Помоги проекту - поделись книгой:
— УБИРАЙСЯ ВОН! А ТО ЕЩЕ ПОСМОТРИМ КТО КОГО ВЫПОРЕТ!
— Грин! — прошептала Сентябрь. — Она что — гном?
— А кто же еще, — ворчливо ответила Бетси, снова выпрыгнув наружу. Горгулья, как кукла чревовещателя, сморщилась и оползла. — А ты наблюдательна. Что же меня выдало?
Сердце Сентябрь продолжало учащенно биться, видимо вспоминая вопли горгульи. Она подняла трясущуюся руку и тронула себя за макушку.
— Колпаки, — еле выдавила она, — Их обычно носят гномы. И я подумала, что ваша штыко-прическа ничем не хуже колпака.
— Грини, взгляни, она же типичный логик. Моя бабушка носит колпак, деточка. И моя прабабушка. Но для меня колпак это то же самое, что для тебя капот, обшитый оборками. Ты ведь ни за что его не оденешь, так? Гномы сейчас современнее. И даже гораздо прогрессивнее, я скажу. — С этими словами, Бетси напрягла бицепс, округлившийся весьма внушительно, размером с жестянку от масла. — Все это копошение в саду, это благословенное перелопачивание мусора теперь не по мне. Я окончила училище. Теперь я таможенный служащий, и у меня за плечами немыслимая в своих размерах пирамида из ящиков и контейнеров переправленного груза. А что у тебя?
— Леопард, — быстро ответила Сентябрь.
— Вижу, — согласилась Бетси. — Но у тебя ни документов нет, ни даже пары туфель. А это непорядок.
— А почему Вы так это требуете? — спросила Сентябрь. — Там где я живу, в аэропортах на это не обращают внимания.
— Обращают, ты просто этого не видишь, — ухмыльнулась Бетси Базистеблик. — Все таможенные службы соблюдают установленный режим, но там, где ты живешь, этот жуткий механизм просто во много раз миниатюрнее, его труднее разглядеть. По-твоему, зачем люди выстраиваются в очереди, если не показывать себя? Зачем позволяют себя обыскивать? Мы все здесь шестеренки в громоздком двигателе авторитета; он визжит, скрежещет, горит, но работает, — и поэтому никто не скажет никогда: «сетка на карте только мешает». Ох, Руперт, куда же ты подевался? Вот он прямо-таки насквозь видит, я скажу. Действует так, как и написано на коробке.
— Но тогда к чему Вам все эти рассказы про двигатели и марионетки? Если бы я позволила себя досмотреть, вам было бы проще, разве не так? — спросила Сентябрь.
Бетси подозвала её ближе к себе. Сентябрь могла чувствовать как сладкий запах ванили рома и кленового сиропа исходит не только от ее дыхания, но от всей кожи.
— Потому что при виде кого-нибудь из человеческого рода, направляющегося в Королевство Фей, нами движет обязательство надурить его, украсть у него что-нибудь, обстучать его барабанные перепонки, — но нам также предписано расколдовать пелену на его глазах, чтобы он смог видеть вещи, которые действуют в мире. Все не обязательно, это — правда. Пусть он бывает сбит с толку чем угодно, хоть грибами, однако одурачивать его своим золотом феям мы не позволим. Вот где простор для настоящих научных исследований. Хотя раньше мазь могла всё решить.
— И вы теперь мне намажете какой-то дрянью глаза?
— Детка, я же говорила уже, — гномы идут в ногу со временем. Мне аптеки не по нраву, я всегда участвую в пикетах против них. Ведь есть средство лучше, чтобы вылечить твою узколобость. Руперт. Просто спец в этом деле. Большинство людей, на ком я использовала его, тотчас начинали видеть то, что я им указывала. Итак, давайте документы.
Зеленый Ветер искоса взглянул на Сентябрь, а затем поник головой и смущенно уставился на свои унты. Казалось, кожа его лица принимает странный красноватый оттенок.
— Ты ведь прекрасно знаешь, Бетси, — пробормотал он, — что Зачарованным документы не нужны. Параграф 6 страница 764 Приложения. Дело Персефоны. — закончил он и вежливо прокашлялся.
Бетси долго и внимательно смотрела на него, затем прямо в лицо ему выдохнула сигаретный дым и вздохнула, словно говоря «вот оно в чем дело, старая ты воздушная лапша».
Сентябрь давно догадывалась, что она была не единственная.
— Ладно, великан, это твои дела. Девочка пусть идет. А ты ни шагу вперед! — Бетси снова затянулась сигаретой, — И кошка твоя тоже. Я не собираюсь делать исключения в Опаловом Списке, даже ради таких симпатяшек.
Зеленый Ветер потрепал Сентябрь по волосам.
— Вот, моя желудевая прелесть, пришло время нам расстаться. Не увижу я больше твоей чашечки, — если ты, конечно, не замолвишь обо мне словечко в посольстве, и мою визу всё-таки утвердят. Теперь же не забывай правила. Не плавай на сытый желудок. И никому не говори своего настоящего имени.
— Настоящего имени?
— Сентябрь, я привел тебя сюда. Именно тебя, поэтому желаю тебе наилучшего, на что можно надеяться, и пусть обойдет тебя наихудшее, что можно ожидать.
Он наклонился и поцеловал её в щечку, нежно осторожно и сухо, как пустынный ветер. Леопард лизнула ей руку.
— Закрой глаза, — прошептал Зеленый Ветер.
Сентябрь послушалась, и тотчас её захлестнул теплый солнечный ветер, пахнувший всем зеленым, что было на свете: мятой, травой, розмарином, родниковой водой, лягушками и сеном. Он разметал её черные волосы, отбросив их назад, но когда она открыла глаза, ни Зеленого Ветра ни Леопарда Легких Дуновений уже рядом не было. Лишь в ушах звенело его последнее напоминание «проверь карманы, моя кроха-фасолинка».
Бетси размахивала в воздухе руками, словно пыталась разогнать облако неприятного парфюма.
— Сколько же от него проблем! Все эти драматические существа по сути просто подборка монологов да перебор с беспокойством. Держись от него подальше.
Гном достала откуда-то из-за подиума маленькую книжицу, обернутую зеленой кожей, и печать с отполированной рубиновой ручкой. Открыв книгу, она принялась штамповать странички с ехидным восторгом.
— Временная Виза, Гранатовая. Адрес Пребывания: Нет. Регистрация Чужеземца: Человек, Зачарованная, Не-Подменыш. Рост: Средний. Возраст: Одиннадцать. Привилегии: Никаких, или Скольких Добьёшься. Что-нибудь будете декларировать?
Сентябрь отрицательно покачала головой. Бетси неодобрительно закатила покрасневшие глаза.
— Таможенная Декларация. Одна туфелька, Черная. Одно Платье, Оранжевое. Жакет, С чужого Плеча. — Гном всмотрелась внимательно, склонившись вниз с подиума. — Поцелуй, Насыщенно Зеленый, Один, — после этих выразительных слов печать опустилась на страницу, как молот на наковальню, и Гном передала книжицу Сентябрь. — Всё, иди. Не задерживай очередь.
Бетси Базистеблик схватила Сентябрь за лацканы жакета, и чуть ли не отрывая от земли, поволокла мимо подиума к заплесневелой, со слипшимися корнями и скользкими червяками дыре в задней стене чулана между мирами. В двух шагах от нее она остановилась и процедила сквозь зубы какое-то Заклятие, сплюнув его, как пережеванный табак. После этого она вытащила из кармана маленькую черную коробочку, потянула за крохотный красный язычок, и крышка резко слетела. Внутри было мутное золотистое желе.
— Леший Бодун, старые привычки без боя не сдаются, — выругалась Бетси. — Так то, детка. — Она зачерпнула своими сальными пальцами немного желе и швырнула его в глаза Сентябрь. Подобно желтку, оно сползло по лицу вниз.
— Ой, — смутившись, пробормотала Бетси, разглядывая свои пальцы. — А представь, если бы Руперт выдохся на работе, и тебе пришлось бы переправиться в Королевство Фей, чтобы видеть одних кузнечиков и необозримую пустыню. Да, пустыню без труда не пройдешь. В конце концов, я не обязана оправдываться. Всё, иди же!
Бетси Базистеблик подтолкнула девочку к задней стене чулана между мирами, которая теперь выглядела как живая, увитая плющом изгородь. Сжавшись в комочек, извиваясь, чтобы поломать меньше веточек, Сентябрь проскользнула на другую сторону.
ГЛАВА 3
Привет, До Скорого и Радбыл
Наткнуться на толщу соленой воды оказалось больнее, чем наткнуться на бетонную стену. Вспенившись, она прыснула ей в глаза, вцепилась крепко в волосы, схватила за ноги холодными зеленовато-фиалковыми руками.
После нескольких попыток, Сентябрь, наконец, вынырнула и закрепилась на поверхности. А, успокоившись, поплыла в свою силу. Плавала она хорошо и один раз даже заняла второе место на соревнованиях в Линкольне; вместо серебряной медали ей вручили тогда памятную статуэтку, — крылатую леди на постаменте, — чем предоставили пищу для долгих размышлений на тему, каким же образом крылья могут пригодиться пловчихе. Вот если бы у леди были перепонки между пальцами на ногах, думала Сентябрь, это оказалось бы верным подспорьем. А теперь её поражало, что ни на одной из многочисленных тренировок её преподаватели не уделяли внимания технике плавания баттерфляем, — единственной, позволяющей удержаться на плаву, когда тебе спихивают с большой высоты прямо в океан без всяких церемоний. С одним глазом, залепленным волшебной мазью. Неужели можно было упустить такое из виду, — недоумевала она.
Неуклюже барахтаясь, она то и дело уходила под воду; выныривала, жадно хватая обжигающий воздух, — лишь для того, чтобы оказаться снова накрытой накатывающей волной. Конечно она сопротивлялась и пыталась сделать так, как учили тренеры: расположить тело целиком на поверхности и сориентировать его по направлению к земле, — была ли только она где-то? — чтобы волны сами несли его на берег — был ли только он? — а не в обратную сторону.
Сильно переживая, что её может стошнить, Сентябрь позволила огромной волне поднять себя вверх. Оказавшись на гребне, она резко описала головой практически замкнувшийся круг, пристально вглядываясь в горизонт сквозь остатки мази. Где-то в районе 150 градусов мелькнула размытая оранжевая полоска. Больших усилий стоило ей развернуть в этом направлении тело, но зато потом волны стали подталкивать вперед, пропихивать и перебрасывать, — иногда помогая, а иногда мешая ее энергичному кролю. Усталость наваливалась на Сентябрь с каждым проплытым метром, она страшно задыхалась, но не опускала рук (в смысле, опускала, загребала, снова поднимала, загребала и снова и снова) — пока неожиданно ее колени не уткнулись в песок. Обессилевшая, она распласталась на берегу лицом вниз, даже не обратив внимания, какого удивительного розоватого оттенка был он.
Когда шок начал проходить, на Сентябрь навалился судорожный кашель. На коленях и локтях она поползла вперед прочь из Опасного и Несговорчивого Моря на берег. Сердце не прекращало бешено колотиться и требовало больше времени на отдых. Сентябрь зажмурилась и уступила. Когда она открыла глаза снова, то почувствовала, как выровнялось ее дыхание, и еще как пляж подступил почти к самому её подбородку. На самом деле она провалилась сквозь толстый слой собранного волнами мусора: лепестки красных роз, ветки, колючие листья, желтоватую шелуху каштанов, сосновые шишки, проржавевшие оловянные колокольчики и кусочки скорлупы яиц малиновки. Сентябрь поднялась и, тяжело переступая, стала продираться сквозь эту странную, сладко пахнущую топь, надеясь отыскать твердую почву. Земля, недавно столь желанная, оказалась не тверже моря; зато здесь она могла спокойно и глубоко дышать, не взирая на то, что поломанные ежевичные кусты больно царапали в кожу и приходилось часто спотыкаться.
«Не так уж и долго я в Королевстве Фей, а уже готова расплакаться» — подумала Сентябрь и больно прикусила язык. — «всё равно, лучше это, чем барахтаться в холодной воде». И действительно, по мере того, как она удалялась от моря, мусорная топь ощутимо мельчала. Наконец, ноги проваливались уже ниже коленей, и с облегчением Сентябрь подумала, что идти теперь также просто, как и по глубокому снегу. Она подняла голову и увидела вдалеке высокие серебристые скалы, испещренные маленькими деревцами, только смелостью и большим упрямством добывавшими себе среди камней воду. Они прорастали вбок, но, сильно искривившись, вытягивались вверх. Крупные, длинношеие птицы, сверкая в послеполуденном солнце сапфировыми перьями, копошились и кричали в листве. Устало и часто дыша от изнурительной ходьбы, Сентябрь решилась стереть остатки гномьей мази с глаз, чтобы хоть как-нибудь пережить собственное одиночество. Сделав это, она повернулась назад, чтобы взглянуть на извилистый, оставленный ею след, — но к удивлению обнаружила, что ни розовых лепестков, ни скорлупы, ни ветвей на взморье не было вовсе. Пляж сверкал золотом. Настоящим золотом вплоть до самой кромки фиалково-зеленой воды: тут были дублоны и пиастры, ожерелья, короны и длинные блестящие скипетры, слитки и блюда: все это блестело так, что Сентябрь невольно прикрыла глаза рукой. Теперь выбирать направление движения было бессмысленно, — во все стороны берег был сплошь золотым.
Сентябрь почувствовала, сколь же сильно она хочет есть. И что вода, насквозь пропитавшая одежду, причиняла не меньше страдания. Немного уняв дрожь, Сентябрь скрутила волосы и выжала их прямо на большущую корону; затем то же проделала с подолом своего оранжевого платья. Пришел в себя и жакет: с досады на своё безвольное бездействие, связанное с недолгим утоплением, он спешно раздувался и развевался на морском бризе до тех пор, пока полностью не просох. «Странно здесь всё, — подумала Сентябрь, — хотя Зелёный Ветер наверное смог бы объяснить мне. Но его нет рядом. И не будет, так что незачем оставаться дольше на берегу. У девочек за неимением Леопарда всё-таки всегда были ноги; и я же не загорать сюда пришла». Последний раз она взглянула на фиалково-зеленые волны прибоя. Какое-то странное неведомое чувство затрепыхалось в груди; она не могла определить точно, но чувствовала, что и море и небо имеют к нему отношение. Тем не менее еще глубже, затуманивая эту сверкающую и сияющую рябь, урчал ее желудок. Необходимость отыскать каких-нибудь ягод, или кого-то, кто мог продать мяса или свежего хлеба была важней, поэтому таинственный трепет Сентябрь аккуратно сложила и пристроила в глубине своего сознания так, чтобы он ни в коем случае не перегнулся или истерся. Итак она отвернулась от моря и зашагала вперед.
Пройдя совсем немного, она увидела инкрустированный камнями скипетр и благоразумно решила забрать его с собой. «А вдруг мне придется кого-то подкупить или закупить что-нибудь в дорогу. Да и не то может случиться. Не воровать же мне тогда». Довольная своей предусмотрительностью Сентябрь отправилась дальше, опираясь на скипетр, как на походную трость.
Но идти было не так уж легко. Оттолкнуться и сделать шаг мешала отполированность и сыпучесть золотых монет, расползавшихся в разные стороны; Сентябрь заметила, что подобное происходит только с ее единственной обутой ногой. Пальцы же босой ноги легко проминали поверхность и не скользили вообще, — но как бы то ни было, каждый шаг порождал перезвон отброшенных назад монеток, и к полудню, по грубым подсчетам Сентябрь, это количество приблизилось к национальному золотому фонду Финляндии. Взрослость этой мысли отвлекла внимание девочки, поэтому длинная своеобразная тень разверзлась на ее пути совершенно незаметно.
В Омахе указатели пишутся либо белыми буквами на ярко-зеленом фоне, либо черными — на белом. Сентябрь понимала всю их значимость. Но указатель, возникший перед нею, возвысившийся над нею, смотрел на неё отбеленными ветром глазами с искусно-вырезанного из дерева женского лица, тронутого выражением спокойствия и незначительной эрозией. Золотистый глубокий солнечный свет Королевства фей, играя тенями в ее волосах, подчеркивал скрупулезность и мастерство резчиков. За спиной женщины развевались широкие крылья (совсем как на трофее по плаванию); рук у нее было четыре и вытянуты они были в различных направлениях. На ладони руки, указывающей за спину, приблизительно на восток, как раз как и шла Сентябрь, было выгравировано очень изысканным шрифтом:
ПОТЕРЯЕШЬ ДОРОГУ.
Рука, задранная вверх в северном направлении к верхушкам скал, предупреждала:
ПОТЕРЯЕШЬ ЖИЗНЬ.
Южное направление еще рука указывала на море, и на ней можно было прочесть
ПОТЕРЯЕШЬ РАССУДОК.
Рука, указывавшая на запад, в сторону некрупного мыса, где вроде обрывалась золотая пашня пляжа, была украшена надписью
ПОТЕРЯЕШЬ СЕРДЦЕ.
Сентябрь прикусила губу и задумалась. Расстаться с жизнью в ее планы точно не входило, так что к скалам она не пойдет. Потерять рассудок ей хотелось чуточку меньше; тем более, если по скалам подниматься она умеет без какой-то помощи, для сооружения более-менее непотопляемого судна Сентябрь не замечала ничего подходящего, а на плоту из золота она пошла бы прямиком ко дну. Потерять дорогу ей и так уже однажды пришлось, так что за многие мили ей этот путь уже наскучил. И кроме того, заблудившийся не может знать куда он придет, а это категорически отличалось от ее планов прийти куда-нибудь, пусть она и не знала куда нужно было идти. Куда-нибудь где точно есть пища, а еще кровать и камин; и что так не похоже на Здесь: где только холодное бушующее море и золото.
Выбор падал на сердце.
«О нет, деточка, только не туда!» — крикнула бы ей я, или ты или любой другой взрослый, не раз и не два сталкивавшийся с сердечной растерянностью. Но напоминаю, что Сентябрь была Скорее Бессердечной и не чувствовала перед собой никакой опасности. Обычное чувство для ребёнка.
И не столько рассуждения сформировали её решение, сколько клубящийся тоненькой струйкой дымок, который она заметила далеко впереди на этом направлении. Через мгновение ее уже не было на перекрестке; а четырехрукая красавица, вырезанная из вишневого дерева, поглядела Сентябрь вослед, печально потрясла головой и закрыла глаза.
Более или менее удачно перепрыгивая золотые слитки, которых оставалось уже немного, Сентябрь бежала к месту, откуда вился дым, и то и дело громко выкрикивала слова приветствия, или междометия, привлекающие внимание. «Привет!». «Привет!»
Она увидела большой и широкий горшок (котел, разумеется), вокруг которого стояли, нависая, три сгорбившиеся фигуры. Одеты они были не изыскано, но со вкусом; платья, — старомодные, с высоким воротом и турнюром — выделяли среди собравшихся двух женщин, а мужчина, еще довольно молодой на вид, носил красивый черный костюм с фалдами. Только эти наблюдения случились чуть позже, — потому что первым, что действительно увидела Сентябрь, были их шляпы.
Любому ребенку известно, как выглядит обычная ведьма. Нос крючком, бородавки, жестокая улыбка, — куда уж без всего этого. Но на самом деле
Шляпы, которые Сентябрь увидела сейчас, она и раньше видела: во время Хэллоуина таких шляп вокруг было много, но все они были картонные, обшитые сатином и украшенные наклеенными блестками, — совсем не чета этим: из настоящей кожи, видавшим виды и сморщившимся от тяжести, так что самая верхушка уже обвисала вбок, внушая величественность и массивность (от которых никто и не ожидает строгой выправки). Старинные серебряные пряжки украшали стороны, недоброжелательно сверкая, а полы чуть топорщились вверх, почти по-ковбойски. В их виде не было и толики показухи; лишь надежность и практичность, с которой они служили хозяевам, уберегая их от солнца, ветра и дождя. Возможно, ведьмы и горбились потому, что их шляпы были очень тяжелы.
— Привет, — негромко и с едва различимой вопросительной интонацией сказала Сентябрь.
— Чего тебе, — прервавшись, буркнула одна из женщин. В руке у нее была черная, потрепанная книга со множеством загнутых уголков и, негромко бормоча, она читала из нее
— Так. Говорю «Привет».
— Разумеется. Это я и есть.
— Что? — удивленно спросила Сентябрь.
— Ты что слов не понимаешь? Или глухая? — сказала другая женщина, которая держала над котлом руку и готовилась бросить туда ящерицу.
— Ух ты! — воскликнул мужчина, — Глухая малютка, какая прелесть! Давайте удочерим ее и научим сочинять симфонии. На ярмарках в городе с ней мы сорвем большой куш. Я лично куплю ее напудренный парик. И еще треуголку!
— Какая я вам глухая! — раздраженно сказала Сентябрь. Когда она сильно хотела есть, то не умела держать себя в руках. — И говорить тоже умею. Я сказала «привет», а вы в ответ начали морочить мне голову.
— Соблюдай этикет, деточка, — демонстрируя свою жестокую улыбку, произнесла женщина с книгой в руках. — Отсутствие оного означает минимум усилий для нас, чтобы сделать тебя ведьмою. — Она повернулась к котлу и после долгого внимательного изучения плюнула в него. — Привет — это моё имя. В этом была морока, да? Вот моя сестра, До Скорого. А это наш муж, Радбыл.
— Ваш муж? Он женат на Вас обеих? Странно как, — не задумываясь, выпалила Сентябрь. Троица укоризненно глядела на нее, выпрямившись и осанясь, так что девочке пришлось срочно менять тон разговора. — То есть я хотела сказать, что меня зовут Сентябрь. Как Ваши дела?
— Дела у нас движутся. — холодно ответила До Скорого. Она вцепилась в черную перламутровую пуговку на вороте, оторвала ее и швырнула в варево. — На самом деле, всё идеально гладко. У меня с моей сестрой очень тесная связь. Когда мы были помоложе, нам приходилось заглушать это, подслушивая за портьерами, готовя любовные зелья, и еще многое какой несуразицей, характерной для светских интриг и ухаживаний. Два года назад мы это одним махом отринули. Впустую потраченного времени конечно, не вернешь, но зато сейчас мы по-настоящему признательны друг другу за ту полноту жизни, которой можем жить. К тому же, все ведьмы должны придерживаться довольно высокого уровня неправильности своей жизни. А иначе нас исключат из альянса.
— Радбыл стал нашим избранным, потому что он очень способный, — застенчиво, как только способна, улыбаясь сказала Привет. — и он не только отлично готовит и умеет извлекать квадратные корни, он еще и ободотень.
— Правда что ли? Настоящий оборотень? — ошеломленно переспросила Сентябрь, — Который превращается в волка во время полнолуния? — вероятно она решила, что ведьма страдала от постоянного насморка.
— Нет, дорогуша, — ответила Привет, дождавшись, когда Радбыл отсмеется. — Ободотень это совсем другое. Двадцать семь дней месяца, пока луна занята своей жизнью и своей формой, мой любимый — настоящий волк, с сильными и острыми челюстями и виляющим в разные стороны хвостом. А в оставшиеся три дня, когда луна бывает полной, он становится человеком. Таким как сейчас. И за ним замужем моя сестра.
— Но, по-моему, это не совсем честно, — сказала Сентябрь, — потому что муж с Вами бывает дольше.
— Ну этот вопрос мы давно утрясли. Мужчин, с их привычкой постоянно что-то говорить, я не могу выносить долго. А мужчины, долго находящиеся возле моей сестры, начинают путаться у нее под ногами. — улыбаясь, ответила Привет. До Скорого с нежностью и радостью взглянула на мужа.
— И вы… совсем не боитесь волка? — спросила Сентябрь, догадываясь, что если бы волк любил её, защищал и не пачкал лапами ковры, то и сама она не помнила бы о страхе.
— Я между прочим вполне цивилизованный, — беззлобно сказал Радбыл. — Ободотени тоже имеют свою культуру. Мы организовываем хоры. Устраиваем благотворительные бега. У нас даже есть Ротари Клуб. Но вот в облике людей, мы и впрямь опасны.
— Теперь, что тебе от нас нужно, девочка? — спросила До Скорого и принюхалась к вареву в котле. — Как видишь, мы сильно заняты.
«Не робей» — подумала Сентябрь. — «невоспитанному ребенку полагается быть смелым».
— Я надеялась, что у Вас найдется для меня чего-нибудь съестного. Я здесь совсем недавно. И я вовсе не сбилась с пути, потому что ни малейшего понятия пока не имею, куда мне идти, поэтому и пути у меня нету как такового. — однако, произнесенные слова показались Сентябрь не совсем справедливыми. — Наверное, я бы рада оказаться заблудившейся. Ну понимаете, тогда я бы могла знать с какого пути я сбилась, куда я шла. Ужасной оплошностью было предупреждать меня о том, что не надо делать, и лучше бы Зеленый Ветер, переправляя меня сюда, сказал бы что делать. Вот заблудиться, я так полагаю, могло бы быть одним из первых дел. В общем, я не знаю, где я теперь. Этот мусор на пляже, который на самом деле вовсе не…
— Золото Фей. — перебил ее Радбыл. — Они берут его понемногу, когда выбираются в мир людей. Оно там постоянно лежит. Если ты его увидела, то скорее всего гномы намазали тебя одной из своих мазей. Некоторые вещи здесь способен видеть только зачарованный ребенок. Но есть и вещи, предназначенные только для местных.
— Так и было. Бетси. Она показала мне Руперта, но потом еще и швырнула в меня этой гадостью.
Сентябрь чуть крепче ухватилась за свой скипетр.
— Не иначе ты её охмурила чем-то. Я правильно понял, что Руперт — это что-то ужасное и пугающее? Некоторые, когда их глаза вылезают из орбит от страха, бывает, видят домовых; но чтобы увидеть золото Фей этого средства явно недостаточно. Так или иначе это фокусы для туристов, и они нужны пограничникам лишь для их собственного развлечения. — Ободотень тяжело вздохнул, и в уголках его глаз выступили морщинки. — К тому же в наши дни за всем ведется строгий учет, и гномьи средства очень высоко ценятся. У тебя случайно не осталось, — с этими словами Радбыл пристально всмотрелся в ее глаза, но вскоре вздохнул с разочарованием. Сентябрь совсем не понравилось быть объектом чьего-то повышенного внимания.
— Сэр Волк, мне так хочется есть. — прошептала она, — У вас там не суп варится?
— И даже не зарься! — отрезала До Скорого. — От нашей чары тебе не положено ни капельки.
Чары. «Ведьмы и чары и ободотени» — приободрившись, подумала Сентябрь, — «разве не за этим я сюда шла»
— А что за чара? — закончила она вслух.
Все трое посмотрели на неё, словно вопрос прозвучал «а какого цвета морковка?»
— Мы — ведьмы. — произнесла Привет, а Радбыл с важностью показал на свою шляпу.
— Но ведьмы же делают много всяких чар…
— Чародейки делают.
— Волшебство…
Поделиться книгой: