Сергей Козлов

Ежик в тумане

Ежик в тумане

Тридцать комариков выбежали на поляну и заиграли на своих писклявых скрипках.

Из-за туч вышла луна и, улыбаясь, поплыла по небу.

«Ммм-у!..» – вздохнула корова за рекой. Залаяла собака, и сорок лунных зайцев побежали по дорожке.

Над рекой поднялся туман, и грустная белая лошадь утонула в нем по грудь, и теперь казалось – большая белая утка плывет в тумане и, отфыркиваясь, опускает в него голову.

Ежик сидел на горке под сосной и смотрел на освещенную лунным светом долину, затопленную туманом.

Красиво было так, что он время от времени вздрагивал: не снится ли ему все это?

А комарики не уставали играть на своих скрипочках, лунные зайцы плясали, а собака выла.

«Расскажу – не поверят!» – подумал Ежик, и стал смотреть еще внимательнее, чтобы запомнить до последней травинки всю красоту.

«Вот и звезда упала, – заметил он, – и трава наклонились влево, и от елки осталась одна вершина, и теперь она плывет рядом с лошадью… А интересно, – думал Ежик, – если лошадь ляжет спать, она захлебнется в тумане?»

И он стал медленно спускаться с горы, чтобы тоже попасть в туман и посмотреть, как там внутри.

– Вот, – сказал Ежик. – Ничего не видно. И даже лапы не видно. Лошадь!

– позвал он. Но лошадь ничего не сказала.

«Где же лошадь?» – подумал Ежик. И пополз прямо. Вокруг было глухо, темно и мокро, лишь высоко сверху сумрак слабо светился.

Полз он долго-долго и вдруг почувствовал, что земли под ним нет, и он куда-то летит. Бултых!..

«Я в реке!» – сообразил Ежик, похолодев от страха. И стал бить лапами во все стороны.

Когда он вынырнула, было по-прежнему темно, и Ежик даже не знал, где берег.

«Пускай река сама несет меня!» – решил он.

Как мог, глубоко вздохнул, и его понесло вниз по течению.

Река шуршала камышами, бурлила на перекатах, и Ежик чувствовал, что совсем промок и скоро утонет.

Вдруг кто-то дотронулся до его задней лапы.

– Извините, – беззвучно сказал кто-то, кто вы и как сюда попали?

– Я – Ежик, – тоже беззвучно ответил Ежик. – Я упал в реку.

– Тогда садитесь ко мне на спину, – беззвучно проговорил кто-то. – Я отвезу вас на берег.

Ежик сел на чью-то узкую скользкую спину и через минуту оказался на берегу.

– Спасибо! – вслух сказал он.

– Не за что! – беззвучно выговорил кто-то, кого Ежик даже не видел, и пропал в волнах.

«Вот так история… – размышлял Ежику, отряхиваясь. – Разве кто поверит?!»

И заковылял в тумане.

ОСЕННЯЯ ПЕСНЯ ТРАВЫ

ЗВУКИ И ГОЛОСА– В полудреме, Медвежонок, можно вообразить все, что хочешь, и все, что вообразишь, будет как живое. И тогда-то…– Ну!– Тогда-то…– Да говори же!– И тогда-то… слышны звуки и голоса. Ежик глядел на Медвежонка большими круглыми глазами, как будто сию минуту, вот прямо сейчас, догадался о чем-то самом важном.– И кого ты слышал? – шепотом спросил Медвежонок.– Сегодня?– Ага.– Зяблика, – сказал Ежик.– А вчера?– Лягушку.– А что она сказала?..– Она – пела. – И Ежик закрыл глаза.– Ты ее и сейчас слышишь?– Слышу, – сказал Ежик с закрытыми глазами.– Давай я тоже закрою глаза. – Медвежонок закрыл глаза и встал поближе к Ежику, чтобы тоже слышать.– Слышишь? – спросил Ежик.– Нет, – сказал Медвежонок.– Ты впади в дрему.– Надо лечь, – сказал. Медвежонок. И лег.– А я – возле тебя. – Ежик сел рядом. Ты только представь: она сидит и поет.– Представил.– А вот сейчас… Слышишь? – И Ежик по-дирижерски взмахнул лапой. – Запела!– Не слышу, – сказал Медвежонок. – Сидит, глаза вытаращила и молчит.– Поговори с ней, – сказал Ежик. – Заинтересуй.– Как?– Скажи: «Мы с Ежиком из дальнего леса пришли на ваш концерт». Медвежонок пошевелил губами.– Сказал.– Ну?– Молчит.– Погоди, – сказал Ежик. – Давай ты сядь, а я лягу. Та-ак. – И он забубнил что-то, укладываясь рядом с Медвежонком в траву.А день разгорался, и высокая стройная осень шаталась соснами и кружилась полым листом.Медвежонок давно открыл глаза и глядел теперь на рыжие деревья, на ветер, который морщил лужу, а Ежик все бормотал и пришептывал, лежа рядом в траве.– Послушай, Ежик, – сказал Медвежонок, – зачем нам эта лягушка, а?Пойдем наберем грибков, зажарим! А я для тебя яблочко припас.– Нет, – не открывая глаз, сказал Ежик. – Она запоет.– Ну и запоет. Толку-то?– Эх ты! – сказал Ежик. – Грибки! Яблочки!.. Если б ты только знал, как это – звуки и голоса!

КОГДА ТЫ ПРЯЧЕШЬ СОЛНЦЕ, МНЕ ГРУСТНОНад горой туман и розовато-оранжевые отсветы. Весь день лил дождь, потом перестал, выглянула солнце, зашло за гору, и вот теперь была такая гора.Было очень красиво, так красиво, что Ежик с Медвежонком просто глядели и ничего не говорили друг другу.А гора все время менялась: оранжевое перемести лось влево, розовое – вправо, а голубое стало сизо-синим и осталось вверху.Ежик с Медвежонком давно любили эту игру: закрывать глаза, а когда откроешь – все по-другому.– Открывай скорей, – шепнул Ежик. – Очень здорово!Теперь оранжевое растеклось узкой каймой по всей горе, а розовое и голубое пропало.Туман был там, выше, а сама гора была будто опоясана оранжевой лентой.Они снова закрыли глаза, и, когда через мгновение открыли, вновь все изменилось.Оранжевое вспыхивало кое-где слева и справа, розовое вдруг появилось справа, розово-голубое исчезло, и гора вся стала такой темной, торжественной, что от нее просто нельзя было отвести глаз, Ежик с Медвежонком снова закрыли и открыли глаза: гора была покойной, туманной, с легким розоватым отсветом справа, но они не успели снова закрыть глаза, как этот отсвет пропал.Туманная, очень красивая гора глядела на Ежика с Медвежонком.И вдруг, или это Ежику с Медвежонком показалось, кто-то заговорил:– Вам нравится на меня смотреть?– Да, – сказал Ежик.– А кто? Кто говорит? – шепотом спросил Медвежонок.– Я красивая?– Да, – сказал Ежик.– А когда я вам больше нравлюсь – утром или вечером? Тут и Медвежонок понял, что это говорит гора.– Мне – утром, – сказал Медвежонок.– А почему?– Тогда впереди целый день и…– А тебе, Ежик?– Когда ты прячешь солнце, мне грустно, – сказал Ежик. – Но я больше люблю смотреть на тебя вечером.– А почему?– Когда смотришь вечером, как будто стоишь там, на вершине, и далеко, далеко видно.– Что же ты видел сегодня, Ежик? – спросила гора.– Сегодня так пряталось солнце, а кто-то так не давал ему уйти, что я ни о чем не думал, я только смотрел.– А я… Мы… То откроем глаза, то закроем. Мы так играем, – сказал Медвежонок.Быстро сгущались сумерки.И когда почти совсем стемнело, иссиня-зеленое небо вдруг оторвалось от горы, а вся она стала резко видна, чернея на бледно-голубой полосе, отделяющей ее от темного неба.

РАЗРЕШИТЕ С ВАМИ ПОСУМЕРНИЧАТЬ– Заяц просится посумерничать.– Пускай сумерничает, – сказал Ежик и вынес на крыльцо еще одно плетеное кресло.– Можно войти? – спросил Заяц. Он стоял под крыльцом, пока Медвежонок разговаривал с Ежиком.– Входи, – сказал Ежик.Заяц поднялся по ступенькам и аккуратно вытер лапы о половичок.– Три-три! – сказал Медвежонок. – Ежик любит, чтобы было чисто.– Можно сесть? – спросил Заяц.– Садись, – сказал Медвежонок. И Ежик с Медвежонком тоже сели.– А как мы будем сумерничать? – спросил Заяц.Ежик промолчал.– Сиди в сумерках и молчи, – сказал Медвежонок.– А разговаривать можно? – спросил Заяц. Ежик опять промолчал.– Говори, – сказал Медвежонок.– Я в первый раз сумерничаю, – сказал Заяц, – поэтому не знаю правил. Вы не сердитесь на меня, ладно?– Мы не сердимся, – сказал Ежик.– Я как узнал, что вы сумерничаете, я стал прибегать к твоему, Ежик, дому и глядеть во-он из-под того куста. Во, думаю, как красиво они сумерничают! Вот бы и мне! И побежал домой, и стащил с чердака старое кресло, сел и сижу…– И чего? – спросил Медвежонок.– А ничего. Темно стало, – сказал Заяц. – Нет, думаю, это не просто так, это не просто сиди и жди. Что-то здесь есть. Попрошусь, думаю, посумерничать с Ежиком и Медвежонком. Вдруг пустят?– Угу, – сказал Медвежонок.– А мы уже сумерничаем? – спросил Заяц. Ежик глядел, как медленно опускаются сумерки, как заволакивает низинки туман, и почти не слушал Зайца.– А можно, сумерничая, петь? – спросил Заяц. Ежик промолчал.– Пой, – сказал Медвежонок.– А что?Никто ему не ответил.– А можно веселое? Давайте я веселое спою, а то зябко как-то?– Пой, – сказал Медвежонок.– Ля-ля! Ля-ля! – завопил Заяц. И Ежику сделалось совсем грустно. Медвежонку было неловко перед Ежиком, что вот он притащил Зайца и Заяц мелет, не разбери чего, а теперь еще воет песню. Но Медвежонок не знал, как быть, и поэтому завопил вместе с Зайцем.– Ля-ля-лю-лю! – вопил Медвежонок.– Ля-ля! Ля-ля! – пел Заяц. А сумерки сгущались, и Ежику просто больно было все это слышать.– Давайте помолчим, – сказал Ежик. – Послушайте, как тихо!Заяц с Медвежонком смолкли и прислушались. Над поляной, над лесом плыла осенняя тишина.– А что, – шепотом спросил Заяц, – теперь делать?– Шшш! – сказал Медвежонок.– Это мы сумерничаем? – прошептал Заяц. Медвежонок кивнул.– До темноты – молчать?..Стало совсем темно, и над самыми верхушками елок показалась золотая долька луны.От этого Ежику с Медвежонком вдруг стало на миг теплее. Они поглядели друг на друга, и каждый почувствовал в темноте, как они друг другу улыбнулись.

КАК ОТТЕНИТЬ ТИШИНУ– Я очень люблю осенние пасмурные дни, – сказал Ежик. – Солнышко тускло светит, и так туманно– туманно…– Спокойно, – сказал Медвежонок.– Ага. Будто все остановилось и стоит.– Где? – спросил Медвежонок.– Нет, вообще. Стоит и не двигается.– Кто?– Ну, как ты не понимаешь? Никто.– Никто стоит и не двигается?– Ага. Никто не двигается.– А комары? Вон как летают! Пи-и!.. Пи-и!.. – И Медвежонок замахал лапами, показал, как летит комар.– Комары только еще больше, – тут Ежик остановился, чтобы подыскать слово, – о т т е н я ю т неподвижность, – наконец сказал он.Медвежонок сел:– Как это?Они лежали на травке у обрыва над рекой и грелись на тусклом осеннем солнышке. За рекой, полыхая осинами, темнел лес.– Ну вот смотри! – Ежик встал и побежал. – Видишь?– Что?– Как неподвижен лес?– Нет, – сказал Медвежонок. – Я вижу, как ты бежишь.– Ты не на меня смотри, на лес! – И Ежик побежал снова. – Ну?– Значит, мне на тебя не смотреть?– Не смотри.– Хорошо, – сказал Медвежонок и отвернулся.– Да зачем ты совсем-то отвернулся?– Ты же сам сказал, чтобы я на тебя не смотрел.– Нет, ты смотри, только на меня и на лес о д н о в р е м е н н о, понял? Я побегу, а он будет стоять. Я о т т е н ю его неподвижность.– Хорошо, – сказал Медвежонок. – Давай попробуем. – И уставился на Ежика во все глаза. – Беги! Ежик побежал.– Быстрее! – сказал Медвежонок. Ежик побежал быстрее.– Стой! – крикнул Медвежонок. – Давай начнем сначала.– Почему?– Да я никак не могу посмотреть на тебя и на лес одновременно: ты так смешно бежишь, Ежик!– А ты смотри на меня и на лес, понимаешь? Я – бегу, лес – стоит. Я оттеняю его неподвижность.– А ты не можешь бежать большими прыжками?– Зачем?– Попробуй.– Что я – кенгуру?– Да нет, но ты – ножками, ножками, и я не могу оторваться.– Это не важно, как я бегу, понял? Важно то, что я бегу, а он – стоит.– Хорошо, – сказал Медвежонок. – Беги!Ежик побежал снова.– Ну?– Такими маленькими шажками не оттенишь, сказал Медвежонок. – Тут надо прыгать вот так! И он прыгнул, как настоящий кенгуру.– Стой! – крикнул Ежик. – Слушай! Медвежонок замер.– Слышишь, как тихо?– Слышу.– А если я крикну, то я криком о т т е н ю тишину.– А-а-а!.. – закричал Медвежонок.– Теперь понял?– Ага! Надо кричать и кувыркаться! А-а-а! – снова завопил Медвежонок и перекувырнулся через голову.– Нет! – крикнул Ежик. – Надо бежать и подпрыгивать. Вот! – И заскакал по поляне.– Нет! – крикнул Медвежонок. – Надо бежать, падать, вскакивать и лететь.– Как это? – Ежик остановился.– А вот так! – И Медвежонок сиганул с обрыва.– И я! – крикнул Ежик и покатился с обрыва вслед за Медвежонком.– Ля-ля-ля! – завопил Медвежонок, вскарабкиваясь обратно.– У-лю-лю! – по-птичьему заверещал Ежик.– Ай-яй-яй! – во все горло закричал Медвежонок и прыгнул с обрыва снова.Так до самого вечера они бегали, прыгали, сигали с обрыва и орали во все горло, оттеняя неподвижность и тишину осеннего леса.

В РОДНОМ ЛЕСУЗаяц утром как вышел из дома, так и потерялся в необъятной красоте осеннего леса.«Давно уже пора снегу пасть, – думал Заяц. – А лес стоит теплый и живой». Встретилась Зайцу Лесная Мышь.– Гуляешь? – сказал Заяц.– Дышу, – сказала Мышка. – Надышаться не могу.– Может, зима про нас забыла? – спросил Заяц. – Ко всем пришла, а в лес не заглянула.– Наверно, – сказала Мышка и пошевелила усиками.– Я вот как думаю, – сказал Заяц. – Если ее до сих пор нет, значит, уже не заглянет.– Что ты! – сказала Мышка. – Так не бывает! Не было еще такого, чтобы зима прошла стороной.– А если не придет?– Что говорить об этом, Заяц? Бегай, дыши, прыгай, пока лапы прыгают, и ни о чем не думай.– Я так не умею, – сказал Заяц. – Я все должен знать наперед.– Много будешь знать – скоро состаришься.– Зайцы не состариваются, – сказал Заяц. – Зайцы умирают молодыми.– Это почему же?– Мы бежим, понимаешь? А движение – это жизнь.– Хи-хи! – сказала Мышка. – Еще каким стареньким будешь.Они вместе шли по тропинке и не могли налюбоваться на свой лес.Он был весь сквозящий, мягкий, родной. И оттого, что в нем было так хорошо, на душе у Зайца и Мышки сделалось грустно.– Ты не грусти, – сказал Заяц.– Я не грущу.– Грустишь, я вижу.– Да вовсе не грущу, просто печально.– Это пройдет, – сказал Заяц. – Насыплет снега, надо будет путать следы. С утра до вечера бегай и запутывай.– А зачем?– Глупая ты. Съедят.– А ты бегай задом наперед, – сказала Мышка. – Вот так! – И побежала по дорожке спиной вперед, мордочкой к Зайцу.– Здорово! – крикнул Заяц. И помчался следом.– Видишь? – сказала Мышка. – Теперь никто не поймет, кто ты.– А я… А я… Я знаешь тебя чему научу? Я тебя научу есть кору, хочешь?– Я кору не ем, – сказала Мышка.– Тогда… Тогда… Давай я тебя научу бегать!– Не надо, – сказала Мышка.– Да чем же мне тебе отплатить?– А ничем, – сказала Лесная Мышь. – Было бы хорошо, если бы тебе помог мой совет.– Спасибо тебе! – сказал Заяц. И побежал от Мышки задом наперед, улыбаясь и шевеля усами.«Здорово! – думал Заяц. – Теперь меня никто не поймает. Надо только хорошенько натренироваться, пока не высыпал снег».Он бежал задом наперед через любимый свой лес, спускался в овраги, взбирался на холмы, «получается!» – вопил про себя Заяц и чуть не плакал от радости, что теперь уже никто никогда не отыщет его в родном лесу.

СОСНОВАЯ ШИШКАСветлый вечер в осеннем лесу. Затрещала и смолкла неизвестная птица. Заяц выбежал к ручью, сел и стал слушать, как журчит вода.– Вода, вода, куда ты бежишь? – спросил Заяц.– С камушка на камушек по камушкам бегу! «По камушкам. Хорошо ей! – подумал Заяц. – Вот бы мне так!» Пришел Муравей.– Ты что бродишь? – спросил Заяц. – Скоро зима, а ты по лесу шатаешься?– Надо, – сказал Муравей. Зачерпнул ведерком воды и пошел.– Стой! Давай поговорим, – сказал Заяц. Муравей остановился:– О чем?– О чем хочешь.– Некогда мне разговаривать, – сказал Муравей. – Воду надо нести. – И ушел.– Вот жизнь! – вздохнул Заяц. – Муравьи по воду ходить стали, поговорить не с кем. Раньше хоть какой-никакой гриб попадется, с ним потолкуешь. А теперь и грибы куда-то попрятались.– А ты со мной поговори, – сказала Сосновая Шишка. Она лежала рядышком у ручья. – Я – старая, много всего видала.– Что же ты видела? – спросил Заяц.– Небо, – сказала Шишка.– Кто ж его не видел? Вот оно!– Не-ет, я там была, высоко, – вздохнула Шишка. – Меня Ветер любил. Прилетит, бывало: «Здравствуй, Шишка!» – «Здравствуй, говорю, где пропадал?»– «К морю летал, корабли двигал». Во как! А ты чего скучный такой?– Не знаю, – сказал Заяц.– Эх, жизнь была! Утречком проснешься – весь лес в тени, а у нас уже солнышко! Солнышко пригреет.Ветер прилетит – шумим-веселимся!.. А ночью – звезды. Так в глаза и глядят. Я любила одну.Зеленая такая, ласковая. Только покажется, а уж Ветерок мой тут как тут. «Полетим, говорит, к звезде, Шишка!» – «Так далеко же!» – «Это нам нипочем!» Возьмет в объятья и понесет.– Хорошо говоришь, бабушка, – вздохнул Заяц.– Жили хорошо, Заяц. А что слова? Сам-то чего скучный, молодой вить?– А где ж он теперь, Ветер?– Летает. Ветер, он всегда молодой. А я, вишь, старая, упала. Кому нужна?– Грустно тебе, бабушка?– Не-е, Заяц. Лежу, на небо гляжу, водичку слушаю, звездочку зеленую увижу – Ветер вспоминаю.

ОСЕННЯЯ ПЕСНЯ ТРАВЫХолодно, тихо стало в лесу. Заяц прислушался – ни звука. Лишь осинка на том берегу дрожала последним листом.Заяц спустился к реке. Река медленно уводила за поворот тяжелую, темную воду. Заяц встал столбиком и пошевелил ушами.– Холодно? – спросила у него Травинка.– Бр-р-р! – сказал Заяц.– Мне тоже, – сказала Травинка.– И мне! И мне!– Кто говорит? – спросил Заяц.– Это мы – трава. Заяц лег.– Ой, как тепло! Как тепло! Как тепло!– Погрей нас! И нас! И нас! Заяц стал прыгать и ложиться. Прыгнет – и прильнет к земле.– Эй, Заяц! – крикнул с холма Медвежонок. – Ты что это делаешь?– Грею траву, – сказал Заяц.– Не слышу!– Грею траву! – крикнул Заяц. – Иди сюда, будем греть вместе! Медвежонок спустился с холма.– Согрей нас! Согрей! Согрей! – кричали травинки.– Видишь? – сказал Заяц. – Им холодно! – Снова прыгнул и лег.– К нам! К нам!– Сюда! Сюда! – кричали со всех сторон.– Что ж ты стоишь? – сказал Заяц. – Ложись! И Медвежонок лег.– Как тепло! Ух, как тепло!– И меня погрей, Медвежонок!– И нас! И нас!Заяц прыгал и ложился. А Медвежонок стал потихоньку перекатываться: со спины – на бок, с бока – на живот.– Согрей! Согрей! Нам холодно! – кричала трава. Медвежонок катался. Заяц прыгал, и скоро согрелся весь луг.– Хотите, мы споем вам осеннюю песню травы? – спросила первая травинка.– Пойте, – сказал Заяц.И трава стала петь. Медвежонок кататься, а Заяц – прыгать.– Эй! Что вы там делаете? – крикнул с холма Ежик.– Греем траву! – крикнул Заяц.–Что?– Греем траву! – крикнул Медвежонок.– Вы простудитесь! – закричал Ежик. А травинки поднялись во весь рост и запели громкими голосами.Пел весь луг над рекой.И последний лист, что трепетал на том берегу, стал подтягивать.И сосновые иголки, и еловые шишки, и даже паутина, забытая пауком, – все распрямились, заулыбались и затянули изо всех сил последнюю осеннюю песню травы.

РАДУГАМедвежонок прижался спиной к печке. Ему было тепло-тепло и не хотелось шевелиться.За окном свистел ветер, шумели деревья, барабанил по стеклу дождь, а Медвежонок сидел с закрытыми глазами и думал о лете.Сначала Медвежонок думал обо всем сразу, и это «все сразу» было для него солнышко и тепло. Но потом под ярким летним солнышком, в тепле, Медвежонок увидел Муравья.Муравей сидел на пеньке, выпучив черные глаза, и что-то говорил, говорил, но Медвежонок не слышал.– Да слышишь ты меня? – наконец прорвался к Медвежонку Муравьиный голос. – Работать надо каждый день, каждый день, каждый день!Медвежонок помотал головой, но Муравей не пропадал, а кричал еще громче.– Лень, вот что тебя погубит! «Чего он ко мне пристал? – подумал Медвежонок. – Я и не помню такого Муравья вовсе».– Совсем обленились! – кричал Муравей. – Чем вы занимаетесь изо дня в день? Отвечай!– Гуляем, – вслух сказал Медвежонок у печки. – Так лето же.– Лето! – взвился Муравей. – А кто работать будет?– Мы и работаем.– Что же вы сделали?– Мало ли, – сказал Медвежонок. И еще тесней прижался к печному боку.– Нет, ты мне говори – что?– Скворечник.– Еще?– Камелек сложили.– Где?– У реки.– Зачем?– По вечерам сидеть. Огонь разведешь – и сиди. И Медвежонку представилось, как они с Ежиком сидят ночью под звездами у реки, варят чай в чайнике, слушают, как плещется рыба в воде, и чайник сперва урчит, а потом клокочет, и звезды падают прямо в траву и, большие, теплые, шевелятся у ног. И так Медвежонку захотелось в ту летнюю ночь, так захотелось полежать в мягкой траве, глядя в небо, что Медвежонок сказал Муравью:– Иди сюда, садись у печки, а я пойду туда, в лето.– А соломинку ты за меня понесешь? – спросил Муравей.– Я, – сказал Медвежонок.– А шесть сосновых иголок?– Я, – сказал Медвежонок.– А две шишки и четыре птичьих пера?– Все отнесу, – сказал Медвежонок. – Только иди сюда, сядь к печке, а?– Нет, ты погоди, – сказал Муравей. – Трудиться – обязанность каждого.– Он поднял лапку. – Каждый день…– Стой! – крикнул Медвежонок. – Слушай мою команду: к печке бегом, марш!И Муравей выбежал из лета и сел к печке, а Медвежонок еле-еле протиснулся на его место.Теперь Медвежонок сидел на пеньке летом, а Муравей поздней осенью у печки в Медвежьем дому.– Ты посиди, – сказал Медвежонок Муравью, – а придет Ежик, напои его чаем.И Медвежонок побежал по мягкой теплой траве, и забежал в реку, и стал брызгаться водой, и, если поглядеть прищурившись, в брызгах возникала каждый раз настоящая радуга, и каждый раз Медвежонку не верилось, и каждый раз Медвежонок видел ее снова.– Эй! – крикнул Муравей в лето. – А кто обещал работать?– Погоди! – сказал Медвежонок. И снова стал, щурясь, брызгаться и ловить сквозь ресницы радугу.– Обязанность каждого – трудиться, – говорил Муравей, прижавшись к горячей печке. – Каждый день…«Заладил, – подумал Медвежонок. – Ну как он не понимает, что это – лето, что оно – короткое, что оно вот-вот кончится и что каждый раз у меня в лапах сверкает радуга"».– Муравей! – крикнул из своего лета Медвежонок. – Не бубни! Разве я не работаю? Разве я отдыхаю?И он снова ударил по воде лапой, прищурился и увидел радугу.

ЕЖИКИНА ГОРАДавно уже Ежик не видел такого большого неба. Давно уже не было такого, чтобы он вот так останавливался и замирал. И если кто у него спрашивал, зачем он останавливается, отчего замирает. Ежик все равно бы ни за что не смог ответить.– Ты куда глядишь, Ежик? – спросила Белка.– А, – сказал Ежик. И махнул лапой.– Ты что там увидел? – спросил Муравей.– Молчит, – сказала Белка.– Задумался, – проворчал Муравей и побежал по своим делам.А Ежику вдруг показалось, что он впервые увидел этот лес, этот холм, эту поляну.Что никогда-никогда до этого ничего подобного он не видал.«Как же так? – думал Ежик. – Ведь я столько раз бежал по этой тропинке, столько раз стоял на этом холме».И деревья были такие необыкновенные – легкие, сквозящие, будто сиреневые, и полны такой внутренней тишиной и покоем, что Ежик не узнавал знакомые с детства места.– Что же это? – бормотал Ежик. – раньше не видел всего?И птицы, те немногие птицы, что остались в лесу, казались теперь Ежику необыкновенными.«Это не Ворона, это какой-то Орел кружит над лесом, – думал Ежик. – Никогда не видел такой огромной птицы».– Все стоишь? – спросил Муравей. – Я уже вон какую соломину оттащил, а он все стоит.– Не мешай ему, – сказала Белка. – Он думает.– Думает, думает, – проворчал Муравей. – Что бы стало в лесу, если б все думали.– Подумает, и все, – сказала Белка. – Не мешай.– Все вы бездельники, – сказал Муравей. – Все вы друг за дружку горой.– И убежал.А Ежик про себя поблагодарил Белку, потому что он слышал разговор где-то далеко-далеко, будто говорили на облаках, а он – на дне моря.«Какая она добрая, – подумал о Белке Ежик. – Почему я раньше никогда ее не встречал?»Пришел Медвежонок.– Ну что? – сказал он. – Что делать будем?Ежик смотрел на лес, на холм, на Ворону, кружащую за рекой, и вдруг понял, что ему так не хочется отвечать, так не хочется спускаться со своей горы… И он стал благодарно думать о том, по чьей доброте на этой горе оказался.

ПТИЦАВсе лето Заяц плел веревку, и к осени она у него стала длиной до неба.«Приделаю крючок, – думал Заяц, – заброшу на звезду и…»Прибежала Белка:– Ты что делаешь, Заяц?– Веревку сплел, – сказал Заяц.– А зачем?– Залезу на небо, – сказал Заяц.. – Хочешь, тебя возьму с собой?– Возьми, – сказала Белка. Ночью высыпали звезды.Заяц забросил крючок на самую большую звезду, и веревка тонкой паутинкой протянулась от земли до неба.– Лезь, – сказал Заяц.– А ты?– Я за тобой.И Белка побежала на небо.Заяц полез следом, но он не умел лазать по веревке, и поэтому сильно отстал.– Ты где? Лезь скорее! – кричала Белка из темноты. А Заяц лез и лез и уже стал уставать.– Где же ты? – торопила Белка. Она давно забралась на звезду и ждала Зайца. А Заяц раскачивался посередке, между небом и землей, и у него не было больше сил ни лезть вверх, ни спуститься на землю.– Ну что ты там? – спросила из темноты Белка.– Сил нет. Не могу, – сказал Заяц.– Ты – как по веточке, как по веточке, – сказала Белка.Заяц раскачивался во тьме, уши его трепал ночной ветерок, он видел далеко внизу родной лес, а вверху – большую звезду и понимал, что сейчас разожмет лапы и упадет.«Все лето плел веревку, – горестно думал Заяц, – и вот…»– Эй! – вдруг услышал он знакомый голос с земли. – Кто там висит? И другой знакомый голос ответил:– Далеко. Не видно.– Как ты думаешь, Ежик, кто там может быть?– Птица, – сказал Ежик.– Какая же птица висит посреди неба? «Редкая», – хотел сказать Заяц. Но промолчал.– Это Заяц! – крикнула со звезды Белка. – Полез на небо и вот застрял.– Медвежонок, его надо спасать!– Спасите меня, – тихо сказал Заяц.– С каких это пор Зайцы стали лазать по небу? – проворчал Медвежонок и дернул за веревку.– Ой, – тихо сказал Заяц.– Как будем спасать? – спросил Ежик.– Сейчас, – сказал Медвежонок. И убежал.– Заяц! – крикнул Ежик. – Это ты?– Я, – тихо сказал Заяц.– Не слышу!– Я, – погромче сказал Заяц, потому что, если бы он крикнул совсем громко, он бы упал.– Это он, он! – крикнула со звезды Белка.– Держись, Заяц! – крикнул Ежик. – Медвежонок что-то придумал! И тут вернулся Медвежонок с простыней.– Держи, – сказал он. И дал два конца Ежику. – Заяц! – закричал в темноту Медвежонок. – Прямо под тобой мы растянули простыню, слышишь? Прыгай!– Я боюсь, – сказал Заяц.– Он боится! – крикнула Белка. Ей со звезды было слышнее.– Прыгай, кому говорят! – еще громче крикнул Медвежонок, и, откинувшись назад, они с Ежиком, как могли, растянули простыню. – Ну!– Прыгай! – крикнула Белка. Заяц разжал лапы и полетел, полетел, полетел, только черный ночной ветер засвистал между ушами.«Где ж простыня? Где же земля?» – думал Заяц и не знал, что он, как большая птица с широкими крыльями, летит над землей и уже не может упасть.

ТЕПЛЫМ ТИХИМ УТРОМ ПОСРЕДИ ЗИМЫ

ВОЛЬНЫЙ ОСЕННИЙ ВЕТЕРНи свет ни заря к Ежику с Медвежонком прибежал Заяц.– Эй! – закричал он. – Эгей! Эге-ге-гей!– Ну что? Говори, – сказал Медвежонок.– Эге-ге-ге-ге! – вопил Заяц.– Да говори же! – Ежик начал сердиться.– Эге-ге-ге-ге! Ге-гей! Ге-гей! – И Заяц убежал.– Чего это он?– Не знаю, – сказал Медвежонок. А Заяц птицей летел по лесу и вопил истошным заячьим голосом.– Что с ним? – спросила Белка.– Понять не могу, – сказал Муравей. А Заяц сделал полный круг и снова выбежал на медвежью поляну.– Скажешь или нет? – крикнул Медвежонок. Заяц вдруг остановился, замер, встал на задние лапы и…– Ну же! – крикнул Ежик.– Ха-ха-ха-ха-ха! – расхохотался Заяц и понесся со всех ног прочь.– Может, он с ума сошел, с ума сошел, с ума сошел? – тараторила Сорока.– Да нет, он в своем уме, в своем уме, в своем уме! – долбил Дятел.И только Заяц ни у кого ничего не спрашивал, никому ничего не говорил, а вольный, как ветер, летел по лесу.– Знаешь, – сказал Медвежонок. – Мне кажется, он вообразил себя… ветром. Он мне как-то сказал:«Представляешь, Медвежонок, если я стану ветром?»– Это здорово, – сказал Ежик. – Только Заяц никогда до такого не додумается. И ошибся.Потому что Заяц в этот легкий солнечный день действительно с утра почувствовал себя вольным осенним ветром, летящим по полям и лесам.

МЫ БУДЕМ ПРИХОДИТЬ И ДЫШАТЬВот уже несколько дней не было солнца. Лес стоял пустой, тихий. Даже вороны не летали, – вот какой был пустой лес.– Ну все, готовься к зиме, – сказал Медвежонок.– А где птицы? – спросил Ежик.– Готовятся. Утепляют гнезда.– А Белка где?– Дупло сухим махом выкладывает.– А Заяц?– Сидит в норе, дышит. Хочет надышать на всю зиму.– Вот глупый, – улыбнулся Ежик.– Я ему сказал: перед зимой не надышишься.– А он?– Надышу, говорит. Буду дышать и дышать.– Айда к нему, может, чем поможем. И они отправились к Зайцу.Заячья нора была в третьей стороне от горы. С одной стороны – дом Ежика, с другой – дом Медвежонка, а с третьей – нора Зайца.– Вот, – сказал Медвежонок. – Здесь. Эй, Заяц! – крикнул он.– А, – глухо донеслось из норы.– Ты что там делаешь? – спросил Ежик.– Дышу.– Много надышал?– Нет еще. Половиночку.– Хочешь, мы подышим сверху? – спросил Медвежонок.– Не получится, – донеслось из норы. – У меня – дверь.– А ты сделай щелочку, – сказал Ежик.– Приоткрой чуть-чуть, а мы будем дышать, – сказал Медвежонок.– Бу-бу-бу, – донеслось из норы.– Что?– Сейчас, – сказал Заяц. – Ну, дышите!Ежик с Медвежонком легли голова к голове и стали дышать.– Ха!.. Ха!.. – дышал Ежик.– Ха-а!.. Ха-а!.. – дышал Медвежонок.– Ну как? – крикнул Ежик.– Теплеет, – сказал Заяц. – Дышите.– А теперь? – через минуту спросил Медвежонок.– Дышать – нечем, – сказал Заяц.– Выходи к нам! – крикнул Ежик.– Дверь закрой и вылазь!Заяц хлопнул дверью и вылез наружу.– Ну как?– Как в бане, – сказал Заяц.– Вот видишь, втроем-то лучше, – сказал Медвежонок.– Мы теперь всю зиму будем к тебе приходить и дышать, – сказал Ежик.– А будешь замерзать, приходи ко мне, – сказал Медвежонок.– Или ко мне, – сказал Ежик.– Спасибо, – сказал Заяц. – Я обязательно приду. Только вы ко мне не ходите, ладно?– Да почему?..– Следы, – сказал Заяц. – Натопчете, и тогда кто-нибудь меня обязательно съест.

ЛИСИЧКАЭто был необыкновенный осенний день! Было столько синевы, столько огненных листьев, столько солнца, что к вечеру Медвежонок заплакал.– Ты чего это? – спросил Ежик.– Не знаю, – сказал Медвежонок. – Плакать хочется.– Да ты посмотри…– Я видел, – сказал Медвежонок. – Потому и плачу.– Чего ж здесь плакать? Радоваться надо, – сказал Ежик.– Я от радости плачу, – сказал Медвежонок.– Разве от радости плачут?– Еще бы! – И Медвежонок разрыдался.– Успокойся, что ты! – Ежик погладил Медвежонка лапой. – Завтра снова будет солнце, и снова будут лететь листья, и улетать птицы.– Улетать, – всхлипнул Медвежонок. И разревелся еще пуще.– Но они прилетят, – сказал Ежик. – Они вернутся. Пройдет зима, снег растает, и они вернутся.– Зима. – Медвежонок горько плакал и весь вздрагивал.– Ну да, зима. Но она пройдет, и все будет снова.– Не хочу! Не хочу, слышишь?– Чего ты не хочешь?– Чтобы все уходило, улетало! – крикнул Медвежонок.– Это же ненадолго, – сказал Ежик. – Ты же сам знаешь. А как красиво зимой!– Зимой я тоже буду плакать.– Зимой? Да почему?– Мне будет ее жалко. – И Медвежонок уже так расплакался, что Ежик понял: словами здесь не поможешь.– Бежим! – крикнул он.– Куда? – поднял зареванные глаза Медвежонок.– Бежим, говорю! – И Ежик схватил Медвежонка за лапу и потащил в лес.– Куда ты меня тащишь?!Они пробежали мимо старой сломанной березы, перешли по сгнившему мостку ручей, перелезли через срубленную осину и, петляя между горелых пней, поднялись в гору.– Смотри! – сказал Ежик и показал Медвежонку гриб-лисичку.Маленький золотой гриб, поджав коленки, в сумерках сидел во мху.– Видишь? – сказал Ежик. – У него нет ни папы, ни мамы, ни Ежика, ни Медвежонка, он совсем один – и не плачет.

НЕ СМОТРИ НА МЕНЯ ТАК, ЕЖИК– Я обязательно, ты слышишь? Я обязательно, – сказал Медвежонок. Ежик кивнул.– Я обязательно приду к тебе, что бы ни случилось. Я буду возле тебя всегда.Ежик глядел на Медвежонка тихими глазами и молчал.– Ну что ты молчишь?– Я верю, – сказал Ежик.Ежик провалился в волчью яму и просидел там неделю. Его случайно нашла Белка: она пробегала мимо и услышала слабый Ежикин голос.Медвежонок неделю искал Ежика по лесу, сбился с ног и, когда к нему прибежала Белка, вытащил Ежика из ямы и принес домой.Ежик лежал, по самый нос укрытый одеялом, и глядел на Медвежонка тихими глазами.– Не смотри на меня так, – сказал Медвежонок. – Не, могу, когда на меня так смотрят.Ежик закрыл глаза.– Ну вот, теперь ты как будто умер. Ежик открыл глаза.– Улыбнись, – сказал Медвежонок.Ежик попробовал, но у него слабо получилось.– Сейчас я тебя буду поить бульоном, – сказал Медвежонок. – Белка принесла свежих грибков, я сварил бульон.Он налил бульон в чашку и приподнял Ежику голову.– Нет, не так, – сказал Медвежонок. – Ты садись.– Не могу, – сказал Ежик.– Я тебя подушкой подопру. Вот так.– Мне тяжело, – сказал Ежик.– Терпи.Медвежонок прислонил Ежика спиной к стене и подоткнул подушку.– Мне холодно, – сказал Ежик.– Сичас-сичас. – Медвежонок взобрался на чердак и обложил Ежика тулупом. – Как ты не замерз? Ночи-то какие холодные! – приговаривал Медвежонок.– Я прыгал, – сказал Ежик.– Семь дней?– Я ночью прыгал.– Что ж ты ел?– Ничего, – сказал Ежик. – Ты мне дашь бульону?– Ах, да! Пей, – сказал Медвежонок.Ежик сделал несколько глотков и закрыл глаза.– Пей-пей!– Устал, – сказал Ежик.– Нет, пей! – И Медвежонок стал поить Ежика с ложечки.– Не могу больше.– За меня!Ежик хлебнул.– За Белочку!Ежик выпил.– За Зайца! Он знаешь как помогал!– Погоди, – сказал Ежик. – Передохну.– Выпей за Зайца, он старался..Ежик глотнул.– За Хомячка!– А Хомячок что сделал?– Ничего. Каждый день прибегал и спрашивал.– Пусть подождет. Сил нет, – сказал Ежик.– Иногда и утром прибегал, – сказал Медвежонок. – Съешь ложечку.Ежик проглотил.– А теперь – за Филина!– Филин-то при чем?– Как? Нет, за Филина ты выпьешь три ложки.– Да почему?– Да я на нем три ночи летал. Тебя искали.– На Филине?– Ну да!– Врешь, – сказал Ежик.– Чтоб мне с места не сойти!– Да как ты на него взобрался?– Он знаешь какой крепкий? Сел на шею и полетел. Ты бы видел, как Заяц, нас испугался.– Как?– Вот выпей – скажу.Ежик выпил подряд три ложки и снова закрыл глаза.– Как? – спросил он.– Что?– Как Заяц вас испугался?– А! Заяц? Представляешь? Я лечу. А тут – он. Давай еще ложечку. Слышишь, как пахнет? Ух!Ежик выпил.– Ну вот. Сидит, ушами вертит. Тут мы.– С Филином?– Ага. Он ка-ак подскочит, ка-ак побежит! Филин чуть на дерево не налетел. Давай за Филина.– Нет. Уже совсем не могу, – сказал Ежик. – Давай я лягу.Медвежонок уложил Ежика на прежнее место и укрыл тулупом.– Ну как, – спросил Медвежонок, – тепло?– Угу, – сказал Ежик. – А про Филина придумал? Говори.– Да что ты? Вот выздоровеешь, вместе полетаем.– Полетаем, – еле слышно пробормотал Ежик, засыпая.

КАК ЕЖИК С МЕДВЕЖОНКОМ ПРИСНИЛИСЬ ЗАЙЦУПо первому снегу Заяц прибежал к Медвежонку.– Медвежонок, ты лучший из всех, кого я знаю, – сказал Заяц.– А Ежик?– Ежик тоже хороший, но ты – лучше всех!– Да что с тобой, Заяц? Ты сядь, успокойся. Чего ты прыгаешь?– Я сегодня проснулся и понял, – сказал Заяц, – что лучше, тебя нет на свете.Вошел Ежик.– Здравствуй, Медвежонок! – сказал он. – Здравствуй, Заяц! Вы чего сидите в доме – на улице снег!– Я собрался идти к тебе, – сказал Медвежонок. – А тут прибежал он и говорит, что я лучше всех.– Верно, – сказал Ежик. – А ты разве не знал?– Правда, он самый лучший? – сказал Заяц.– Еще бы! – Ежик улыбнулся Медвежонку и сел за стол. – Давайте чай пить! Стали пить чай.– Вот слушайте, что мне сегодня приснилось, – сказал Заяц. – Будто я остался совсем один в лесу.Будто никого-никого нет – ни птиц, ни белок, ни зайцев, – никого. «Что же я теперь буду делать?» – подумал я во сне. И пошел по лесу.А лес – весь в снегу и – никого-никого. Я туда, я сюда, три раза весь лес обежал, ну, ни души, представляете?– Страшно, – сказал Ежик.– Ага, – сказал Медвежонок.– И даже следов нет, – сказал Заяц. – А на небе – вата.– Как – вата? – спросил Ежик.– А так – ватное, толстое небо. И глухо. Будто под одеялом.– Откуда ты знаешь, что глухо? – спросил Медвежонок.– А я кричал. Крикну и прислушаюсь… Глухо.– Ну! Ну! – сказал Ежик.– И тут… И тут…– Что?– И тут… Представляете? Из-под старого пня, что на опушке…– За холмом?– Нет, у реки. Из-под старого пня, что на опушке у реки, вылез…– Ну же! – сказал Медвежонок.– Ты, – сказал Заяц. – Медвежонок!– Что ж я там делал, под пнем?– Ты лучше спроси, что ты сделал, когда вылез?– А что я сделал?– Ты вылез и так тихонько-тихонько сказал «Не горюй, Заяц, все мы – одни». Подошел ко мне, обнял и ткнулся лбом в мой лоб… И так мне сделалось хорошо, что я – заплакал.– А я? – спросил Медвежонок.– И ты, – сказал Заяц. – Стоим и плачем.– А я? – спросил Ежик.– А тебя не было, – сказал Заяц. – Больше никого не было. Представляешь? – Заяц обернулся к Медвежонку. – Пустой лес, ватное небо, ни-ко-го, а мы стоим и плачем.– Так не бывает, – сказал Ежик. – Я обязательно должен был появиться.– Так это же во сне, – сказал Медвежонок.– Все равно. Просто вы плакали и не заметили, как я вышел из-за куста. Вышел, стою, вижу – вы плачете; ну, думаю, плачут, есть, значит, причина, и не стал мешать.– Не было тебя, – сказал Заяц.– Нет, был.– Не было!– А я говорю – был! – сказал Ежик. – Просто я не хотел мешать вам плакать.– Конечно, был, – сказал Медвежонок. – Я его видел краем глаза.– А что же мне не сказал? – сказал Заяц.– А видел, ты потерянный. Сперва, думаю, успокою, а уж потом скажу. И потом – чего говорить-то? Ежик, он ведь всегда со мной.– А по-моему, мы все-таки были одни, – сказал Заяц.– Тебе показалось, – сказал Ежик.– Примерещилось, – сказал Медвежонок.– А если так, что у меня с собой было?– А у тебя с собой что-нибудь было?– Ага.– Мешочек, – сказал Ежик.– С морковкой, – сказал Медвежонок.– Правильно! – сказал Заяц. – Вы знаете, кто вы для меня? Вы для меня самые-самые лучшие из всех, кто есть на земле!

ВОРОНПосыпал мелкий снежок, потом прекратился, лишь ветер слабо раскачивал верхушки деревьев.Трава, неопавшие листья, ветви – все поблекло, посветлело от холода.Но лес стоял еще большой, красивый, только пустой и печальный.Ворон сидел на суку и думал свою старинную думу. «Опять зима, – думал Ворон. – Опять снегом все заметет, завьюжит; елки заиндевеют; ветки берез станут хрупкими от мороза. Вспыхнет солнце, но ненадолго, неярко, и в ранних зимних сумерках будем летать только мы, вороны.Летать и каркать».Надвинулись сумерки.«Полетаю», – подумал Ворон. И неожиданно легко соскользнул с насиженного места.Он летел почти не двигая крыльями, чуть заметным движением плеча выбирая дорогу между деревьев.«Никого, – вздыхал Ворон. – Куда они все попрятались? « И действительно, лес был пуст и сир.– Сер-р-р! – вслух сказал Ворон. Он опустился на старый пень посреди поляны и медленно повернул голову с синими глазами.– Ворона, – сказал Ежику Медвежонок.– Где?– Вон на пне.Они сидели под большой елкой и глядели, как лес заливают серые сумерки.– Пойдем с ней поразговариваем, – сказал Ежик.– А что ты ей скажешь?– А ничего. Позову чай пить. Скажу: «Скоро стемнеет. Пойдемте, Ворона, чай пить».– Идем, – сказал Медвежонок. Они вылезли из-под елки и подошли к Ворону.– Скоро стемнеет, – сказал Ежик. – Ворона, идемте чай пить.– Я Вор-р-рон, – медленно, хрипло сказал Ворон. – Я чая не пью.– А у нас – малиновое варенье, – сказал Медвежонок.– И грибки!Ворон смотрел на Ежика с Медвежонком старинными, каменными глазами и думал: «Э-хэ-хэх!..»– Я чая не пью, – сказал он.– Медом угощу, – сказал Медвежонок.– А у нас и брусника, и клюковка, – сказал Ежик. Ворон ничего не сказал.Он тяжело взмахнул крыльями и поплыл над поляной. В густых сумерках с распростертыми крыльями он казался таким огромным, что Ежик с Медвежонком даже присели.– Вот это птица! – сказал Медвежонок. – Будет она с тобой чай пить!– Это он, Ворон, – сказал Ежик.– Все равно птица. «Позовем, позовем!» – передразнил он Ежика. – Позвали.– Ну и что? – сказал Ежик. – Он привыкнет. Представляешь, все один и один. А в следующий раз – обязательно согласится…Уже почти в темноте Ворон летел над полем, видел какие-то далекие огоньки и почти ни о чем не думал, только широко и сильно подымал и опускал крылья.

ЕСЛИ МЕНЯ СОВСЕМ НЕТЕще совсем немного – и загорятся звезды, и выплывет месяц и поплывет, покачиваясь, над тихими осенними полями. Потом месяц заглянет в лес, постоит немного, зацепившись за верхушку самой высокой елки, и тут его увидят Ежик с Медвежонком.– Гляди, – скажет Ежик.– Угу, – скажет Медвежонок. А месяц подымется еще выше и зальет своим холодным, тусклым светом всю землю.Так было каждый вечер в эту ясную холодную осень. И каждый вечер Ежик с Медвежонком собирались то у Ежика, то у Медвежонка и о чем-нибудь говорили. Вот и сегодня Ежик сказал Медвежонку:– Как все-таки хорошо, что мы друг у друга есть! Медвежонок кивнул.– Ты только представь себе: меня нет, ты сидишь один и поговорить не с кем.– А ты где?– А меня нет.– Так не бывает, – сказал Медвежонок.– Я тоже так думаю, – сказал Ежик. – Но вдруг вот – меня совсем нет. Ты один.Ну что ты будешь делать?– Пойду к тебе.– Куда?– Как – куда? Домой. Приду и скажу: «Ну что ж ты не пришел, Ежик?» А ты скажешь…– Вот глупый! Что же я скажу, если меня нет?– Если нет дома, значит, ты пошел ко мне. Прибегу домой. А-а, ты здесь! И начну…– Что?– Ругать!– За что?– Как за что? За то, что не сделал, как договорились.– А как договорились?– Откуда я знаю? Но ты должен быть или у меня, или у себя дома.– Но меня же совсем нет. Понимаешь?– Так вот же ты сидишь!– Это я сейчас сижу, а если меня не будет совсем, где я буду?– Или у меня, или у себя.– Это, если я есть.– Ну, да, – сказал Медвежонок.– А если меня совсем нет?– Тогда ты сидишь на реке и смотришь на месяц.– И на реке нет.– Тогда ты пошел куда-нибудь и еще не вернулся. Я побегу, обшарю весь лес и тебя найду!– Ты все уже обшарил, – сказал Ежик. – И не нашел.– Побегу в соседний лес!– И там нет.– Переверну все вверх дном, и ты отыщешься!– Нет меня. Нигде нет.– Тогда, тогда… Тогда я выбегу в поле, – сказал Медвежонок. – И закричу: «Е-е-е-жи-и-и-к!», и ты услышишь и закричишь: «Медвежоно-о-о-к!..» Вот.– Нет, – сказал Ежик. – Меня ни капельки нет. Понимаешь?– Что ты ко мне пристал? – рассердился Медвежонок. – Если тебя нет, то и меня нет. Понял?– Нет, ты – есть; а вот меня – нет. Медвежонок замолчал и нахмурился.– Ну, Медвежонок!.. Медвежонок не ответил.Он глядел, как месяц, поднявшись высоко над лесом, льет на них с Ежиком свой холодный свет.

ТЕПЛЫМ ТИХИМ УТРОМ ПОСРЕДИ ЗИМЫ«Бывает же – топишь печку, глядишь на огонь и думаешь: вот она какая, большая зима!И вдруг просыпаешься ночью от непонятного шума. Ветер, думаешь, бушует вьюга, но нет, звук не такой, а далекий какой-то, очень знакомый звук. Что же это?И засыпаешь снова. А утром выбегаешь на крыльцо – лес в тумане и ни островка снега не видно нигде. Куда же она подевалась, зима?Тогда сбегаешь с крыльца и видишь… лужу.Настоящую лужу посреди зимы. И от всех деревьев идет пар. Что же это? А это ночью прошел дождь. Большой, сильный дождь. И смыл снег. И прогнал мороз. И в лесу стало тепло, как бывает только ранней осенью».Вот как думал Медвежонок тихим теплым утром посреди зимы.«Что же теперь делать? – думал „Медвежонок. – Топить печку или нет? Щипать на растопку лучинки или не надо? И вообще как это так – опять лето?“И Медвежонок побежал к Ежику посоветоваться. Ежик ходил вокруг своего дома в глубокой задумчивости.– Не понимаю, – бормотал Ежик, – как это так – ливень посреди зимы? И тут прибежал Медвежонок.– Ну что? – еще издали крикнул он.– Что-что? Печку затопил? – спросил Ежик.– Нет, – сказал Медвежонок.– Лучинок нащипал?– Не-а, – сказал Медвежонок.– А что же ты делал?– Думал, – сказал Медвежонок.– Я тоже.И они стали ходить вокруг Ежикиного дома и думать вместе.– Как ты думаешь, – сказал Ежик. – Если прошел дождь и теперь туман, может еще быть мороз?– Не думаю, – сказал Медвежонок.– Значит, если мороз быть не может, значит, может быть только тепло.– Значит, – сказал Медвежонок.– А чтобы было тепло – должно появиться солнце.– Должно, – сказал Медвежонок.– А когда солнышко, хорошо быть на реке.– Я бы в жизни не догадался, – сказал Медвежонок.– Тогда давай возьмем и позавтракаем у реки, – предложил Ежик.– Угу, – сказал Медвежонок.И они сложили в корзину грибы, мед, чайник, чашки и пошли к реке.– Куда вы это идете? – спросила Белка.– К реке, – сказал Ежик. – Завтракать.– Возьмите меня с собой!– Айда!И Белка взяла орешков и чашку и поспешила следом.– Идем, – сказал Медвежонок.Выбежал из травы Хомячок.– А я уж заснул, – сказал он. – А тут – вода! Куда это вы?– Завтракать, к реке, – сказал Заяц. – Идем с нами!– У меня еда с собой, – сказал Хомячок и постучал лапой по раздувшемуся мешку за щекой, – только чашки нету, – и пошел следом.Пришли к реке, развели костер, сели завтракать. Выглянуло солнце. Солнце осветило реку, и тот берег, и завтракающих друзей. Туман растаял.– Если б не дождь, – щурясь, сказал Хомячок, – так бы и не увиделись до весны.– Если б не дождь, – сказала Белка, – уж так бы не попрощались.– Если б не Ежик, – сказал Медвежонок, – никто бы не догадался в такую теплынь позавтракать на реке.А Ежик, прикрыв глаза, пил чай, слушал тишину, птицу, вдруг тонко и чисто запевшую за рекой, и думал, что, если б не все они, зачем бы понадобилось тепло этому зимнему лесу?