Диссидент-2: Слово и дело

– Ясно, спасибо... А ещё что?..

***

Вопреки моим опасениям, диссиденты в Сумах были – не много, но достаточно. Конечно, не личности вроде Якира или Алексеевой, но на учете числились немецкие полицаи времен Великой Отечественной, которые недавно отсидели свои четверть века и вернулись в родные края. Правда, никакой видимой активности они не проявляли, поскольку были калеками не только морально, но присмотра всё равно требовали.

Встречались в Сумах и националисты вроде того философа Дудника. Власти УССР почему-то опасались бороться с подобной публикой с подобающим большевикам размахом, вместо этого устраивая что-то очень похожее на бои подушками в пионерских лагерях. В процессе рассказов новых подчиненных у меня сложилось впечатление, что примерно так в Москве идет борьба с тем же Якиром, про которого все всё знают, но почему-то держат на свободе и даже платят гонорары за воспоминания об отце, который в этих воспоминаниях предстает душкой и великим полководцем.

Была тут и местная достопримечательность – некий гражданин Солдатенко, который как раз и мог считаться настоящим диссидентом. Он несколько раз ездил в Москву, там посещал квартиру Алексеевой, привозил в Сумы экземпляры «Хроник» и распечатки трудов Солженицына. В общем, готовый антисоветчик, на котором клейма негде было ставить, если бы не одно большое «но». Дело в том, что привезенные из Москвы труды Солдатенко никому не давал, а прятал в своем деревенском доме, и основной своей заботой считал перепрятывание этих замызганных листков с места на место; самые затертые он переписывал от руки в подвале при свечах, а оригиналы сжигал. Ещё он считал, что за ним следят всеми возможными и некоторыми невозможными способами – поэтому, например, в его саду над тропинкой от дома до туалета была натянута сетка с нашитыми лоскутками. Участковому, который заинтересовался этой икебаной, Солдатенко пояснил, что так он укрывается от всевидящих объективов космических аппаратов.

Ещё Солдатенко любил бегать по городу, сбивая «слежку», причем перемещался он исключительно ночами, путал следы, устраивал засады, а в конце, убедившись по каким-то лишь ему ведомым признакам, что «хвост» сброшен, возвращался домой.

Самое любопытное – за Солдатенко действительно следили, но совсем по другим причинам. Полковник Чепак, ознакомившись с рапортами подчиненных, не поверил, потратил несколько ночей – и дал команду натаскивать на этом «диссиденте» опергруппы, поскольку тот действительно был очень изобретателен в прокладке своих маршрутов. Был даже своеобразный зачет для молодняка, без сдачи которого получить нормальную работу в управлении было невозможно.

Именно поэтому Солдатенко никто не трогал, и ему сходило с рук даже тунеядство – ведь он нигде не работал, а жил за счет жены, уборщицы в местной школе, посвящая всё время своей борьбе. Воронов и Чепак считали его полезным идиотом, который нужен, чтобы сумское болото госбезопасности не застаивалось. [2]

Были ещё, конечно, евреи-отказники, но их количество позволяло не слишком напрягаться на их счет. Ещё «пятка» присматривала за студентами местного филиала Харьковского политеха, поскольку именно в их среде наиболее вероятно зарождение антисоветских идей – пока Бог миловал, но я согласился, что лучше перестраховаться. Ну и городские культурные заведения тоже были под наблюдением отдела – там вообще стояла тишь да гладь, зато контакты в театральной среде позволяли сотрудникам Сумского УКГБ бесплатно ходить на спектакли.

Узнав всё это, я уверился, что через полгода успешно завершу свою миссию и вернусь в Москву за майорской звездой, которую мне почти прямым текстом пообещал полковник Денисов.

***

Я всё-таки долежал под свои мысли и легкий шум дождя до сигнала будильника, встал со старого дивана с потёртой обивкой, который заменял мне кровать, с тоской посмотрел на гитару, на которой вчера так и не поиграл, и прошлепал на маленькую кухню. Поставил чайник, с сомнением посмотрел на вчерашнюю чашку с остатками чая, но всё-таки сполоснул её под краном. Потом отправился в ванную и долго смотрел на уже привычное лицо, пока чистил зубы и брился.

Рутинные действия всё-таки заставили мой мозг включиться, и я заранее настроился на веселый лад. Я приготовил себе немудреный завтрак и долго пил чай, с надеждой глядя в окно – но дождь там не заканчивался и, по ощущениям, стал лить даже сильнее. Поэтому пришлось нацеплять и плащ, и кепку, хотя до службы дороги было – улицу Кирова перейти. Служебную квартиру мне выдали в пятиэтажке прямо напротив управления; правда, подъезды были только со двора, мне приходилось обходить всё здание, но всё равно больше ста шагов не набиралось. Хотел бы я в Москве жить в настолько пешей доступности от работы.

Промокнуть я не успел. Забежал в гостеприимно распахнутые двери, предъявил удостоверение усталому и сонному сержанту, который ждал смены после ночного дежурства, поднялся на второй этаж...

– Виктор, вот ты где! Ты ещё не получил пистолет?

Я оглянулся. Полковник Чепак стоял в дверях своего кабинета и дружелюбно смотрел на меня.

[1] Для названий глав использованы строчки песен группы «Круиз». Глубокого смысла в них не ищите, весь глубокий смысл песен этой группы остался в восьмидесятых.

[2] Я почти ничего не выдумал – такой товарищ среди советских диссидентов имелся, правда, не в Сумах, а в Эстонии. Насколько я понял, он спокойно (ну или беспокойно – при таком-то образе жизни) дожил до развала СССР и отчалил на историческую родину.

Глава 2. «Вы создали монстра и держите в клетке»

Для меня пистолет был предметом умозрительным. В прошлой жизни я, конечно, ходил в тир и сдавал нормативы, умел производить полную и неполную разборку и назубок зазубрил правила обращения с оружием. Но в жизни умение стрелять пригодилось мне лишь однажды, причем, думаю, я бы справился и без предыдущих тренировок и выученных инструкций. У «моего» Орехова был похожий опыт, к которому надо было приплюсовать три года армии, где его учили обращению с автоматом товарища Калашникова, а вот пистолет он видел ровно два раз – и оба раз на стрельбище.

На службе же все эти навыки были бесполезны, ну а лезть в толпу или идти на встречу с агентом, имея с собой боевое оружие – верный способ заработать неприятности. Поэтому в «пятке» ни я, ни Орехов нужных привычек не наработали, но он сейчас присутствовал только в виде набора воспоминаний, а мне оружие напоминало о самом страшном моменте в моей жизни, и поэтому я на бзик полковника Чепака не обращал внимания.

В Москве мне такое игнорирование начальственных просьбы аукнулось бы быстро – полковник Денисов самодуром не был, но за исполнением своих приказов следил строго. Чепак оказался более либеральным – если в отношении начальника областного управления КГБ допустимо использовать это слово. Так-то он был неплохим руководителем, и только поэтому его фамильярность меня почти не раздражала – всё равно я обращался к нему по имени-отчеству, что ему, кажется, даже льстило. В остальном он поддерживал со мной видимость неких дружеских отношений – общался на «ты», расспрашивал о родных и быте и вообще вёл себя в моём присутствии очень неформально, только что домой не приглашал. Я списывал его поведение на то, что он взял надо мной некое подобие шефства.

Но одной из сторон этого шефства и был «бзик» с пистолетом. Чепак был уверен, что каждый сотрудник КГБ должен носить с собой личное оружие; большинство его подчиненных носило – даже Рита хранила свой ПМ в сейфе и надевала во время выходов, но ей, кажется, это даже нравилось. Правда, я не мог представить, что она будет делать в случае чрезвычайной ситуации – по зимней поре, например, она надевала кобуру под широкое и длинное пальто, из-под которого так просто ничего не извлечь.

Я же демонстративно сопротивлялся. Вернее, на словах я был «за» оружие, уверяя Чепака, что вот-вот спущусь в оружейку и получу полагающийся мне ствол. На деле же я в оружейке был ровно один раз – встал на учет и уточнил у тамошнего сержанта порядок выдачи оружия для тренировок и наличие тира. Тира, кстати, не было, а для сдачи зачетов сотрудники выезжали на полигон Сумского артиллерийского училища – наверное, результаты у всех были аховые.

Чепак про мою забастовку знал прекрасно, и при каждой встрече напоминал, что оружие всё-таки надо получить. Я же делал честные глаза и брал под козырек. Вот как сейчас.

– Нет, пистолет не получил, не видел необходимости, Трофим Павлович. А что-то случилось?

Фамильярность работает в обе стороны. Вопрос, за который полковник Денисов меня бы с дерьмом съел, в данном случае был вполне допустим.

Наверное, я бы предпочел видеть на месте начальника кого-то более сурового, кто держал бы подчиненных в узде. Сам я в меру своих талантов вёл в своём «диссидентском» отделе именно такую политику, но понимал, что меня спасает только малое число подчиненных. Было бы их полтора десятка, да ещё с начальником отдела во главе – я мог бы и не потянуть. Старые навыки возвращались не так быстро, как мне хотелось, а память «моего» Виктора мало чем могла помочь – он никогда никем не командовал, кроме самого себя.

– Пока нет, но скоро случится, – с легкой долей загадочности ответил Чепак. – Получи до обеда, потом нас ждут на банкете в обкоме.

Я вздохнул.

Грехи мои тяжкие...

***

Сегодня был вторник и 7 марта. Завтра, соответственно, всё прогрессивное человечество будет отмечать Международный женский день, но поскольку он несколько лет был в СССР выходным, то все праздничные мероприятия проходили накануне. В том числе и тот банкет в обкоме, про который говорил Чепак. Правда, банкет ожидался после коротенького, часа на три, собрания партийного актива области с передовиками производства и такими же коротенькими речами о повышении чего-то там и углублении всего на свете. К счастью, нам выступать было не нужно, но и простое сидение в зале местного дворца культуры, который принадлежал заводу имени Фрунзе, было тем ещё испытанием.

Под 23 февраля я попал на такое сборище партийных и советских областных кадров, после которого был концерт патриотических песен от местных народных коллективов. В принципе, полезно познакомиться с теми, за кем тебе судьбой назначено послеживать, но слушать в их исполнении даже «Смуглянку» было невыносимо – у хорошего слуха есть свои недостатки. Да и вообще – в конце того трудного дня я с грустью констатировал, что несколько часов своего времени провел на редкость бездарно. Судя по всему, сегодня меня ожидало нечто подобное – хотя, видимо, без концерта.

– Я без формы, Трофим Павлович, – напомнил я.

Свой китель и брюки защитного цвета я в Сумы брать не стал – предпочел вместо них прихватить гитару в купленном под поездку жестком кофре. С Чепаком мы об этом уже говорили – не про гитару, конечно, а про отсутствие форменной одежды, – но для Дня Советской армии и Военно-морского флота я сгодился и в гражданке, так что не думал, что сейчас полковник посчитает это достойной причиной для отсутствия. Впрочем, тогда он обещал как-нибудь отпустить меня в Москву, чтобы я привез всё, что не взял сразу. Но это «как-нибудь» пока что откладывалось как минимум на майские праздники, да и то без гарантий.

– Да ерунда, – отмахнулся полковник. – Только кобуру бери не поясную, а наплечную.

Он и в прошлый раз так говорил, я запомнил.

– А оружие там точно обязательно? – осторожно спросил я. – Мы же всё-таки женщин поздравлять идем, а не врагов народа арестовывать.

Чепак жизнерадостно рассмеялся. Я подозревал, что этот старый и проверенный кадр хорошо помнил чистки тридцатых – а, возможно, даже участвовал в них с нужной стороны.

– Конечно, не врагов, Виктор, – сказал он. – Но всё должно быть по форме, даже если формы нет. Положено оружие – будь добр иметь. Так что зайди к оружейникам, возьми у них «макарова». Если прям душа не лежит – без патронов. Но сам пистолет должен быть обязательно.

Я мельком и в очередной раз подумал, что если бы мне одновременно с наведением порядка в отделе пришлось бы отбиваться от хотелок жесткого руководства, я бы, наверное, долго не выдержал. Так что поведение Чепака мне как мешало, так и помогало – и я пока не мог просчитать баланс. Кажется, он был в мою пользу, но это не точно.

– Хорошо, Трофим Павлович, организую поздравление лейтенанта Буряк – и сразу займусь, – пообещал я.

***

Про Риту я упомянул не просто так – это был такой легкий намек начальнику, что и ему стоит пройти по кабинетам и поздравить женщин, которые трудятся на благо нашего управления. Сам он, похоже, об этом забыл, но после моих слов лицо у него стало задумчивым, а мысли, кажется, побежали в нужном направлении, потому что попрощался он со мной очень быстро, и я наконец-то добрался до своего кабинета.

Это было достаточно большое помещение со столами, составленными буквой «Т», с несколькими шкафами самого совкового вида коричневой окраски и мощным сейфом в мой рост на два отделения с отдельными замками, ключи от которых в конце рабочего дня полагалось сдавать в секретный отдел. Ключи от кабинета были в моем полном распоряжении – это, кстати, тоже намекало на то, что в Сумах народ вёл себя слегка расслаблено. Ну а на то, что творилось в сумском КГБ по моему направлению до моего приезда, лучше все говорили отделения сейфа, шкафы и ящики стола, стоявшего на перекладине буквы «Т». Всё это было девственно пусто – следы моей деятельности пока не могли заполнить все доступное пространство.

Виноват в этом был полковник Чепак – после смерти майора Воронова он отрядил секретчиков, и те добросовестно сложили все бумаги в десяток огромных коробок. Донимать меня они начали сразу же – спрашивали, когда я заберу это хозяйство, которое стоит у них на проходе уже год, – но я немилосердно тянул время. Как и с пистолетом, я был уверен, что эти бумаги мне не пригодятся – наверняка это обычные хозяйственные распоряжения, а всё интересное Чепак прибрал себе. Впрочем, я понимал, что рано или поздно придется уступить этим домогательствам – секретчики всё же были в своём праве. Но я надеялся на то, что этот неприятный момент наступит как можно позже – например, после моего возвращения в Москву.

Я устроился за столом и потянулся к телефону.

– Григорий Степанович? Вы не заняты? Зайдите ко мне, будьте добры, – сказал я и положил трубку.