Искатель, 1997 № 10

— «Кума»? Не знаю. Не слышал.

— Это Москва. Большое частное издательство. Владельцы Куперман — Ку и Макарчук — Ма…

— И что просят?

— Книгу. Чтобы вы написали, а они издадут.

— О чем, если не секрет?

— «Записки губернатора». Ваше видение жизни, людей, современных проблем общества…

Лицо Немцева поскучнело, уголки губ уныло опустились.

— Ты вот что, Харин, пошли их. Подальше, но очень вежливо. Мне сейчас писать книги некогда.

Последняя фраза была полна высокой многозначительности. Выдерни ее из контекста и пожуй, поймешь: губернатор Немцев вообще-то книги писал и пишет, но в данном случае дел у него позарез и писать просто некогда.

— Леонид Викторович! — Харин зашелся в притворном возмущении. — Разве мы не поможем?! Тем более условия крайне выгодные…

Слово «выгода» для делового человека является ключевым в принятии важных решений.

— Что за выгода? Много она мне славы добавит?

«Славу» Харин безошибочно перевел для себя как «деньги».

— Поллимарда. Наличными…

Харин запустил жаргонное словечко и подхалимски хихикнул, а попробуй иначе, если перед тобой господин, которому за один чих предлагают полмиллиарда рублей.

Улыбка вдруг исчезла с лица Немцева. Голос его прозвучал со строгостью следователя, который советует подследственному признать вину раньше, чем ее докажут.

— Ладно, Юрий, давай колись. Что я должен подписать за такой гонорар кроме книги?

Немцев изучал жизнь не по школьным учебникам обществоведения. Уж кто-кто, а он прекрасно понимал — даже губернатору за его ослепительную улыбку на зубок такой огромной суммы никто не положит, если это не связано с неким туманным интересом. Деньжата водятся только у тех, кто их умеет считать.

И обратное правило: умеет считать тот, кто не швыряется банкнотами ради спортивного интереса.

— Леонид Викторович! — Харин продемонстрировал приступ мистического ужаса: неужели шеф способен заподозрить его в двойной игре? Конечно же за просто так и чирей на заднице не выскочит, но разве надо было начинать разговор не с главного, а с дополнительных условий? — Не так страшен черт! Ситуация в вашей власти…

— Вот как? — Немцев загадочно улыбнулся. — Ты уже за меня решаешь?

— Нет, конечно. Как вы такое подумали?

— Разве ты не способен за хорошие деньги продать меня с потрохами?

— Что вы?! — Демонстрация мистического ужаса достигла кульминации. — Как можно!

— Что зашелся? — Немцев смотрел пристально, как рентгенолог, который разглядывает снимок в поисках трещины в кости. — Я сказал: «За хорошие деньги…»

Харин понял: отрицать такое предположение, значит бросить на себя серьезное подозрение. Поэтому тяжело вздохнул, опустил голову повинно:

— Конечно, если за хорошие, то куда ни шло…

Они оба весело засмеялись. Немцев даже глаза вытер чистым носовым платком. И тут же повторил вопрос:

— Итак?

— Когда Куперман кинул мне пробный шар, я его спросил напрямую: кто стоит за деньгами. Он не темнил. Дела «Кумы» в последнее время не блещут. Рынок забит книгами. Его контролируют мощные киты. Короче, издательство еще не горит, но уже слегка тлеет. Они нашли спонсоров. Те оплатят расходы по изданию вашей книги…

— Тебе не кажется, что это будет воспринято как взятка?

— Не кажется. Вы получаете гонорар…

— Он сейчас у всех писателей такой большой?

— Леонид Викторович! Почему вы должны походить на всех?

Главное — выплатить налоги и кому какое дело, сколько вы заработали?

Немцев хотел напрямую спросить: «А сколько ты, Юра, получил за право допустить просителей к моему телу?» Но портить настроение помощнику не стал. Пусть старается, пишет о незамутненной сомнениями душой.

— Хорошо, закончили. Итак?

— Дополнительные условия Куперману известны не были. Их ему не сообщали.

— И ты его послал подальше?

Харин победно вскинул голову.

— Зачем? Я выяснил главного заказчика. Это концерн «Руамал». «Русско-американский алюминий».

— Все?

— Нет. Состоялся разговор с господином Беляевым, президентом концерна.

— Знаю его.

— Просьба простая. Они просят помочь пробить аренду Шуйской гари на разработки.

— Подавали заявку?

— Да, но протесты этих борцов за природу… «зеленых», серо-буро-малиновых…

Немцев понимающе качнул головой.

— Думаю, это можно решить. Нашли мы управу на красных, найдем и на зеленых. — И тут же губернатор довольно пошутил. — Труднее было бы обуздать голубых…

Харин одобрительно засмеялся.

— Так я могу сообщить «Куме»?

— Только аккуратно. Скажи, книга уже готова, остается ее написать. И можешь садиться за работу. Тебе пятнадцать лимоном хватит?

— Леонид Викторович! Да я…

— Знаю, знаю. Но в первую очередь ударь по преступности и разгильдяйству, так что ли говорят?

Харин вышел из кабинета, как краб — бочком, бочком, загребая кривыми ногами, обуянными плоскостопием. Шел и думал «Вот, скотина! От поллимарда отломил пятнадцать лимонов и думает — озолотил! Ну, подонок!»

Что поделаешь, угодить холую невозможно.

Полковник Григорий Алексеевич Иванов (по инициалам подчиненные за глаза звали его «полковником ГАИ») возглавим госавтоинспекцию области, самую беспокойную и неблагодарную службу в составе управления внутренних дел.

Подумайте сами, кого позволено прессе критиковать вкривь и вкось, не боясь ни мести, ни кары? Губернатора? Давайте, попробуйте. Мэра? Ха-ха, давайте! Начальника УВД? Слабо, но попытайтесь. А вот службу ГАИ — пожалуйста.

При этом причин для выпадов — хоть отбавляй. По ночам в жилых кварталах, пугая сонного обывателя, как голодные хищные твари, начинают выть сирены автомобильных сторожей. И орут они на разные голоса: то монотонно, доставая до самых кишок унылым завыванием; то переливисто, по-кошачьи, щенячьи, а то и по-козлиному. А кто виноват? Естественно, ГАИ — куда оно смотрит?

Озверевшие от бессонницы жители бьют стекла ревущим автомашинам, наносят ущерб личному транспорту. К кому бегут разбираться с жалобами? В милицию.

Особая статья — выпивон. Пьют теперь все — и пешеходящие и автоездящие. Пьют с одинаковой мерой свирепости. Ежедневно, особенно еженощно, один-два косых лихача находят друг друга на улицах города и «целуются», ломая себя и машины. Если не встречаются лоб в лоб, то поймать столб стараются обязательно.

Кто должен первым быть на месте кровавой стычки? Кто мажет руки в крови и машинном масле, чтобы вытащить из обломков и отправить «ударников» в морг или больницу? Опять ГАИ. Но самое смешное — не всегда удается ухватить лихача за грязную задницу. Ты берешь нарушителя, а он из кармашка хитрую ксивочку, дающую ему право проезда на красный свет, разрешающую иметь спецсигнал и вообще делать то, что другим не положено. Элита, мать их так!

Теперь вспомним, о ком анекдоты? О президенте? О том как он поддает? Ради бога, забудьте. Неинтересно. Слишком избитая тема. О господине Жириновском в бане? Тоже не ново. Смех вызывает лишь то, что задевает ГАИ.

Едет по дороге «новый русский» на крутой иномарке «таврия». Не летит, соблюдает правила: машина мощная, иностранная, такую беречь и беречь. Вдруг гаишник из-за кустов. «Платите штраф». За что, про что? У бедняги «нового русского» глаза лезут на лоб: «Так я ничего не нарушал, командир!» А тот шутить не собирается: «Платите. Моим детям некогда ждать, когда вы что-то нарушите. Они сейчас есть хочут».

Ха-ха! Вам весело? Конечно. А кто не смеется? Полковник ГАИ. Ему не до смеха — заботы мучают. Сегодня они особенные. Не зря на совещание в управлении собраны лучшие асы — оперативники.

Полковник ГАИ обводит взглядом подчиненных, сидящих в зале совещаний. Все хмурые. Это уже хорошо. Хмурый, значит строгий. У всех красные, подогретые солнцем и обдутые ветром лица. Это тоже хорошо. Люди все время на дорогах, на перекрестках. У дачников, коротающих жизнь на огуречной грядке, загорают задницы, которые возвышаются над головами при работе с землей. Красные лица — от других забот.

Есть, конечно, и спиртоводочный фактор. Но если питие не влечет за собой ЧП, полковник ГАИ в список причин, порождающих красноту лиц оперсостава, его не включает.

— Товарищи…

Великий Гоголь! Как он точно подметил, что за торжественным обращением следуют слова: «К нам едет ревизор». И они прозвучали.

Обстановка у нас чрезвычайная. Объявляется операция «Перехват». Угнана машина «гранд-чероки» черного цвета. Госномер «А 101 ГБ». Не мне вам объяснять, что это означает. Поэтому «по коням»! Работаем по плану. И никаких «не обнаружили», «не нашли». Все! Покатились!

Выходя из здания управления сержант Ермолаев ткнул капитана Костюрина локтем в бок.

— Ну что, Рудольф Никодимович? Бортанулись мы с тобой, а?

— Ты о чем?

Костюрин неожиданные уколы держать умеет. Первая реакция на любой вопрос, особенно если в нем угадывается упрек бывает самой простой: глубокое недоумение.

— «А 101 ГБ». Это тот самый черный сундук на колесах. Помнишь, ты мне объяснял?

— Что?

— В отношении букв «ГБ».

— Ты уверен, что это был он?

Давай заглянем в записи. Мы же номер отметили…

— Ладно, ладно, потом.

Но Ермолаев тоже не лопушок. Он уже понял — капитан темнит, петли сбрасывает.

— Не, не. Давай сейчас.

Костюрин с тяжелым вздохом вынужден был признать: да, он прокололся.

— Ладно, что этот «101 ГБ» — я помню. А дальше?

Ермолаев на лету по одному тону старшего угадывает, какую тактику надо избрать. Добровольно признаваться, что видели угоняемый самоход, а мер к задержанию не приняли — это обещало немедленный крупный втык. Загонят в задницу ершик для чистки пистолетов и провернут два раза, чтобы навек запомнили.

Если промолчать, потом энергично поработать — еще можно найти следы. Тогда обеспечена благодарность. Может, и денежка капнет в ладошку в виде премии за старание и бдительность.

— Дальше? Дальше погоним по трассе. Мы примерно знаем, куда эта «джипа» катила. Там все дороги тупиковые. Пошукаем, может, найдем.

А что, разумно. — Костюрин не думал сопротивляться. И они поехали в вольный поиск по своему законному участку.

Проехав пост ГАИ, выбрались на гребень увала. Дорога оттуда вела вниз в живописную долину. Слева на горизонте синела линия дальнего леса, который тянулся на многие сотни километров к северу. Справа лежали сельскохозяйственные угодья — непаханная второй год земля и заливные луга.

Обычно отсюда, сверху, водители катили вниз с ветерком, не думая об опасностях. А опасности были. За линией кустарников, тянувшихся вдоль обочин шоссе, дорога делала два крутых виража — «змейку», как называли этот участок инспектора ГАИ. Здесь разогнавшийся самоход нередко отказывался подчиняться хозяину-лихачу и летел через крышу через кювет под откос.

— Езжай по-тихому, — предупредил Костюрин Ермолаева.

Было это предупреждение интуицией розыскника или осторожностью не желавшего рисковать собой пассажира — угадать не просто. Позже Ермолаев объяснял, что принял слова капитана как второй вариант, а сам Костюрин придерживался первой версии: «Я так и думал, что мы что-то найдем».

Первым пропавший джин заметил Костюрин. Машина виднелась справа от полотна дороги глубоко под откосом, поросшим густым бурьяном.

— Придержи!

Костюрин подал команду резко, словно продолжение движения угрожало им опасностью. Ермолаев ударил по педали тормоза. Колеса зло пискнули: их патрульная «Волга» не любила, когда ее насиловали резкими движениями.

— Что там?

— Это мы еще будем посмотреть. — Костюрин явно торжествовал победу. — Это надо пощупать…

Выйдя из машины, он на всякий случай растегнул кобуру пистолета, вынул «Макаров». Передернул затвор, загоняя в ствол патрон. Щелкнул флажком предохранителя. Снова сунул оружие в кобуру и легкими шагами вприпрыжку двинулся вниз по склону оврага.

Ермолаев выбрался из-за руля. Обошел «Волгу» со стороны капота и остался на шоссе, готовый в случае чего прикрыть товарища.