «Фаль унтер!» («Падай вниз, бросай!») – бросали оружие и сдавались в плен. А между тем, словцо это – русская переделка английского слова со значением «падать вниз».
Подобные сюрпризы поджидают людей (не удивляйтесь) и внутри единой языковой семьи.
Англия и Соединенные Штаты считаются странами английского языка. Но вот Чарльз Диккенс останавливается в американской гостинице. На вопрос, не желает ли он пообедать немедленно, постоялец, помедлив, отвечает, что он предпочел бы пообедать там, где находится.. Вопрос озадачил англичанина, ответ – американца. Они не поняли друг друга. И потому только, что вместо слоиа имиидетли – «немедленно, тотчас же, сразу» спрашивающий употребил оловосочетание раит эвей, имеющее то же значение, но возникшее в Америке, и в Англии в ту пору еще неизвестное.
Когда речь идет о бензине как горючем для заправки автомашин, англичане употребляют слово петролъ, американцы – газолин, но чаще усеченное – газ. Ряд подобных тонкостей не учли лучшие немецкие военные знатоки английского языка. И этот пробел в знании американизмов во многом предрешил провал тщательно разработанного гитлеровской ставкой плана диверсии под кодовым названием «Операция „Гриф“.
Осенью 1944 года Гитлер поручил подполковнику войск СС Скорцени уничтожить верховного главнокомандующего союзными войсками Эйзенхауэра. Такая акция преследовала цель внести смятение в стратегические планы «армии вторжения» и тем самым облегчить подготавливаемое немцами наступление в Арденнах.
Скорцени сколотил бригаду из трех тысяч офицеров и солдат, бегло говорящих по-английски. Диверсанты, помимо специальной тренировки, совершенствовали английское и американское произношение, приучались жевать резинку и не вынимать руки из карманов даже при встрече со старшими до званию… Диверсионные отряды, вройдя выучку, приступили к осуществлению плана. Банды Скорцени начали просачиваться через Арденнский фронт.
Вскоре служба контрразведки союзников узнала о готовящейся «операции», и приняла меры к ее срыву. Были, в частности, составлены хитроумные тесты, на которые смог бы ответить только «настоящий американец»: «Кто такой „Черный Бомбардир“?» (ответ: «Боксер Джо Луис»), «Кто такой „Голос“?» (ответ: «Певец Фрэнк Си-натра»)… Если допрашиваемый одолевал серию контрольных вопросов, ему предлагали произнести слово Wreath (венок, гирлянда): сочетание wr и th не в состоянии правильно произнести даже весьма искушенный в английском языке немец.
Под арест угодило много англичан. Но была задержана и часть немецких диверсантов.
Одна из групп была разоблачена из-за «пустячного» языкового промаха. Этот случай упоминается в статье С. Вестона и Б. Лагерстрема «Операция „Гриф“, опубликованной в шведской прессе и помещенной затем в еженедельнике „За рубежом“. 13 декабря 1944 года у американской военной бензозаправочной станции на опушке Арденнского леса затормозил „джип“. В нем сидело четверо в американской форме.
– Petrol, please, – сказал шофер подошедшему к «джипу» молодому парню в американской форме.
Американец привычным движением взял шланг, но вдруг насторожился. Подозрительно оглядев пассажиров, он подал знак двум стоявшим поблизости военным полисменам.
Водитель «джипа», заметив это, дал полный газ. «Джип» помчался по обледенелой дороге. И вдруг с ходу, не успев затормозить, врезался во встречную автоколонну.
– Эти типы – немцы! – сказал американский солдат подошедшему полисмену. – Он попросил «petrol» и сказал «please». Наши парни говорят просто: газ.
…Перефразируя известную поговорку, можно сказать: «Что каламбуристам здорово, то переводчикам смерть». Для «почтовых лошадей просвещения», как назвал Пушкин переводчиков, многозначность и омонимичность слов – это те ямы и колдобины, что не всегда минуешь без потерь.
«Любезнейший, ты не в своей тарелке», – замечает Фамусов Чацкому (А. С. Г р и-б о е д о в. «Горе от ума»). И Чацкий вполне понимает собеседника.
Чушь, абракадабра? При чем тут тарелка? И как французам пришло в голову выдумывать бессмыслицу, а русским ее переводить? Не возникают ли у вас подобные вопросы?
А вы подумайте-ка вот о чем: наше слово ключ по-французски будет либо la clef (отмычка), либо la source (родник). Представьте француза, который вздумал бы выразить на своем языке русскую поговорку ключ замка сильнее, что означает «каждую тайну можно открыть».
Поделиться книгой: