Помоги проекту - поделись книгой:
18
— Дави! Я сказал,
УАЗ на полной скорости врезался в толпу сражающихся, сминая тех, кто не успевал отскочить в сторону. Максим Иваныч успел заметить пролетевшее над головой тело в белом балахоне. Или же в розовом? Розовом от размазанной по нему крови?
Не важно!!!
Кто-то завизжал под колесами, но этот истошный предсмертный вопль, как и зычные команды самого капитана, тонули в беспрестанном вое сирены. Он вскочил со своего места рядом с кое-как рулившим Петровым и, вытянув перед собой руку с пистолетом, открыл огонь.
Организм работал отдельно от сознания. В голове же медленно всплывали картины из боевого прошлого, пункты инструкций о необходимых действиях в случае чрезвычайной ситуации на территории.
Раздалась автоматная очередь, и лобовое стекло снесло к чертовой матери. Капитан оглянулся. Вот, за углом здания пристроилось чешуйчатое чучело с калашом, целится…
Он опередил тварь, выстрелил первым.
Машина замерла, Петров — трусливый мальчишка,
— Стоять!!! — капитан преградил дорогу бегущему куда-то солдату. Одним быстрым взглядом оценил состояние бойца. Не ранен вроде, но весь перемазан в крови и зеленой слизи, гимнастерка порвана, глаза сверкают. Убивал зараженных, и сейчас сам уже, наверно… Лучше не думать о том, что сейчас.
— Слушай приказ! Установка: стрелять только на поражение! Любой ценой уничтожить всех, кто вырвался! Понял меня?!
— Понял, товарищ капитан!
— Будешь за старшего! Выполнять!!! — Максим Иваныч оттолкнул солдата в сторону, а сам поспешил к зданию.
Так или иначе, бойцы разберутся со всеми беглецами. Те же, кому удастся все-таки достичь периметра, напорются на электрическую ограду. Единственный возможный выход охраняют по ту сторону забора еще двое парней. Оставалось надеяться на их умение обращаться с оружием.
Его же сейчас интересовало другое.
Забежав внутрь, капитан первым делом бросился к лестнице на второй этаж. Дверь в коридор была открыта нараспашку, в мигающем свете висящих под потолком ламп на полу виднелись следы чьей-то крови.
Плохо дело. Очень плохо.
19
Олег спешил на рев сирены и звуки выстрелов. Изо всех сил вжимая в пол педаль газа, побелевшими от напряжения руками схватив руль, он внимательно — насколько мог — всматривался в каждый кустик, в каждую тень, встречающуюся ему по дороге. Вдруг ему повезет и удастся заметить Дианку?
На полной скорости «Хаммер» пронесся мимо здания казармы, и Олег с растущим ужасом обратил внимание на валяющиеся вокруг тела. Что здесь происходит, черт подери?!
Неожиданно из-за угла что-то выскочило прямо навстречу машине. Олег успел заметить, как тень метнулась вперед и вверх, а в следующий миг странное создание уже с грохотом опустилось на капот перед самым его лицом. Взгляд Олега встретился с огромными желтыми, практически лишенными зрачков глазами. Монстр ощерился, демонстрируя устрашающих размеров клыки.
Сработал подзабытый за годы мирной жизни рефлекс. Продолжая одной рукой удерживать руль, Олег другой схватил ружье и, уперев приклад в мякоть сиденья, выстрелил. Брызнуло стекло, а чудищу снесло полголовы. Покрытое зеленоватой чешуей тело еще несколько секунд цеплялось по инерции когтями за капот, потом машину тряхнуло на кочке («а может — труп?» — мелькнула мысль) и он снова увидел дорогу.
Боже, Дианка, куда мы вляпались.
Неожиданно сирена стихла.
20
На рабочем столе в кабинете Померанцева, расположенном на втором этаже, как и в комнате дежурных внизу, находилась кнопка тревоги.
Старик со стоном ввалился внутрь, захлопнул за собой деревянную дверь и кинулся к столу. Хлопнув здоровой ладонью, вырубил чертов сигнал и устало рухнул в свое кресло.
Будь проклят этот день, когда дело всей его жизни превратилось в сущий ад! Более того, сама его жизнь сейчас тоже оказалась под угрозой.
Иногда, наблюдая за пациентами или вскрывая тела перед захоронением, он с ужасом представлял себя на их месте. Что с ним самим станет, заразись он икс-на-два? Померанцев знал, что, случись такое, никто из этих тупых солдафонов, с которыми ему приходилось тут вести дела, не говоря уж о капитане-особисте, никто ему не сможет помочь. Особенности лепры были изучены не до конца, процесс развития болезни непредсказуем даже для его создателя. То, чем он занимался в последние годы, проблема приостановки и торможения заразы на различных этапах, так и оставалась неразрешенной.
Конкретный заказ московского руководства требовал найти способ «заморозки» состояния больных. Именно для решения этой задачи в распоряжение Померанцева поступали «опытные материалы» из числа пожизненно осужденных. Зачем это все нужно столице, он не знал, хотя и догадывался. Развитие болезни вело к резкому усилению механических реакций организма, а кроме того — к проявлению у зараженных способностей, близких к паронормальным. Ороговение кожного покрова, усиление челюстного аппарата — все это превращало больного на какое-то время — около двух суток — в идеальное оружие. Добавьте подготовку в спецподразделениях, и вы получите солдата нового поколения, по сравнению с которым разработки НАТО в области нано-брони покажутся просто детскими игрушками…
Но чтобы добиться этого, сначала необходимо научиться обращать процесс болезни вспять. Иными словами — лечить лепру.
«Нет, уважаемый, — сказал себе Померанцев, собирая силу воли в кулак. — Ты слишком стар, чтобы превращаться в солдата-ящерицу».
Скривившись от боли, он сплюнул изуродованным ртом кровь прямо на стол. Несколько мелких капель забрызгали мерцающий экран компьютера. «Кровь на крови», — мелькнула глупая мысль, когда старик ослабшими пальцами набрал на клавиатуре личный код. Тихо щелкнула, открываясь, дверца скрытого в стене маленького сейфа.
Его последний шанс… Единственная в своем роде разработка. Время! Если бы у него было хоть немного времени, какие-то недели, он, быть может, смог бы довести начатое до конца… Но времени не осталось.
Ручка входной двери задергалась — кто-то пытался войти внутрь. Неужели и сюда добрались? Или это чертова журналистка никак не успокоится?! Померанцев потянулся к стене.
Грохнул выстрел, и на месте замка в двери образовалось дымящееся отверстие.
— Кто тут у нас?.. А-а, энто ты, Арсений! — внутрь вошел капитан и, прищурившись, окинул кабинет настороженным взглядом. — Хреново выглядишь, господин ученый.
— Максим, — булькнул кровью старик, умоляюще протягивая руку. — Эта девчонка… она…
— Кончено, Арсений Дмитрич, — оборвал усач, лениво прохаживаясь по помещению. — Я отдал приказ на уничтожение.
Старик тихо рассмеялся, а потом закашлялся, подавившись кровью.
— Зараза вырвалась, Максим… Весь гарнизон уничтожать придется, понимаешь?
— Возможно. — Капитан задумчиво вытер усы стволом пистолета. — Но лично меня сейчас интересует другое.
— Это где-то тут, да? — он подошел к стене с обнажившейся выемкой сейфа и стал выбрасывать оттуда документы, деньги и маленькие белые пакетики. Померацев громко застонал со своего места.
— Да-да, старый барыга… Неужели ты думал, что мне ничего не известно о твоем маленьком хобби? Мало того, что сам на этом дерьме сидишь, так еще и солдатикам приторговывал!.. Ага, похоже нашел. Это то, о чем я думаю, не так ли?
Капитан выудил из сейфа небольшой чемоданчик, абсолютно черный, с несколькими замками на металлической крышке и маленькой ручкой для удобства переноски.
— Не-е-ет! — заплакал старик, свалившись на пол и цепляясь обеими руками — и раненой, и здоровой — за штанины капитанских брюк. — Оставь это… мне…
— Пошел вон! — Максим Иваныч ногой отшвырнул Померанцева. — Посмотри на себя. Ты же конченый человек. Наркоман, торговец наркотой. Твой проект провалился. Тебя обвели вокруг пальца и даже прикончить побрезговали… Какое
— Антидот… Он всего один.
— Я в курсе, Арсений. — Столкнув монитор на пол, капитан освободил стол, положил перед собой чемоданчик и несколькими сильными ударами рукоятью пистолета сбил замки. Аккуратно приподняв крышку, оценил бережно разложенное по специальным выемкам содержимое.
— Смотри-ка ты, даже с инструкцией… Спасибо, Арсений. Мне она пригодится.
— ОСТАВЬ! — старик кинулся на него, норовя скрюченными пальцами вцепиться в горло, но очередной небрежный пинок отбросил ученого к окну.
С улицы доносились крики и редкие выстрелы.
— Ты слышишь, Арсений? Ты только послушай, что натворил, — почти с жалостью произнес капитан, захлопнув крышку чемоданчика. — Не плачь, Арсений… Как я сказал в самом начале: все кончено.
И дважды, почти не глядя, выстрелил Померанцеву в грудь.
21
Диана видела перестрелку во дворе. Видела, как капитан забежал в здание через противоположную выбранной ею дверь. От досады она кусала губы: выбери она нужный ход — и сейчас уже была бы далеко-далеко от этого ада. Хотя с другой стороны, во дворе дежурил еще один вооруженный охранник, и не факт, что ей удалось бы проскочить мимо него в тот момент. Сейчас тело солдата с разорванным горлом живописно распласталось рядом с УАЗом Максима Иваныча, а сам капитан нырнул куда-то в тень — очевидно к лестнице, которую она в спешке не заметила. Хорошо хоть не отправился прямиком в комнату дежурных, где перед экранами мониторов дрожала от страха журналистка. В том же направлении, что и капитан, какое-то время назад скрылся раненный старик-ученый. Должно быть, на втором этаже есть еще что-то, весьма важное для них обоих. Впрочем, Диане было наплевать на это.
Гораздо больше ее интересовало происходящее во дворе. Если бежать — то сейчас, когда основные боевые действия переместились ближе к казарме. Можно попробовать прорваться в сторону того небольшого леса, у опушки которого, как ей вспомнилось, хоронили странные белые свертки. Или попытаться найти оставленную у дома капитана машину. Но там ли она еще? А может, с ее «Нивой» уже покончено? Капитан мог приказать оставить авто в каком-нибудь спецгараже на территории — ведь должны же они где-то прятать от непогоды машины.
В любом случае, оставаться в здании было опасно. Но и выйти она боялась. По двору бродило несколько автоматчиков, методично отстреливающих немногих подающих признаки жизни — на мониторе не было видно, только ли зараженных они добивают или же и своих сослуживцев тоже. Рванись она в эти мгновения на улицу, тут же получит пулю в лоб.
Что делать?.. Диана не знала. И от этого становилось еще страшнее.
В самом здании еще оставалось что-то. Она не могла определить, где именно. Камеры слежения показывали пустующие коридоры и комнаты. Но Диана чувствовала, что поблизости все еще скрывается кто-то из зараженных. Ощущала также, как в стеклянной клетке с закрытыми глазами могла определить, чем занимаются ее соседи. И вот сейчас она точно также знала, что поблизости кто-то притаился, выжидая своего часа. Также как и она ждет, пока солдаты закончат свое кровавое дело и освободят путь к свободе…
Во дворе остановился до боли знакомый «Хаммер». Диана чуть не взвизгнула от радости и удивления: Олег! Олежек, родной ты мой, любимый!
Она забыла обо всем остальном, глядя, как открывается дверца внедорожника, и из него выходит человек, чью коренастую фигуру она бы узнала из тысячи других.
Больше ждать было нельзя. Диана бросилась к выходу.
22
Когда-то давным-давно, должно быть в позапрошлой жизни, у нее было имя. Тогда ее звали Ольга и, насколько помнило ее изменяющееся сознание, в то время она была совершенно счастлива. Только сама не знала об этом.
Когда-то ее осудили за преступление, которого она не совершала. А может быть и совершила. Теперь ее память была слишком слаба, а разум чересчур замутнен, чтобы Ольга могла утверждать что-либо о своем прошлом с полной уверенностью. Может быть, она и правда зарезала собственного мужа кухонным ножом, защищаясь от тяжелых кулаков во время семейной ссоры, которая сейчас казалась ей просто детским сном по сравнению со всем, произошедшим после. Может быть, она и вонзила широкое лезвие в его пивное брюхо, и когда ее дочь вернулась из школы, то действительно увидела, как ее любимая мама отмывается в ванной от крови…
Всякое может быть.
Она всегда была слишком нервной, слишком импульсивной, слишком обидчивой, и всегда сама больше всех страдала от этого. Когда «на зоне» какая-то страшная женщина с хриплым прокуренным голосом и пропитым лицом с огромным шрамом на щеке, склоняла ее к лесбийскому сексу, Ольга сломала ей руку. Лесбиянка попала в тюремную больницу, а Ольга в карцер. Именно там, в сырости и темноте, она проводила большую часть отпущенного ей судом немалого срока, зная, что в общей камере ей нельзя будет ни уснуть, ни повернуться спиной к другим зечкам.
Как раз туда, в карцер, где она отбывала очередную провинность, к ней зашли те странные люди. Одного, в очках на горбатом носе и седыми волосами, звали «Арсением Дмитриевичем», а другой не представился, но был явно главным в странном дуэте. Это был хмурый безмолвный мужчина с военной выправкой, и его серый деловой костюм сидел на нем как влитой, в отличие от точно такого же, нацепленного на старикашку-очкарика. Они, а точнее Арсений Дмитриевич, но с молчаливого согласия своего спутника, сделали ей предложение, от которого она по глупости не смогла в тот момент отказаться. Ей думалось, что лучше уж стать частью некоего сомнительного эксперимента, чем сдохнуть, получив самодельную заточку в шею.
Как же она ошибалась!
Сейчас, спрятавшись за дверью туалета в малоприятной компании с разорванными на части телами смутно знакомых солдат, Ольга понимала это как никогда. Она чувствовала запах смерти в прямом и переносном смысле, и в больной ее голове боролись друг с другом лишь две эмоции: тупая, не имеющая границ ненависть к людям, привезшим ее в это кошмарное место и так долго издевавшимися над ней и над другими несчастными, и безумная горечь от осознания того, что она уже никогда больше не увидит милое лицо своей Машки. Маленького хрупкого создания, того единственного на всем белом свете существа, которое она любила всем сердцем, чей миниатюрный носик ей так хотелось чмокнуть хотя бы разок, на прощанье.
В прошлой жизни ей обязались солидно «скостить» срок и помочь увидеться с дочкой, но все это было ложью, пустыми, ничего не значащими обещаниями, данными, чтобы она поставила свою подпись на бумагах, подсунутых хмурым молчуном. А старик что-то все бормотал о различиях в хромосомах и о том, как ему необходимы «женские экземпляры»…
С обманщиком-дедом Ольга уже рассчиталась. Пусть он теперь на себе прочувствует то, что испытала она сама, когда начались эти жуткие боли, страшный зуд, заставлявший ее раздирать до крови собственную кожу на самых нежных местах. Пусть ужаснется, как ужаснулась она, увидев, во что превращается ее тело. Пусть сам сходит с ума от обилия чужих мыслей и желаний, поселившихся в голове!
С любителями «острых зрелищ» она также разобралась. Точнее, ее опередили те, кого она мысленно звала своими «собратьями» и «друзьями по несчастью». В огромной лужи крови, растекшейся по полу, плавало то немногое, что осталось от них, но Ольга ровным счетом ничего не испытывала по этому поводу. Солдаты были мелочью, не более чем тупым орудием, а порой и рабочим материалом для Померанцева и капитана. Она знала двоих своих собратьев из числа этих недалеких вояк. Сейчас их трудно было узнать, их лица покрылись зеленоватой коркой, а глаза стали желтыми и лишились зрачков. Ольга читала их мысли и чувства, и прекрасно понимала, что мальчишки, по неосторожности превратившиеся в тех, кого им должно было охранять, уже совсем ничего не помнят о своей человеческой жизни и мечтают лишь о мести… и о свободе.
Когда-то она тоже мечтала о свободе. Но теперь та красавица-блондинка, которую ее умница-дочь звала «мамой Олей», не верила в это слово. Свободы нет на самом деле. То, что тебе кажется ее олицетворением — лишь очередная клетка, прозрачные стены которой ты не видишь, хотя они и ограничивают тебя и никуда не выпускают. За каждым твоим движением внимательно следят невидимые камеры, а время от времени посещающий тебя улыбчивый дядька по имени Бог приходит к тебе лишь для того, чтобы проконтролировать ход своего очередного эксперимента.
Она слышала крики и выстрелы и чувствовала, как погибают ее собратья. Ольга готова была с этим смириться. Разве у кого-нибудь из них был шанс на спасение? Их новоприобретенные инстинкты управляли ими, гнали их в атаку, говорили, что надо убивать, рвать и грызть тех, кто попадался на пути к эфемерной свободе. Разве не точно также поступают все люди, даже и вполне нормальные, в их нормальной, обыденной жизни? Разве не давят они друг друга, чтобы подняться по служебной лестнице, разве не грызут каждодневно себя и своих близких в домашних ссорах? Разве не была она сама когда-то такой же?
Ольга слишком устала от всего этого. Теперь ей не нужно никакой иллюзии свободы, ведь все равно этот спокойный и
Еще ей было немного жаль «сестру», прятавшуюся в комнате неподалеку. Она «слышала» страдания и страхи девчонки, и в памяти поневоле всплывали собственные мучения и боязнь неизвестности, когда ее везли сюда, в это проклятое место. И ей хотелось чем-то помочь бедняжке.
Периферией своего слабеющего сознания Ольга видела, как усатый капитан — редкий гость в этом здании — поднимается наверх, на второй этаж. Она попыталась мысленно крикнуть девушке (кажется, ее звали… Дина? или Диана? Слишком далеко, чтобы сказать точно, но что-то похожее) в соседней комнате, чтобы та бежала сейчас, пока еще есть время. Но та оставалась на месте, только страх ее стал еще сильнее, а сердце учащенно забилось, почти также часто, как и Ольгино.
«Милая моя, усач тебя скоро найдет и пристрелит, если ты не побежишь прямо сейчас. Неужели ты не чувствуешь его ненависть, его ярость? Он уже знает, что во всем виновата ты, и даже я не смогу помешать ему, когда капитан решит спуститься за тобой… просто у него еще есть какие-то дела».
Заинтересовавшись посетившей ее догадкой, Ольга напрягла свое второе зрение, открывшееся в тот самый день, когда ее глаза начали желтеть, а зрачки исчезать, тонуть в этой желтизне. Там, наверху, их было двое — усатый капитан и зараженный ее укусом старик… Они ругались из-за какого-то предмета, некой вещи, которая была важна для них и для любого больного. Но ей трудно было понять, что это за вещь, и почему она так важна.
Что-то произошло. Выстрелы, боль… Смутное и неприятное ощущение торжества, которое испытывал капитан. И одновременно — рывок «сестры» к выходу. Все слишком быстро, слишком непредсказуемо…
Сейчас что-то произойдет, поняла Ольга. И сжала кулаки, до крови пропарывая опасно заострившимися ногтями пока еще остающиеся мягкими подушечки ладоней.
23
Военнослужащий Петров в суматохе успел отползти к зданию Лепрозория и, как мог, спрятался там, из-за угла со страхом наблюдая за происходящими событиями одним глазом. Второй почти ничего не мог видеть, расплывшаяся в пол-лица опухоль превратила его в узкую щелочку. Вся голова нещадно ныла от полученных побоев, сломанный нос совершенно не мог дышать, отчаянно болели перебитые пальцы на левой руке, которую он бессознательно прижимал к животу.
Но любая боль была ничем по сравнению с ужасом, творившимся вокруг.
Сначала солдаты, крича благим матом, расстреливали зараженных. Потом появилось еще несколько этих страшных созданий в белых балахонах на уродливых, но физически мощных телах. Они тоже кричали, только их голоса напоминали рев диких животных, да и поведение тоже. Как обезьяны, они прыгали вокруг автоматчиков, и даже если кого-то из нападавших задевали пули, они продолжали бросаться вперед, норовя укусить или разорвать, или выхватить оружие из рук отстреливающихся. Их упорство и ярость заставили Петрова обмочиться в очередной раз, но гораздо сильнее, чем в комнате капитана. И на этот раз он даже сам не заметил, как под ним растеклась теплая лужа.
Тварям удалось уничтожить еще двух солдат. Один рухнул под тяжелым телом монстра, и выстрелы его товарищей, направленные в спину нападавшего, убили обоих. Второй, защищаясь, совершил ошибку, непростительно далеко отойдя от основной группы обороняющихся. Из-за спины у него выскочило нечто, напоминающее прямоходящую ящерицу и вцепилось ему прямо в шею.
Однако автоматчиков все равно оставалось больше, и несколько минут спустя они уже методично расстреливали магазин за магазином в агонизирующие тела.
Потом во двор въехал изрядно побитый джип. Когда машина резко затормозила в темноте, одновременно разворачиваясь правым боком к зданию Лепрозория, слепящий белый свет из разбитой фары едва не выхватил опухшую физиономию Петрова, высунувшуюся из-за угла. Солдат как мог проворно спрятался, вжался в стену, моля бога, чтобы его не заметили. Он чувствовал, что почти уже окончательно сошел с ума, что еще чуть-чуть — и он сам с криком кинется под огонь сослуживцев, лишь бы не участвовать никак во всем этом адском побоище.
— Где комендант, мать вашу?! Что тут творится?!! — раздался по ту сторону стены незнакомый голос — должно быть, того человека, что приехал на джипе. Ответом ему была длинная автоматная очередь.
«Ну вот, — обреченно подумал Петров. — Уже по нормальным людям стрелять стали. Скоро и до меня дойдут…»
Секунду назад готовый умереть, он вдруг страшно захотел жить, пусть даже совесть и будет нещадно терзать за то, что случилось в Лепрозории, пусть и придется мучиться этим всю оставшуюся жизнь. Но зато она у него будет — эта жизнь, в отличие от того парня на джипе, с которым уже все…
Несколько раз грохнуло охотничье ружье, и Петров понял, что ошибся насчет незнакомца.
Весь дрожа от страха и напряжения, он осторожно высунулся из-за своего укрытия посмотреть, что происходит.
Двое бойцов из четверых оставшихся валялись на земле перед входом в здание. Водитель «джипа», прячась за бортом машины, отстреливался из дробовика. У него не могло быть шансов против автоматчиков, но он до сих пор оставался в живых, а вот один из солдат стрелял совсем уже беспорядочно, медленно сползая по стене…
Петров отвернулся, зажмурившись. Он не знал, кого ему больше бояться — зараженных, бродившего где-то по зданию капитана, собственных сослуживцев или мужика с дробовиком, который оказался едва ли не более опасен, чем все остальные участники бойни вместе взятые.
Почти теряя сознание, Петров сделал то единственное, что ему сейчас оставалось: забормотал вспомнившуюся неизвестно откуда молитву.
24
Не успела Диана и двух шагов сделать, как дорогу ей перегородил появившийся откуда-то сбоку капитан. В одной руке он держал, направив в ее сторону, пистолет, другой прижимал к себе какой-то предмет наподобие саквояжа. Губы растянулись в усмешке, не предвещавшей ничего хорошего.
Поделиться книгой: