Дикий [Вселенная EVE-online]

Тут он широко зевнул и махнул рукой:

– Ладно, иди, дежурь, надо хоть немного поспать.

Я, еще не уверенный в предположениях пахана по поводу моей уникальности, направился на пост к Золу, тот с любопытством поглядывал на нас и, наверно, ломал голову, чего мы посреди ночи говорильню устроили.

Когда он меня спросил, чего мы там базарили, я ему пересказал содержание разговора и поделился своими сомнениями. Зол задумался, чеша свою репу, и выдал умную мысль:

– Так это же круто, мы теперь точно здесь не сдохнем. Ты главное мне первому кричи, если я на вышке буду, я этим зверюгам быстро мозги повышибаю.

Заверив Зола, что непременно ему первому буду сообщать, если что почувствую, мы продолжили играть в карты, уже не возвращаясь к этой теме.

Дальнейшее дежурство прошло спокойно, и поутру мы завалились спать (дежурным давали поспать до обеда).

На следующий день выловил того доходягу, которого мы пеленали, и начал его расспрашивать, что он видит во сне, когда лунатит?

– Понимаешь, мне практически каждую ночь снится мать. Она стоит у ворот нашей зоны и зовет меня. Плачет, кричит, что ей страшно, и просит прийти ей на помощь. Я рвусь к ней, но мне не дают, хватая и связывая меня, когда морок спадает, я понимаю, что это был сон, но душа потом болит целый день, мне кажется, что у неё без меня там все плохо, а я здесь и никак не могу ей помочь.

Я, пытаясь его подбодрить, сказал, что все у его мамки нормально, это змий, падла, бьет по самому больному месту. Вряд ли я его убедил, вид у него оставался понурый.

Пообщавшись с другими луноходами, понял, что догадка оказалась верна, кому-то снился ребенок, другим подруга или жена, схожесть была только в одном, они стояли за воротами и умоляли выйти к ним.

Видимо, змий посылал ментальный призыв, а человеческий мозг уже сам интерпретировал его в близкие ему образы.

Как бороться с этой напастью, я не знал, подошел к Каю, поинтересовался у него, тот сказал:

– Не забивай себе голову, тварь охотится только по ночам, и меры, принятые по нейтрализации последствий, действуют, дежурные справляются.

Через пару дней приехала колонна лесовозов. Здоровенные тягачи с шестиствольными роторными пулеметами над кабиной тянули за собой двадцатиметровые прицепы.

Народ бросил работать и дружно потянулся на территорию зоны. Оказывается, во время погрузки вне территории огороженного периметра мог находиться только водитель скиддера, который грузил бревна в прицепы, и наш пахан, который выбирал нужные для поселка товары.

Перед погрузкой тягачи отцепили прицепы и разъехались для контроля подступов к месту работы, а парочка направила пулеметы в нашу сторону. Стоять под прицелом пулеметов было не очень уютно, и большинство народа свалило в барак.

Погрузка продлилась часа три, когда она закончилась, Кай с водилой накидали коробки со скарбом на скиддер и поехали к нам, а тягачи, зацепив прицепы с обратной стороны, попылили в другом направлении.

Местное светило уже клонилось к закату, поэтому идти валить лес смысла не было, народ дружно принялся сортировать товары.

Основной объем занимали баллоны с водородом, на котором работал и скиддер, и генератор поселка. Дальше шли сублимированные продукты, было еще несколько аккумуляторов и боеприпасы к карабинам, потом еще всякая мелочевка и запчасти.

Нам Кай выдал нижнее бельё и зубные щетки, видимо, на большее пока не наработали, да и остальным сидельцам выдавался в основном подобный набор, так что мы были не в претензии.

Оружейка пополнилась двумя карабинами и двумя двуствольными короткими дробовиками, короче обрезами (я бы это так назвал). Как мы поняли, львиная доля добычи ушла именно на их закупку, оружие было в общественной собственности и никому лично не принадлежало.

Распределение здесь шло следующим образом. Половина от сданных бревен шло на погашение кредита за скиддер и инструмент, потом учитывались расходы на всю общину, остаток делился на доли, у всех она равнялась одной, кроме пахана – у него их было две.

В случае удачной охоты принцип распределения был немного другой. Заваливший зверюгу получал половину от добычи, вторая уходила обществу. Если был спорный момент, чья пуля угробила зверя, то делили первую половину на количество претендентов.

Когда растащили все добро по своим местам, Кай нам с Золом протянул обрезы, сказал, чтобы всегда таскали с собой, наказал Золу приглядывать за мной и всегда находиться рядом, тот понимающе кивнул и заверил, что не даст меня в обиду.

В принципе, ничего не менялось, только волыны добавились, Зол и так постоянно меня опекал, с тех пор как мы здесь оказались.

Через пять дней после приезда лесовозов тот доходяга, который рассказывал про мать, вскрыл себе артерию на шее.

Его оставили в поселке с таким же бедолагой на хозработах, когда напарник был чем-то занят, тот уединился в одном из сараев и резанул себе шею.

Узнали мы об этом, только когда вернулись с лесозаготовки, хозбанде было строго-настрого запрещено покидать территорию.

Пахан долго матерился, проклиная и змия, и этого доходягу за то, что он так поступил, в итоге, когда он немного успокоился, заявил нам, что все, работе шабаш, пока не завалим эту тварь.

На следующий день вместо работы народ дружно начал расставлять силки для поимки приманки. Когда с этим закончили, вернулись в поселок.

Несколько наблюдателей с оптикой забрались на крыши строений, остальные разбрелись по территории, заниматься кто чем.

Я направился к скиддеру, поинтересоваться его устройством. Водила был рядом со своим аппаратом и мог посодействовать мне в этом.

Из объяснений тракториста я уяснил, что конструкция по космическим меркам – полный примитив.

В скиддере был водородный движок, который крутил генератор, тот в свою очередь питал пару аккумуляторов, а с тех электричество расходилось на электродвигатели передней и задней пары колес и еще на один электродвижок, который приводил в действие гидравлику.

Утолив свое любопытство, отправился в барак, больше заняться было абсолютно нечем.

Ближе к вечеру послышались возбужденные крики, как я понял, в силки попалась жертва. Человек десять дружно ломанулись извлекать добычу, пока ее кто-нибудь из местных хищников не схарчил, экземпляр нужен был живым. Все прошло удачно, когда я вышел на улицу, то увидел наших охотников, тянущих на длинной веревке упирающуюся козу.

Когда подошел ближе к этой рогатой скотине, понял, для чего нужна была длинная веревка, коза периодически «бодалась» ментальными ударами, сознание от этого никто не терял, но ощущения были не из приятных, как будто кто-то огрел по голове сковородкой.

Пленницу привязали недалеко от калитки и начали вокруг неё сооружать импровизированный загон из колючей проволоки, когда с этим закончили, народ потянулся в барак. Нам нужно было дождаться двух часов ночи, когда начинает свою охоту змий, время мной уже было вычислено досконально, по приступам головной боли.

В час ночи наша охотничья партия из двенадцати человек, по количеству имевшихся карабинов, полезла на крышу, мы с Золом тоже были в их числе. На крышу были протянуты две веревки: одна была привязана к запору калитки, другая тянулась к привязи козы. Пахан ухватил концы этих веревок, и мы затаились.

Ждать пришлось часа полтора, я почувствовал привычную уже ломоту в висках и толкнул Кая, тот кивнул и приподнял руку, давая знак остальным.

Коза пока лежала спокойно. Минут через пятнадцать наша приманка зашевелилась и стала рваться с привязи. Кай дернул первую веревку, открывая запор, потом развязал узел и отпустил конец второй. Коза, почувствовав слабину, направилась к калитке, боднув ее, открыла и побрела на встречу со своей смертью.

Мы отслеживали ее перемещение очень четко, потому что до этого измазали ее зубной пастой (просто других белил у нас не было), и она не терялась на темном фоне. Когда она отошла от забора метров на семьдесят, к ней метнулась быстрая тень.

Тут грянул залп, мы в двенадцать стволов палили в то место, где была коза, кто-то врубил прожектор, и стрельба пошла уже прицельно, до этого мы, можно сказать, лупили по площади. При освещении было видно огромное извивающееся тело, в которое мы дружно пытались попасть.

Эта грёбаная анаконда пыталась уползти, несмотря на многочисленные ранения, пока ей кто-то не попал в голову.

После этого она еще долго трепыхалась в агонии, скручивалась в кольца, но ползти уже не ползла.

Когда она окончательно угомонилась, мы завели скиддер и на нем по-быстрому притащили ее в зону. Оставлять такую ценную добычу до утра за забором Каю не позволила жаба, к утру от неё мог остаться только костяк.

Змий в длину был метров восемь и в диаметре сантиметров сорок, имел зеленоватую окраску с бурыми пятнами.

Эту рептилию можно было сдать приемщикам целиком, поэтому её сразу потащили в один из сараев, где стоял большой холодильник для подобных целей.

Когда с этим закончили, народ пошел спать, Кай сказал, что будем дрыхнуть до обеда, а там уже начнем валить лес.

18

Три дня после охоты на змея была благодать. По ночам никто не вскакивал, голова у меня болеть перестала, доходяги взбодрились, а то ведь они боялись засыпать до этого.

Но, по прошествии этих трех суток, начали появляться другие обитатели джунглей. Теперь уже приходилось засыпать под аккомпанемент орущей и визжащей фауны. До этого с наступлением темноты все вокруг как будто вымирало, видать, змий нагонял такой ужас на местных обитателей, что они сторонились этих мест. Теперь же расчухав, что опасность миновала, резвились вовсю.

Присутствовал, конечно, и положительный момент, теперь можно было и поохотиться.

Силки, расставленные на приманку, никто не снимал, и теперь в них регулярно кто-то попадался, правда, в основном всякая мелочь. Но мы и этому были рады, органы шли в холодильник, а наш рацион стал разнообразней.

Лесозаготовку никто не отменял, поэтому мы регулярно продолжали валить деревья, осмотром силков занимались только утром, когда шли на делянку. Конечно, не вся живность к утру была в целом виде, но это уже издержки производства. Вечером смотреть силки не было смысла, так как мы своим шумом во время работ распугивали всю живность. Да и охрана на вышках периодически постреливала в сторону леса, иногда даже результативно.

В основном отстреливали местных обезьян, те быстро сваливали при выстрелах, но потом все равно возвращались, как будто им тут медом намазано. Попасть в них было довольно трудно, они постоянно перемещались и как будто чуяли, когда их начинали выцеливать, прятались за стволы или резко смещались в сторону. Складывалось такое впечатление, будто они играют с нами в игру – а ну-ка попади, или выеживаются друг перед другом, типа кто ближе подберется и засандалит по нам ментальным ударом. Прямо экстремалы, мать их.

Долбили они посильней козы, и если два-три этих гамадрила подбирались ближе чем на 50 метров и били вместе, то человек терял сознание как от нокаута.

Эти твари, оказывается, так охотятся, вначале вырубая жертву, а потом перегрызая ей глотку. Все это объяснили старожилы, когда мы первый раз столкнулись с этой напастью.

Обезьяны были ростом сантиметров шестьдесят, имели длинный хвост и собачью морду, как у земных павианов.

Теперь дежурство на вышке превратилось в сущее наказание, хоть бдительность была повышена в разы, все равно эти твари умудрялись иногда подобраться незаметно и нанести удар.

Я в силу своих пси-способностей держал его лучше остальных, поэтому меня на постоянку прописали на вышку, голова после смены гудела как котел, и Золу приходилось меня практически тащить на себе, когда мы возвращались в поселок.

Но что характерно, с каждым днем ощущения ударов я переносил все легче и легче, видимо мозг адаптировался.

Позже уже сам стал пытаться бить ментально в ответ по гамадрилам, мысленно представляя, что наношу удар лбом по носу этой твари, и вкладывая в этот посыл всю злобу и ненависть, которую к ним испытывал. Никого я пока таким макаром не свалил, но верещать они после удара начинали.

У нас с Золом была самая результативная двойка по отстрелу этих мартышек, я их шугал ударами, а он бил их влет с винтаря.

Правда, подобрать их тушки получалось редко, своих раненых сородичей они утаскивали с собой, а с первого выстрела завалить гамадрила было довольно трудно. Но все равно мы через день возвращались в лагерь с добычей.

До бабуинов в конечном итоге все-таки дошло, что надо искать добычу полегче, и дней через двадцать они прекратили свои попытки закусить кем-нибудь из нас.

Я, потеряв возможность оттачивать на них свои новые способности, перешел на мелкую живность, которая попадалась в силки.

Зверюшек типа зайца я оглушал секунд на десять, более крупных пока пробить не мог.

Так незаметно прошел месяц, и прибыли лесовозы за продукцией.

Схема погрузки была, как и в прошлый раз – мы тусовались на периметре зоны, а пулеметы с тягачей контролировали нас и прилегающую территорию. Добавилось только, что скиддер перед выездом на погрузку зацепил на прицеп контейнер холодильника, а обратно привез уже другой.

Пахан каждую декаду связывался с колониальной администрацией и докладывал о состоянии дел и наличии подготовленной продукции.

Из-за излучения планеты связь могла осуществляться только оптическим способом. Кай лез на крышу барака и семафорил своей лазерной указкой в направлении геостационарного спутника. Оттуда информация уходила на центральную базу колонии, которая располагалась возле планетарного лифта. Так что, сколько машин посылать и нужен ли холодильник, администрация знала заранее.

Благодаря увеличившемуся выхлопу с добычи, Кай приобрел три карабина и четыре обреза в оружейку. Нам с Золом на нашу долю достались удобные шлемы с принудительной вентиляцией от охотничьего костюма, разработанного специально для этой планеты. А то в наших переделках, несмотря на все ухищрения, голова все равно потела безбожно.

Еще в этот раз к продуктам довеском шла планетарка, и мы неплохо посидели, отмечая удачный месяц.

На следующий день понял, что бухать для псионов противопоказано, когда приступил к обмену ударами с очередной пойманной козой. Болевой порог снизился, а мои плюхи стали слабей.

Договорился с Каем не пускать пока животину под нож, а оставить мне для тренировок. Тот охотно согласился, тем более если приползет новый питон, приманку искать не надо.

Так и потянулись дни, я регулярно по вечерам тренировал свои новые способности и мог уже оглушить козу с расстояния десять метров. Более крупной дичи в силки не попадалось, и приходилось увеличивать расстояние для ментальных атак.

Стал замечать, что иногда улавливаю эмоции окружающих, если они достаточно сильные.

Так, например, находясь рядом с одним человеком, начинал чувствовать тоску; рядом с другим веселье или злобу; вначале думал, что это мои чувства, но после догадался, что воспринимаю эмоции других как свои. Просто беспричинно начинаю испытывать то же самое, что и находящийся рядом человек или животное.

В один из дней работая на валке леса, почувствовал, что как будто кто-то почесал мне мозги, ощущение было новое и я стал оглядываться, ища причину. Тут пришло ощущение взгляда в спину, из наших никто на меня не пялился, значит, наблюдатель находился в лесу, чувство не проходило, и накатило ощущение опасности.

Я свистнул народу на вышках, чтобы внимательнее смотрели по сторонам, и тут из чащи начали выскакивать здоровые зелено-бурые пятнистые кошки. На паре вышек сомлели часовые, а мне по мозгам прилетела такая плюха, что я на пару секунд потерялся, несмотря на все мои тренировки.

Когда очухался, то увидел, что на меня летит стремительная тень, дернулся в сторону, отчаянно пытаясь уйти из-под удара, на автомате крича про себя: «Р-А», и тут я ускорился, наверное, сыграла свою роль критическая ситуация, раз у меня это получилось без участия нейросети.

В итоге выскочить из-под когтей мурза у меня получилось, тот пролетел дальше, и пока разворачивался ко мне, я успел выхватить обрез.

Он только начал приседать для нового прыжка, когда я ему в грудь разрядил оба своих ствола дуплетом, тварь просто снесло.

Быстро глянул по сторонам, увидел, что Зол валяется в отключке, а рядом с ним другой мурз терзает и рвет одного из сидельцев. Перезаряжаться времени не было, я подхватил вибропилу и кинулся на выручку. Когда я с размаху ударил инструментом по хребтине хищника, то даже не заметил, как струна располовинила животюгу, та просто развалилась на две части.

Оглядевшись еще раз, поблизости мурзов не заметил, зато увидел, как одна тварь карабкается на вышку к сомлевшим охранникам. Сорвав с пояса у бессознательного Зола его обрез, ринулся туда, я все еще находился в ускоренном режиме, поэтому подоспел вовремя. С криком «СУКА, ЗАДАВЛЮ!!!» я дал по кошаку такой ментальный удар, что коза бы, наверно, копыта отбросила от такого, злоба и ярость просто клокотали во мне. Эта же тварь только на миг потерялась в пространстве, но и этого мне хватило, чтобы зайти сбоку и разрядить в неё оба ствола. Мурза просто сдуло с вышки, а я начал лихорадочно перезаряжать обрезы.

Тут почувствовал, что начался откат после разгона, появилась слабость и апатия. Заставил себя доковылять обратно до Зола и уже там, привалившись спиной к дереву, стал приходить в себя, выставив заряженные стволы обрезов, ожидая новых атак.

Но видимо, кто-то наверху решил, что моё участие в этой битве уже не потребуется.

Основная стая мурзов крутилась возле плотной группы остальных сидельцев, те выставили перед собой вибропилы струнами вперед и сдерживали натиск, судя по нескольким тушам тварей перед этой защитой, вполне эффективно. Да еще и стрелки с двух оставшихся вышек прореживали нападавших.

В какой-то момент кошки, видимо, поняли бесплодность своих атак и рванули в джунгли.

В итоге на поле боя осталось двенадцать туш мурзов и пять тел наших товарищей.

У кого-то из уцелевших были глубокие раны, кто-то еще валялся в отключке, поэтому мы первым делом посадили раненых на скиддер и направили его в поселок, а я побежал за ним, так как мои умения медика нужно было применять сразу, как только раненых доставят в лагерь.

Зашивать раны пришлось трем пострадавшим и одному накладывать шину на перелом, у остальных были небольшие ссадины и ушибы.