Обещание Серебряной Крови

— Более дешевый металл обесценивает клятву.

— Это кольцо принадлежало моей матери. Мой отец отдал его мне после того, как она умерла.

— Тогда этого более чем достаточно. — Она достала ромбовидный метательный нож и протянула ему рукоятью вперед. — Тогда дай обещание серебряной крови.

Лукан взял лезвие, приложил острие к ладони. Он заколебался, внезапно почувствовав головокружение от нахлынувших эмоций, которые все еще переполняли его. Гнев и сожаление — оба свернулось в колючий узел горя, чьи шипы он только сейчас начал ощущать. Мой отец мертв, и я не знаю, кто его убил и почему. Он глубоко вздохнул, чувствуя, как на него внезапно наваливается давление. Но мне нужно это выяснить. Я должен. С этим признанием давление ослабло, сменившись чем-то таким, чего он не испытывал уже много лет.

Целью.

Семь лет бегства от прошлого, но теперь это позади. Он поморщился, слегка проведя лезвием по левой ладони, отчего пошла кровь. Он положил кольцо на середину ладони и сжал руку в кулак.

— Я даю обещание серебряной крови, — нараспев произнес он, удерживая взгляд Шафии, — что исполню последнюю волю моего отца. Я отправлюсь в Сафрону. Я найду его убийц и предам их суду. Да будет так.

— Да будет так, — эхом отозвалась Шафия.

Лукан вернул лезвие и уставился на свою окровавленную ладонь. Возможно, порез был слишком глубоким.

— Не думаю, что у тебя есть...

Женщина бросила ему чистый носовой платок.

— Самый быстрый путь в Сафрону — по морю, — сказала она. — Возьми лошадь и скачи на юг до Деладрина — это займет у тебя всего несколько дней. Там ты сможешь найти корабль.

— Корабль? Это будет дорого стоить.

— Вот почему тебе понадобится это.

Шафия сунула руку в карман и достала конверт, запечатанный зеленой восковой печатью с двумя стилизованными буквами Б.

— Аккредитив от банковского дома Брандта и Балинора в Парве, — сказала она в ответ на его вопросительный взгляд. — Подписан мной как хранителем и душеприказчиком твоего имущества. Если ты посетишь их филиал в Деладрине, то сможешь обменять его на два дуката, которые остались от вашего отца — со своего счета. Этого будет достаточно, чтобы покрыть расходы на дорогу и все, что тебе может понадобиться. Жаль, что я не могу дать больше, но... что ж, состояние твоей семьи уже не то, что раньше.

Разве я этого не знаю?

— Спасибо, — ответил Лукан, беря конверт. — За это и за все остальное.

— Всегда. — Шафия встала из-за стола.

— Ты уходишь?

— У меня есть жилье на другом конце города, немного более... изысканное. — Она улыбнулась. — Я слышу, как меня зовут к бокалу хорошего красного вина, и я твердо намерена выпить его, принимая горячую ванну.

— Но нам еще столько всего нужно обсудить, — сказал Лукан, морщась и прижимая платок к окровавленной ладони. — И ты должна рассказать мне, что тебе известно о Сафроне... — Его прервала Шафия, которая достала потрепанную книжку с загнутыми уголками и бросила его на стол. — Что это? — спросил он, вглядываясь в выцветшее название на обложке.

— Путеводитель Джентльмена по Сафроне, — нараспев произнесла Шафия, — написанный Веллерасом Гелламе, путешественником, философом и поэтом.

— Звучит как шут.

— О, так оно и есть. Приятного чтения.

— Подожди, ты, наверное, можешь рассказать мне что-нибудь еще. Разве ты не посещала Сафрону в те дни, когда занимались шпионажем?

— Нет, к сожалению. Хотя солнце было бы приятным дополнением к бесконечному дождю в Селдарине. — Она приподняла бровь. — В любом случае, ты единственный из нас, кто учился в Академии. Наверняка были уроки истории и географии Старой империи.

— Я уверен, что были.

— Но ты не посещал ни одного из них?

— Конечно. За кого ты меня принимаешь? В любом случае, если это тебя как-то утешит, я с пользой использовал твои уроки рукопашного боя в нескольких драках в тавернах.

— Не утешит, — ответила Шафия, хотя и не без тени улыбки. Она кивнула на книжку. — Я не могу рассказать тебе ничего, кроме того, что там написано, поэтому обязательно ее прочти. Гелламе даст тебе представление о Сафроне, если ты сможешь выдержать его витиеватый язык. — Она нахмурилась. — Было еще одно... Нет, не важно.

— Расскажи мне.

— Нет, это... это была история, которую мне рассказал коллега-агент много лет назад. Но мы выпивали, и я была уверена тогда — так же, как и сейчас, — что он меня разыгрывает. Что-то насчет гигантского... — Она отмахнулась от своих слов. — Как я уже сказала, это была шутка, и он умер бы со смеху, если бы узнал, что я восприняла всерьез его слова. Забудь. Гелламе не упоминает об этом, так что это почти наверняка чепуха.

— А если нет?

— Тогда ты можешь рассказать мне об этом. — Шафия направилась к двери.

— Возможно, завтра мы могли бы...

— Я уеду с рассветом, тогда как ты, я подозреваю, проснешься не раньше полудня.

Лукан ухмыльнулся:

— Ты слишком хорошо меня знаешь.

— Я должна, — сухо ответила она. — В конце концов, теперь ты мой работодатель.

— Надеюсь, я плачу тебе достаточно.

— О, я бы сказала, что есть возможности для улучшения. — Она улыбнулась, и в ее темных глазах мелькнул огонек, прежде чем выражение ее лица снова стало серьезным. — Удачи, Лукан. И будь осторожен — ты представляешь угрозу для тех, кто убил твоего отца, и это делает тебя мишенью, если они узнают о твоей цели в Сафроне. Путешествуй под чужим именем, никому не доверяй и держи язык за зубами. Увидимся в Парве, когда ты вернешься.

— Если я вернусь. — Лукан встал и обнял свою бывшую наставницу — много лет назад он и представить себе не мог, что сделает что-то подобное, но сейчас это казалось совершенно естественным. Шафия напряглась, словно застигнутая врасплох, а затем обвила его руками.

— Твой отец действительно любил тебя, Лукан, — сказала она, когда они оторвались друг от друга. — Несмотря на все, что между вами произошло. Никогда не забывай об этом.

— Постараюсь.

— Отдохни немного. Тебе предстоит долгое путешествие.

С этими словами она ушла, дверь со скрипом закрылась за ней. Лукан снова сел за стол и стал изучать листок бумаги, представляя, как отец прижимает записку рукой, когда он пишет эти последние отчаянные слова, представляя его последний поступок — попытка связаться с сыном, от которого он так долго был отдален. Какую тайну ты оставил для меня, отец? Он выпустил бумагу из рук, потянулся за бутылкой и вылил остатки джина в свой стакан. Я должен что-то сказать. Поднять тост за старика, за его уход. Но слова не шли с языка.

Он все равно выпил, думая о предстоящем путешествии и о цели, которая ждала его в конце. Сафрона. Хотя он очень мало знал о городе, его местоположение было ему известно достаточно хорошо за те часы, что он провел, разглядывая карту, приколотую к стене отцовского кабинета. Сафрона располагалась на самой южной оконечности Старой империи, откуда открывался вид через море Скипетра на Зар-Гхосу, самое северное из Южных королевств. Разве они не воевали друг с другом пару раз? Возможно, ему следовало бы почаще посещать лекции по истории. Однажды он увидел написанную маслом картину «Сумерки Спускаются на Сафрону» — одной Леди известно, почему это название запало ему в душу, — и у него сохранилось смутное впечатление о солнце, опускающемся за бронзовые купола и красные черепичные крыши, и о удлиняющихся тенях, отбрасываемых на дворики с фонтанами и апельсиновыми деревьями. Он мог только догадываться, насколько это соответствовало действительности; старые мастера, несомненно, были известны тем, что преувеличивали красоту и величие. Без сомнения, я скоро это выясню.

Как скоро — это совсем другой вопрос. Даже на корабле наверняка потребуются недели, чтобы добраться до Сафроны. С другой стороны, он ничего не смыслил в кораблях; единственным его морским опытом было катание на лодке по озеру в герцогском парке Парвы, потягивание вина и попытки сбросить своих не менее пьяных друзей в спокойные воды. Он улыбнулся этому воспоминанию, которое тут же улетучилось, когда на ум пришли другие вопросы. Насколько жарко будет так далеко на юге? В конце концов, Сафрона находилась недалеко от Южных королевств и их великих пустынь. Но ведь скоро осень, так что, возможно, будет не так тепло. Он допил остатки джина. Вопросы могли подождать. Сейчас еще только начинался вечер, и, — он похлопал по своему кошельку, который ободряюще звякнул, — у него достаточно денег, чтобы нарваться на неприятности. Не кинжалы-в-лицо неприятности, а какие-нибудь другие — какие угодно, — которые могли бы отвлечь его от чувства вины и горя, поселившихся в его сердце.

Завтрашний день позаботится о себе сам.

Глава 3

МАТЬ ГОРОДОВ

Резкий стук в дверь его каюты вырвал Лукана из сна.

— Уходи, — сказал он, или попытался сказать. Язык у него прилип к гортани. Он высвободил его, поморщившись от кислого привкуса. Еще одна ночь, наполненная ромом. На второй неделе плавания их было предостаточно. Капитан судна — добродушный медведь по имени Грациано Грабулли — взял за правило каждый вечер приглашать Лукана к себе в каюту на стаканчик-другой (или несколько) рома. Как и большинство мужчин с талассианских островов, он любил поговорить, в основном о себе и своих различных подвигах и приключениях, которых было много. Лукан был склонен верить некоторым из них (например, рассказу о встрече капитана с черной акулой; у мужчины на предплечье были следы зубов, подтверждающие это), но был уверен, что другие (например, его заявление о том, что он видел легендарный корабль-призрак «Гордость Принца Релайра») были не более чем выдумками. Тем не менее, вряд ли можно было ожидать абсолютной честности от человека, у которого на левом запястье — благодаря любезности Торговой Компании Тамберлин — было клеймо, выдававшее в нем бывшего пирата. К счастью, Грабулли был более щедр на ром, чем на ложь.

В дверь снова постучали, медленнее и более обдуманно.

— Отвали, — крикнул Лукан. Он поерзал в гамаке, недовольный тем, как скрутило его желудок. В висках медленно нарастала боль.

Дверь со скрипом отворилась.

Милосердие Леди.

Он открыл глаза, щурясь от солнечного света, проникавшего через единственный иллюминатор и освещавшего крошечную каюту, которая была его домом последние две недели. Грабулли обещал ему покои, достойные короля, но каюта едва ли подходила для крыс, которые прятались в ее углах. Лукан видел кладовки побольше. И более чистые.

Он моргнул, увидев фигуру, стоящую в дверном проеме, и узнал хрупкую фигурку судовой горничной.

— Я, кажется, сказал тебе, чтобы ты проваливала, — сказал он.

Девочка пожала плечами и жестом показала Я тебя не слышу.

— Слышишь, слышишь. Может, ты и немая, но я знаю, что ты не глухая.

Девочка, не обращая на него внимания, подошла к его комоду, который вместе с табуретом был единственной мебелью в каюте. Она взяла кинжал, который Лукан выиграл у одного из членов команды в первые дни плавания, еще до того, как они начали отказываться играть с ним, и повертела его в руках, разглядывая гранат, украшавший его рукоять.

— Положи его на место.

Девочка подчинилась, с преувеличенной осторожностью положив кинжал обратно на комод.

— Надо отдать тебе должное, ребенок, у тебя кишка не тонка. Какого черта тебе нужно?

Девочка изобразила руками фигуру: большие пальцы прижаты друг к другу, пальцы сложены домиком. Капитан.

— Грабулли? Что с ним?

Она указала на Лукана — ты — и правой рукой изобразила клюв, открывая и закрывая его. Поговорить.

— Что, прямо сейчас? — Лукан поморщился, потирая большим пальцем правый висок; головная боль усиливалась, а девочка не помогала. — Скажи ему, что я скоро встану... Еще чертовски рано.

Девочка описала в воздухе круг, затем подняла девять пальцев. Девятый час дня.

— Да, для меня это рано.

Она сделала резкий жест. Сейчас.

Лукан тихо выругался:

— Ладно, будь по-твоему. Скажи этому ублюдку — э-э, скажи капитану, — что я скоро встану.

Девочка кивнула и повернулась к комоду, на ее губах играла улыбка.

Лукан поднял палец:

— Даже не думай о...

Она схватила кинжал и выскочила за дверь.

— Ты, маленькая нахальная... — Лукану удалось вытащить одну ногу из гамака, но его левая нога запуталась, когда он попытался броситься вперед. Комната перевернулась, и внезапно он оказался лежащим на спине, гамак раскачивался над ним, топот ног девочки удалялся по коридору. Он попытался подняться, но тут же отказался от этой попытки, когда ром в его желудке забулькал, предупреждая, что вот-вот вырвется наружу. Лукан со стоном опустился обратно на пол и закрыл глаза.

Грабулли мог подождать еще немного.

— А, друг Лекаан! — окликнул его Грабулли с носа «Солнечной Рыбы», коверкая произношение имени Лукана в своей обычной манере. Капитана безошибочно можно было узнать по красному бархатному камзолу, который, как он утверждал, был подарком какого-то принца, хотя Лукан подозревал — судя по выцветшим пятнам и плохому качеству кружев — что на самом деле Грабулли купил его на блошином рынке в каком-то отдаленном порту. — Просто замечательно, что ты присоединился к нам. Прекрасный день, а?

Возможно, если у тебя нет похмелья. Но, поскольку оно было, солнце казалось слишком ярким, а голубое небо — слишком сияющим. Тем не менее, ветерок, который обдувал Лукана и ерошил его волосы, оказался эффективным средством от головной боли. Он лениво помахал в ответ и пошел по палубе, изо всех сил стараясь не встречаться с командой, которая тянула канаты и перекликалась на своем особом певучем диалекте, который, казалось, почти полностью состоял из оскорблений. Матросы «Солнечной Рыбы» были изобретательными ребятами, когда дело доходило до ругательств, что они и продемонстрировали, когда Лукан обчистил их в карты. Он огляделся, но не увидел никаких признаков горничной. Без сомнения, она появится позже — без кинжала, конечно. Впрочем, это не имеет значения, подумал Лукан, поднимаясь по ступенькам на нос. Проклятый гранат все равно был подделкой...

— Утреннего солнца тебе, друг Лекаан, — сказал Грабулли, ухмыляясь сквозь свою черную косматую бороду.

— И тебе вечерних звезд, — ответил Лукан, завершая традиционное талассианское приветствие, и присоединился к пожилому мужчине, стоявшему у порочней. Он до сих пор не был уверен, когда именно раскрыл Грабулли свое настоящее имя — без сомнения, это произошло во время одной из их ночных попоек, когда ром развязал ему язык и ослабил бдительность. Возможно, именно этого Грабулли и добивался с самого начала, а его собственные небылицы просто служили прикрытием, пока алкоголь делал свое дело. Или, может быть, алкоголь делает меня параноиком.

— Ты выглядишь задумчивым, — сказал Грабулли, хлопнув Лукана по груди тыльной стороной левой ладони. — И еще бледнее, чем обычно. Он нахмурился. — Ты хорошо себя чувствуешь?

— Я в порядке.

— Ну же, расскажи мне, что у тебя на уме.

Я и так рассказал тебе слишком много.

— Мне просто интересно, что такого важного случилось, что разбудил меня в такой нечестивый час.

Капитан ухмыльнулся и указал на горизонт:

— Посмотри сам.

Лукан прикрыл глаза от солнца и, прищурившись, посмотрел на просторы океана. Нет, не только океана — вдалеке виднелись темные очертания гор.

— Земля, друг Лекаан! — Грабулли хлопнул Лукана по плечу. — Мы причалим в Сафроне в течение часа. И мы прибыли на два дня раньше запланированного срока, как я тебе и обещал.

— Ты сказал три дня.

— Я должен попросить у тебя прощения, но я сказал два.

— Ты сказал три, а потом три раза стукнули бутылкой рома по столу, просто на случай, если я не совсем понял твою мысль. А потом прокричал это еще раз, когда я не выглядел убежденным.

— Два дня, три дня... — Грабулли надул щеки и пожал плечами. — Какое это имеет значение? Вряд ли есть какая-то разница, так?

Лукан улыбнулся, представив, как капитан использует тот же подход к таможенникам. Неудивительно, что торговая компания Тамберлин выжгла на нем свое клеймо.